Бесплатный фрагмент - Марафон

От автора

«Приветствую тебя, читатель, разреши с трепетом, присущим всем родителям, представить тебе мое первое собрание стихотворений, мысли и переживания моей ранней юности, которые заперты в этих строках. Вручаю тебе ключ от их свободы. Благодарю за искреннюю любовь и бессмертную преданность бедной русской поэзии.»

«И, вычленив слова из всех стихий,

Я представляю вам свои стихи».

Поэзия моего друга, Александра Локалова — это творчество «на разрыв», в котором юношеский максимализм встречается с резкой социальной иронией и глубокой, почти интимной рефлексией. В его строках отчетливо чувствуется нерв человека, который учится балансировать между цинизмом современности и искренностью собственного сердца. Александру удается невероятное! Он сочетает дерзкую, уличную лексику с поразительно тонкими лирическими образами. В одном блоке стихов он может жестко обличать действительность, а в другом — писать о том, как «лунный свет через хрусталь упал на чёрные ботинки» или как «баррэ идёт ей как каре», метафорически разговаривая с любимым музыкальным инструментом, как с живым человеком, как с музой!

Стихи Саши кинематографичны и легко визуализируются. Читая их, ты кожей чувствуешь холод бетонных блоков или видишь пыльный чайный стол, на котором «сухим и одиноким пальцем» воссоздается целый мир. Его метафоры всегда свежи и лишены штампов. Здесь «любовь» становится «прививкой от разлуки», а жизнь — марафоном, где «слёзы дают окантовку того самого приза» за победу в самом главном жизненном забеге, зрителями которого являются самые родные и близкие люди, любовь к которым прослеживается через всё творчество, и благодаря которым автор живёт в этих строках.

Как друга, меня всегда поражала его бескомпромиссная честность. Он не боится выглядеть уязвимым, задаваясь вопросом: «Я умер? Нет, я вроде цел», или признаваться в моментах боли, когда ему «вправляли боль с костями». Это творчество человека, который жадно любит жизнь и искренне хочет «вспыхнуть сверхновой», не давая своей душе превратиться в «простой уголёк». Для меня Александр Локалов — это голос поколения, живущего между цифровым шумом и поиском настоящих смыслов, пытающегося не потерять себя в «гостеприимной пыли» повседневности.

Крохин Дмитрий Алексеевич

06.04.2026

Блок 1. Рассвет

«Эпиграф»

Из носа хлынула кровища,

Как из крана!

Душа затрепетала —

Рано!

Но знаю, что жалеть мне слезно,

Через года,

Лишь об одном —

Что стало поздно.

И, вычленив слова из всех стихий,

Я представляю вам свои стихи.

«Созвездие»

Между огней заблудился.

Не меж двух, их тут тысяча!

И Корень верной дороги

Тут так просто не высчитать…

Да и я огонек,

Среди ярко мерцающих солнц.

Не понять, какой яркости быть,

По-разному светит в лицо.

Мы боимся поярче быть!

Вспыхнув, взорваться сверхновой.

Мы боимся потухнуть и тлеть,

Стухнуть и стлеть бестолково…

И от этих слияний сияний

Кто-то забудет свое.

Искрою искренней будучи ранее,

Стынет простой уголёк.

Иногда, когда кучка мерцаний,

Делает твое известнее,

Этот феномен люминесценции

Мы называем созвездием.

Порой железный принцип точит ржавчина мнительная…

Но карту под китель,

И между тоннелей сырых,

Звезда поможет выйти нам!

«Полосы жизни»

На табуреточку

В кафе,

За углом перекрёстка,

Будто на веточку соловьем,

Поиграть сел с собою в наперстки,

Чтоб пестро,

Подобно маэстро, влить в будни новье.

Вскрыл клавишный гроб,

Рьяно.

Уставился сброд

Пьяный.

Сказал, — «Я сейчас вам сыграю».

И залп моих чувств

Грянул.

