Ridero

Матильда


автор книги

ISBN 978-5-4485-5567-1

О книге

Секретарь комсомольской организации городского Дома культуры балерина Матильда завлекала в свои любовные сети офицеров и рядовых солдат рассказами о том, что ее прабабка была любовницей царя Николая II, намекая на то, что в ее венах течет царская кровь. Те, кто верил в ее благородное происхождение, в постели называли Матильду царицей, но были и такие, кому было все равно, с кем в молодости грешила ее прабабка. Им нравилась сама балерина, страстная и непредсказуемая двадцатилетняя красавица.

Об авторе

Марк Агатов

Марк Агатов — автор 22-х книг. Среди них: «Премьер Куницын и его команда», «Спикер-убийца», «Оранжевая революция», «Крымская весна», «Смерть рэкетирам!», «Убийство на Казантипе», «Виагра для ЦРУ». Общий тираж книг Марка Агатова около 700 000 экз. По мотивам повести «В паутине смерти» на киностудии имени Горького в 1991 году был снят художественный фильм «Игра на миллионы». Марк Агатов работал в газетах «КоммерсантЪ», «Труд», «Новые известия».

www.agatov.com

0 ответов

Новости

«Матильда» Марка Агатова. Читать бесплатно. Глава первая. Жуткая тайна «инфарктной палаты» Плохо, когда из реанимации ты попадаешь в длинный тоннель, ведущий к воротам рая, но еще хуже, если тебя там встретит не богообразный старец, а сержант Советской армии Козлов с карабином Симонова в руках. И не просто встретит, а начнет задавать вопросы о твоем прошлом. Матильда. Утром из реанимации его перевели в палату «инфарктников». Он хотел идти по коридору сам, но его усадили в кресло. — Вам нельзя ходить, — мягко сообщила жгучая брюнетка в белом халате. На вид ей было лет сорок, сорок пять. Он знал, что нельзя. Врач «скорой» написал на кусочке картона «подозрение на инфаркт». В шестиместной палате две кровати были свободны. Одна стояла у самой двери, другая у окна. — Из окна дует, — сообщил маленький тощий мужичонка, шмыгая носом.− Меня зовут Вася. Он выбрал ту, что стояла у двери. Молча лег на кровать и прикрыл глаза. После реанимации он хотел полежать в тишине. Подумать о своей жизни. Потом пришла та же медсестра, на лице ее теперь была маска из белоснежной марли. Она закрывала ее губы и нос. — Я вас уже где-то видел, — сообщил мужчина. — Я тоже, ночью в реанимации. — Мне кажется, что я вас видел раньше, много лет назад, а вот где — не помню. — Главное, чтобы мы в будущей жизни с вами больше никогда не встречались, — тихо произнесла медсестра и, установив капельницу, вышла из палаты. Мужчина обреченно смотрел на падающие в систему капли. Неожиданно у него закружилась голова, и он полетел куда-то вниз, в пропасть. «Надо дернуть за кольцо и раскрыть парашют», — подумал больной, но ничего не сделал для своего спасения. Потом он оказался в длиннющем черном тоннеле. И летел уже не вниз, а параллельно земле. Вдоль стен висели лампочки, но они не горели. Минут через пять он вырвался из темноты и увидел горящий факел. Один, другой, третий. И тут дорогу ему преградил сержант с карабином в руках. — Стой! Стрелять буду! — громко крикнул сержант, направляя на него ствол карабина. — Стреляй! — улыбнулся мужчина в больничной пижаме. — Я из «инфарктной» палаты. — Значит, ты уже готов к исповеди? — А ты кто такой, чтобы мне вопросы задавать? У входа в рай меня должен был встретить седой старик с бородой. Я его на картине видел. — Ты же атеист, грешник. Тебе в рай не положено, — радостно сообщил сержант. — Я тебя сейчас пристрелю, и мы навсегда закроем тему. — С