Бесплатный фрагмент - Магические фантастические истории

Обжора

В этот день у меня в городе было столько дел, что я оделся в спортивный костюм и одел беговые кроссовки — в этой спортивной форме я надеялся уже к обеду закончить все свои дела.

На улице сияло солнце, было тепло и все прохожие радовались неожиданно наступившему, после двух недель дождей и гроз теплу. Я тоже был рад и бегал от одной конторы к другой, изредка заглядывая в листок с моими делами, которые мне надо было выполнить этим днем.

В одной конторе я застрял на целый час и когда из нее вышел, то поразился переменам в погоде: вместо теплого солнышка на небе громоздились темно синие тучи и часто шел мелкий и противный дождь. До трамвая я добрался сухим — на меня упало лишь несколько капель. Но когда успел забраться в последний вагон, то мелкий дождь перешел в ливень, а на небе засверкали молнии. Но мне было уже все равно — я занял место в партере, в первом ряду и, ухмыляясь про себя, наблюдал за беспечными прохожими, которые утром вышли без зонта и теперь старались догнать убегающий от них трамвай. Не всем это, конечно, удалось, а счастливчики, которым это удалось, набились в трамвай, как кильки в бочку.

Я ехал через грозу, сквозь громы и молнии, и был так доволен, что мой рот открывался все шире и шире и, в конце концов, я заснул. В сладкой дреме я вдруг увидел магазин, в котором, наверняка продавали всякие вкусные вещи, необходимые для такого обжоры, каким я был. Трамвай притормозил около магазина, и я сразу подумал — дома, наверное, нечего есть, и мне надо позаботиться об обеде. Тот факт, что в квартире, возможно, осталась жена, я не принимал в расчет — вряд ли она оставит мне сухую корку, чтобы я ее погрыз с голодухи. Так что мне надо было рассчитывать только на себя.

Так оно и вышло — жена дрыхла с пультом в руках перед включенным телевизором. Я подкрался к идиотскому ящику и собрался выдернуть шнур из розетки, но остановился. Я увидел на экране, как два здоровых бугая режут на мелкие кубики морковь и репчатый лук. Наверное, готовят салат или что-то подобное, подумал я, и мой желудок сразу мне напомнил, что я голоден, как собака. Вне себя от злости, я лишил телевизор разности потенциалов, и он от досады выключился. Что там за вкусное блюдо готовили эти два обжоры, я так и не узнал — направил свои ноги на кухню.

Вывалив продукты на подоконник, я полез в холодильник. Любимой моей кастрюли с супом на месте не оказалось — суп был, по видимому, съеден, а кастрюля помыта. В этом преступлении, наверное, была повинна жена — кто, кроме нее, мог слопать суп с мясом? Хлеба в хлебнице тоже не оказалось. В общем, в холодильнике были только мороженые пельмени, а на столе и в хлебнице не было ни крошки. Только голодные мыши пищали, высунувшись из своих норок под плинтусом.

На миг я застыл на месте, но мои мозги со страшной скоростью метались от головы к желудку, который для удобства поднялся повыше. Одним словом, у меня подвело живот. Он не стонал, — он умолял накормить его, и чем скорее, тем лучше.

Однако я принес собой полсумки еды, и ее надо было срочно отправить в мой голодный желудок. На это у меня совсем не было времени. Тем временем жена проснулась, засунула свой любопытный нос на кухню, а зайти не смогла — я развил бурную деятельность и метался по кухне как угорелый, — как смерч или торнадо. Первым делом я одним наметанным взглядом оценил продукты на подоконнике и сразу принял решение: слопать все, что там лежало — в сыром, или полувареном виде.

В первой очередь я укусил пару пряников, а пока их жевал, то поставил на плиту кастрюлю с водой и тут же высыпал в него пельмени и побежал обратно. На полпути к пряникам был кухонный стол, на котором стояла чашка с вареньем. Я зачерпнул полную ложку варенья, положил его в рот и забил пряниками. Затем вернулся к пельменям. Вола еще и не думала закипать, но я на всякий случай положил замороженный пельмень в рот и, жуя его на ходу, снова устремился к пряникам. На полпути я притормозил около стола, так как заметил на его поверхности халву. Хоп! — и большой кусок халвы оказался в моем рту. За ним последовал пряник, и я снова вернулся к плите. Вода в кастрюле уже закипела, и я застыл рядом ней: с большой ложкой.

Жена только успевала следить своими глазами за моими быстрыми передвижениями по кухне. Улучив момент, кода я намерился ложкой достать пельмень побольше, она крадучись прошмыгнула к подоконнику и нашла там масло, хлеб, пряники и сосиски. Но попробовать пряник из моего продовольственного склада не успела: я положил в рот два сырых, но горячих пельменя, протянул свою длинную руку и успел засунуть в мой ненасытный рот оставшиеся пряники. Другая рука в этот момент схватила несколько сосисок и начала на бегу их разворачивать. Я не стал ждать — опять переместился к кастрюле и одной рукой выхватил из него следующий пельмень.