В черные линии жизни я бил

С силой,

Судорожно,

Одергивая рукава.

На слова Завсегдатая:

«Неужели не больно?» —

Ответил: «Ни капли, а вам?».

Я ж на белых уже,

Наполняйте фужер,

Будем праздновать это, моншер!

И светился от радости даже давно

Перегоревший торшер.

Белые линии прижимал мягко,

Держа подольше,

Отпуская плавно,

Ведь охота их звук на чутку продлить

И сделать его

Главным.

В этой зебре, оттоптанной отпечатками,

Так по-детски, скользя лишь по ним!

Опечатка ли?

Нет!

Это вопрос Хроноса!

Снова меняются полосы.

И гирлянду пианино,

Не по случаю нарядную,

Я, по случаю игры,

Все-таки назвал гирляндою.

От «До»

До «После»

Руки вросли,

Дети смеются: «Играет взрослый!».

Да как, чертяка!

Выдает мелодику,

Бах, Бах,

Он сам придумал, вроде как.

Брались за ребра старичье.

Там сердце в клетке

И давно ничьё.

Шпана,

Задумавшись пыльцою табака,

Вслушалось в ровный стук своих

Они ничьи

Пока…

А бабы, что вернулись за мужьями,

Остались и всмотрелись сами,

В то, как без слов душа поёт.

Не зная нот, живьем живет.

Кто прожил жизнь,

Кто снова прожил счастье.

Кто пережил потерю в одночасье.

Кто думал: «Что же будет впереди,

Когда игрок решит уйти?».

Все собрались и смотрят на него.

В его улыбке, бликах на щеках,

Твердея, замирали слезы,

И было видно — их он не считал.

Ласкал и бил по клавишам орудия,

Затем поднялся,

Поклонился,

Вышел…

Никто не слышал даже то, как он

Аноритмично дышит.

С тех пор, его никто не видел,

И перешептывались долго в том кафе,

А каждый говорил, что будто прожил жизнь,

Пока играл тот человек,

За две!

И ты не скупись, прохожий

Вниманьем артисту отдать,

Коль проникся до каждой клеточки кожи,

Хоть он не умеет играть

«Искусство любит бедных»

Искусство любит бедных,

Хоть не за что любить:

В вопросе риторическом

Они выбрали «Быть».

Под крышей протекающей,

Ходя по сгнившим днищам,

Живёт любовь взаимная,

Высоких правил, с нищим.

И скромное приданное —

Прививка от разлуки:

Жемчужной чистоты душа,

Да золотые руки.

За что друг друга любят?

Развенчана таинственность!

Она его за верность,

А он её за искренность.

Закончив холст исписывать,

Под крышею старинною

На утро засыпает он,

Благодаря любимую.

Проснувшись, не отчаявшись,

Он шепчет ей «Вернись».

И она возвращается,

Протягивая кисть.

«Люблю я жизнь…»

Люблю я жизнь беспомощно.

В нее влюбился сразу!

Как только доктор со шлепком

Дал вдох и выдох разом.

Все началось с влюбленности,

Букетов на полях,

С отцовских песен искренних,

Рассказов о морях.

Наш первый поцелуй запомнил!

То лихой был ветер,

Нашедший чистое лицо,

Скитаясь по планете.

И было все легко так,

Играючи и просто,

Пока я не достиг

Где-то в сто сорок роста.

Тогда я крепко начал

Жизнь ревновать к другим,

С претензией: — У них то есть,

А нет у нас одних!

Вот тем ты переливами,

А мне тоскою вечер?

Вот мне дала потяжелей,

А им то что, полегче?

И годы шли, морщинилось

Разглаженое сердце,

Но когда было холодно

Мне было где согреться.

Когда мне было больно

Вправляли боль с костями.

Когда год забирал кого —

Новый встречал с гостями.

И понял, что все это —

Ее ума творенье.

Я жизни сделал предложение,

Весь мой путь доверил.

Я отказался лгать, краснея,

Отдав ей все пароли.

