электронная
Бесплатно
печатная A5
437
18+
Любовница Леонарда

Бесплатный фрагмент - Любовница Леонарда

Роман ужасов

Объем:
362 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-6134-8
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 437
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

©Виктор Песиголовец

Пролог

Как только отцвели вишни и стало по-настоящему тепло, бабушка Настасья вынесла в сад старый тулуп зятя, бросила его возле маленького самодельного столика, за которым по давней семейной традиции Гурские обедали в летнюю пору, и сказала Лии:

— Вот тебе, малая, кожух, на нем и забавляйся с куклами. Нечего сидеть взаперти! Надо дышать свежим воздухом, благодать-то какая кругом!

Лия сразу притащила из дому целую кучу игрушек, разбросала их на молодой травке, сама уселась на тулуп и, щурясь от яркого света, принялась стаскивать с Таи — своей самой большой куклы — синее плюшевое платьице, надумав поменять его на белое, которое на днях сшила мама из старой простыни.

Настасья с минуту постояла, наблюдая за внучкой, а потом пошлепала к колонке. Наточила полное ведро воды, наполнила ею большой оцинкованный таз, чтобы индюшки и курочки могли утолить жажду, и вернулась в сад. Опустившись на лавочку за столик, достала из кармана своего пестрого передника маленькую книжицу в изрядно потрепанном переплете и футляр с очками.

— Сейчас я буду читать молитву, — обратилась она к Лии, одной рукой натягивая на поседевшую голову серо-голубой платок, сползший на шею, — а ты, малая, повторяй за мной да запоминай. Я в твоем возрасте уже, кажись, пять молитв знала. И тебе пора хоть одну выучить. А то получается, что ты совсем нехристем растешь! Мало того, что твой придурошный папа, прости его Господи, дал тебе имечко, которого нету в святцах, так еще и крестить не разрешил. Вот же ирод какой! Говорит: «Мой дед в Бога не верил, отец не верил, я не верю и дочка моя не будет верить. Потому, что религия — опиум!» Ждет его, отца твоего, геенна огненная, не иначе! А что еще может быть уготовано на том свете такому безбожнику?

Слюнявя пальцы, Настасья полистала молитвослов, потом отложила его на столик, сняла с носа очки и задумчиво молвила:

— Начнем, пожалуй, с «Отче наш»… Малая, повторяй! Отче наш, иже еси на небеси… Малая, ну? Да святится имя Твое…

— Оче на… изе… твое…

— Не «оче на», а «Отче наш»! — терпеливо поправила Настасья. — Повтори!

— Очше на! — послушно пролепетала Лия, тщетно пытаясь обрядить Таю в обновку.

— Ладно! — махнула рукой женщина и забубнила: — Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое… Слушай и запоминай! Да будет воля Твоя…

Через полчаса первый духовный урок пришлось заканчивать. И хотя девочка усвоила только начало молитвы, продолжать его Настасья не могла — нужно было отправляться к пруду на пастбище доить Зорьку и Цветану.

— Значит, так, малая! Я сейчас отлучусь, а ты сиди тут и никуда ни ногой! Поняла? — проговорила Настасья, вставая и одергивая полы выцветшего халата.

Лия подняла на бабушку свои большие карие глазенки и качнула кудрявой головой в знак согласия.

— Ну, тогда я пошла…

Оставшись одна, девочка вдруг потеряла интерес к куклам и обратила свой взор на Мазурика — старого рыжего кота, который, вальяжно развалившись, почивал под лавочкой.

— Мазуря!

Тот сначала блаженно заурчал. Но когда ему в бок попала небольшая пластмассовая кукла, вскочил и отпрянул в сторону. Лия тут же подбежала и начала энергично трепать его за холку. Кот недовольно замотал хвостом, а затем изогнулся и занес для удара лапу. Этого было достаточно, чтобы малышка вмиг залилась слезами. Однако плакала она довольно своеобразно: издавала тонкие протяжные звуки, при этом потрясая кулачками и сердито топая ногами.

— Доченька! — послышался взволнованный голос матери Лии Натальи. Она быстро входила во двор. — Что случилось?

Рыдая, девочка подбежала к ней, потом повернулась к коту и указала на него пальчиком:

— Мазуря! Плохой!

Наталья подхватила дочку на руки, чмокнула в мокрую щечку и, сделав несколько шагов в глубину двора, нарочито строгим голосом запричитала:

— Ах, бессовестный котяра! Ах, подлец! Негодник! Ты зачем обижаешь маленькую Лию? Только посмей еще хоть раз к ней приблизиться, так я тебя живо проучу веником!

Мазурик нервно дернул хвостом и опять развалился под столиком. А девочка звонко засмеялась и погрозила коту кулачком.

Наталья поставила Лию на ноги и, прежде чем отпустить, отерла ее глаза и нос подолом своего ситцевого сарафана.

Когда во двор с бидонами в руках вернулась Настасья, ее дочь уже разожгла на заднем дворе плиту, которой Гурские пользовались летом для приготовления еды, начистила целую миску картошки и заканчивала резать на кусочки мясо.

— Пашка в полдень поедет в район за какой-то деталью к косилке, поэтому придет на обед раньше, — сообщила Наталья матери. — Просил состряпать пюре с жареной телятиной и взвар из сухофруктов.

— Какой-то он непонятный, Пашка твой, — проворчала Настасья, стягивая платок со вспотевшего лба на затылок — В подвале — десяток ящиков с яблоками, в морозильной камере — полведра замороженной смородины, а ему, дуралею, подавай взвар из сухофруктов!

— Ну, любит он его, мама! — смеясь, ответила дочь. — Поставьте на огонь казан с вчерашним борщом, пусть закипит, а то еще прокиснет, пока Пашка явится!

— Да чего бы это борщ прокис! — удивилась Настасья. — Вчера только сварили, хранится в холодильнике…

Договорить она не успела — под навес вошел высокий черноволосый мужчина лет тридцати с большими, мозолистыми руками. Взглянул исподлобья на женщин, негромко поинтересовался:

— Обед, надеюсь, готов?

— Пашенька, что-то ты совсем уж рано сегодня! — покачала головой Наталья. — Всего полчаса прошло, как я мясо с бойни принесла, вот только успела порезать…

Мужчина тяжело опустился на табурет.

— Гришка и Никита, значит, опять поздно на работу вышли? — поморщившись, проговорил он, и было непонятно — вопрос это или констатация факта. — Видать, опять вчера хорошо погуляли, подлецы… Ну, давайте, что там у вас есть перекусить?

— Борщ есть, вчерашний! — не глядя на зятя, бросила Настасья. — Иди, умойся и садись за стол в саду! Сейчас подогрею и принесу.

— Ладно, борщ так борщ! — нехотя согласился Павло и, поднявшись, попросил: — Вы это, яичницу хоть приготовьте. На сале.

Обедал он вместе с Лией. Посадил ее себе на колено, сунул в руку ложку и приказал:

— Кушай, Архелия!

Так и хлебали они вчерашний борщ из одной тарелки. И кусок хлеба у них был один на двоих, хотя на столе красовалась огромная паляница с румяной корочкой — продукт местной пекарни, которая, как и бойня, а также маслобойка, мельница и крупорушка, принадлежали семье Гурских.

Этот обед девочка запомнила на всю жизнь. Почему именно его — трудно сказать. Может быть, потому, что отец тогда в первый и последний раз в жизни брал ее на руки…

Поев, глава семьи щелкнул Лию по носу, кивнул жене и неспешным шагом направился к калитке. У двора его ждала повидавшая виды синяя «Лада» восьмой модели.

Проводив зятя долгим взглядом, Настасья неодобрительно покачала головой:

— Ну, и муженька ты себе выбрала, дочка! Что тебе волк — неприветливый, хмурый, неразговорчивый!

— Характер у Пашки такой! — усмехнулась Наталья, помешивая большой деревянной ложкой вскипающий в казане борщ. — Я уже привыкла. Главное, что выпивает изредка и во хмелю не буянит. Да и хозяин хороший. Не бедствуем, как другие!

— Не знаю, как ты его терпишь, а я уже не могу! — Настасья с раздражением хлопнула себя руками по бокам. — Придется, видать, в свою хату возвращаться. Слава Богу, цела еще, не развалилась.

— Не нужно вам, мама, никуда возвращаться! — вздохнула Наталья. — У вас там ни газа, ни воды во дворе. Что это за жизнь? Если мы вам уж так надоели, то выходите замуж да и отправляйтесь к мужу.

Настасья всплеснула руками:

— За кого выходить-то? Да и года у меня уже не те, чтобы замуж!

— Не выдумывайте, мама! — подбоченилась дочь, бросив на стол ложку. — Вам всего-то пятьдесят годков! И муж для вас есть, очень подходящий человек.

— О ком ты? — воскликнула Настасья, искоса взирая на Наталью.

— А вы вроде не знаете? — засмеялась та. — Об Одинчуке я, Анатолии. Он как в прошлом году свою Софью Тарасовну схоронил, так и стал на вас поглядывать. Я не слепая…

Мать тяжело вздохнула и молча принялась мыть тарелку, из которой только что отобедали зять и внучка.

Лия носилась по двору, что-то радостно лопоча и время от времени заливаясь звонким смехом…

За двором, в ветвях старой липы, восторженно чирикали воробьи, возбужденные майским теплом, в саду им вторили скворцы, а в синеве небес, высоко над землей, беспорядочно сновали ласточки.

Глава первая. Без мамки

Зажарив на ужин петушка, Архелия отправилась в сарай доить Березку. А еще нужно было наносить в большой оцинкованный таз дробленого ячменя да отрубей и залить кипятком — до утра все это набухнет, разомлеет, и будет поросятам славный корм. Кроме этого, девушку ждала еще одна работенка — отец попросил прикинуть, какую выручку получило фермерское хозяйство от мельничного производства за последние три месяца, не следовало ли поднять цену на муку. Архелия с числами всегда дружила, в десятом классе даже получила второе место на областной олимпиаде по математике. И мечтала поступить в вуз на финансово-экономический факультет. Но в этом году не получилось, помешало горе, случившееся в семье в конце июня — как раз после выпускного бала в школе…

С тех пор, как мать скоропостижно скончалась от цирроза печени, развившегося вследствие гепатита, все домашние дела легли на плечи семнадцатилетней Архелии. Стирка, уборка, готовка, живность и огород — работать приходилось с утра до ночи. Да еще и отец повадился с просьбами — то одно ему посчитай, то другое. Бухгалтер в фермерском хозяйстве, конечно, имелся, но только один, точнее сказать — одна. Женщина эта, Клавдия Васильевна, была уже пенсионеркой, плохо видела, но отец менять ее не спешил. Попросил лишь немного понатаскать счетоводческому делу дочку, Архелию. Сказал: «Как подучишь, так и будет тебе¸ Васильевна, помощница. А я за науку тебе еще и приплачу». Бухгалтерша оказалась хорошим учителем, девушка — способной ученицей, и уже месяца через два она, как говорится, запросто сводила дебет с кредитом. Разобралась и с вопросами себестоимости, и рентабельности, и налогообложения да всяких обязательных платежей.

Архелии, несмотря на хроническую усталость, нравилось выполнять отцовы поручения. Что душа к этому лежала, а что понимала: все эти занятия — неплохая практика. Ведь Клавдия Васильевна уже заявила, что в следующем году, после жатвы, уйдет на заслуженный отдых и станет опекаться правнуками, коих у нее двое. И, крути — не крути, именно Архелии придется брать на себя обязанности главного счетовода, потому как владелец фермерского хозяйства никому другому, кроме дочери, не доверит свои финансы. А учиться ей придется заочно. Но так оно и лучше, потому как теория — это хорошо, а теория с практикой — просто замечательно.

Вечером Павло явился домой не в духе. Вошел в гостиную, искоса зыркнул на дочку и, не умывшись даже, поплелся на кухню.

— Жрать давай!

Архелия молча поставила на стол жестяный поднос с жареным петушком, кастрюльку с рассыпчатой гречневой кашей, которую отец обожал, и графин с прохладным взваром.

— Где хлеб?

Девушка взяла большую пшеничную буханку, отрезала от нее здоровенный ломоть и подала.

— Кушай! Приятного аппетита!

— С чего есть-то?

На краю стола, прикрытая белоснежной матерчатой салфеткой, стояла горка чистых тарелок, рядом с ней — ложки, вилки, несколько ножей.

— Да вот же! — Архелия откинула ткань в сторону. — Может, тебе и супчика налить?

— Не надо…

Павло взял тарелку, бросил в нее несколько ложек гречки, часть петушиной грудки и принялся за еду. Девушка присела на табурет по другую сторону стола.

— Устал, батька?

— Угу! — буркнул отец, не поднимая головы. — На ферме поломался транспортер, пришлось повозиться…

— Ты что, сам ремонтом занимался?

Павло кивнул.

— А слесарь? Дядя Михайло, Грицай, куда подевался?

— Он сегодня не работал, — отец вяло махнул рукой с зажатым в ней куском хлеба. — Я его на крестины внучка отпустил. Праздник, понимаешь, сегодня у Грицая.

— Понятно! — вздохнула Архелия. — Ну, а Федька Ткачук, он куда подевался?

Павло поморщился, как будто вместо каши отправил в рот ложку тертого хрена.

— Выгнал я его! Вчера.

— Как выгнал? За что, батька?

Отец перестал жевать, отер рот тыльной стороной ладони и, потянувшись к подносу за крылышком, бесцветным голосом произнес:

— Он опять с перегаром пришел.

— Но не пьяный же…

— Может, и не пьяный, а только с похмелья, — пожал плечами отец. — Но случись чего с ним на производстве, кто станет разбираться в таких тонкостях? Скажут, что я допустил его к работе нетрезвого — и под суд!

Девушка нервно заерзала на табуретке.