Вторая рука тем временем уже очистила пару сосисок и они отправились в рот вслед за пельменем. Один мой глаз смотрел на плиту, а второй наблюдал за тем, что жена творила на подоконнике. Хлеб есть она не хотела, но рядом было масло и она, по-видимому, хотела сделать бутерброд. Но делала его она довольно медленно, и я, поняв, что бутерброд готов, сдал назад и теперь уже стоял около плиты с бутербродом в одной руке и ложкой в другой. Я успевал откусить кусок сосиски, слазить в кастрюлю за пельменем и заесть всю эту божественную еду хлебом с маслом.

В промежутках между движениями своих челюстей, я доставал из кармана уже очищенную сосиску, засовывал ее в рот, закусывал поочередно то пельменем, то бутербродом. Кроме того я смотрел на жену, которая не оставила свои попытки намазать кусок хлеба маслом и попробовать получившийся бутерброд. Но ей это снова не удалось — как молния, я отскочил от плиты и принял в свои руки намазанный маслом кусочек хлеба. Сзади осталось ох и ах, а я уже стоял у плиты и ловил ускользающий от меня последний пельмень. Он был очень проворный, этот бесенок, но ничего не мог поделать — я, в конце концов, поймал его, и в мгновение ока съел.

Все пельмени уже закончились, к большой моей досаде. А так как на подоконнике осталось масло и хлеб, то их было необходимо слопать. На долю секунды я задержался у стола, принял ложку варенья с кусочком халвы и остановился у хлеба и масла. Ничего вкуснее я не ел вот уже в течение суток.

Жена только смотрела своим испуганным взглядом, как все продукты исчезают с подоконника и исчезают в моем рту. Через пару медленных секунд на подоконнике осталось горбушка хлеба. Проглотить ее я не смог — он застрял бы в моем пищеводе. Я мигом открыл холодильник и нашел то, что искал — бутылку с растительным маслом. Его было на донышке, но мне хватило — я сделал большой глоток и хлеб моментально проскочил весь пищевод и уютно устроился в моем ненасытном желудке. Он издал странный звук, и я понял, что голод отступил.

А я, почувствовав странный запах и толчок по плечу, вынырнул из своей сладкой дремы. Кондуктор, зажимая свой нос носовым платком, промямлила, что конечная остановка и, если я так еще пукну, то она объявит газовую атаку на ее трамвай. Действительно, — мой желудок испустил зловонные удушающие газы и в трамвае было нечем дышать. Я срочно эвакуировался из трамвая и увидел знакомые места. Направо был небольшой магазинчик, а рядом была остановка автобуса.

Махая по дороге руками, чтобы вздохнуть свежего воздуха, я зашел в магазинчик, а потом помчался под сильными струями воды на остановку. Гроза, буря и проливной дождь старались, как могли — старались меня промочить до нитки, а потом смыть с моего праведного пути. Но я со страшными усилиями и проклятьями, добрался до остановки, и в тот же момент ко мне подъехал автобус. Уже в салоне я понял, что спасен. Но затем решил изменил свое первоначальное суждение — по улице текла река, а напротив моего дома был пруд. Поэтому я, как блудливый кот, добрался до своего дома по заборам и плетням.

Открыв калитку, а потом входную дверь, я очутился в своем сухом и теплом убежище. Никто меня в нем не встретил — я жил один и теперь пожалел об этом, когда зашел на кухню. Никто мне не сварил вкусный обед и ужин — я все съел утром. Теперь мне надо было в первую очередь поесть, а лишь потом залезть под теплое ватное одеяло, чтобы согреться и вспомнить сон, который я не успел досмотреть в трамвае, под непрерывный плеск дождя и бешеные порывы ветра

Я потуже затянул ремень и принялся с толком и расстановкой готовить себе обед. Мой голодный желудок не мог промолвить ни одного слова — я его придушил поясным ремнем и он молчал. Я действовал неторопливо, но настойчиво и уверенно — сходил в огород за ингредиентами для салата, потом сварил первое и второе из пельменей, вскипятил чай и накрыл себе роскошный стол. Чтобы не обедать в полном одиночестве, включил кухонный телевизор.

На экране два сытых бугая неторопливо резали огромными ножами на мелкие части овощи, а маленький, плюгавый мужик смотрел за их действиями голодными и нетерпеливыми глазами…

Командирские часы

Впервые за долгое время у меня, наконец, появилось настроение и желание написать рассказ, повесть или, не дай бог, роман. И почему-то я проснулся очень рано — в половине шестого утра. Не в силах больше противиться желанию, я занялся своей трудовой деятельностью: уселся перед стопкой бумаги и взял в руки ручку. Затем оглядел свой кабинет, тумбочку и стол, заваленный блокнотами и рулонами бумаги.

Было начало июня. За два весенний месяца я проделал, судя по всему, огромную работу. На тумбочке и письменном столе громоздилось столько неоконченных рассказов, повестей и черновиков, что мне стало не по себе — когда я смог столько написать? Несмотря на то, что я жил в летнем замке один и в основном занимался писаниной, мне надо было еще заниматься своим большим хозяйством каждый день.