каких это пор у входа в рай расстреливают тех, кто пришел к ним сам? — Я часовой, лицо неприкосновенное, — сообщил сержант. — И убить тебя должен был еще при твоей жизни, но не смог. — Струсил? — уточнил больной. Разговор с часовым в советской военной форме ему не понравился. — Да, — я не смог выстрелить из этого карабина, — зло крикнул сержант. Если бы тогда я убил тебя, то все было б иначе. — И за что ты меня хотел убить? — спросил мужчина в пижаме. — Ты девушку у меня увел. — Из-за бабы мужика убивать? Глупо, — больной внимательно посмотрел на сержанта, но так и не вспомнил, кто он и откуда. — Ты, хоть, скажи, как ее звали. А то умру и не узнаю, из-за кого пострадал. — Ее Матильда звали, — сообщил сержант, передергивая затвор. — Хорошо, хоть не Наташа, — чему-то своему улыбнулся мужчина из «инфарктной» палаты. — В Турции все русские бабы «Наташи». Не было у меня Матильды. А Наташи были. Может, ее Наташа звали? — Нет, Матильда. — Ошибочка вышла, сержант. Ты все перепутал. Не знаю я никакой Матильды. И тебя первый раз вижу! — неожиданно выдал инфарктник. — Матильда — моя жена, — неожиданно признался сержант. — Перед смертью она клялась, что ты у нее был первый. Из-за чего я был обречен воспитывать твоего сына. — Ага, первый?! — пропустив историю с сыном, возмутился мужчина в пижаме. — У меня та же проблема. Все бабы, у которых я был не первым, говорили, что я второй. Даже если у нее там целый полк побывал в гостях. — Матильда не такая. — Слушай, я что-то слышал про твою Матильду. Она балериной была? — Балериной, но она не была любовницей царя, потому что он святой! Учитель оклеветал ее. Надругался над царем! — безумно вращая глазами, закричал сержант, нажимая на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Пуля пролетела рядом с больным, но в него не попала. — Придурок, левее надо было брать, левее! На моем карабине прицел сбит, — крикнул мужчина в пижаме, вырывая из рук сержанта оружие. Потом он летел по черному тоннелю куда-то вниз, распугивая выстрелами из карабина черные тени огромных крыс. Ему показалось, что прошла вечность. Неожиданно в конце тоннеля он увидел свет, яркий безжизненный свет, и услышал знакомый голос соседа по койке. — Я же говорил, что он станет четвертым. Четвертым покойником за последние сутки на этой кровати. Костя, давай мандарин, я выиграл. — Погоди, надо врача позвать, пусть подтвердит официально, — отмахнулся от Василия Петухова толстый неповоротливый мужик с одутловатым лицом. — Не надо ничего подтверждать. Он умер, я выиграл! Давай мандарин. «Суки, они еще пари заключили. Выживу, убью всех! — пронеслось в голове у вернувшегося с того света больного. И тут он все вспомнил. — Ну, конечно же, меня отравила медсестра. И зовут ее Матильда. А откуда взялась тогда балерина вместе с царем и каким-то учителем?». Мужчина открыл глаза. В палате никого не было. Из радиоточки мужской голос требовал запретить фильм «Матильда» и сослать на Соловки Учителя. — Мандарины делить пошли, суки позорные! — громко произнес лежащий под капельницей мужчина, но никто не отреагировал на его слова. Лишь только радиоточка продолжала угрожать небесными карами всем, кто посмел усомниться в святости Николая второго. — А я все понять не мог, что в моей голове делает эта балерина? А она из радиоточки в мозг проникла, — обрадовался больной. — Значит это не мой бред. Весь мир сошел с ума! С утра и до ночи несут всякую чушь про балерину, царя и Учителя. А в моей голове полный порядок! У меня только