— Да что может случиться с Федькой на ферме? Какие там опасности? Разве что корова хвостом ударит.

— Не скажи! — не согласился Павло, не спеша пережевывая кусочек мяса. — Федька ведь не только слесарь, он еще и электриком на ферме числился. Не дай Бог долбануло бы его током — хлопот не оберешься!

С минуту Архелия сидела, опустив голову, и молчала. Потом спросила:

— Батька, но ты же его потом восстановишь на работе? Восстановишь, да?

— И не подумаю! — хмуро изрек отец. — Я Федьку уже не раз предупреждал, чтобы приходил на работу трезвым. А он?

— Но ведь у Федьки трое детей и его Галка опять с пузом ходит, — напомнила девушка. — Если Федька не будет работать, семья с голоду пропадет. Ты же в селе единственный работодатель. А в райцентр не наездишься, да и нечем, сам знаешь, автобус ходит только по вторникам и воскресеньям…

— Будут жить со своего хозяйства! — Павло опять отер рот, на сей раз уже салфеткой, и потянулся к графину со взваром. — А где кружка?

— Да вот же, перед тобой! — Архелия указала пальцем на большую сиреневую чашку, стоявшую прямо посередине стола. — Батька, о каком хозяйстве ты говоришь? У Ткачуков, кроме десятка кур да поросенка, ничего нет. И огород у них маленький, да еще и неполивной. Ведь воду они себе не провели — не на что.

— Какое мне дело до этого? — нахмурил бровь Павло. — Пусть теперь Федька выкручивается, как хочет! Я что ль поил его?

— Не возьмешь Ткачука назад?

— Не возьму!

— Батька…

— Я своему слову хозяин! — громко произнес отец, хлопнув своей большущей ладонью по столу, и впервые за вечер поднял глаза на дочку. — И запомни на будущее: я в советчиках не нуждаюсь!

Павло посидел еще несколько минут, попивая взвар, потом поднялся, ополоснул руки под краном и ушел в гостиную, чтобы по своему обыкновению посмотреть перед сном телевизор. А девушка принялась мыть посуду.

Управившись, села подсчитать прибыль, полученную от мукомольного производства. Дело это оказалось не столь простым, как думалось вначале, и растянулось до полуночи…

Ложась в свою постель, Архелия вспомнила разговор с отцом. Она хорошо знала его упертый норов — хоть кол ему на голове теши, свое решение не поменяет… А это значит, что бедных Федькиных детишек ждут тяжелые времена. Малыши Ткачуков и так всегда ходили в обносках, а теперь, пожалуй, еще и недоедать будут…

Павло обычно вставал около шести утра, умывался, брился и, по-быстрому перекусив, бежал на работу. Выходных у него не было. Он мог позволить себе на денек остаться дома только в зимнюю пору и то, по сути, не отдыхал. Все куда-то названивал: то менял муку на горюче-смазочные материалы, то предлагал зерно в счет оплаты за минеральные удобрения и средства защиты растений, то искал оптовых покупателей на подсолнечное масло и крупы…

Теперь и Архелия, после безвременной кончины матери, стала подниматься вместе с отцом. Перво-наперво управлялась возле скотины, делала самые неотложные дела по хозяйству, а уже потом приводила себя в порядок — мылась, расчесывала свои черные слегка вьющиеся локоны и завтракала. Затем могла часик-другой заниматься, чем хотела — хоть читать, хоть смотреть телевизор, хоть сходить куда-нибудь, например, к подруге Зойке, жившей на другом конце их села Талашковки. А часиков в одиннадцать девушке нужно было опять закатывать рукава и приниматься за работу: доить Березку, кормить телку, бычка, свиней и птицу, убирать навоз из хлева, потом готовить ужин…

В это утро Архелия решила навестить старую Евдокию — родную тетку покойной матери, сестру бабушки Настасьи. Евдокия эта появилась в Талашковке совсем недавно — и месяца еще не прошло с момента ее приезда. Поселилась в опустевшей хате Настасьи. А та как раз уехала со своим мужем дедом Анатолием в областной центр, в Полтаву, точнее — не в саму Полтаву, а в пригород. Сын деда Анатолия — Григорий Одинчук — выстроил большую домину на берегу Ворсклы, но его холеная супруга не захотела бросать квартиру в центре. И получилось, что новостройка осталась пустой, незаселенной. Чтобы ее не растянули по кирпичику прыткие соседи, Григорий и попросил отца поселиться в новом доме вместе со своей Настасьей, на которой женился после смерти матери, Софьи Тарасовны. Старому Одинчуку, давным-давно пенсионеру, ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он продал свою хату в Талашковке, погрузил вещи в фуру и вместе с женой отправился на новое место жительства. Настасья же свое жилище передала сестре — бабе Евдошке, которая никак не могла ужиться с невесткой и искала себе пристанище. Правда, ходил слушок, что невестка тут ни причем. Вроде как в том селе, в Юрасовке, где раньше обитала старая Евдошка, ее сильно невзлюбили люди. Невзлюбили настолько, что кое-кто даже обещал спалить ей хату. Попала же бабка в такую немилость из-за того, что, дескать, делала сельчанам разные пакости — за хорошую мзду могла навести порчу, наслать болезнь, приворожить какой-нибудь девахе парня, а то и приглянувшегося мужика, отвратив его от жены да малых деток.

Архелия не особо верила всем этим россказням. Баба Евдошка ей нравилась — веселая, говорливая, приветливая и хлебосольная. Девушка уже трижды была у нее в гостях и каждый раз угощалась чем-нибудь эдаким — драниками, гречаниками и отменным домашним пивом, которое получалось у старушки и хмельным, и пахучим, и вкусным-превкусным.

Идти Архелии было недалеко, на соседнюю улицу. По дороге зашла в магазинчик, купила бабке кулек шоколадных конфет — та их просто обожала — да пачку простых, мужицких, сигарет, так как Евдошка покуривала и покуривала именно такие — без фильтра.

Приблизившись к знакомому двору, девушка увидела, как из калитки торопливо вышла какая-то молодая женщина, не из местных. Хотя только заканчивался октябрь, и погода стояла еще довольно теплая, на этой даме была короткая меховая шубка и длинные до колен сапоги на шпильках. Она пересекла улицу, подбежала к белому легковому автомобилю с нанесенными на дверь шашечками такси и села в него. Машина тут же стала отъезжать. Архелия удивленно проводила ее взглядом: странно, кто это приезжал к Евдошке? Уж не невестка ли мириться?

Бабка сидела в светелке на топчане и что-то пила из маленькой зеленой кружечки. Увидев девушку, радостно воскликнула:

— Внученька! Вот молодец, что пришла.

— Только что я встретила женщину у калитки, — заговорила гостья, обнимая старушку. — Это твоя невестка?

— Что ты! — засмеялась Евдошка, вставая с топчана и потирая рукой поясницу, обвязанную толстым шерстяным платком. — Моя невестка совсем другая — маленькая, толстенькая, конопатая. А эта, ты же видела, какая — прямо фифа!

— А кто она? — Архелия положила на столик, приставленный к окну, свои гостинцы и вопросительно взглянула на хозяйку.

Та усмехнулась, подошла к старенькому серванту, взяла с полки точно такую же кружечку, как у себя, и протянула девушке:

— Вон на столе банка, налей себя, внученька пивка! Доброе пиво у меня получилось, — и только усевшись на место, пояснила: — Это ко мне приезжала дочка сельского головы из Юрасовки. Дело у нее одно было…

Архелия наполнила свою кружку напитком, с удовольствием пригубила и спросила:

— Серьезное дело?

Евдошка немного помялась, взглянула на внучку как-то уж очень пытливо и тихо произнесла:

— Муж от нее ушел. Вот она и приехала ко мне за помощью.

— А чем ты ей можешь помочь? — удивилась девушка.

— Да могу! — небрежно обронила старушка, поднося кружку к губам.

— Ты меня заинтриговала! — воскликнула Архелия, вспомнив странные разговоры сельчан о Евдошке. — Расскажи!

— Да что ж рассказывать, милая! — криво усмехнулась бабка. — Заговор я знаю один, который любого мужика к своей супруге воротит. Только к этому заговору еще нужно обряд провести, простенький, незатейливый обряд.

Девушка озадаченно посмотрела на Евдошку. Затем присела рядом с ней на топчан и поинтересовалась:

— И многим ты помогла?

— Многим, внученька, многим!

— То есть ты чары знаешь? Магию?

Старушка кивнула.

— Но откуда?

— Да как тебе сказать, — задумчиво произнесла Евдошка. — Когда я была еще совсем молоденькой, вот такой, как ты сейчас, одинокая старая женщина — Катерина — из нашего села как-то позвала меня к себе. Я пришла. Она поговорила со мной о том, о сем, попросила что-то там, уж не помню, сделать ей по хозяйству. Потом я снова к ней приходила. В общем, вскоре мы подружились. Катерина впоследствии и научила меня многим интересным штучкам, передала свои знания, свой опыт. Когда она умерла, ее дом по завещанию достался мне. Но жить в нем было невозможно, пришлось продавать, притом за бесценок…

— Почему жить было невозможно? — еле слышно спросила Архелия. Слова старухи повергли ее в изумление и даже панику: это что же получается, баба Евдошка — ведьма?! А как иначе назвать женщину, которая умеет колдовать?

— В той хате такое ночами творилось, что и описать нельзя! — со вздохом проговорила бабка.

Девушка не стала уточнять, что именно творилось в доме покойной Катерины. Сидела, притихнув, и боялась поднять глаза.

— Да ты, внученька, не думай ничего плохого! — успокоила Евдошка. — Я мало чего умею, мало знаю. Только и могу, что загулявших мужей к женам возвращать да девкам парней привораживать. А зла понапрасну никому не делаю.

Архелия поднялась, подошла к столу, плеснула в свою кружку еще пива и промолвила, тряхнув кудрями:

— Удивила ты меня, бабушка…

— Да чего ж тут удивляться! — засмеялась та. — Разве тебе не приходилось слышать, что некоторые люди обладают необычным даром? Ну, хоть и экстрасенсы эти, они ведь многое могут. Вот и я экстрасенс! Разве я в том виновата?

— Нет! — замотала головой девушка, подумав. — Не виновата.

— И я ж говорю, что не виновата! — подытожила Евдошка и, кряхтя, опять начала подниматься со своего места. — Садись за стол, внученька, я тебя покормлю. Я такой вкусный суп с галушками приготовила! Вот попробуй!

— Попробую, — согласилась Архелия. Слова бабки об экстрасенсах немного успокоили ее. Ведь действительно, есть же люди с необычными способностями, их вон и по телевизору показывают. Так что, они все ведьмы и колдуны? Нет, конечно.

Поев супчика и еще немного поговорив со старушкой, Архелия отправилась домой.

Возле сельского клуба встретился ей Микола Грицай, сын дядьки Михайла. Он шел, видать, со школьной котельной, где работал посуточно с двумя сменщиками — Петькой Гнездиловым и дедом Зиновием Воропаем. Подтянутый, красивый, слегка заносчивый, Микола очень нравился девушке, как, впрочем, и многим другим барышням Талашковки. Впервые Архелия обратила на него внимание два года назад, когда он вернулся из армии. Но ей тогда не было и шестнадцати, и всерьез претендовать на благосклонность парня она не могла. Около года назад он женился на дочери завуча школы двадцатилетней Дианке — студентке-заочнице Полтавского педуниверситета.

Архелия бросила быстрый взгляд на Миколу, сдержанно ответила на его приветствие и хотела идти дальше. Но он окликнул ее:

— Как дела, Лия?

— Да так себе, — ответила она, остановившись.

— Плохо, значит? — сочувственно поинтересовался Микола, прикуривая сигарету.

— Ну, почему же плохо? — пожала плечами Архелия. — Жить можно. Вот только все не могу привыкнуть, что мамы уже нет…

— Ну да, да! — закивал он своей светло-пепельной головой. — Горе у тебя, конечно… Рано, очень рано ушла тетя Наталья.

— А ты, Колька, как поживаешь? — спросила девушка немного смущенно. — Отец говорил, сынуля у вас с Дианкой родился…

— Точно! Родился! — заулыбался Микола.

— Роды прошли нормально? Мальчик здоров?

— Богатырь!

Архелия снизу вверх взглянула на парня и тут же опустила голову.

— Ну, я пойду, Колька, дела у меня… по хозяйству…

— Иди, иди! — вздохнул он. И когда девушка сделала несколько шагов, громко бросил ей вслед: — Как же это я проморгал такую красавицу!

От этих слов сердце Архелии учащенно забилось, а губы помимо воли тронула счастливая улыбка: заметил, наконец! Только поздновато, к сожалению…

Дойдя до магазинчика, она увидела Федьку Ткачука. Опершись плечом о старую липу, он стоял и о чем-то громко разговаривал с бывшим учителем труда, а ныне пенсионером Сан Ванычем, который два месяца назад похоронил свою единственную дочь, заболевшую раком крови, и теперь с утра до ночи заливал свое горе водкой. Оба, и Федька, и Сан Ваныч, были уже хорошо поддатые. Рядом с ними, то и дело вытирая кулачком сопливый носик, ошивался малец лет шести в потертом до дыр синем свитерочке и стоптанных ботиночках.

Архелия остановилась.

— Федор!

Тот на миг поднял затуманенные глаза и, небрежно отмахнувшись, продолжил разговор с Сан Ванычем.

— Федор! — опять окликнула его девушка. И когда он, наконец, замолчал и взглянул на нее уже более осмыслено, указала пальцем на ребенка: — Веди мальчонку домой, ему же холодно в такой легкой одежке! Может запросто бронхит или чего хуже подхватить.

— Шла бы ты, девка, своей дорогой! — огрызнулся Федька. — Ишь, какая сердобольная выискалась! Ты лучше батьку своего спроси, за что он меня, честного труженика, выгнал с работы? Я что, дело свое плохо делал, а?