Слуг у меня не было, но мне надо было заниматься огородом, ходить по магазинам, готовить себе завтрак, обед и ужин, смотреть телевизор и, в свободное от дел время читать книги. Кроме всего, у меня была квартира в центре огромного мегаполиса, и в ней я постоянно должен что-то делать — убирать пыль, заменять водопроводные краны и шить себе одежду. Ещё мне надо было постоянно вести переписку с книжными издательствами, публиковать новые свои работы и отдыхать. Где я мог найти столько времени за два неполных весенних месяца? Мне было это совсем непонятно… Может, время для меня тянулось медленней, чем для обычных жителей? А может, я все свои дела делал очень быстро?

Ведь я, кроме обычных хозяйственных работ, занимался созданием и публикацией своих работ! А это было очень трудоемкое занятие — подготовить для публикации полтора десятка книг, которые я написал за два года. Я вспомнил, как кипели мои мозги, когда занимался подготовкой к печати своих книг. Но когда я закончил это занятие, то даже не отдохнул — начал рассылать свой труд по книжным издательствам и журналам.

Я взял в руки толстую синюю тетрадь, пролистал ее и открыл на середине. Она была заполнена издательствами и названиями журналов, в которые я посылал книги и отдельные рассказы. С журналами было немного легче — в них я посылал только небольшие рассказы. Но все равно, это был титанический труд — судя по моей разбухшей синей тетради, я сумел послать свои публикации в две сотни журналов и в двести книжных издательств.

Когда мне начали приходить ответы, мне приходилось держать руку на пульсе и отвечать на послания и извещения. Но эта моя кропотливая работа начала приносить плоды — я заключил пару договоров и договорился с парой десятков журналов, где будут публиковаться мои работы. Но все равно — мне сейчас было непонятно, откуда я взял на это время.

В моей обители в каждой комнате были часы. А ходили правильно и постоянно только одни — в столовой. Остальные стояли, спешили или отставали — я на них глядел и проходил мимо. В городской квартире была похожая картина — в ней было полтора десятка часов и будильников, но они то стояли, то спешили, то отставали. Единственным будильником, который всегда работал и при этом громко тикал, лежа на боку, был старинный будильник, который не показывал время, а просто тикал. Под его тиканье я сразу засыпал, а время узнавал по настенным часам в гостиной — это были единственные часы, которые показывали правильное время. Иногда я, правда, проверял эти многочисленные часы и будильники. Если они стояли, то менял батарейки, а потом забывал о их существовании.

Единственные наручные часы, которые я одевал, когда шел на службу или по делам, были часы Победа. Их я заводил, когда куда-то собирался и сверял по ним время, когда находился в пути. Я не любил опаздывать и поэтому постоянно смотрел на циферблат, на котором тонкая стрелка отсчитывал секунды. Но после того, как я приходил домой, я их снимал и не смотрел на них. Как правило, потом у них заканчивался завод и они стояли, — до тех пор, когда мне надо было снова куда-нибудь идти. Но у меня были еще командирские часы…

Сидя за столом, я взял их в руку и посмотрел на их красивый циферблат. Они, как часто бывало, стояли. И теперь ни одна стрелка не пошевелилась, когда я смотрел на них. С этими командирскими часами была связана целая история.

После того, как я не мог работать по нескольким причинам, я целыми днями сидел в замке, устраивая лишь походы за грибами или на рыбалку. Зимой я спал, как медведь и зима проходила для меня очень быстро.

Но однажды я проснулся и стал себя ругать — за то, что постоянно сижу в своем замке и нигде не бываю. Я собрал свою силу воли и устроился на работу слесарем. Проработал с металлом целый год, потом уволился и нашел работу по своей специальности — геологом, на поиски урановых руд. Когда меня приняли на работу и я впервые зашел в кабинет, где был должен работать, мой начальник отряда, пенсионер лет шестидесяти, очень активный и всем довольный человек, показал мне несколько письменных столов и сказал — «выбирай»

Я выбрал огромный черный стол около окна — напротив двери. Уселся на стул и стал осматриваться. В огромной комнате напротив меня была входная дверь, слева стол моего начальника, шифоньер и зеркало, а справа громоздились стеллажи, со старыми геологическими отчетами и стопками геологических карт. Они занимали половину кабинета. Слева также стоял стол для чайника и чашек. Осмотрев окрестности, я принялся изучать письменный стол — выдвигал один за другим ящики и смотрел на их содержимое.

В верхнем ящике лежала пара карандашей и ручек, а в небольшом футляре лежали эти командирские часы. У них был такой красивый вид, что я тут же взял их в руки и попробовал завести. К моей растерянности, они не ходили — хотя стрелки их я смог перевести. Я спросил Славу — чьи это часы? По моему мнению, это была дорогая вещь и хозяин забыл их, когда навсегда покинул этот кабинет. Слава ответил, что не знает, но потом добавил, — если хочешь, забери их себе. Я так и сделал — сунул их в сумку, а когда пришел домой, то выложил их на книжную полку и забыл об их существовании — на долгие десять лет.