с памятью что-то случилось. Ровно через две минуты на больничную койку присел старшина НКВД из киевской расстрельной команды. Он был в форме с револьвером в руках и такой же молодой, как на фото из домашнего альбома. — Их надо было расстрелять с коммунистической ненавистью в девяностом году прямо на Арбате, а теперь, поздно. Они расплодились. Их сотни тысяч! Царей прославляют. Вечно живого из Мавзолея вынести хотят. И ты вместо того, чтобы продолжить наше дело, в «инфарктную» палату залег. — И что вы предлагаете? Стрелять бывших комсомольцев, которые несут всякую чушь про царя и Матильду? — указал на радиоточку больной. — Мне нравится ход твоих мыслей. Тебе дать револьвер? — Не сейчас. Для начала я хотел бы узнать, кто я такой и как меня зовут? — Я помогу тебе! У моих клиентов память восстанавливалась за минуту до расстрела. В глаза! В глаза смотреть! Не отворачивайся! Я верну тебя в 37-й год прямо сейчас! — старшина поднял револьвер и направил его в сторону больного. — В отличие от Козлова я стреляю без промаха! И прицел у меня проверенный. Приговоренных к расстрелу я убивал с первого выстрела! — А меня за что?! Я не знаю никакую Матильду. И балерин у меня никогда не было, — голосом драматического актера произнес больной. — И в убийстве царя не участвовал. Это было до революции. Меня тогда еще и в проекте не было. Ты понимаешь, я из другого времени. Я свое отстрелял в девяностых. — Не отвертишься, сучок. Сейчас ты ответишь за всё, — грязно выругавшись, плюнул на пол старшина. — Я следил за тобой. Ты виноват в госизмене. — В чем?! — удивился мужчина. — Ты разгласил гостайну. Раскрыл методы работы КГБ, назвал имена агентов, а за это полагается высшая мера! — Какая гостайна, какая измена? Что ты несешь?! — А ты вспомни, секретная операция КГБ СССР «Голубой художник». Ты там сыграл главную роль. Так мне стрелять или ты сам уйдешь в мир иной? Мужчина в пижаме вырвал из руки иглу, по которой к нему в вену поступало лекарство из капельницы. — От прошлого не спрячешься, Марат, — зловеще произнес старшина НКВД. — Я тебя заставлю вспомнить обо всех твоих подвигах. Старшина выстрелил из револьвера в потолок, и больной тут же оказался в полутемном кинозале. Рядом с ним сидели броско разукрашенные молодые люди с попкорном в руках. «Меня звали Марат, — пронеслось в мозгу больного. — Странное имя. А может, он ошибся? Ну, какой я Марат?». Больной перевел взгляд на экран. Там по пустынной улице шла красивая женщина.«Матильда». Главы из повести Марка Агатова Глава вторая. «Секретная операция КГБ СССР: «Голубой художник». Мужчина в больничной пижаме с интересом смотрел на экран. Ему показалось, что этот фильм он уже видел, только не на экране, а в реальной жизни. Тем временем, откуда-то сверху стали спускаться красные буквы. Они долго крутились вокруг своей оси и, наконец, остановившись, превратились в титры: «Операция «Голубой художник». Потом экран погас, и Марат услышал голос Левитана. Он в полной темноте с выражением читал невидимую книгу.