Архелия ничего не ответила, обошла хмельных мужчин и, остановившись чуть в сторонке, пальцем поманила к себе малыша:

— Тебя, кажись, Максимкой зовут?

— Да! — радостно воскликнул он, подскочив к девушке.

Она заговорщицки подмигнула ему и весело спросила:

— Максимка, а хочешь конфет?

— Да! — энергично замотал он косматой головой.

— Тогда идем, куплю тебе! — Архелия развернулась и направилась в магазинчик.

Ребенок вприпрыжку последовал за ней. Ткачук не остановил его, только что-то пробубнил себе под нос и в сердцах махнул рукой.

Через несколько минут они вышли. Глаза мальчика сияли, как звезды на небе майским вечером, обеими руками он прижимал к груди большой пакет с конфетами и печеньем.

— Максимка, беги домой! — попросила девушка. — Угости братика и сестричку.

— Угу! — шмыгнул он носом и, соскочив с крыльца, стремглав понесся вдоль улицы.

Архелия проводила его долгим взглядом и, не сказав ни слова Федьке, не спеша пошла домой.

Глава вторая. Батька сдурел…

— Так что там твой батька, молодуху решил себе в жены взять или как? — спросила девушку почтальонша Марфуша, когда катила мимо двора Гурских свой велосипед, груженный тяжелыми сумками с газетами и мелкими бытовыми товарами.

Архелия бросила метлу, которой только что выметала сор с бетонной дорожки, идущей от калитки к крыльцу дома, и удивленно уставилась на женщину.

— Откуда ты это взяла?

— Да люди в селе трепятся! — ответила Марфуша, остановившись. — А что, разве это брехня?

— Ясное дело! — девушка стряхнула пыль со своих стареньких джинсов и, выйдя за ворота на улицу, осведомилась: — И кто же конкретно распускает такие слухи?

Почтальонша почесала грязным пальцем переносицу и неопределенно пожала плечами:

— Да все говорят! Я вот, к примеру, сегодня в магазине слышала, как Людка Гнездилова и Таська Макогониха, ну, та, которая работает уборщицей в школе, рассказывали продавщице, что видели твоего батьку с Райкой Сысоевой. Вроде они, батька твой и Райка, где-то там целовались…

Архелия со смехом всплеснула руками:

— Ну, и фантазия у наших сельчан! Это ж надо придумать: мой батька и Райка Сысоева целовались! Да на той Райке пробы негде ставить! С кем она только не жила! От кого только не делала аборты! Зачем она моему батьке? Он что, порядочную женщину себе найти не смог бы?

Марфуша подоткнула свои седеющие космы, разметавшиеся по щекам, под цветастый платок и, вздохнув, заметила:

— Мужики, Лия, они падкие на гулящих, по своему ироду знаю… Да и, как ни крути, Райка — красивая, фигуристая баба. Этого у нее не отнимешь. И молодая! Ей-то ведь, кажись, и тридцати годков нет…

Девушка отрицательно покачала головой и твердо молвила:

— Мой батька на такую никогда не позарится! Он человек серьезный. Да и куда ему с кем-то шашни крутить? После смерти мамы только четыре месяца прошло…

Почтальонша как-то странно взглянула на Архелию и уже хотела катить свой велосипед дальше. Однако почему-то передумала. Некоторое время стояла, опустив голову, а потом негромко произнесла:

— Я тебе вот что скажу, Лия: по-моему, люди не зря треплются… Дыма без огня, как ты знаешь, не бывает!

Девушка раздраженно махнула рукой, круто развернулась и потопала во двор. А Марфуша, глядя ей вслед, грустно покачала головой.

До вечера Архелия уж и забыла об этом разговоре. Но когда в седьмом часу, чуть позже обычного, появился Павло, вдруг вспомнила. И решила осторожно выведать, знает ли батька, о чем судачат в Талашковке.

После ужина зашла в гостиную, где он, рассевшись в кресле, смотрел телевизор, и повела такой разговор:

— Мне сегодня почтальонша Марфуша одну новость поведала, я слушала и просто умирала со смеху… Вот хочу тебе рассказать, посмейся и ты!

Павло оторвал взгляд от экрана, зыркнул на дочку:

— Какая еще новость?

— Да о тебе!

— Обо мне? — он удивленно вскинул густую бровь и потянулся к журнальному столику — там лежал пульт от телевизора. Немного приглушив звук, без особого энтузиазма поинтересовался: — И что тебе такого наговорила Марфуша?

— Да нашу талашковскую сплетню пересказала! Будто люди видели, как ты целовался — только не упади — с этой, — Архелия прыснула смехом, — как ее… Райкой Сысоевой!

Павло, услышав эти слова, кашлянул, почесал пятерней шею у кадыка и, качнув головой, процедил:

— Ну, народ!

— Да уж, наши люди способны такое придумать, что и на уши не натянешь! — развела руками девушка. — Притом, совершенно на голом месте!

Отец немного поерзал в кресле, опять поднял глаза на дочку и тут же опустил их. Ей показалось, что в этом взгляде промелькнуло что-то похожее на смущение, и заволновалась:

— Ты что, расстроился, батька? Не нужно! Ты в Талашковке человек, так сказать, видный, популярный, вот люди и выдумывают о тебе разные небылицы.

Он поднялся с кресла, походил туда-сюда по комнате, заложив руки в карманы своих широких домашних штанов, и остановился перед Архелией.

— Ты это… пойми, — заговорил он немного не своим голосом. — Мамку уже не воротишь… Не оставаться же мне до смерти бобылем? Я еще мужик не старый, при силе, мне жену надо… Иначе, что ж за жизнь?

Сердце девушки тревожно екнуло.

— Постой, постой, батька! Ты о чем? — она во все глаза смотрела на Павла. — Так ты что, вправду крутишь шашни с Райкой?!

— Ну, да, был у меня серьезный разговор с Раиской, — признался он нехотя. — А что, она баба одинокая, во многом меня устраивает…

— Господи! — ахнула девушка. Ее карие глаза горели, как два раскаленных уголька, а румяное до этого лицо сделалось бледным и выражало крайнюю степень растерянности. — Батька, да ты сдурел?! Зачем же тебе эта Сысоева?! Вспомни, сколько мужиков перебывало в ее постели? С кем она только не таскалась!

— Прекрати! — прикрикнул Павло и отошел в другой конец гостиной. Оттуда бросил: — Раиске просто не везло!

— Ты называешь это невезением? — возмущенно воскликнула девушка. — Да твоя Райка просто потаскуха, вот и все!

— Не смей порочить эту женщину! — рявкнул отец и, подскочив к Архелии, неожиданно закатил ей оплеуху.

Из ее глаз вмиг брызнули слезы. Она крутнулась на месте и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.

Через полчаса Павло зашел на кухню и, встав за спиной дочери, сосредоточенно соскабливающей ножичком нагар со дна сковородки, негромко заговорил:

— Ты это, извини меня… Ладно? Не хотел я тебя бить, так получилось… Рассердился очень, сорвался…

Девушка, склонившись над мойкой, продолжала скоблить сковородку и молчала.

— Не такая плохая Раиска, как ты думаешь, — голос отца звучал приглушенно, как будто он находился не рядом, а за стеной. — Может, конечно, и ветреная, не шибко разборчивая в мужиках… Но, как говорится, кто не был молод, тот не был глуп. В жизни от ошибок не застрахован никто… Сейчас Раиска изменилась… Все у нас с ней серьезно… Да ты сама увидишь, какая она хорошая женщина…

Постояв еще с минуту и не дождавшись от дочери ни единого слова, Павло тяжело вздохнул и ушел в гостиную.

Утром Архелия испекла оладьи, обильно полила их сметаной и, бросив в тарелку несколько штук, поставила на стол. На всякий случай — вдруг отцу захочется — достала из холодильника початую баночку абрикосового варенья и графинчик с охлажденным взваром. И хотела улизнуть из кухни во двор, чтобы выпустить из запертого сарайчика птицу и покормить ее. Но не успела.

— Доброе утро, дочка! — на пороге возник Павло.

— Доброе! — буркнула она в ответ, снимая передник.

— Ты это… не сердись за вчерашнее, — вид у отца был расстроенный и виноватый. — Полюбил я Раиску… Ты взрослая уже и должна меня понять…

— А что, приличней женщины, чем эта Сысоева, в селе не нашлось? — не глядя на Павла, спросила Архелия.

— Говорю ж, полюбил я Раиску… Получилось так…

— Ну да, сердцу не прикажешь! — съязвила девушка.

— Верно! — согласился отец, присаживаясь за стол.

— Так ты хочешь привести ее в наш дом? — Архелия передумала убегать на улицу, решив, что стоит сразу расставить все точки на «і».

Павло кивнул.

— Я не мальчик, чтобы встречаться с женщиной где-то на задворках. К тому же мне нужна не дамочка для утех, а жена.

— Ты что же, и расписаться с Райкой решил? — Архелия тоже присела за стол и в упор взглянула на отца.

Он не спеша налил себе в кружку свой любимый напиток, отпил немного и задумчиво изрек:

— А как иначе? Хочется ведь по-людски!

Девушка взяла чашку, плеснула в нее взвара и себе, выпила.

— Батька, а ты подумал, что мы с Райкой можем и не ужиться? — поинтересовалась, промокнув свои пухленькие губки салфеткой.

Павло поднял голову, озадаченно взглянул на дочку:

— Как так, можете не ужиться? Почему?

— Да мало ли…

— Я думаю, никакая кошка между вами не пробежит! — проговорил он уверенно. — Вы с Раиской обязательно подружитесь. Она ведь молодая, всего-то на девять лет старше тебя.

Архелия вздохнула и с сомнением заметила:

— Сысоева — дама с характером. Вряд ли мы станем с ней подругами.

— Плохо ты ее знаешь! — впервые за утро улыбнулся Павло. — Хорошая она, душевная. Ты сама это увидишь, когда вы познакомитесь поближе.

— Вы уже и дату регистрации брака, небось, наметили? — спросила девушка, поднимаясь из-за стола.

— В январе распишемся, после старого нового года, — ответил отец, поливая оладьи вареньем прямо из банки. — А пока так поживем. Я думаю, после твоего дня рождения и сойдемся.

— Так скоро?

— А что толку тянуть? — пожал плечами Павло. — Все равно уже люди знают, что у нас с Раиской отношения. Прятать их просто глупо…

— Понятно! — Архелия мельком взглянула на отца и направилась в коридор — ей нужно было накинуть на плечи домашнюю куртку, чтобы выйти на улицу и, наконец, выпустить изголодавшуюся птицу из заточения.

Но Павло остановил ее вопросом:

— Ты ж, дочка, надеюсь, не забудешь пригласить на свое восемнадцатилетние Раиску? Она уже и подарок тебе хороший приготовила…

— Ну, какой же праздник без Сысоевой? — выпалила девушка раздраженно. — Она ж мне теперь почти мамочка!

Переделав все домашние дела, помывшись и переодевшись в чистую одежду, Архелия решила сходить в магазин. Нужно было купить сахар, спички, специи и стиральный порошок. А еще — баночку растворимого кофе — так, на всякий случай. Ни Павло, ни девушка этот напиток особо не жаловали и употребляли его лишь от случая к случаю. Но в дом иногда приходили гости — то местный участковый Отечко, то талашковский сельский голова Кужман, то лепший друг отца директор местного дома культуры Тарас Короленко. После сытного обеда и обильного возлияния они любили поболтать о политике и, случалось, просили Архелию приготовить им крепкого кофейку.

Девушка прихватила сумку, накинула джинсовую курточку и выскочила за ворота. Не успела сделать и двух десятков шагов — навстречу директор школы Сергей Станиславович, которого за глаза и школьники, и взрослые почему-то называли Котофеичем.

— Доброго здоровьица, Лия! — поздоровался он, остановившись. И с нарочитым удивлением оглядел ее с ног до головы, подслеповато щуря глаза, прикрытые очками в массивной роговой оправе. — Ой, да ты превратилась в настоящую красавицу! И так вытянулась, гляди — выше меня! А я помню тебя еще первоклашкой — малюсенькую, с косичками, с бантиками, с большой коричневой сумкой, в которой лежали не только книжки и тетрадки, но и кукла.

— Здравствуйте, Сергей Станиславович! — приветливо улыбнулась девушка. — Как поживаете?

Он картинно поклонился и развел руками:

— Спасибо за вежливость, барышня, да только что ж спрашивать у старика о жизни? В мои годы уже не живут, а доживают…

— Не выдумывайте, Сергей Станиславович! — засмеялась Архелия. — Какой вы старик? Вам ведь и шестидесяти нету.

— Пятьдесят девять, — уточнил он. — Для такой молоденькой мадмуазель, как ты, я — старая рухлядь!

— Зря вы так! — покачала головой девушка. — Я вовсе не думаю, что вы старый. И с удовольствием бы опять пригласила вас на белый танец. Как на выпускном, помните?

— Помню! — радостно закивал директор. — Славно мы тогда с тобой потанцевали…

— А как дела в школе? — поинтересовалась Архелия.

Котофеич помрачнел.

— Ремонт, слава Богу, летом сделали, — произнес он, слегка опустив свою большую лысую голову. — Спасибо, между прочим, и твоему отцу, он нам цемента дал, двести рулонов обоев купил и заплатил за пять пластиковых окон… Но вот сейчас у нас возникла проблемка…

— Что за проблемка, Сергей Станиславович? — быстро спросила девушка. — Небось, компьютеров маловато?

— Нет, нет! — замахал руками директор. — Компьютеров в школе хватает — спонсоры постарались. А вот мука кончилась. И что-то не завозят. Я звонил, звонил… Не из чего печь пирожки и булочки…

— О, так школа без хлеба сидит! — возмущенно воскликнула девушка.