Это оказались очень забавные часики. Я иногда вспоминал об их существовании и решал, наконец, унести их к часовому мастеру — отремонтировать. Но найти их, когда у меня было на это время, не мог: они куда-то прятались. Несмотря на то, что у меня была коробка на книжной полке, куда я складывал такие мелкие вещи и в ней должны были лежать эти часы, в ней их не оказывалось. Я начинал искать их по всей квартире, но не находил. Устав от бесконечных поисков, я сдавался и прекращал поиски — до следующего раза, когда вспоминал о ремонте и снова начинал их поиски.

В периоды жизни, когда у меня не было времени и желания идти с этими часами в часовую мастерскую, они вдруг обнаружились в коробке, где и должны были находиться. Я смотрел на них внимательно и думал, что сейчас у меня времени на их ремонт нет, а когда оно появиться, я просто возьму их и отправлюсь к мастеру. Скоро такое время находилось, но в коробке часов уже не было — они снова куда-то исчезали. Я снова их искал, но не находил. Словом, они играли со мной в прятки.

В тот день, когда я их снова нашел — спустя несколько лет, когда забрал из ящика стола, я вспомнил, как много времени потратил на их поиски и решил положить их в сумку, чтобы больше не искать, когда буду проходить около часовой мастерской. Через пару дней, когда я из окна увидел вывеску часовой мастерской, я не стал медлить — вышел из трамвая и пошел отдавать их в ремонт.

Я точно знал, что они находятся в моей сумке, из которой ничего никогда не пропадало. Эта сумка служила тюрьмой для моих необходимых предметов и вещей и ничего из нее не пропадало. Часы должны находиться там, и нигде больше.

Часовой мастер был на месте. Я спросил, можно ли отдать часы в ремонт и, когда она изъявила желание посмотреть на них, то я одним ловким движением руки достал эти командирские часы и протянул их мастеру. Он их моментально раскрутил и долго сидел с лупой, разглядывая странный, по его мнению, механизм. Потом покачал головой и вынес вердикт — их можно отремонтировать, но стоить это будет недешево. Я обрадовался и оставил их в мастерской.

Зашел за ними я день назад. Мастер вручил мне часы, взял деньги, и мы распрощались. Дома я нашел ремешок, надел на него часы и отправился по делам. Несмотря на то, что дел было мало, я потратил на них целый день. А на следующий день мне надо было сделать целую кучу неотложных дел, но я сделал только одно.

Я стал размышлять на эту тему с часами и пришел к выводу, что во всем были виноваты часы. Когда они стояли месяцами, — прятались от ремонта, я успевал сделать все и даже находил время на отдых. А сейчас, когда часы шли, я ничего не мог сделать вовремя и везде опаздывал. Короче, мне надо их остановить и посмотреть, что из этого получится. Я так и поступил — после того, как выяснил, что они не собираюсь останавливаться сами. По идее, их завода должно хватать на сутки — это были механические часы, но они не собирались останавливаться и шли третьи сутки подряд. У меня с каждым днем накапливались дела, которые я просто не успевал сделать.

Поэтому я был вынужден сам остановить эти странные командирские часы. Я просто вытянул колесико для завода, передвинул стрелки назад и оставил их в таком положении. Потом осторожно положил часы на полку и прислушался. Они не тикали — спали. Я отправился на кухню, потом сел за компьютер и забыл о часах. На следующий день я совсем забыл о том, что остановил механизм — у меня одно занятие следовало за другим, и я сделал кучу работы, которую хватило бы любому нормальному человеку на неделю.

Я снова одел свои старые наручные часы Победа, которым было пятьдесят лет. С такими часами ходил мой дед и отец. Они за свою жизнь переделали массу дел и никуда не опаздывали…

Саблезубые зайцы

Армейская служба продолжалась уже целых полгода. Я не сдал экзамены в университет и отправился в армию. После сборов и долгой поездки через всю страну, я почти всю зиму пробыл в учебном полку — постигал все тонкости армейской жизни. В нашем взводе было тридцать человек, кто-откуда: из Ленинграда, Сибири, с Вологды и с Украины. За зиму мы перезнакомились и ждали окончания учебки. Она закончилась весной, и весь наш взвод отправился в особую роту. О том, как нам всем повезло, я понял только через несколько месяцев. Это было специальное подразделение, — из него нас не отправляли даже на гауптвахту. Но гоняли нас беспощадно: — до обеда нам было не продохнуть от строевой, тактической подготовки и физкультуры.

Прошло несколько месяцев, и мы все, молодые солдаты, привыкли к службе. Мы по утрам занимались военной подготовкой, а после обеда тем, кому из нас не посчастливилось идти в наряд, — в караул и на службу, после развода отправлялись на работу. В парке, в боксах- по нашему, в гаражах, стояла наша техника — двадцать мотоциклов Урал. Некоторые из нас, у которых были права, занимались их техническим обслуживанием, а остальные, безлошадные, работали — приводили в порядок территорию и строили.