Я выбрал не играть, а жить,

Прошлые скинув роли.

Я жизнь люблю, пусть знает это!

Одновременно с ней уйдем.

С последним лучиком рассвета,

Одним прекрасным грустным днем

«Я соткан из…»

Я соткан из хлопчатых маек,

Что в детстве на заборах рвали,

С пропиткой лёгкости наивной,

Дешёвой, но бесценной ткани.

Сплетён я из крапивы дикой

С прошивкой первой земляники.

Увенчан цветком зверобоя,

Что собирали мы с тобою.

Сколочен из берёз красивых,

Смолой сосновою я склеен,

И как снежинка на щеке,

Я разгоревшись тлею.

Я свален из собачьей шерсти

Дворняг, до боли мной любимых.

Я связан из родных дорог,

Где в детстве долго так бродили.

Я клёпан небом и землею,

Уснувший на соломе грач.

Настоян на растворе крепком

Моих вчерашних неудач.

Я собран из бетонных блоков

Грядущих завтрашних побед,

Идущий с миром на ножи,

В свои то двадцать с х..м лет…

«О друзьях»

Давайте мозгом пораскинем

И чуть получше поглядим:

Вокруг тропинок миллионы,

Но путь для каждого один.

Есть миллиарды вариантов

И триллионы поворотов,

Но путь по-прежнему один!

Воскликнешь ты, прозревши: «Вот он!».

Втупил глаза в дорожный грунт,

Попёр, но выше подними!

Там кто-то высветил пространство,

И ты воскликнешь: «Вот они!».

Огни, что освещают путь,

Без них по темноте нельзя!

Одни зовут огни «Причудой»,

Другие нарекли «Друзья».

«Пророком»

Однажды, с первого ряда

Услышал диалог бесценный:

— «Чего ты хочешь? Расскажи!».

— «Я так хочу коснуться сцены!».

То говорил в летах мужчина.

Спросила же — его жена.

Читатель скажет — «Автор, хватит!

Так покажи ж его и нам».

Ну что ж, смотрите:

Винная рубашка,

Рост — полторашка,

Очки-застилочки для глаз,

А голос — голосище! Бас!

И им он вспоминал года,

Когда весь зал вздыбал он своим шармом.

Для шарлатанов закулисья

Являл закон, и был жандармом.

И ни одной фальшивой ноты,

И ни одной сценической лепнины.

Он был ответственен пред теми,

Кто ряд за рядом, вроде в спины

Смотреть обязан, но, однако

Свой взгляд авансом в авансцену

Вперил, был награжден и плакал.

Вот это было очень ценно!

Ах как ему хотелось снова,

Из-за бардовых покрывал,

Пророком будущих мгновений

Ворваться в ожиданий зал!

«Могу поэзией сказать все, что угодно»

Могу поэзией сказать все, что угодно:

Любовь листов к словам, и страсть впитать их.

Слова расскажут каждый настроенья лад,

Но только если их послушает читатель.

Вот вырастил я розу, что

Других своих сестер не хуже.

Цветок, что создан быть пожат,

Но он толпе совсем не нужен.

Я ненавижу искренне надеяться!

Я предпочту поток, надежной дамбе,

Ведь все, что сдерживает то, что так должно случиться,

Как пластырь на помятый бампер.

На что надеяться то? Факты есть!

Разбить бы это имя как врага.

Надежда — это как, набрав воды,

Я плюнул в ураган.

В ответ на тепло рук — холод коммуникативного вакуума.

Как жаль, что даже сила чувств двух

Связанных целой историей человек,

На весах времени не одинакова!

Молчат — трусы.

Кричат — полоумные.

У квартир, что видят вас каждый день

И уши есть и полы — умные.

И кстати, может, как влететь, так вылететь.

Как руки гончара у горла амфоры.

Идите на …, господа читатели

Если не понимаете метафоры.

«Точка роста»

Современным поэтам не просто.