— Да хлеб-то как раз у нас есть! Твой отец распорядился, чтобы в школу каждый день из пекарни привозили два десятка свежих буханок. А нам больше и не нужно! — Котофеич поймал за рукав Архелию и заискивающе заглянул в глаза: — Стыдно побираться, но, вижу, нет выхода… Не могла бы ты попросить Павла Семеновича, чтобы он выделил нам муки — мешка два-три? На первый случай хватит. А там подвезут, куда денутся!

— Два-три мешка? Всего-то? — беззаботно улыбнулась девушка. — Да будет вам мука! Я скажу батьке, и он даст соответствующее указание старшему мельнику. Вы же знаете, батька школе никогда не отказывает.

— Ну да, конечно! — обрадовался директор. И, расчувствованно погладив Архелии руку выше локтя, с пиететом в голосе прибавил: — Спасибо тебе, Лия! Дай Бог, чтобы ты всегда жила в счастье и радости! И отцу твоему не хворать и проблем ни в чем не знать!

Простившись, Котофеич засеменил дальше. А девушка достала из кармана мобильный телефон, чтобы позвонить Павлу и передать ему просьбу директора школы. Но в последний момент передумала: вдруг отец сейчас занят — проводит наряд или беседует с кем-нибудь из своих оптовых покупателей? Лучше сказать ему о муке вечером, когда он точно будет свободным.

На пороге магазина Архелия встретила почтальоншу.

— Ну, что там твой батька? — спросила она вместо приветствия.

— Не спрашивай! — вздохнула девушка. — Он как белены объелся!

Марфуша хитровато прищурила глаз:

— Удостоверилась, что люди не брешут насчет Сысоевой?

— Удостоверилась…

— Ты держи с ней ухо востро! — предупредила почтальонша. — Она баба битая, обдерет твоего батьку, как липку! Вот увидишь, еще потащит его расписываться, чтобы стать в вашем доме полноправной хозяйкой. А потом начнет разные подарки для себя выпрашивать да добро потихоньку к своим рукам прибирать.

— А что я могу сделать? — развела руками Архелия. — Разве батька меня послушает? Говорю ж тебе: он будто белены объелся! Сказал мне, что полюбил Раиску и хочет на ней жениться…

Марфуша грустно покачала головой и посоветовала:

— Добивайся, чтобы хоть что-то из вашего большого хозяйства перешло к тебе! Юридически!

— Я что, должна стать совладельцем фермерского хозяйства? — удивилась девушка. — Но разве это возможно?

Почтальонша возбужденно хлопнула себя руками по бокам и воскликнула:

— Конечно! Ведь половина всего, что у вас есть, по закону принадлежало твоей матери. Теперь, когда она умерла, одна часть ее имущества должна отойти Пашке, а другая, точно такая же, — тебе! Вы — равноправные наследники. Уразумела?

— Да, уразумела, — пожала плечами Архелия. — Но не буду же я с батькой судиться! И потом какое я имею отношение к фермерскому хозяйству? Это ведь он его организовал и сделал таким, каким оно есть сейчас.

— Дура ты, Лия! — вздохнула Марфуша. — Тебе, когда исполнится восемнадцать?

— Меньше, чем через неделю…

— Вот когда исполнится, так сразу и займись оформлением материного наследства. Съезди в район к юристу, проконсультируйся. И не теряй время!

— Да нет, не буду я этим заниматься! — замахала руками девушка. — Батька ведь страшно обидится, поднимет скандал.

— Ну, смотри! — почтальонша ткнула в плечо Архелии пальцем с огрубевшей, потрескавшейся кожей. И, уже спускаясь с крыльца магазина на тротуар, назидательно прибавила: — Как бы ты потом не пожалела! Ведь чем больше у Пашки добра, тем больше его Райке достанется. А тебе, может случиться, вообще ничего не обломится…

Отец появился дома намного позже обычного. В приподнятом настроении, немного взбудораженный, какой-то суетливый. Зашел в свою комнату, переоделся и, что-то напевая себе под нос, пошлепал в ванную. Там наспех умылся и, войдя затем в кухню, скомандовал:

— Давай жрать, дочка! Что там у тебя сегодня?

Девушка поставила на стол тарелку с гороховым супом, отрезала ломоть хлеба.

— Садись!

— А что есть кроме супа? — поинтересовался Павло, принимаясь за еду.

— Вермишель и котлеты! — бросила Архелия, доставая из холодильника графин со взваром. — И квашеную капусту сейчас подам.

— Молодец ты у меня! — похвалил отец. — И еду поспеваешь готовить, и дом в порядке держишь, и с живностью хорошо управляешься. Небось, устаешь? Устаешь ведь, так? Ну, ничего, ничего! Скоро у тебя будет помощница. Райка, она баба сельская, ее ничему учить не надо. Будете вдвоем домашние дела делать.

— Что это ты сегодня припозднился? — спросила девушка, пропуская слова Павла мимо ушей — не хотелось ей говорить о грядущем переселении этой халявы Сысоевой в их дом.

— Да так, — устало пожал плечами отец. — В район вот ездил. По делам. И кое-что купил попутно…

Архелия в недоумении взглянула на отца:

— Кое-что?

— Да, кое-что! — загадочно ухмыльнулся он.

— Это что, секретная покупка? — она поставила перед ним тарелку с вермишелью, политой коричневой подливкой.

— Ладно уж, — засмеялся Павло, — тебе скажу. Купил я Райке подарки. К предстоящей росписи.

— И что же ты купил?

— А вот! — он вытянул из кармана штанов сверток. — Посмотри и выскажи свое мнение.

Девушка развернула тряпицу и ахнула — в ней были два тяжелых перстня, толстое обручальное кольцо, сережки с голубыми камушками, изящный браслетик и увесистая цепочка с кулоном в форме сердца.

— Это все из золота? — чуть дрогнувшим голосом спросила Архелия.

— Ну, конечно! — подтвердил Павло. — Красивые побрякушки, а?

— Понятное дело! — задумчиво произнесла она. — Но, наверно, и денег за них пришлось отвалить целую кучу…

Отец перестал жевать, отложил вилку и потянулся к графину со взваром.

— Ой, и не говори, дочка! — с озабоченным видом молвил он, хотя девушка прекрасно видела, что ему совершенно наплевать на эти, в общем-то, лишние расходы. — Золотишко нынче в цене… Отнеси-ка все это в гостиную, сложи в материн ларчик, спрячь в шкаф и запри его на ключ. Пусть полежит до росписи.

Девушка аккуратно завернула украшения в тряпицу и пошла выполнять поручение Павла. Когда открыла шкатулку покойной матери, невольно вздрогнула от мысли, вдруг посетившей ее сознание: Господи, как же так? За всю совместную жизнь отец подарил жене только маленькие золотые сережки и один раз, кажется, покупал недорогие духи, а тут какой-то потаскухе-пройдохе решил преподнести такие царские дары?!

— Боюсь, как бы ты с размерами чего не напутал, — проворчала Архелия, вернувшись на кухню. — Вдруг колечки не подойдут?

— Подойдут! — беззаботно отмахнулся Павло. — Я интересовался у Раиски размером ее пальчиков. Сказала: восемнадцатый.

— Как у меня, — обронила девушка и, отчего-то смутившись, принялась тщательно протирать бока газовой плиты, которые и так сияли идеальной чистотой.

Глава третья. Наглая гостья

Вечером просьба Сергея Станиславовича просто вылетела из головы Архелии, несколько шокированной поступком отца, поэтому утром первым делом она завела разговор о муке для школы. Павло выслушал и вяло кивнул:

— Отчего ж не помочь? Поможем, куда денемся?

— В школе не из чего печь булочки и пирожки для учеников, — предупредила девушка. — Так что, ради Бога, не забудь, батька!

— Да я сразу же скажу хлопцам, чтобы отвезли в школьную столовую три мешка муки высшего сорта! — пообещал он, с аппетитом уплетая квашеную капусту и яичницу с жареным салом.

Уходя на работу, отец предупредил, что сегодня непременно будет обедать дома, хотя в последние лет пять не приходил на обед, кажется, ни разу. Архелия немного удивилась, но не стала задавать никаких вопросов.

Она принялась за стряпню почти с самого утра, едва управившись со скотом и птицей. И уже за час до полудня, стала поджидать Павла.

От неожиданности и изумления у девушки отвисла челюсть, когда в половине первого он, сияющий, как свадебный каравай, заявился на порог вместе с Райкой. В черных джинсах, туго обтягивающих ее крутые бедра, и коротенькой кожаной курточке, она смотрелась весьма молодо и эффектно.

Войдя в дом, Сысоева бесцеремонно оглядела девушку с ног до головы, снисходительно усмехнулась и коротко бросила:

— Привет!

Такое поведение этой нежданной и нежелательной гостьи покоробило Архелию, однако она сдержалась и не подала виду, что раздосадована.

— Привет, Раиска!

— Чем потчевать будешь? — бодро поинтересовался Павдл, бережно поддерживая свою пассию под локоток.

— Я приготовила борщ, домашние колбаски и гречневую кашу, — смиренно отрапортовала девушка.

— Ладно, накрывай на стол! — распорядился отец. — А мы пока руки вымоем, — и повел Райку в ванную.

Сели обедать.

Гостья взяла ложку, попробовала борщ, поморщилась:

— Фу, какой жирный!

— Да вроде нет, — стушевалась Архелия. — Он же не со свининой, а с говядиной…

— Ничего, ничего! Не переживай! — с добродушной улыбкой успокоила Сысоева. — Как-нибудь я поделюсь с тобой секретами приготовления хорошего борща. Это тебе пригодится на будущее, ведь когда-то же и ты выйдешь замуж. А пока запомни: заправку ни в коем случае нельзя пассировать на смальце…

— Да умею я! — раздраженно заявила молодая хозяйка, не стерпев Райкиных поучений. — Чего ж тут уметь?

— Она умеет! — вставил Павло, споро орудуя ложкой. — С детства приучена к плите.

— Учили, видать, неправильно! — хмыкнула Райка. И после непродолжительной паузы уже другим — участливо-сладеньким — тоном прибавила: — Милая девочка, ты — молодец! Ведь на твои худенькие плечики свалилось все хозяйство! А батька помочь тебе не может, он человек занятой.

Архелия ничего не ответила на эти слова. Молча подхватилась из-за стола, не успев доесть свою порцию борща, и начала раскладывать по тарелкам колбаски.

— Я слышала от Павлуши, что ты собираешься учиться на экономиста, — обратилась к ней Сысоева. — Это хорошая специальность, нужная! Но к поступлению надо хорошо подготовиться…

— До поступления еще далеко, месяцев девять, наверно, — заметила девушка. — Успею подготовиться.

— Нет, нет, готовиться нужно уже сейчас! — энергично замотала крашеной головой Райка. — Это дело серьезное, ответственное. Я бы даже советовала тебе записаться на подготовительные курсы. Ты где будешь учиться, в Полтаве? Вот и не теряй время, поезжай туда! Жилье, как я понимаю, искать не придется, там же где-то обитает твоя бабушка, Настасья…

Услышав все это, Архелия от возмущения едва не выронила из рук деревянный черпачок, которым рассыпала гречку.

— Зачем уезжать в Полтаву? Не нужны мне эти курсы! — выдавила она, борясь с желанием высказать этой потаскухе Сысоевой все, что она о ней думает.

— Ты за отца переживаешь, за хозяйство? — Райка исподлобья внимательно следила за реакцией девушки. — Зря! Батька твой будет и сыт, и обстиран! И о скотине я позабочусь. Что же, у меня рук нет? А ты учись, учись, детка! Впереди у тебя долгая жизнь.

— Да я собираюсь учиться заочно! — уже не скрывая раздражения, с прижимом произнесла Архелия. — Ведь скоро на пенсию уйдет Клавдия Васильевна и мне придется работать вместо нее…

Гостья с ироничной улыбкой развела руками:

— Не знаю, что и сказать! Неужели ты думаешь, что кроме тебя некому заменить Васильевну? На должность бухгалтера да еще с такой хорошей зарплатой вмиг отыщется человек. Притом сведущий, опытный! А ты ведь можешь и не потянуть такую ответственную работу, не справиться с ней. Прежде чем браться за нее, надо бы хорошенько поучиться, поднатореть, получить диплом.

Больше слушать эту ахинею девушка не стала. Со злом швырнула на стол черпак, рывком сняла с себя передник и выскочила из кухни.

В коридоре ее догнал Павло.

— Ты что делаешь? — напустился он на дочку, хватая ее за руку. — Вернись немедленно и извинись!

— Не буду я перед ней извиняться! — выкрикнула она. — Райка же хочет выжить меня из собственного дома! Я что, по-твоему, дурочка? Я все прекрасно поняла!

— Да ничего ты не поняла! — понизив голос до полушепота, произнес отец, прикрывая дверь на кухню. — Раиска же тебе добра желает! Она ведь хочет, как лучше. А ты?

Девушка вырвала руку и, скривив губы в презрительной улыбке, проговорила:

— Конечно, она хочет, как лучше. Но не для меня, а для себя! Сысоевой не нравится, что я буду путаться у нее под ногами и мешать тут хозяйничать.

— Не выдумывай! — прикрикнул Павло. — Иди на кухню и потчуй гостью! Пойми: не сориться вам нужно, а находить общий язык.

Архелия застыла в растерянности: как поступить? Возвратиться, чтобы батька не нервничал и не ругался потом? Или не стоит? Пусть эта Райка больше не смеет ее поучать!

Подумав, девушка все же решила послушаться Павла. Но, прежде чем вернуться к обеденному столу, спросила:

— Муку в школу отвезли?

Он хотел сделать вид, что не расслышал, и уже взялся за ручку двери, потянул ее на себя, собираясь войти в кухню, но Архелия повторила вопрос:

— Так отвезли муку в школу или нет?

— Нет, — немного смутившись, признался отец.