…Неожиданно дорогу Алисе преградил молодой красивый мужчина в дорогом костюме. Он спросил, как пройти в библиотеку. Алиса остановилась, оценивающе посмотрела на незнакомца и сказала с издевкой в голосе: «Вы можете произнести другие слова?». — Мужчина тут же упал на колени и продекламировал по-актерски громко: «Я вас люблю!». — Достаточно, — улыбнулась Алиса и деловой походкой направилась в сторону больницы. Когда она вошла в психоневрологический диспансер, парень, прочитав вывеску, нерешительно остановился, а потом развернулся и, втянув голову в плечи, ушел в сторону моря. Алиса с интересом наблюдала за незнакомцем через окно своего кабинета. Мужчина ей понравился. — Значит, у меня все еще впереди, — тихо произнесла она. Но впереди ее ожидало не романтическое свидание с таинственным незнакомцем, а поездка к художнику Старовойтову. — Жалобу нам переслали из ЦК КПСС на Руслана Старовойтова, — протянула Алисе после окончания пятиминутки письмо с красным штампом главврач психбольницы Лариса Ивановна. — Сосед пишет, что Старовойтов поселил у себя в комнате не прописанного танцора из балета Вячеслава Каретникова. Днем и ночью они спят в одной кровати и занимаются половым развратом, — процитировала Лариса Ивановна письмо ветерана внутренних войск МВД. — А мы тут при чем? — недовольно спросила Алиса Викторовна. — Пусть милиция разбирается, кто с кем спит. — Руслан Старовойтов отсидел в тюрьме семь лет за мужеложство. В деле есть заключение судебно-психиатрической экспертизы. Диагноз: шизофрения, простая форма. На учете как социально опасный. Карточка с двойной красной полосой. В анамнезе — нападение на персонал. Поедешь с Барским. Его забирать надо. Вопросы есть? — Лариса, скажи честно, почему ты меня все время посылаешь к извращенцам и убийцам? Старовойтов живет на втором участке. Почему я должна оформлять его в больницу? О нём по «Свободе» говорят, по «голосам» разным. Он известный художник. Ты хочешь, чтоб и обо мне стали говорить на радио «Свобода»? — Какой он художник, я не знаю, но в психбольницу Старовойтов попал после того, как его картины показали Хрущеву. А Хрущев всех участников выставки обозвал педерастами. Вот и загудел в тюрьму после выставки Старовойтов. ЦК же на особый контроль дело художников-абстракционистов поставил. — Так Хрущева уже давно нет в Кремле. — Хрущева нет, а ЦК КПСС остался. — Хорошо. Есть жалоба на художника, но я какое отношение к Старовойтову имею? Это же не мой участок. — Правильно, не твой, но Шполянскую я не могу послать к Старовойтову. — Почему? — Потому что Раиса Васильевна не найдет оснований для его помещения в психбольницу, а я не хочу нарываться на скандал. Есть партийная установка с самого верха: «голубых» — каленым железом! А тут еще ветеран МВД перевозбудился из-за того, что ему общей ванной пользоваться приходится с каким-то педерастом. Письмо закрыть нужно сегодняшним числом. Шполянская дотянула до последнего. — Перед тем, как поехать к Старовойтову, Гарика пришли ко мне на инструктаж. И в санитарские дела больше не лезь. Твое дело в стороне стоять и наблюдать за этим «голубым» цирком. Через пять минут в кабинете Ларисы Ивановны появился санитар. — У тебя удостоверение дружинника с собой? — спросила Лариса Ивановна. — В кармане. — Покажи. Гарик передал удостоверение главврачу. — Командир оперативного комсомольского отряда, — прочитала вслух Лариса Ивановна. — Задерживать правонарушителей имеешь право? — Конечно. Наш отряд — добровольная народная дружина при угрозыске, — пояснил Гарик. — А чего надо? — Художника Старовойтова в больницу привезти. — Причем здесь удостоверение? Он у нас на учете стоит? Только Шполянская его не положит. Напрасные хлопоты. Она всех «голубых» считает нормальными. — С Алисой Викторовной поедешь. — Это подстава, Лариса Ивановна. Шполянская ей художника не простит. Она сожрет молодую! — возмутился Гарик. — Направление Старовойтову оформит Алиса Викторовна, — повысила голос главврач. — Закроем на