В тот день нам — нескольким молодым солдатам, надо было сварить новые ворота для бокса. Сваркой занимались двое молодых военных — Володя и еще солдат, который также работал сварщиком на гражданке. А я попал в эту компанию, так как был здоровый как лось, и мог без особого труда таскать железо, из которого наши сварщики варили огромные ворота. Я несколько часов наблюдал за сваркой, а потом не выдержал и сказал моему приятелю Володе, чтобы он меня научил варить. Мне было интересно заниматься новым для меня делом.

Володя вошёл в мое положение и стал меня учить азам ремесла сварщика. Я схватывал его советы и поучения на лету, и скоро он позволил мне подойти к сварочному аппарату, надеть маску и сварить пару железных деталей.

На следующий день, после обеда и развода, мы вновь занялись воротами. Я уже умел варить, но к воротам меня Володя не допускал. Я держал детали будущих ворот, приносил уголки, трубы, из которых создавались эти новые и красивые ворота. Володя работал в маске, а я держал детали. Порой я не удерживался, — смотрел за интересным для меня процессом, а так как я был не в маске, то, несмотря на предостережения моего приятеля, посматривал на электрическую дугу. И произошло то, что должно было произойти — я нахватался так называемых зайчиков.

Мы закончили с работой перед ужином и строем пришли в свою часть — занять свое место в строю. Глаза меня не беспокоили, и я чувствовал себя отлично. После столовой у нас было личное время — до самого отбоя. Я, как обычно, подшил воротничок, послушал новую пластинку и посмотрел на цветомузыкальную установку, которую собрал один солдат, а потом залег в свою кровать, чтобы провалиться в сон до самого утра. Перед этим я помолился, чтобы меня не подняла тревога. Их было многовато в этот месяц — на этой неделе их было уже две, и я надеялся, что эту ночь я спокойно просплю — до самого подъема.

Через полчаса я проснулся: — вдруг заболели глаза. Я принимал разнообразные позы, тер глаза, ворочался, но яркие вспышки в глазах вспыхивали снова и снова. Дневальный понял, что я нахватался зайчиков на сварке и поэтому не мог уснуть.

А до этого я увидел страшных, огромных зайцев, которые столпились вокруг моей кровати и совещались лишь об одном — покусать меня, или просто отгрызть у моего неподвижного тела самые вкусные, с их точки зрения, части моего туловища. Ни сбежать, ни даже повернуться я не мог — они меня так загипнотизировали, что я был не в силах повернуться. К тому же они были вооружены автоматами, с примкнутыми штык-ножами.

Окончания их переговоров я не стал дожидаться — позвал дежурного по роте и попросил открыть ружейную комнату. Дежурный слонялся по коридору и на мою просьбу мгновенно отреагировал — снял со своего пояса связку ключей и начал открывать замок. Как только дверь с решетками открылась, я пулей устремился за своим автоматом. Он был на своем месте — я точно знал, где он стоял и схватил его в руки. Потом схватил и штык нож. Когда я с оружием в руках появился перед казармой, то количество зайцев увеличилось, размер их тоже, и у них был угрожающий вид.

На бегу я понял, что мой автомат был какой-то тяжелый. Одним движение руки я отсоединил магазин и понял, что он был с патронами. Штык-нож, который я успел повесить на свой ремень, болтался и мешал мне двигаться. Я подвинул его подальше от пряжки, а потом вытащил его и очень удивился — он был наточен, как бритва.

Этого не должно быть — нам строго-настрого запретили точить штык-ножи, и они, по нашему мнению, были тупыми, как сибирские валенки. А я держал в своих руках свой штык нож, который был такой острый, что им я мог бриться. Оставив на потом рассуждения об остроте моего штык ножа, я выбежал на улицу, оставив позади дневального с открытым ртом и увидел своих врагов.

Группа высоких бело-серых зайцев с автоматами расхаживали перед казармой. У всех торчали изо рта большие и острые клыки, — с ними они были похожи на саблезубых тигров, только поменьше и с ушами. Я сразу понял, что они ждали меня.

Одни из этих монстров повернулся на звук открываемой двери и, увидев меня, стал снимать со своих плеч автомат. Я не стал дожидаться, когда меня увидят все эти ушастые, саблезубые монстры и откроют огонь на поражение, — метнулся в кусты около нашей беседки, снял с плеч автомат и высунул голову наружу.

На дороге оставалось несколько зайцев, а остальные направились к кустам, в которые я нырнул. Я не стал ждать — передернул затвор и стал короткими очередями бить по группе этих ушастых монстров. Большая их часть упала и корчилась в предсмертных судорогах. Остальные повернули назад — к дороге. Я сдвинул планку на одиночный огонь и стал стрелять по убегающим зайцам — как по грудным фигурам на стрельбище. Двое или трое зайцев упали, а остальные залегли в придорожной канаве. Тем временем зайцы, которые оставались на дороге, решили зайти ко мне в тыл, чтобы пострелять по мне — этому любителю солнечных зайчиков….