— Почему? Забыл, что ли?

— Да, понимаешь, — его темные глаза забегали, — тут такое дело… Раиска говорит, что нечего баловать школу. Пусть о ней районные власти да сельсовет заботятся, они обязаны…

— Ах, так значит! — развернувшись, девушка быстрым шагом направилась в прихожую. Сдернула с вешалки свою курточку и накинула на плечи.

— Постой, дочка! — Павло опять догнал ее и схватил за руку. — Ты успокойся! Я дам указание хлопцам, и муку отвезут. Отвезут обязательно. Но так, чтобы Раиска не знала… Зачем ее расстраивать?

Архелия не поверила своим ушам. Вот это да! Еще не успев жениться, батька уже подпал под каблук этой пройдохи Сысоевой! А ведь раньше он всегда поступал только по собственному разумению, не принимал во внимание ничьих советов, да попросту не позволял их давать! Ой-ой-ой, что же будет дальше?

— Ну, дочка, пошли на кухню! — Павло настырно потянул ее за рукав курточки. — Не удобно ведь… Пошли!

Девушка вдруг встрепенулась, нервно рассмеялась ему в лицо и, вырвавшись, стремглав выскочила во двор, а затем — за калитку, на улицу.

Опомнилась уже возле хаты Евдошки.

Та встретила Архелию радостным возгласом:

— Внученька, я вот только о тебе подумала, а ты — на порог!

— Ой, бабушка, а я с батькой поссорилась!

— Вижу, вижу, что ты сама не своя! — старушка обняла девушку за плечи и повела к топчану. — Садись, милая, да расскажи, что случилось?

— Батька с ума сошел! — скороговоркой затараторила та. — Связался с Райкой Сысоевой и хочет с ней расписаться. А сегодня привел ее на обед. Так она стала поучать меня, как готовить еду, и намекать, что мне нужно отправляться в Полтаву к бабушке Настасье.

— Вот как? — Евдошка плотнее запахнула свою душегрейку — в комнате было довольно прохладно — и присела рядом с Архелией. — Ну, а ты, значит, не стерпела, сказала что-то грубое, а отец осерчал?

— Я выскочила из кухни и не захотела возвращаться, хоть батька и настаивал! — пояснила девушка, скорбно взирая на бабку. — Теперь он, конечно, будет ругаться, читать мораль. Но мне все равно…

— Райка эта — гадюка еще та! — вздохнула Евдошка, потирая поясницу. — Недели две назад она прибегала ко мне. Говорит: полюбила я этого, как его… который открыл закусочную и еще работает директором дома культуры…

— Тараса Короленко?! — удивленно воскликнула Архелия.

— Да, его! — старушка достала из кармана душегрейки мятую пачку сигарет и спички. — Так вот, Райка стала просить меня, чтобы я, значит, помогла ей заполучить этого Тараса, посулила хорошие деньги… Откуда она узнала о моем умении — ума не приложу!

— А ты? — девушка вскочила, мотнулась к столу и, подхватив там белое блюдечко с сиреневой каемочкой, служившее Евдошке пепельницей, опустилась на место.

— А что я? — пожала плечами старушка, принимая блюдце. — Указала Райке на порог и заявила, что не занимаюсь такими делами. Так она закатила истерику, чуть ли не на колени стала падать. Не могу, говорить, жить, без Тараса, если не поможете — руки на себя наложу. Но я не поддалась. Ведь у него — жена инвалидка и двое детей, еще школярики.

— Вот негодница! — задумчиво покачала головой Архелия. — Решила, значит, во что бы то ни стало устроить свою судьбу, обзавестись супругом. С Тарасом Петровичем не вышло, так она повесилась на шею моему батьке!

— Получается, что так! — кивнула бабка. — И главное, ты смотри, какая эта Райка прыткая! Мгновенно окрутила твоего отца. Теперь начнет сосать из него деньги…

— Уже сосет! — развела руками девушка. — Он истратил ей на подарки кучу денег, на них в нашей Талашковке можно было бы, наверно, неплохой домик купить.

Прикурив сигаретку, Евдошка несколько раз глубоко затянулась и о чем-то задумалась.

— Знаешь, что, — заговорила она через минуту, — отвадить эту девку от Павла — дело, конечно, плевое. Найдутся у меня средства… Но вот в чем беда — на месте Райки вскоре окажется другая, как пить дать, окажется! Раз твой отец взял себе в голову, что нужно жениться, то его не переубедишь. Да и понятно, мужику-то всего сорок с небольшим годков. Так что все ваше добро может запросто уплыть в чужие, загребущие, руки, а в твои, как должно бы быть по совести, не попадет. Обидно!

— Ну да, — согласилась Архелия, в задумчивости опустив голову. — Но хотя бы батька нашел себе приличную женщину. Такую, которая не захотела бы выжить меня из дома, которой бы я не мешала…

Старушка, кряхтя, поднялась с топчана и поковыляла к столу.

— Э, внученька, такую бабу нынче не сыщешь! — проговорила она и, поставив чайник на пышущую жаром самодельную электроплитку, заглянула в сахарницу. — Сейчас все они ищут выгоды и корысти. И любой ты будешь мешать.

— Что же делать? — Архелия потерла пальцами крылья своего тонкого носа, словно он окоченел на морозе.

— Не знаю, милая, не знаю…

Пока вскипал чайник, Евдошка положила на тарелку несколько золотистых вергунов, достав их из большой эмалированной миски, и подала девушке.

— Я их утром приготовила! Вроде вкусные получились…

— Так что же мне делать, бабушка? — Архелия с надеждой смотрела на старушку, ища в ней не столько понимания и сочувствия, сколько защиты и покровительства.

— Надо подумать… Даже не представляю, как тебе помочь…

Вернувшись домой, девушка обнаружила на обеденном столе грязную посуду, а в комнате Павла — скомканную постель и разбросанную одежду, как будто ее специально вывалили из платяного шкафа. Пришлось целый час наводить порядок, одни вещи раскладывать по полочкам, другие — развешивать на тремпеля. Занимаясь этой ненужной работой, Архелия ужасно злилась. Ну, зачем отец и Райка устроили такой жуткий бардак? Да еще и посуду оставили немытой. Это что же получается, за ними теперь каждый раз убирать, исполняя роль служанки? Нет, уж лучше действительно уехать к бабушке Настасье! Она будет рада, да и дед Анатолий — человек, кажется, гостеприимный и добродушный — в приюте не откажет.

Девушка так увлеклась этой мыслью, что готова была хоть сейчас начать собираться к отъезду. Но потом поостыла. Ведь Сысоевой только того и надо, чтобы остаться наедине с Павлом и помаленьку прибрать все добро к рукам. Нельзя этого допустить! Следует держать свои эмоции в узде, а уговоры и увещевания охотницы до нажитого чужим трудом пропускать мимо ушей. Нужно бороться! Вот только как, если батька полностью на стороне своей коварной пассии?

Архелия не приседала до самого вечера. Почистила хлев, сгребла навоз в кучу, потом погрузила его в деревянную тачку, отвезла за огород и вывалила в специально вырытую яму. Покормила корову, крепко подросшего бычка, годовалую телку, четырех поросят, сотню курей и три десятка мускусных уток. Постирала постельное белье, свои и отцовы носильные вещи. Пропылесосила в комнатах, вымыла полы. А после всего приготовила ужин — жаркое со свинины, винегрет и кастрюлю взвара из сухофруктов.

Павло явился домой только в одиннадцатом часу вечера и с порога напустился на дочь с упреками:

— К чему ты выкинула этот фортель в обед? Как тебя прикажешь понимать?

— А чего Райка стала меня поучать и порочить? — огрызнулась девушка. — И борщ ей не такой, и учили меня плохо, и бухгалтером я не могу работать! А сама — неотесанная дура! Даже среднюю школу толком не окончила!

— Ты язык-то свой попридержи! — вскипел отец. — Добром прошу! А не то, возьму в охапку и так отстегаю поясом по заднице — десятому закажешь! И не посмотрю, что уже взрослая!

Норов у Павла был крутой, Архелия это знала хорошо. Не раз получала от него пощечины да затрещины. Но поясом он никогда не сек и даже не вспоминал о нем. А теперь, когда стал якшаться с Сысоевой, вдруг начал им грозить! Вот что значит дурное влияние!

— Так, по-твоему, я во всем неправа, а Райка твоя — прямо святая! — девушка стояла у газовой плиты и с обидой смотрела на отца.

— Конечно, ты не права! — громыхнул он. — Тебе человек добра желает, советует учиться, а ты, вместо того, чтобы сказать спасибо, швыряешь черпаки!

— Ты еще скажи, батька, что я должна последовать совету Сысоевой и немедленно уехать в Полтаву! — не унималась Архелия.

— А что, Раиска, если подумать, дело говорит! — Павло устало опустился на табурет и, облокотившись о стол, уже более спокойным тоном прибавил: — К поступлению в вуз нужно готовиться серьезно, а не так, как ты! Я, понятно, не отказываюсь платить за обучение, но мне надо, чтобы мои деньги не пропали даром, чтобы ты действительно стала специалистом, а не просто получила диплом.

Девушка поставила на стол тарелки с едой, отошла в сторону и, обиженно закусив губы, произнесла:

— В общем, понятно… Мешаю я вам… Ох, батька, ты еще пожалеешь, что гнал меня из дому! Обдерет тебя эта Райка, как липку! И бросит! Или в могилу сведет!

— Что ты мелешь? — опять повысил голос отец. — Сама посуди: Раиска станет мне законной супругой, а это значит, что обирая меня, она будет обирать саму себя. Это же бред! Разве не так?

— Наивный ты, батька! — с горькой усмешкой проговорила девушка. — Сысоева будет твоей женой до тех пор, пока ей это будет выгодно. Лично я в этом не сомневаюсь! Не муж ей нужен, а его деньги, его добро!

— Да любит она меня! — стукнул кулаком по столу Павло. — Любит! Я это прекрасно вижу! Я же не сопливый пацан, которого можно обвести вокруг пальца. И хватит об этом! Сразу после твоего дня рождения Раиска переберется жить к нам. Хочешь ты этого или не хочешь, но тебе придется смириться и почитать мою жену как подобает. Я понятно сказал?

Архелию так и подмывало сказать отцу о том, что еще две недели назад его возлюбленная пыталась увести из семьи Тараса Короленко. Но Евдошка просила держать язык за зубами, и девушка только фыркнула и выскочила из кухни, громко хлопнув дверью.

Но потом, после того, как отец поужинал и зашел в гостиную немного посмотреть телевизор, они сцепились опять.

— А что вы за разгром учинили с Сысоевой у тебя в спальне? — поинтересовалась Архелия, всем своим видом выказывая высшую степень недовольства. — Такое впечатление как будто там милиция обыск проводила!

— Да это Раиска делала ревизию моих вещей, — хмуро пояснил Павло, плюхнувшись в кресло напротив телевизора. — Пересмотрела все, что у меня есть. И сложила список того, что нужно купить в ближайшее время.

— Я дольше часа раскладывала твою одежду по местам, — пожаловалась девушка, бросив на отца косой взгляд. И язвительно заметила: — Поленилась твоя будущая женушка навести порядок! Хотя, может, у нее просто руки не из того места растут?

— Ох, и зараза же ты, Лия! — сквозь зубы процедил отец. — Все хаешь Раиску, все стараешься очернить ее. И во время обеда, я же видел, ты сама искала зацепку для скандала. Не нравится тебе, что в доме, наконец, появится настоящая хозяйка? Понимаю! Но не тебе это решать. Пока что я здесь всем распоряжаюсь!

У девушки на глазах выступили слезы.

— Появится настоящая хозяйка? — дрогнувшим голосом переспросила она. — А я, значит, ненастоящая? Я так, пугало огородное, да?

— Хватит болтать! — вызверился Павло, грозно поднимаясь с кресла. — Хватит! Какая, к черту, из тебя хозяйка! Сопливая ты еще, тебе до хозяйки расти и расти! Вот когда здесь появится Раиска и возьмется за дело, наведет идеальный порядок в доме, тогда ты и увидишь, что такое настоящая хозяйка!

Архелия не удержалась — заплакала.

Но отец не стал ее успокаивать. Наоборот, взглянул с суровой укоризной и прорычал:

— Нечего здесь нюни распускать! Отправляйся спать!

Глава четвертая. Легковушка для пассии

Часов в десять утра неожиданно переминалась погода. Северо-восточный ветер погнал по небу стада свинцово-серых облаков, потом вдруг стих, и сразу же заморосил мелкий противный дождь. На улице ощутимо похолодало.

Управляясь возле скота, Архелия здорово замерзла. Особенно озябли ноги, обутые в резиновые галоши. Поэтому первое, что она сделала, вернувшись в дом, — включила газовую колонку, наточила полную ванну горячей воды и с наслаждением плюхнулась в нее. Нежилась долго, не меньше часа. После ванны напялила на себя теплый байковый халат, купленный покойной матерью, но так ни разу ею и не одетый, пришла на кухню и поставила на плиту чайник.

Однако попить чайку не довелось. Скрипнула входная дверь, затем в прихожей раздалось чье-то легкое покашливание. Удивленная девушка выскочила из кухни и чуть не столкнулась с Райкой.

— Привет, красавица! — с гаденькой ухмылкой прочирикала та, снимая с себя мокрый дождевик. — А я вот пришла с тобой поговорить.

— Ну, проходи, коль пришла! — Архелия пропустила гостью в кухню, а сама подобрала с пола ее плащ и повесила в углу на вешалку.

— Тут такое дело, — начала Сысоева, по-хозяйски рассевшись у стола. — Павлуша сегодня с утра сам не свой. Какой-то нервный, издерганный. Я так думаю, вы вчера поцапались с ним. Верно?

— Было немного, — призналась девушка.

— Из-за меня? — серые глаза Райки насмешливо поблескивали, а в уголках ее тонкогубого рта пряталась презрительная усмешка.