трое суток, а там решим. Людей наверху его любовник интересует. Пора на учет ставить. — Так их на горячем брать надо, — засомневался санитар. — Вот и бери прямо в постели. Короче, когда эти двое начнут, сосед взломает дверь и первым войдет в комнату Старовойтова, следом за ним — возмущенная общественность. И только после них ты с удостоверением в руках. Громко, чтобы все слышали, объявишь, что ты дружинник, и удостоверение покажешь свидетелям. — Лариса Ивановна, я не въехал. Зачем так понтовать? Я этих «голубых» и без удостоверения заломаю. — Мне заламывать там никого не надо. Балерун на учете не состоит. Надо сделать так, чтоб он на тебя, на дружинника, напал, сопротивление оказал, драку устроил. Короче, совершил противоправные действия в отношении народного дружинника в присутствие свидетелей. Теперь понял? — Понял. — Ну, и чего сидишь? — А Алиса знает, что мы там будем делать с этими «голубыми»? Может, она в машине посидит, пока мы их заактируем? — Нет. Пусть привыкает. Она сама себе работу выбрала. Мне вторая Шполянская в диспансере не нужна. Здесь ты или психиатр, или наш пациент. Третьего не дано. Гарик вышел во двор, сел на свое место в машине и стал наматывать на кисть левой руки вафельное полотенце. Минут через пятнадцать они подъехали к нужному дому. — Старовойтов на третьем этаже живет, — сообщил психиатру водитель. — Только вы к нему близко не подходите, он просто бешеным становится при виде женщин. В прошлый раз его с милицией еле взяли. — Потому что со Шполянской поехали, — подхватил тему санитар. — Она защищать его стала, Ларисе звонила, на меня докладную написала. — А ты был не виновен, потому что весь в белом, — поддела Гарика Алиса Викторовна. — Я так и не понял, в чем моя вина была. Постучал в дверь, а в комнате Старовойтов с каким-то мужиком. Я и слова сказать не успел, как он пощечину мне отвесил. — И что потом было? — Все по инструкции. Я ему хомут на шею в состоянии аффекта, а дружок Старовойтова кинулся отбивать больного, а тут еще Шполянская истерику закатила, чтобы я художника не душил, потому что он — талант и светлая личность. Ну, и врезал я им обоим от души, чтоб руки не распускали. — Я читала, что ты с ними сделал. Раиса Васильевна подробнейшим образом описала в амбулаторной карте, как санитар и два милиционера избивали художника и его гостя-скрипача. — Так сами ж виноваты. Если я — санитар, так мне с порога можно и в морду? Со мной такое не проходит. — А с гостем что потом было. В карточке о нем ни слова? — С гостем нормально все случилось, его хотели за мужеложство привлечь, а потом хулиганкой ограничились. Четыре года за мордобой с малявой о том, что он зашкаренный. Короче, опустили его в СИЗО за немужское поведение. — И ты этим гордишься? — А я тут причем? Мне сказали — я поехал. Его сама Шполянская отмазать не смогла, а она — психиатр с двадцатилетним стажем. Жалобы во все инстанции посылала. Комиссия приезжала даже из Москвы. И все эти уважаемые люди признали меня правильным пацаном, который действовал в пределах необходимой обороны. А Шполянской выговор вкатали за клеветнические сигналы в ЦК КПСС. После этого она со мной не разговаривает. — Все. Хватит болтать. Вначале пообщаемся с соседом. Врач выскочила из машины и быстрым шагом направилась к дому, где жил Старовойтов. Дверь в коммуналку была открыта. У входа в квартиру их встречал коротконогий плотный мужчина. На вид ему было около пятидесяти. — Проходите ко мне. У нас все готово. В скромно обставленной