Я этого не увидел, — держал под прицелом тех ушастых монстров, которые залегли в канаве, и для меня было полностью неожиданностью появление огромных ушей в траве, которая росла на лужайке сбоку от казармы. В ней наши солдаты еще не успели скосить траву — только покрасили ее в зеленый цвет: — подготовились к прибытию высокого начальства. Несколько зайцев подкрадывались ко мне по этой необычно ярко зеленой траве поближе, и только их серые огромные уши шевелились то тут, то там.

Они еще меня не видели — я спрятался так хорошо, что из канавы торчал только мой ствол автомата, да макушка головы с выпученными от злости глазами… Мне пришлось смотреть вперед и постоянно оглядываться назад, — на лужайку. Когда впереди саблезубые зайцы решили пойти в атаку, я выпустил длинную очередь, и они сразу спрятались. А те, которые спрятались в траве в моем тылу, увидели, откуда я стреляю и мне оставалось только отползти в сторону метров на пять.

Видимо, у первого зайца кончились патроны, а он почему-то оказался в нескольких метрах от меня, — наверное, хотел меня загрызть своими острыми клыками. Я тоже не стал стрелять, а вытащил свой острый штык нож и прыгнул из своего укрытия на этого монстра. Заяц от неожиданности завизжал, но было поздно — я полоснул по его ушам штык ножом, и уши его отвалились. Потом я всадил в него штык нож и прыгнул ко второму, — тоже лишив его ушей. Оставшись без своих длинных ушей, он упал в обморок, но я не стал его добивать — мне надо было найти третьего.

Третий заяц просто сбежал, бросив свой автомат. Я мигом его нашел и выдернул из него магазин. Теперь у меня был полный боекомплект, и можно было продолжать вести бой с ушастым неприятелем. Я уполз по канаве в сторону, а потом, спрятавшись за какую-то яблоню, увидел впереди уши трех зайцев. Они были в пятидесяти метрах от меня — за дорогой.

Я не стал подниматься и стал по-пластунски ползти. Пересек дорогу и очутился в канаве, которая так заросла травой, что меня не было видно. Высунув свою голову, я понял, что до этих ушастых монстров мне осталось всего десять метров. Можно было добежать до них, а по дороге стрелять по ним длинными очередями, — чтобы посеять у врага страх. Я уперся ступнями в канаву, и как бегун рванул вперед, держа в руках автомат, из которого лился свинцовый ливень.

По моей шее лился пот, но я на него не обращал никакого внимания — то тех пор, пока он не залил все мое лицо и даже попал в нос. Я изо всех сил чихнул и поднял голову. Дневальный в полутьме казармы решил смочить мою марлевую повязку свежим чаем, но не стал ее убирать — а решил просто полить ее заваркой. В сумраке ему не удалось рассчитать струю, и большая часть ее просто вылилась на мое лицо и попала мне в нос.

Я сразу же высказал дневальному все, что я о нем думал, потом посмотрел по сторонам — вся рота безмятежно спала. Оружейная комната была заперта, никаких зайцев не было видно. Но самое главное, резь в моих глазах прошла, и в них исчезли яркие вспышки. Заварка сделала свое дело — прогнала зайчиков, и можно было спокойно продолжать спать.

Но это естественное желание мне выполнить не удалось. Дежурный включил верхний свет, заорал — «Второй взвод подъем! Тревога!» Наш взвод выпрыгнул из своих кроватей и стал поспешно одеваться. Меня какая-то упругая пружина вытолкнула из кровати. Я, откинув одеяло, мигом залетел в штаны, положил на сапоги портянки и, сунув в них ноги, выдернул свой рюкзак. Затем, уже на ходу, одел китель и рванулся в ружейную комнату за моим автоматом и противогазом. Со штыком, противогазом и автоматом я выбежал на улицу и встал в строй, перед которым прохаживался наш командир взвода с секундомером в руках.

Мы уложились в 40 секунд — это было очень хорошо. Потом командир дал нам время, чтобы мы привели себя в порядок, и мы побежали по военному городку. Сколько предстояло бежать, это было нам неизвестно — может километр, может два, а может десять. Тревога так неожиданно вырвала меня из сна, что я моментально забыл про кровожадных саблезубых зайцев…

Отцовская книга

Писательская деятельность на пенсии пришлась мне по душе — можно чувствовать себя постоянно занятым, но в любую минуты оставить это занятие и отдыхать. Свои гениальные произведения я складывал в интернет — в виде электронных книг. Так я решил проблему возможного плагиата и справился с увеличивающим с каждым днем своего литературного наследия.