— Допустим…

Сысоева водрузила на стол локти, вздохнула и потянулась рукой к блюдцу с румяной булочкой, которую Архелия собиралась съесть с чаем. Взяла, повертела у себя перед носом туда-сюда и, откусив кусочек, произнесла:

— Вкусная штучка! Это ты в магазине купила?

— Нет, — сухо ответила молодая хозяйка, отстраненно взирая куда-то поверх кухонного пенала. — Сама испекла.

— Да? — нарочито удивилась гостья. — Молодец! А дай-ка мне еще одну булочку.

— Это была последняя, — развела руками Архелия. — Я пеку понемногу. У нас ведь особо-то и кушать некому…

— Не переживай! — рассмеялась Райка. — Теперь будет кому! Я люблю булки, пирожки, расстегаи, в общем, всякую выпечку. Если ты и вправду такая мастерица в этом деле, то я, пожалуй, подумаю, не попросить ли мне Павлушу оставить тебя дома.

— А я никуда и не собираюсь ехать! — пожала плечами Архелия, поморщившись. — Зачем мне?

— В Полтаву тебе нужно, крошка, в Полтаву! — хохотнула Сысоева. — Забыла, что ли? Ты же у нас учиться собралась. Или уже передумала?

— Ничего я не передумала! — буркнула девушка, зябко кутаясь в халат, хотя в доме было довольно тепло. — Но учиться я буду заочно.

— А это как отец прикажет! — гостья смерила ее с ног до головы ироничным взглядом и неодобрительно покачала головой. Затем, многозначительно помолчав, вкрадчиво прибавила: — Он, конечно, прислушивается к моим советам, ты ж понимаешь, надеюсь? А я могу и так посоветовать, и по-другому. Поэтому тебе не стоило бы дерзить мне…

— Хочешь сказать, что мой батька у тебе на поводке, как собачонка? Так, что ли? — подбоченилась Архелия. — Не шибко радуйся этому! Стоит мне рассказать, как ты совсем недавно хотела приворожить к себе Тараса Петровича, и твоей ноги больше не будет на нашем пороге!

Однако эти слова не очень напугали Сысоеву. Она, видимо, допускала подобный вариант развития событий и заранее продумала план свонй обороны.

— Дура ты, крошка! — ее голосок был снисходительно-елейным. — Да я скажу Павлуше, что ты просто хочешь мне досадить, вот и придумала эту историю с Короленко.

— А я приведу Евдошку, она все подтвердит! — не сдавалась девушка.

— Да кто ж поверит этой старой ведьме? — изумленно вскричала Райка. — Павлуше будет совершенно ясно, что вы с ней в сговоре.

— Посмотрим…

— И смотреть нечего!

Архелия подошла к самому столу и, с брезгливостью взглянув прямо в глаза наглой дамочке, обронила:

— Ты так в этом уверена?

— Абсолютно! — злобно отрезала Сысоева. И, вскочив с табурета, неожиданно выпалила в лицо несколько опешившей девушке: — Я тебе этого не прощу! Ты у меня, зараза, быстро окажешься в Полтаве, возле своей придурковатой бабули!

Молодая хозяйка вытерла ладонью лицо, на которое попали капельки слюны изо рта Райки, и, превозмогая дрожь в голосе, тихо, но твердо произнесла:

— Пошла вон, грязная сучонка!

— Что?! Как ты меня назвала?! — взревела гостья и, смахнув со стола на пол горку перемытых тарелок, бросилась в прихожую. — Ну, все, тебе кранты!

Оставшись одна, Архелия минут пятнадцать сидела на табурете у стола, стараясь успокоиться. Затем взяла веник и совок и принялась убирать осколки посуды, разлетевшиеся по всей кухне.

Райка нанесла упреждающий удар: что-то такое наговорила отцу про дочь, что тот, влетев вечером в дом, осыпал ее отборной бранью и надавал пощечин.

— Собирай вещи и дуй в Полтаву! — орал он, как полоумный. — Чтобы завтра же духу твоего не было в этом доме!

Приложив к разбитой губе бумажную салфетку, Архелия стояла посреди кухни и еле сдерживала слезы. Ее грудь высоко вздымалась, а лицо было бледным, как полотно.

— Никуда я не поеду! Слышишь, никуда! — заявила она, исподлобья глядя на Павла.

Он подскочил, вырвал из ее рук окровавленную салфетку и, толкнув в грудь, прокричал:

— Не смей мне перечить! Не доводи до греха, чертово отродье!

Девушка вскинула голову и твердо отчеканила:

— Ударишь меня еще раз, и я вызову милицию!

— Что?! — на лице отца отразилось крайнее изумление. — Ты что говоришь? Как ты… как смеешь?

— А ты как смеешь избивать меня? — спросила она, печатая каждое слово. — Связавшись с этой дрянью, ты превратился в зверюгу! Сысоева вертит тобой, как хочет! Сегодня из-за нее ты разбил мне лицо, а завтра она прикажет зарезать меня, и у тебя, старого кобеля, променявшего родную дочь на поганую шлюху, не дрогнет рука! Поэтому я просто обязана остановить тебя, пока не поздно! Я напишу заявление и в милицию, и в прокуратуру.

Никогда прежде не слышал Павло таких дерзких речей от дочери. И даже не предполагал, что она способна на столь отчаянный отпор.

Он стоял в двух шагах от Архелии и беспомощно ловил ртом воздух, не понимая, что происходит и почему еще недавно робкое и покорное дитя вдруг проявило такую невиданную смелость?

— Плевал я на милицию! — наконец, произнес отец сдавленно. — У меня там все свои…

— Да пусть только попробуют не принять меры к распоясавшемуся садисту! — глаза девушки горели, как два угля, окровавленные губы подергивались, а руки мелко дрожали. Ей с трудом удавалось удерживать равновесие — ноги от нервного перенапряжения подкашивались. — Тогда я лично поеду в область и добьюсь, чтобы меня принял самый главный милиционер. И в газеты пойду, пусть напишут, как наша милиция за взятки покрывает истязателей собственных детей.

— Я — садист? Истязатель? — горячим полушепотом спросил он. — Я, твой родной отец, садист и истязатель?!

— Ты был другим, нормальным человеком, пока не пошел на поводу у Сысоевой, — девушка не выдержала, сделала шаг к столу и опустилась на табурет.

Павло тоже сел и долго молчал, уставившись в одну точку на полу. Потом налил себе в чашку взвара из графина, стоявшего на столе, выпил и задумчиво проговорил:

— Ну вот, дожил…

— А что ты хотел? — отозвалась Архелия со вздохом. — По-твоему я должна безропотно терпеть твои побои, ругань? Ты дошел до того, что уже выгоняешь меня из дому! А вправе ли ты это делать? Я ведь здесь родилась, выросла. В конце концов, это и дом моей матери. После ее смерти какая-то часть маминого наследства должна быть моей, разве не так? Любой суд будет на моей стороне…

Отец смотрел на дочку широко открытыми глазами, в которых все еще гнездилось удивление, и указательным пальцем правой руки рассеянно потирал переносицу.

— Да живи! — прохрипел он. — Но коль такая умная, зарабатывай себе на хлеб сама! Иди, трудись!

— А я не работаю? — вскричала девушка. — Кто управляется возле скотины, кто стирает тебе, готовит еду?

Павло рубанул рукой воздух:

— Теперь все будет делать Раиска!

— Ты думаешь, она станет тут на тебя батрачить? — Архелия поднялась, ногой задвинула табуретку под стол и, подойдя к мойке, ополоснула руки и смыла кровь с лица.

— Не батрачить, а исполнять обязанности хозяйки! — хмуро изрек отец. — А тебе лучше бы уехать в Полтаву, к бабке Настасье, да подготовиться к учебе. Все равно ведь двум хозяйкам в этом доме не бывать. Останется одна! И я свой выбор сделал…

Девушка на эти слова ничего не ответила. Молча постояла возле мойки и направилась в прихожую. Уже оттуда бросила:

— Еда на плите! В двух кастрюлях.

О том, что Павло купил дорогой автомобиль и будет оформлять на него дарственную Сысоевой, Архелия узнала в магазине от бабы Симы Воропайши.

— Так что там твой родитель, совсем с ума сбрендил? — спросила она, щуря подслеповатые глазенки. — Уже начал свое добро проституткам раздаривать?

— О чем вы, бабулька? — не поняла Архелия.

— А ты чего, не в курсе, что ли? — Воропайша достала из кармана своей старой-престарой плюшки застиранный носовой платочек, вытерла им слюнявый беззубый рот и просветила: — Часа полтора назад твой папаня пригнал из Полтавы новехонькую машину. Длинная такая, красная! Она сейчас стоит возле конторы.

— А почему вы думаете, что батька ее для Сысоевой купил? — кисло усмехнувшись, спросила девушка. — Может, для самого себя? Он ведь недавно продал свою старенькую «Ауди» и остался без автомобиля.

— Да только что в магазине была Манька — Райкина матушка, — пояснила баба Сима. — Хвасталась тут, говорила, что теперь ее дочка будет как настоящая краля — вся в золоте и на колесах. Сказала, что завтра Павло едет с Райкой в район, чтобы оформить дарственную на машину.

Это известие больно ранило Архелию. Не то, чтобы ей было жалко денег, просто поражала батькина безрассудная щедрость. Еще даже не расписались с Сысоевой, а он швыряется сумасшедшими суммами, делает такие царские подарки. Вне всякого сомнения, это она подбила отца купить ей легковушку. Что же эта сволочь начнет требовать, когда станет его законной супругой?

— Неужели это все правда? — машинально проговорила девушка, нервно теребя бегунок молнии на своей джинсовой курточке.

Воропайша возмущенно сплеснула руками:

— Да я что, по-твоему, брехуха? И ткнула скрюченным пальцем на курносую продавщицу, молча взиравшую на них из-за прилавка. — Тонька, а ну, поведай этой неверующей, что тут Манька сейчас болтала!

— Да то и болтала, что ее Райка теперь первая мадам в Талашковке! — отозвалась продавщица тоненьким голосочком, никак не вязавшимся с ее заплывшей жиром физиономией.

— Ты, Тонька, все расскажи! — бабка потянула Архелию за рукав к прилавку.

Продавщица ухмыльнулась, сверкнув золотым зубом, и пропищала:

— Манька говорила, что самый богатый фермер в округе Павло Гурский будет теперь ее зятем, и Райка станет кататься, как сыр в масле! Она уже решила купить себе кирпичный дом покойной Дуняши Заблоцкой, который второй год стоит с заколоченными ставнями, и переделать его на забегаловку. А в летней кухне планирует открыть скобяную лавку. Вроде как Павло уже дал Дуняшиной дочке задаток за дом.

Купив пачку соли, бутылку уксуса и две селедки, за которыми, собственно, и приходила в магазин, девушка в расстроенных чувствах вышла на улицу. Ноги понесли ее домой не напрямик, а в обход, через две улицы, мимо отцовой конторы.

Натертая до блеска красная машина действительно стояла возле беседки, обсаженной кустиками роз, — аккурат напротив окна батькиного кабинета. На капоте автомобиля красовалась эмблема с вздыбившимся львом — иномарка! Интересно, сколько же она стоит?

К обеду на улице совсем распогодилось, легкий южный ветерок разогнал сизые облака, и выглянуло солнышко. Архелия тут же вытащила во двор паласы и ковровые дорожки, развесила их на натянутые от палисадника до гаража оцинкованные провода, служившие вместо бельевых веревок, и принялась выбивать. Управившись с этим, навела порядок на большой клумбе, расположенной за калиткой у двора, — удалила засохшие сорняки и цветы, грабельками выгребла опавшие листья и поправила покосившуюся оградку. Хотела еще немного разрыхлить землю, но не успела — под ворота подкатила красная иномарка.

Отец был один. Не глядя на дочь, он зашел во двор, пересек его и направился в гараж. Вынес оттуда большой деревянный ящик, в котором хранились гаечные ключи, пассатижи и отвертки, бросил возле веранды. Затем открыл обе створки ворот, сел в машину и заехал во двор. Вылез, с озабоченным видом походил вокруг нее, постучал носком ботинок по колесам и, открыв багажник, достал домкрат.

Девушка тяжело вздохнула и, не проронив ни слова, поспешила в дом.

Когда минут через десять вышла, левая передняя часть иномарки была приподнята на домкрате, а Павло лежал под ней, подстелив под себя старую фуфайку, которую отыскал, наверно, в гараже. Интересно, что могло случиться с новехонькой легковушкой? Или отец, бывший автомеханик сельхозпредприятия, просто решил что-то проверить, как говорится, так, на всякий случай?

Проходя мимо красного чуда со львом на рыле, Архелия услышала какой-то непонятный, едва уловимый скрежет. При этом ей показалось, что автомобиль качнулся. Она приостановилась, мельком взглянула на висящее в воздухе колесо, потом — на крыло и хотела идти дальше. Но вдруг обратила внимание на хлипкий домкрат, и застыла: он сильно накренился и мог в любой момент завалиться набок! Судя по всему, это случилось оттого, что подъемник одной лапой опирался о бетонную дорожку, а другой стоял на рыхлой после вчерашнего дождя земле.

— Батька, вылезай! — закричала девушка. — Быстрее вылезай!

Тот не спеша выбрался на свет, приподнялся на локоть и вопросительно взглянул на дочь:

— Чего орешь, как бешенная?

И в этот момент домкрат выпрыснул из-под днища, машина тяжело ухнула на все четыре колеса и закачалась на амортизаторах.

— Вот, черт! — выругался Павло. И напустился на Архелию: — А ты чего встала, глаза вылупила! Иди скотину покорми, вон, ревет от голода на все село!

У девушки от жгучей обиды задрожали губы.