комнате по стенам висели фотографии бравого старшины на фоне казармы и киевского СИЗО. — Вы кем раньше работали? — посмотрев на фотографии, спросила Алиса Викторовна. — В НКВД служил. — Вертухаем в тюрьме, что ли? — уточнил Гарик. — Я в расстрельной команде служил, сопляк, — зло посмотрел на Гарика хозяин комнаты. — Гарик, рот закрой, — поддержала заявителя Алиса. И, повернувшись к мужчине, продолжила. — Мне передали вашу жалобу на Старовойтова. Из письма я так и не поняла, чем он вам не угодил? Он угрожал вам, совершал агрессивные действия? — Мне — угрожать? — вдруг заржал мужчина. — Не вырос еще такой человек, кто бы меня запугать смог. Я зэков приговоренных расстреливал. — Я хочу уточнить. Ни вам, ни членам вашей семьи Старовойтов не угрожал и никакой агрессии не проявлял? — Пусть попробует, да я его в порошок сотру! — Понятно. А зачем же вы это письмо в ЦК написали? — продолжила разговор Алиса Викторовна. — Так он же пидор, доктор. Я сообщил куда следует. Мне предложили понаблюдать за ним и его связями. — А как вы узнали, что он в одной кровати с посторонним мужчиной «занимается всякими извращениями»? — процитировала письмо врач. — Так слышно все. Банку литровую к стене приложу и каждое слово слышу, — мужчина приставил к стене банку и стал слушать. — Вот сейчас разговаривают и целуются. На кровать легли. А теперь скрип пошел, как в раж войдут, будем брать. — Но мы не можем вломиться в чужую квартиру без санкции прокурора, — попыталась остановить бдительного соседа Алиса Викторовна. — Вы не можете, потому что при исполнении, — легко согласился мужчина. — А я могу проявить революционную бдительность как советский гражданин и бывший сотрудник органов. Отставной старшина вытащил из-под кровати топор и направился в коридор, где его поджидали соседки по коммуналке. Одним ударом топора он выбил накладной замок и с криком «Всем лежать!» ворвался в комнату художника, размахивая топором. Мужчины лежали на кровати абсолютно голыми. За минуту в комнату набилось с десяток женщин, которые с любопытством смотрели на голых мужиков и что-то возбужденно кричали. Гарик, выполняя полученную инструкцию, пробился сквозь толпу к кровати и, размахивая удостоверением дружинника, заорал: «Вы оба задержаны за противоправные действия. Я — командир оперативного комсомольского отряда, дружинник. Встали! Оделись! Оба!». — Так это ты, сука, опять пришел! — заорал художник, бросаясь на санитара. — Да я тебя… Но договорить он не успел. Гарик набросил на шею больного полотенце и стал душить Старовойтова. Через минуту художник захрипел, теряя сознание. Увидев эту картину, к нему на помощь ринулся длинноногий парень. Он нанес хлёсткий удар ногой по лицу санитару. Удар был настолько сильный, что Гарик отлетел в дальний угол комнаты. Алиса с ужасом смотрела на происходящее и не знала, что делать. Но тут в дело вмешался отставной старшина. С криком: «Бей пидоров!» он кинулся на танцора, а женщины навалились на голого художника. В это время пришел в себя санитар. Он подскочил к голому танцору и со всей силы ударил его кулаком по затылку. От этого удара мужчина громко охнул и мешком рухнул на пол. Вторым ударом Гарик вырубил Старовойтова. — Молодец, салага! — удивленно посмотрел на санитара старшина. — Ты что, боксер? Это же нокаут. — Старшина, я не боксер, я доминошник. — Вышли все из комнаты! — неожиданно закричала Алиса. Она бросилась к танцору и стала ощупывать его голову. — Прости меня, Слава. Я не знала, я б не поехала