Еще несколько лет назад я решил поведать своим детям, в какие приключения мне пришлось попасть в своей долгой и сумбурной жизни: — написал толстенную книгу своих воспоминаний, — в виде рассказов. Но на этом я не успокоился: как только книга моих воспоминаний была закончена, я принялся писать фантастику — сначала для пробы выдумал один, потом второй, третий, а потом меня было за уши не отодрать от этого увлекательного занятия. Книгу своих воспоминаний, которые я рассчитывал отдать детям, я сначала хотел отпечатать на принтере, но он стал капризничать, и я решил, что потрачусь на пару тысяч рублей и напечатаю ее в типографии — чего уж жалеть деньги, если я потратил на нее всю зиму…

И вот, наконец, книгу я получил — в двух экземплярах, и сообщил об этом радостном событии обоим моим дочерям и сыну. Им было некогда у меня ее забрать, и я стал писать фантастику дальше. Рассказы я складывал в интернет в небольших сборниках и совсем не собирался их печатать на бумаге — мне просто было интересно выдумывать невероятные, фантастические события, и я с удовольствием читал свои рассказы перед сном. Но вскоре я обнаружил, что мои рассказы читают и даже покупают. Это было невероятно и удивительно.

Я задумался и пришел к неутешительному выводу: — я сам выдумал себе работу и теперь был должен ее делать, — несмотря на мою лень и желание иногда поспать подольше. Кроме того, у меня была масса работы в частном доме, и ее тоже следовало делать: зимой убирать снег, делать ремонт, а летом вообще был караул. Огород требовал от меня постоянного внимание — надо было постоянно вести борьбу с сорняками, смотреть, как растут овощи и фрукты, которые то не хотели расти, то внезапно заваливали меня урожаем. Я постоянно размышлял над своей судьбой, и понял, что самое незначительное мое короткое увлечение в жизни потом превращалось в работу, которая приносила мне хлопоты, а иногда и прибыль.

Это произошло и с фантастическими рассказами. Сначала их читали единицы, потом все больше и больше, а когда число читателей перевалило за несколько тысяч, то мне не оставалось ничего другого, как только собрать их в книги и обратится с ними в книжное издательство. Собрать я их собрал, но их получилось довольно много — целых одиннадцать полновесных книг. Немного подумав, я решил убрать с интернета все свои рассказы и послать их в издательства и многочисленные журналы.

Так как я раньше с книгоизданием никакого дела не имел, то решил облагоденствовать большое количество издательств — кто-нибудь из них да отпечатает мой труд бесплатно. Целый два долгих месяца я готовился к этой акции — читал и перечитывал свои книги, убирал ошибки, переставлял слова и запятые. Потом занялся созданием аннотаций и синопсисов. Одновременно я стал выяснять, сколько в нашей стране издательств, и в какие из них надо отправить свои книги, чтобы их напечатали.

Поскольку опыта в издании книг у меня не было, то надо его срочно приобрести. И я начал свою активную деятельность по его приобретению…

В первый день я послал свои девять рукописей в два наиболее известных издательств. Потом на следующий день отправил еще в три. Этого мне показалось мало, и я развил бурную деятельность — стал отправлять книги во все книжные издательства, которые мне попадались на глаза. Поскольку от первых еще не было ответа — они рассматривали рукописи по два-три месяца, то я поставил себе задачу посылать свои рукописи до тех пор, когда мне начнут приходить ответы. И, между прочим, вспомнил про журналы, — в них тоже издавались литературные произведения. Я осчастливил с десяток крупных журналов, а потом решил послать рассказы и в остальные журналы нашей страны.

Каждый день я находил в интернете книжные издательства и журналы, которые могли опубликовать мои гениальные произведения, и моментально посылал в них то рассказ, то два, а то целую книгу. Для этого мне пришлось завести толстую тетрадь, и она сразу же наполнилась списком книжных издательств и журналов, в которые я послал рукописи и рассказы. Дело дошло до того, что я начал отсылать их за границу. Основной трудностью было найти электронный адрес журнала или издательства. Но когда мне стало лень их искать, то я просто отправлял свои произведения в отделы рекламы, маркетинга и просто директору издательства или журнала.

Как потом выяснилось, я действовал правильно — эти отделы не выкидывали мои рукописи в корзины, а отсылали их в свои редакции. Даже если я умудрялся послать рассказ в газету или журнал, который не печатал рукописи, то они отсылали их в редакции, которые их рассматривали.

Однажды, в один только день, я умудрился отправить рукописи своих книг шестидесяти издательствам. Потом у меня настало затишье — перед бурей: — начали отзываться книжные издательства и журналы, которые согласились напечатать мой труд. С этим занятием, — отсылать рукописи на рассмотрение и возможную публикацию, мне надо было завязывать, потому что я отослал свои рукописи книг и рассказов в двести пятьдесят издательств и шестьдесят журналов. Но спустя неделю я обнаружил в интернете базу данных журналов и литературных альманахов — их было около сотни.

Я тут же решил, что пошлю и в них — чем больше я отошлю своих рукописей, то возрастет вероятность опубликования моих произведений. Но вдруг мне стало некогда этим заниматься: — несколько моих рассказов обещали опубликовать в журналах, а с рукописями книг получилось тоже неплохо — одну книгу я тут же пристроил, а со второй рукописью, из одиннадцати, получилась просто фантастическая история.