— Батька, ну, что же ты… что же ты… такой… — только и смогла вымолвить она и, в отчаянии махнув рукой, побежала в хлев к Березке. И там уже дала волю слезам.

Немного успокоившись, подоила корову, подложила ей в ясли душистого сена и с бидончиком молока вернулась во двор. Павло уже занес ящик с инструментами обратно в гараж и куском старой простыни протирал лобовое стекло легковушки.

— Обедать будешь? — спросила Архелия, остановившись рядом.

— Нет! — коротко бросил отец, продолжая орудовать тряпкой.

— Ты не голоден?

— Мы поели с Раиской в столовке.

— Понятно…

Через минуту он уехал.

Уже начинало смеркаться, когда во двор Гурских заглянула Марфуша и окликнула Архелию, которая как раз закончила выгребать опавшие листья в палисаднике и гадала, что с ними делать — погрузить в тачку и отвезти в лесополосу или вывалить в навозную яму, пусть перепревают.

— Проходила мимо и вот решила забежать на минутку, чтобы кое-что рассказать тебе о батьке, — на лице почтальонши блуждала кривая ухмылка. — Ты ж, видать, еще не в курсе…

— Что-то случилось? — заволновалась девушка, бросив на землю вилы.

— Часа полтора назад возле дома Маньки Сысоевой бойня была! — сообщила Марфуша, округлив глаза. — А получилось вот что. К Райке после обеда явился Микола Панасюк, ну, бывший ее муж, то ли второй, то ли третий, я уж точно и не знаю. Прикатил пьяненький на мопеде из Грушевки, он теперь там обитает, при нем бутылка водки, а может, и не одна, кусок колбасы, конфеты. Райка стала прогонять Миколу. А он ни в какую! «Никуда, — кричит, — я отсюда не пойду, потому что люблю тебя и хочу с тобой сойтись жить обратно». Она и добром просила, и милицией пугала, и в шею выталкивала. А он уперся, как бык, и со двора ни ногой. Вдруг к дому подъезжает красная машина, из нее вылетает разъяренный Павло, видно, ему кто-то донес, что к его… кхе-кхе… невесте бывший хахаль явился. И сразу давай кулаками махать. Батька-то твой, конечно, поздоровей будет, куда там тому чахоточному Панасюку, но не сразу управился. Да и сам получил на орехи, говорят, Микола Павлу глаз подбил и щеку ногтями распанахал…

— Боже мой! — воскликнула изумленная Архелия и, прикрыв глаза, осуждающе покачала головой: — Неужели батька не постеснялся прилюдно затеять драку из-за…

— Вот-вот! — подхватила почтальонша. — Было бы хоть за кого драться! А то полез с кулаками к хлопцу из-за какой-то шалавы, прости Господи!

— И где он сейчас? — со вздохом спросила девушка.

— Кто, Панасюк? Уехал! — махнула рукой Марфуша. — Куртка, правда, на нем изодрана и лицо в крови, но так как будто ничего…

— Да не Панасюк! Батька где? — Архелия отерла ладонью испарину на высоком лбу и плотнее запахнула куртку — вспотевшую от интенсивной работы спину начинал щекотать холодок.

Почтальонша поправила на голове платок и сунула руки в карманы своей куцой кацавейки и засмеялась:

— Сидит с Райкой в закусочной! Пирует! Видать, победу празднует…

Зайдя в дом и смыв со своего лица пыль, девушка принялась было готовить ужин, но потом передумала — успеется. Отправилась в гостиную, помыкалась с угла в угол, включила телевизор. Но тут же выключила и перешла в свою спаленку, стала перебирать журналы и газеты, горкой громоздившиеся на тумбочке, потом взяла в руки пяльцы и иголку. Однако долго высидеть в четырех стенах не смогла. Какое-то смутное чувство тревоги не давало покоя. Архелия накинула на плечи отцов ватник и опять выскочила во двор. Машинально почесала за ухом старого пса Шарика, бросившегося со своей будки ей под ноги, и, подойдя к калитке, застыла в ожидании.

Простояла так не меньше получаса, пока, наконец, не послышалось слабое урчание мотора, и ко двору не подъехала легковушка. Щурясь от яркого света фар, слепящего глаза, девушка распахнула ворота на всю ширину.

— Открой гараж! — громко крикнула ей Сысоева, приоткрыв дверцу машины со стороны водительского места.

Архелия удивленно почесала переносицу: ты смотри, Райка уже научилась водить автомобиль! И послушно бросилась выполнять поручение.

Машина медленно вкатилась во двор, затем, едва не зацепив правым зеркалом кирпичную стену, — в гараж и заглохла.

Оттуда легкой походкой вышла Сысоева в нарядном красном манто, которого раньше, кажется, у нее не было, и, изобразив на губах подобие улыбки, приглушенным голосом приказала:

— Отведи Павлушу в дом, пусть проспится! Понятно? Завтра он мне нужен, как огурчик! Мы идем подавать заявление на роспись.

— Разве уже завтра? — растерянно переспросила девушка.

— Да, милая, завтра! — подтвердила Райка, качнув белесой головой. — Зачем нам ждать два с половиной месяца? Все в Талашковке уже прекрасно знают, что мы с Павлушей решили стать мужем и женой. Так что ж тянуть?

Архелия пожала плечами и хотела пойти в гараж за отцом, но Сысоева остановила ее, поймав за рукав ватника.

— Тебе придется хотя бы временно пожить у бабули в Полтаве, — с усмешкой проговорила она, пахнув перегаром. — Нам с твоим отцом нужно притереться друг к другу, попривыкнуть. А ты, сама понимаешь — не маленькая, будешь только мешать, путаясь у нас под ногами.

— Да не поеду я! — пораженно выдохнула девушка.

— Мой тебе совет, крошка, не перечь старшим! — хохотнула Райка. И, пренебрежительно взглянув на Архелию, с угрозой прибавила: — И не стой у меня на пути! Раздавлю, как гниду!

— Что ты сказала?! — опешила та.

Но наглая дамочка, в голос посмеиваясь, уже выходила со двора.

Архелия со злобой посмотрела ей вслед и поспешила в гараж.

Отец спал на заднем сидении.

Его удалось растормошить с большим трудом и не сразу. Он еле вылез из машины и, опираясь на плечо дочери, поковылял в дом.

Когда девушка увидела лицо Павла при ярком свете, пришла в ужас: левый глаз полностью заплывший, бровь рассечена и на ней засох большой сгусток крови, на щеке — глубокая царапина, подбородок синий…

Свалив отца на диван в гостиной, Архелия побежала закрывать гараж. Но прежде чем запахнуть створки ворот, заглянула в машину — все ли там в порядке, не тлеет ли где-нибудь окурок — выпив, батька частенько вспоминал о своей давнишней вредной привычке и позволял себе подымить. Не обнаружив ничего подозрительного, захлопнула дверцу легковушки, а затем прикрыла ворота гаража.

Девушка долго сидела на кухне, склонившись над чашкой с остывшим чаем, и размышляла о том, что ждет ее дальше. По всему выходило, ничего хорошего. А все из-за этой пройдохи Сысоевой! И как ей только удалось укрутить батьку! И не только укрутить, а подчинить своей воле и завладеть его помыслами.

— Ехал на ярмарку… ухарь… купец! Ухарь купец… удалой молодец! — вдруг затянул Павло в гостиной.

Архелия бросилась туда.

Он стоял на нетвердых ногах посреди комнаты с высоко запрокинутой головой и размахивал руками.

— Батька, ну-ка ложись! — девушка схватила его за стан и стала тянуть к дивану.

— В красной рубашке! Красив! И румян! — орал отец, не обращая внимания на потуги дочери.

— Батька, ложись, я кому сказала! — рассердилась Архелия. — Ложись, я тебе лицо мокрой тряпочкой вытру, ведь все в крови!

— Манит, целует! За… ручку… берет!

Таким пьяным девушка видела Павла только однажды — лет восемь назад, когда он впервые стал депутатом райсовета и весь день отмечал это событие с сельским головой Кужманом.

Кое-как уложив отца, уставшая Архелия отправилась принять перед сном душ. А когда вышла из ванной комнаты, то так и ахнула: батька сидел на диване и прямо из горлышка хлестал вино.

— Дай сюда! — закричала она и, подскочив, попыталась вырвать у него бутылку.

— Не лезь! — рявкнул Павло, роняя голову на грудь. — Я хочу немного выпить.

— Куда ж больше пить? — Архелия вцепилась в бутылку обеими руками.

— Брось, гадюка! — процедил он и, широко размахнувшись, ударил дочь кулаком в лицо.

Удар был несильным, но у нее из носа тотчас побежали струйки крови и закапали на палас.

— Изверг! Садист! Изувер! — закричала девушка и, заголосив, побежала на кухню.

Она сидела, прижав очередной тающий кусочек льда к переносице, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Что это? С улицы войти никто не может, все заперто. Значит, это Павло вышел на улицу.

Заглянув в гостиную, Архелия выскочила во двор. Отец, шатаясь, как былинка на ветру, открывал ворота гаража.

— Что ты делаешь? Зачем! — девушка остановилась в нескольких шагах, не решаясь помешать батьке.

— Мне надо… к Раиске… — его повело, и он, не удержавшись на ногах, упал на бетонную дорожку.

Силясь встать, несколько раз перевернулся со спины на грудь и обратно.

— К Раиске… мне надо… — Павло все-таки сумел встать — сперва накарачки, а потом — и на ноги.

— Иди в дом! Пожалуйста! Я тебя прошу! — начала всхлипывать Архелия.

Отец полез в карман своих широких штанов, достал пригоршню мелочи и ключи от конторы и с размаху бросил их в сторону дочери.

— Сгинь!

Войдя в гараж, он схватился рукой за стенку и затем уже по ней, спотыкаясь и матерясь, доковылял до передней двери легковушки. Открыл. Залез в салон, каким-то чудом избежав падения. Долго возился, подгоняя сидение под свои параметры. И запустил мотор.

Девушка стояла во дворе и кусала губы от бессильной ярости. И как же это она не додумалась вытянуть ключ из замка зажигания? Хотя разве можно было предположить, что батька в таком состоянии вздумает садиться за руль?

Двигатель работал, набирая обороты. Видимо, Павло держал ногу на акселераторе. Вдруг гул стих, машина заработала ровно, продолжая стоять на месте.

Архелия подождала несколько минут, затем осторожно приблизилась к распахнутым воротам гаража и стала всматриваться в заднее стекло автомобиля, пытаясь увидеть, что делает отец. Но ничего не смогла разглядеть. Тогда она юркнула внутрь строения, протиснулась между левым боком иномарки и стеной и заглянула в боковое стекло. Голова Павла лежала на баранке. Приоткрыв дверцу, Архелия услышала мощный храп.

— Ну вот, так-то лучше! — прошептала она и вышла во двор, плотно прикрыв за собой обе створки гаражных ворот.

Глава пятая. Смерть отца

На рассвете, быстро умывшись, девушка поспешила на кухню, нужно было приготовить завтрак. Начистила картошки, порезала дольками и бросила в кипящее на сковородке масло. Затем достала из холодильника графин со взваром, мисочку с солеными помидорами и початую банку домашней тушенки — отцу она очень нравилась именно холодной.

Картошка уже дожаривалась, а Павло все не приходил на кухню. Архелия подумала, что ему, видать, плоховато с бодуна да еще и после такого мордобоя. Однако спать в шесть часов утра он не мог — подобного никогда не случалось. Значит, просто лежал себе и отходил после вчерашнего. Хотя, вполне может быть, батька настолько неважно себя чувствует, что и подняться не в силах? Или он, чего доброго, так и сидит в машине? Но это вряд ли, это маловероятно.

Девушка вышла в гостиную, потом заглянула в спальню Павла — пусто. Ну, вот, получается, что он все-таки провел ночь в легковушке. Наверно, замерз, как суслик.

Накинув на себя ватник, девушка выскочила во двор и побежала к гаражу. Распахнула ворота — автомобиль на месте. Подскочила к нему, заглянула в стекло передней дверцы и обомлела. Голова отца все так же лежала на баранке. Господи, что это с ним? Рванула на себя дверцу, цапнула его за руку, безвольно свисающую до полика:

— Батька! — и в ужасе отпрянула — рука была окоченевшей, твердой, будто деревяшка.

Трепещущая, как осиновый лист, Архелия с минуту стояла, не решаясь подойти к открытой дверце. Но, наконец, собралась с силами, приблизилась, боязливо взяла Павла за плечо и осторожно потормошила. Он начал заваливаться набок.

— А-а-а! — заорала девушка не своим голосом и, пулей вылетев во двор, бросилась в дом.

Схватила свой мобильный телефон, лежавший на журнальном столике в гостиной, и непослушными пальцами стала набирать номер сельского головы Кужмана. Как только тот ответил, срывающимся голосом пролепетала:

— Матвеич, Матвеич, в гараже батька… он… неживой… он мертвый… Матвеич… — и, выронив из рук телефон, упала на палас, стала в истерике по нему кататься и биться головой о пол.

Минут через двадцать во двор Гурских примчались Кужман и местный участковый Петро Отечко. А через час приехала и милиция из района.

В тот же день была установлена причина смерти Павла: он задохнулся от выхлопных газов работающего двигателя автомашины.

Хоронили отца в день восемнадцатилетия Архелии. Она пребывала в таком подавленном состоянии, что всеми организационными делами пришлось заниматься сельскому голове. Он и гроб доставлял из района, и батюшку для отпевания привозил, и поминальный обед в столовке заказывал. Бабушка Настасья приехать в Талашковку не смогла — как раз попала в больницу с гипертонией.

Первые три ночи после похорон девушка провела у Евдошки. И только днем, превозмогая слабость, душевную боль и страх, приходила на свое подворье покормить скотину.

На четвертый все-таки сумела взять себя в руки и вернулась в дом.