сюда, прости. Одевайтесь. Быстрее. — И ты с ними, Алиса. Ну, что я им сделал. Я никого не трогал. Я люблю его, понимаешь, люблю! А они нас преследуют, — Каретников плакал громко, взахлеб. Алиса помогла ему одеться. Тем временем кто-то из соседей позвонил в милицию. Старовойтова и Каретникова как особо опасных преступников доставили в ИВС в наручниках. — Кучерявый, тебе совесть мучать не будет? — после того, как они вернулись в больницу, спросила Алиса. — А что я сделал не так? — удивленно посмотрел на врача Гарик. — Ты человеку жизнь угробил. Он из тюрьмы не выйдет. — Он не человек, он «голубой». Его лечить надо, как пассивного педераста, чтоб заразу эту по городу не разносил, — жестко произнес санитар. — Мы его на горячем взяли на ваших глазах. Не отвертится теперь. — Гарик, а зачем ты его по затылку бил? Это ж запрещенный удар. По затылку даже боксеры не бьют. — А каратисты бьют. Я имел право. Крайняя необходимость. Он сам виноват. А вы откуда знаете этого Каретникова? — подозрительно посмотрел на Алису Гарик. — Я с ним с четырех лет танцевала. Потом он институт культуры закончил, балетной студией руководил. У него дети на всесоюзных конкурсах побеждали. Его подставили. — Алиса Викторовна, его ж с поличным взяли. При свидетелях. Голым. Его же Старовойтов… — Рот закрыл! — подлетела к Гарику Алиса. — В жизни всякое может случиться. Вот ты сейчас душевнобольных ловишь, бьешь невинных, судишь их, а завтра тебя самого в психушку сдадут. И что делать будешь? — Меня не сдадут. У меня нервы из железа, — самодовольно улыбнулся Гарик. — Я каратэ занимаюсь. После этих слов больной из «инфарктной» палаты проснулся, широко открыл глаза и осознал, что находится не в кинотеатре, а в больнице. — Интересное кино получилось, — пробормотал больной, посмотрев на окровавленную простыню. — Вначале меня отравить пытались, а потом в палате появился старшина из расстрельной команды НКВД. Револьвер предлагал, а я отказался наводить революционный порядок. И тогда он отправил меня в кино. А потом там погас свет… — Теперь вспомнил, кем ты был? — спросил больного старшина НКВД. — Я работал санитаром в психушке? — неуверенно спросил мужчина. — Когда мы с тобой познакомились, тебя звали Марат. Вначале я убить тебя хотел из-за вертухая, но потом реабилитировал. Никогда такого удара не видел. У нас, в НКВД, спецы еще те были, но чтобы так, стоя лицом к лицу с противником, бить его по затылку. Это талант, да и классовое чутье у тебя было на уровне. — Погоди, но в кино санитара звали Гарик, — возразил больной. — Так это же кино. И в романе «Психушка» главного героя зовут Гарри Барский, — конспирация, твою мать. Автор специально имена поменял, чтобы всех запутать. Пойди, докажи теперь, что эта книга про тебя, если главного героя зовут Гарри Барский, а тебя Марат. — Марат? Я это имя первый раз слышу. — В твоей биографии имя — не главное. В бандитские девяностые ты менял ксивы и клички, как куртизанка перчатки. А сейчас раскис. В «инфарктной» палате спрятался. И это в то время, когда каждый хороший снайпер на вес золота. — Никуда я не прятался. Отравили меня. И фильм этот вижу впервые, — пропустил мимо ушей слова о снайпере больной. — И Алису не помнишь? — Нет. — Ну, тогда беги отсюда, пока врачи-вредители не прикончили наемного убийцу за прошлые подвиги. Мужчина в больничной пижаме хотел возразить, но, увидев в руках старшины направленный в его сторону ствол револьвера, встал с кровати, подошел к двери и выглянул в коридор. 12 августа 2017