Одно издательство почему то перепутало мое имя с отчеством и поставило имя моего отца перед моей фамилией. Получилось довольно забавно, — книга вышла небольшим тиражом, а автором был указан мой отец. Об этом я узнал от него, когда пришел на кладбище прибрать могилы матери, отца и деда. Я немного запозднился — дома было много работы, и я пришел на кладбище только вечером.

Когда уже подошел к оградке, то сразу же обратил внимание, что что-то не так. На памятнике лежали свежие венки и цветы. Я очень удивился — может, многочисленные внуки приходили, но ничего об этом мне не сообщили. Но дальше было еще интересней и удивительным — на гранитной плите, рядом с именем и фамилией отца, годами его рождения и смерти, было выбито несколько слов. Они гласили, что здесь был похоронен известный писатель — фантаст, и что его бессмертные произведения долго не забудут благодарные читатели.

Мой отец никогда не писал книг — ему было не до того: он долго, с дедом, строил дом, в котором я сейчас живу, работал столяром-плотником, каждый выходной день посвящал рыбалке — своему активному отдыху. Для этого он построил много лодок, и с них ловил рыбу на нашем пруду. Он и меня приучил к рыбалке — я часто с ним ездил на разные рыбные места в нашей области и он брал меня на рыбную ловлю на лодке. Сейчас я охладел к этому занятию, но раньше ходил с ним на рыбалку и летом и зимой. Так что он просто не мог заниматься сочинением книг. Но он с удовольствием их читал, особенно зимними вечерами. Книги ему поставляли мой брат и я — в неограниченном количестве.

С удивлением посмотрев на гранитную плиту, я принялся за дело — убрал с могил мусор, вырвал сорняки и сосновые шишки. Потом отнес мусор в бак и уселся на скамейку, чтобы в тишине подумать, как случилось, что он вдруг стал писателем-фантастом и благодарные читатели несут на его могилу венки и свежие цветы.

Был уже поздний вечер. Темнело, и солнце последними своими лучами освещало могилы на этом тихом и спокойном участке кладбища. Я сидел в тишине на скамейке и думал о том, о сем. Потом мне пришла неожиданная мысль — что, если книжное издательство что-то напутало и поставило на обложку моей книги имя и фамилию моего отца?

Солнце уже село, и из могилы отца поднялось небольшое облачко. Он провисело над гранитной плитой несколько секунд и превратилось в изображение, которое мне напомнило фигуру отца. Я от неожиданности привстал и уставился на эту призрачную фигуру широко раскрытыми глазами. Фигура с неясными очертаниями с каждой секундой становилось все четче, и наконец, превратилась в фигуру моего отца. В моем мозгу прозвучали слова — «Здравствуй, сын».

Я, в полном смятении, ответил сдавленным голосом — «Здравствуй, отец». Беседа продолжалась недолго — он таял в вечернем воздухе, но спешил узнать — как у меня дела, как дом с огородом и как лодка. На эти вопросы я ответил без труда и довольно быстро. Потом спросил у него — почему изменилась надпись на его могильной плите, и почему на ней написано, что он писатель?

На этот вопрос я получил ответ, что в одном книжном издательстве ему присвоили одну из моих книг, и поэтому читатели и поклонники буквально его замучили — положили вместо скромного памятника большую гранитную плиту и натащили цветов с венками. Короче, лишили его всякого покоя.

Я не успел его спросить о том, как поживают на том свете мой дед, бабушка и остальные члены когда-то многочисленной нашей семьи — призрачная фигура отца таяла и скоро исчезла совсем. Так что мне больше ничего не удалось узнать — про тот свет, и что он из себя представляет. Я посидел еще на скамейке минут десять в полной тишине и решил пойти домой.

Первым делом я заглянул в свой смартфон. Там было письмо из редакции книжного издательства. Редактор долго извинялся за то, что перепутал мое имя с отчеством и поэтому поставил другое имя на обложке моей первой книги. Потом, когда они в издательстве прочитали мое послание, которое я послал, то поняли, что допустили ошибку. А в письме, которое я им позже послал, были исправленные файлы рукописи, красивая обложка с именем автора и правильным названием. В конце написано, что это на сто процентов правильные файлы, и им следует придерживаться их, когда они будут набирать тест.

Через несколько дней я получил макет книги. В нем, как и ожидалось, было все правильно и красиво — красивая яркая обложка с моим именем и фамилией, аннотацией и биографией. Я изучил весь текст, убрал из него несколько лишних запятых, кое-где поменял местами слова и отослал макет обратно, — написал, что внес незначительные изменения, а так все нормально — этот макет можно использовать при печати.

Как я потом понял, работа в издательстве закипела, и через пару недель я получил две, пахнувших типографской краской, книги. Они не только были интересными, — в них не было ошибок, а на обложке красовались мое имя и фамилия. Мне достались только эти две книги — остальной тираж разбрелся по магазинам. Книги без моего участия будут продаваться в магазинах, а я получу свой гонорар, — если их купят. Я надеялся, что с продажей дело долго не затянется.