Для поэзии нет ГОСТа!

Вечное движение: Поставленная точка,

На бумаге,

Именуемая точкой роста.

«Стихия звука»

Ладонь облепит микрофон,

Как звуковые волны.

Чтоб берега концертных зал

Речных сонантов стали полны!

Раскачивать девятый вал

Вибрацией кардио-стука.

Средоточение начал —

Тут рождена стихия звука!

«На заре»

Вокруг кофейной гущей

Сгустился шлейф идущей,

Смотрящей в окна тьмы.

Минута до рассвета,

Сорвав немое вето,

Сквозь пенистые колпаки воды,

Восходит Эос — спутница Зари.

«Волны»

Очнувшись, боремся с сердитой

И обрекающей нас явью.

Готовы, в основном, остаться

На глади жизни мелкой рябью.

Я принял эту бурю! Но,

Не покорился ее силе.

Подстроился под темп воронок,

Что скорость времени развили.

И в море, вкуса наших слез,

И в океане, жизни полном,

И мой увидите вы след —

Ревущие, синие волны!

Блок 2. Полдень

«Моей подруге»

Когда хочу ее услышать,

Беру и выхожу на крыши.

Футляр долой, над проводами

Тянусь к своей любимой даме!

Присядет ко мне на коленку.

Волнуюсь ли? Ну есть маленько.

Как хорошо, что я заранее

Настроил её на свидание.

Обхватываю инструмент

Ручищами большими!

Если фальшивлю — только я…

Она мне не фальшивит!

Моя рука уже на ней!

Баррэ идёт ей как каре

Струны как стрелки на колготках,

Снятых с тёплых батарей.

То, что скажу — теперь под грифом,

Но от неё секретов нет.

Она мне будто предлагает

Лететь в совместный менуэт.

Играю так не идеально,

Она всё это понимает.

За то, что ждет, когда дам знак,

Её я крепко обнимаю.

«Продается сердце»

Однажды, я, прогуливаясь в среду,

Подумал, загляну-ка в лавку напоследок

Среди обычностей мне чуждых,

Желая то найти, что нужно.

И вижу, на прилавке, в самом центре

В ларце стеклянном с хрупкой дверцей

С кровавым ценником в рублях,

Скулит небьющееся сердце.

«- Хозяйка! — я кричу, — Помилуй!

Где видано такое в эру нашу,

Чтоб то, что не имеет цен,

Куском бросали на продажу?

«Ты, горлопай, пади сюда,

Не нужно тут мне громких опер.

Если б не сохранила я,

То сгнило б за решеткой ребер».

Я по карманам в поисках налички,

Но там лишь пустота и спички.

Взгляд перевел обратно на табличку,

И вижу не закрытые кавычки:

«Продается сердце.

С колющей раной.

Любил допоздна.

Ушёл слишком рано.

Продается сердце!

В добрые руки.

Торг не уместен.

Собственность трупа».

«Он за даром не хотел,

Сердце прировнял к вещам,

Потому мы продаём,

не отдаём — так завещал!

И не разводи руками,

Он ведь знал, что ценно

Только то, за что вы сами

Заплатили цену.

Никто не берет, и при жизни не взяли.

Сколько б скидок не делал он свету.

Хоть бесплатно бери, а то как и всегда

Я его схороню не отпетым».

Кричу: «Покупаю!», и тоном прямым

Диктую ей адрес по буквам.

«Любить — нелегко, но права не дам

Обесценивать этот труд вам!»

«Поменялись, правила фирмы, сынок,

Оказала услугу досада.

Доставка теперь уже лишь за Ваш счёт

И сердце приедет без пересадок.»

«Вся моя жизнь это порыв»

Вся моя жизнь это порыв,

Но вряд ли я поддамся ветру.

К цели идя, навстречу встречному,

Я буду двигаться по метру.

Еще, не верю в то, что звезды

Пророчат людям на холстах.

Их слушая, мы очень часто

Приобретаем новый страх.