Матильда, застой и «карательная психиатрия». Интервью с автором книги «Матильда» Плохо, когда из реанимации ты попадаешь в длинный тоннель, ведущий к воротам рая, но еще хуже, если тебя там встретит не богообразный старец, а сержант Советской армии Козлов с карабином Симонова в руках. И не просто встретит, а начнет задавать вопросы о твоем прошлом. Скандально известный писатель из Крыма Марк Агатов рассказал нашему корреспонденту правду о «Матильде». — Ваша новая повесть «Матильда», похоже, вызовет не меньший скандал, чем одноименный фильм режиссера Алексея Учителя. Уже первые главы «Матильды», опубликованные на сайте «Крымский аналитик», мягко говоря, сильно напрягли некоторых участников конфликта. Ходят слухи, что вы собираетесь посвятить повесть «Матильда» режиссеру Алексею Учителю? — К сожалению, я не знаком с Алексеем Учителем. В то же время, я не мог пройти мимо громкого скандала, который раскрутили некие активисты вокруг фильма Алексея Учителя «Матильда». — Вы автор книги «Крымская весна», активный участник референдума в Крыму фактически выступили против своего однопартийца, бывшего прокурора Крыма Натальи Поклонской, которая требует запретить показ фильма «Матильда». — Начнем с того, что ни я, ни сама Поклонская этот фильм не видели, поэтому запрещать то, чего еще нет в природе и то, что она не видела, не логично. Я считаю, что Поклонская не имеет права навязывать свою точку зрения зрителям. Граждане России должны сами принимать решение смотреть им тот или иной фильм или нет. Тем более что у Министерства культуры РФ к фильму претензий нет, он получил прокатное удостоверение, профильная комиссия Госдумы также поддержала Учителя. Но я написал книгу не о фильме, а о ткачихах, сталеварах и прочих активистах, которые в недавнем прошлом выходили на трибуну партийного съезда со словами: «Я Пастернака не читал, но, как и весь советский народ требую…». Самое страшное, что Поклонская и ее активисты, сознательно или по недомыслию, пытаются вернуть страну в сталинские времена, когда расстреливали писателей и режиссеров за книги и фильмы, отправляли в психбольницы на принудительное лечение инакомыслящих и диссидентов, устраивали травлю в прессе тем, кто не так трактовал историю любимой коммунистической партии. — Сюжет вашей книги развивается на фоне скандала с фильмом «Матильда» в инфарктной палате. — Инфарктная палата — это особое место. Тот кто, оставшись в живых, попадает туда из реанимации, перестает врать о своем будущем, потому что никакого будущего у него уже нет. Он начинает по-другому думать о прошлой жизни, вспоминает о словах и делах, за которые ему теперь стыдно. — Для вас инфарктная палата это некий символ, своеобразный детектор лжи. — А там не соврешь. Поэтому я и поместил своих героев в инфарктную палату, чтобы они говорили правду. Люди, которые находятся на грани между жизнью и смертью многое видят по-другому и к их словам стоит прислушаться. — И в завершении нашей беседы я задам вам самый популярный вопрос, который чаще всего сегодня задают журналисты: «Писатель Марк Агатов пойдет смотреть фильм «Матильда»? — Я, как честный человек, просто обязан своими глазами посмотреть на весь тот ужас и кошмар, о котором все время рассказывает госпожа Поклонская. После такой бешеной рекламы, которую раскрутила в СМИ Наталья Поклонская, фильм «Матильда» стал самым популярным российским фильмом в стране. — А если б не было скандала, только честно. — Биография Николая II и его женщины меня никогда не интересовали. Другое дело Екатерина вторая. Она присоединила Крым к России. И это очень важно для нас, крымчан. Я с удовольствием смотрел фильм о Екатерине второй. Да и последние события в Крыму показали, что нам повезло с президентом РФ Владимиром Путиным. На будущих выборах я, как и подавляющее большинство крымчан, будем голосовать за Владимира Путина, потому что он в трудное для Крыма время совершил настоящий мужской поступок, остановил кровопролитие и спас крымчан от фашистской угрозы. Думаю, что на этом фоне Николай II смотрится весьма бледно. А депутату Госдумы Поклонской я бы посоветовал обратить внимание на героическую историю Крыма, на героев Великой Отечественной войны, на «Бессмертный полк» и царицу Екатерину Великую. С писателем Марком Агатовым беседовала Мария Иванова. Марк Агатов — автор 22-х книг. Среди них: «Премьер Куницын и его команда», «Спикер-убийца», «Оранжевая революция», «Крымская весна», «Смерть рэкетирам!», «Убийство на Казантипе», «Виагра для ЦРУ». По мотивам повести «В паутине смерти» на киностудии имени Горького в 1991 году был снят художественный фильм «Игра на миллионы». Общий тираж книг Марка Агатова около 700 000 экз. Марк Агатов работал в российских газетах «КоммерсантЪ», «Труд», «Новые известия». Марк Агатов — заслуженный работник культуры республики Крым.

Рассказать друзьям

Ваши друзья поделятся этой книгой в соцсетях,
потому что им не трудно и вам приятно