Благодаря Кужману и бухгалтерше Клавдии Васильевне, фермерское хозяйство покойного Гурского работало в прежнем режиме: производило мясо и молоко, перерабатывало подсолнечник на масло, пшеницу — на муку и крупы, пекло хлеб, вязало веники, плело из лозы корзины… Однако требовался настоящий хозяин, имеющий право распоряжаться имуществом и подписывать финансовые документы.

Утром, на пятый день Клавдия Васильевна пришла к Архелии и сказала:

— Ты хозяйка всего добра, нажитого Гурскими, и по закону, и по завещанию, которое составил Павло Семенович сразу после смерти жены, земля им обоим пухом! Езжай, ради Бога, к нотариусу в район, и пусть он тебе расскажет, что нужно делать дальше. А потом, не мешкая, надо будет решить, кто станет управлять фермерским хозяйством по твоему поручению, то есть назначить исполнительного директора.

— Не нужно никакого директора, Васильевна! — ответила девушка, ласково обнимая бухгалтершу. — Я хочу самолично руководить, как руководил батька. Думаю, у меня получится. А вы будете мне помогать. Я удвою вам зарплату. Только, прошу вас, не уходите на пенсию! Мне без вас не обойтись.

Клавдия Васильевна удивленно пожала плечами, с сомнением посмотрела на Архелию, однако отговаривать ее не стала.

Они выпили чаю с булочками, поговорили о том, о сем, и бухгалтерша ушла на работу.

Целых полдня девушка занималась уборкой комнат — мыла полы, окна, протирала мебель, люстры, выбивала паласы и коврики, перетряхивала одеяла и пледы. Освободив жилище от толстого слоя пыли, непонятно откуда взявшейся в совершенно пустом доме, принялась делать ревизию платяных шкафов. Всю отцову одежду и обувь, которая теперь была не нужной, собрала в три мешка, погрузила в тачку и отвезла на окраину Талашковки, где располагалась специально оборудованная площадка для свалки бытового мусора. Архелия надеялась, что вещи подберут местные алкаши, часто отиравшиеся там в поисках чего-нибудь полезного.

По дороге домой она вдруг увидела Серегу Бондаря, которого года полтора назад осудили за угон легковой машины и отправили на «зону». Он стоял возле неухоженного подворья своих спивающихся родителей, покуривал сигаретку и сосал пиво из большой пластиковой бутылки. Девушка хотела пройти мимо, сделав вид, что не замечает Серегу. Но тот сам окликнул ее:

— Лия! Это ты, козочка?

Она приостановилась.

— Тебя что, уже отпустили? — спросила, недовольно поморщившись.

Хулиганистый, вечно поддатый Бондарь, настойчиво набивавшийся к ней в женихи еще до своего заключения, совсем не нравился Архелии.

— Да, я откинулся! — широко ухмыльнулся он и, приблизившись, хотел обнять ее за стан.

Девушка отступила в сторону.

— И что теперь будешь делать? Опять пить да воровать? — осведомилась, поглядывая на его кисти, сплошь покрытые витиеватыми наколками.

Сергей перехватил ее взгляд, гордо протянул руки, пошевелил пальцами:

— Че, приглянулись мои татуировки? Это мне один доходяга в сизо сделал по дружбе.

— Нет, не приглянулись! — честно призналась Архелия.

Он опять попытался обхватить ее за стан, но она и на этот раз увернулась от его лап.

— Говорят, ты теперь будешь рулить хозяйством вместо бати? — Бондарь взглядом ощупывал грудь девушки, выпиравшую из-под не застегнутой курточки. — Смотри, если тебе понадобится помощник, — кликни. Я подмогну!

— А что ты умеешь, что можешь? — в ее голосе слышалась неприкрытая ирония.

— Да все, че надо! — повел плечом парень. — Если кто наезжать станет или наглеть — я его одним ударом! Ну, ты поняла, да?

— Поняла, поняла! — вздохнула Архелия. — Ладно, Серега, пошла я. У меня полно работы.

— Ишь, какая деловая! — ухмыльнулся он. — Ну, иди, иди, козочка! Мы с тобой как-нибудь еще потолкуем, а?

Она развернулась и, ухватившись за ручку тачки, не спеша покатила ее по улице.

— Кстати, поздравь меня — я сегодня именинник! — крикнул вдогонку Бондарь.

— Поздравляю! — бросила через плечо девушка. И, оглянувшись, для приличия поинтересовалась: — Тебе двадцать исполнилось?

— Ты че, гонишь? — возмутился он. — Двадцать один!

Архелия еще издали увидела, что возле ее двора стоит, переминаясь с ноги на ногу, Райка, и неприятно удивилась: зачем это она приперлась, что ей надо? Неужели сейчас будет утешать или извиняться? Вряд ли, скорее — что-нибудь выпрашивать.

Сысоева явно изображала из себя вдову — была одета во все черное, на лице — скорбь и страдание. Ох, лиса, ох, артистка! Зачем же ей понадобился этот маскарад?

— Лия, милая! — бросилась она навстречу девушке, когда та приблизилась. — Как ты?

— Прихожу в себя! — коротко ответила Архелия.

— А я все никак не могу успокоиться! — затараторила Райка. — Все плачет мое сердечко, все убивается! Я ведь так любила Павлушу…

Мимо них на велосипеде проехала почтальонша Марфуша, с интересом взглянула на женщин, кивнула им вместо приветствия и вдруг резко остановилась. Развернула свой драндулет, подкатила его к ним и, обращаясь к Сысоевой, простужено прогундосила:

— Иди домой! Там тебя сюрприз дожидается!

— Какой еще сюрприз? — недовольно поморщилась Райка.

— Только что братик твой вернулся! Я видела, как он выходил из автобуса — с вещичками! — не без ехидства пояснила всезнающая Марфуша. — В общем, в примаках не засиделся, быстро получил пинок под зад! Понятное дело, кому ж бездельник и бандит нужен?

— Не бандит он! — возразила Сысоева. — Что ты такое мелешь?

— Да как же! — возмущенно выкрикнула почтальонша. — Ваш Борька уже дважды в тюрьме сидел, кто ж этого не знает! За то, что мужика в закусочной порезал, и за то, что снял в райцентре с какой-то девки цепочку и сережки. Было? Было! А ты говоришь: не бандит! Махнув рукой, Марфуша перекинула ногу через раму велосипеда и поехала дальше.

Райка с полминуты вздыхала да охала, потом стала опять рассказывать Архелии, как не спит и не ест, да все горюет по Павлу. Какое-то время девушка терпеливо слушала. А потом пристально посмотрела на пассию покойного батьки и прервала ее пылкий монолог вопросом:

— Чего тебе от меня нужно?

Глаза Сысоевой забегали.

— Я никогда не забуду Павлушу, — промямлила она жалостливым голоском. — Но неплохо бы что-нибудь иметь от него на память… Он говорил, что купил для меня несколько золотых украшений. Я хотела бы забрать их. Ну, и машина… Надеюсь, ты потом переоформишь ее на меня? Это ведь, считай, воля отца…

Архелия вскинула голову, презрительно усмехнулась, а затем поднесла Райке под самый нос кукиш и, печатая каждое слово, произнесла:

— Ну-ка, пошла вон, гадина!

У девушки гудели ноги и побаливала поясница, но отдыхать было некогда — в хлеву время от времени подавала голос некормленая скотина, потерявшая терпение в ожидании замешкавшейся хозяйки.

Давать корм корове, телке и бычку пришлось в полутьме — неожиданно погас свет, и, хоть Архелия поменяла лампочку, не появился.

Уже в доме, ополоснув уставшее тело под душем, она позвонила в контору Клавдии Васильевне.

— Есть в нашем хозяйстве человек, разбирающийся в электрике? — спросила, поздоровавшись. — А то у меня тут в сарае свет пропал…

— В этом деле дока Михайло Грицай, — ответила бухгалтерша. — Он сейчас на ферме. Сказать ему, чтобы зашел к тебе?

— Даже не знаю, стоит ли напрягать дядю Мишу, — засомневалась девушка. — У него там столько дел: и навоз нужно почистить, и сено коровам раздать, и за работой доильной аппаратуры проследить… Может, найдется кто-то другой, посвободнее?

Клавдия Васильевна вздохнула:

— Да был у нас еще один электрик — Ткачук, но отец твой выгнал его за перегар… Давай я пошлю кого-нибудь за Федькой, он специалист толковый и на подъем легкий — сразу и прибежит к тебе. Если, конечно, не сильно пьяный, потому что в последнее время, говорят, стал больше закладывать за воротник, хоть и сидит без копейки…

— Ой, Васильевна, сделайте доброе дело! — обрадовалась Архелия. — Я заодно и поговорю с Федькой. Если он даст клятву не пить на работе, то пусть завтра выходит на ферму, чего ж детей голодом морить? Как думаете?

— Полностью одобряю такое решение! — с энтузиазмом откликнулась бухгалтерша. — Какой он ни есть, Ткачук этот, а все ж наш человек, талашковский. Я с его матерью в школу ходила и в клуб мы с ней вместе бегали в юные годы… Царствие ей небесное, Ниночке!.. Федор, известное дело, любитель выпить, но чист на руку и не было случая, чтобы на работу не вышел.

Пообещав наведаться в контору завтра в первой половине дня, чтобы просмотреть накопившиеся бумаги и дать соответствующие распоряжения, девушка положила трубку. А сама стала гадать, что приготовить себе на полдник, так как обед, увлекшись работой, пропустила.

Ткачук появился минут через сорок. С виду трезвый, но с душком. В руках — автомобильная аптечка.

— Чего там у тебя стряслось, Лия? — по-деловому осведомился он. — Мне сказали, в сарае свет пропал?

— Ага! — подтвердила Архелия. — Я думала, что лампочка перегорела, и заменила ее. Но без толку…

— Понятно! — качнул нестриженой головой Федька. — Что-то, видать, с проводкой… Ну, веди, показывай!

Девушка завела его в хлев, несколько раз щелкнула выключателем.

— Видишь?

Ткачук открыл аптечку, в которой, как оказалось, хранились отвертки, пассатижи и рулончики разного вида изоленты, взял что-то похожее на карандаш с лампочкой на конце и, деловито сплюнув, попросил:

— Иди себе, занимайся своими делами! Не люблю, когда кто-то смотрит, как я работаю.

Через пять минут он вышел из сарая и с довольным видом сообщил:

— Неприятность устранена, хозяйка! Да, собственно, поломки-то и не было! Просто ты не до конца докрутила лампочку в патроне.

— Так что, свет есть? — обрадовалась девушка, бросив метлу, которой подметала бетонную дорожку во дворе.

— Есть, не беспокойся! — Ткачук заискивающе ухмыльнулся: — Может, найдешь мне граммов сто, так сказать, для восстановления здоровья? А то мы вчера с Сан Ванычем того… Целый день мучаюсь…

— Откровенно говоря, мне плевать на твое самочувствие! — без злобы в голосе произнесла Архелия. — Меня больше заботит то, что дома у тебя сидят голодные дети.

— Ну, че сразу голодные? — не согласился Федька, недоуменно пожимая своими узкими плечами. — Галка им вот пшенку сварила. Они ели ее с салом…

— Ладно! — вздохнула девушка. — Ты меня подожди, я сейчас твоим малышам кое-какие гостинцы соберу.

Она забежала в дом. В кладовке взяла с полки трехлитровую банку с консервированным салом, торбочку гречневой крупы и крынку с медом. Затем заскочила в кухню, достала из холодильника баночку домашней тушенки и увесистый кусок говядины. В платяной мешочек отсыпала муки из большой стеклянной кастрюли, положила десятка четыре яиц в плетеную корзинку. Постояла, подумала и, достав из шкафа старенькую клеенчатую сумку, сложила все гостинцы в нее. И, согнувшись в три погибели, поволокла во двор.

Ткачук торчал у калитки, опершись плечом о ствол старой груши, широко раскинувшей ветки с одинокими желтыми листьями, и вовсю дымил самокруткой.

— Возле сарая стоит велосипед, — окликнула его Архелия. — Пойди, прикати его сюда. В руках такую тяжесть ты домой не дотащишь.

Федька удивленно захлопал ресницами, озадаченно почесал затылок и побежал к хлеву.

Вдвоем они погрузили сумку на багажник велосипеда и привязали ее к раме куском бельевой веревки.

— Потом как-нибудь отдашь мне и велик, и сумку! — девушке никак не удавалось отдышаться. — А сейчас идем в магазин. Я куплю вам сахару, деткам — конфет и печенья, а тебе, уж так и быть, — бутылку пива. Но смотри, чтобы к утру был, как огурчик! И не опоздай на ферму! Понятно?

— Так я ж, вроде, того… не работаю, — напомнил Ткачук, немного смутившись.

— С завтрашнего дня работаешь! — отчеканила Архелия. — Ты восстановлен в прежней должности. Только ж Боже тебя упаси выпить на ферме хоть каплю или придти на работу под хмелем! Я тебя, гада, самолично прибью!

Повеселевший Федька споро катил велосипед, а его благодетельница шла сбоку, придерживая рукой сумку.

Талашковку медленно накрывали сумерки.

Докупив то, что хотела, и передав Ткачуку, девушка отпустила его, а сама вернулась к Тоньке — вспомнила, что дома заканчивается соль.

На обратном пути из магазина встретился ей Котофеич. Он семенил по улице и по своей давней привычке что-то напевал себе под нос. На его голове, не взирая на плюсовую температуру, громоздилась шапка-ушанка, на плечах висело старое пальто с наполовину облезлым бобровым воротником, в руках болтался затасканный кожаный портфель.

— Добрый вечер, Сергей Станиславович! — поздоровалась Архелия, уважительно склонив голову.

Директор остановился, снял очки, протер скомканным носовиком, достав его из кармана пальто, затем водрузил их обратно на нос и с интересом стал приглядываться, кто перед ним.

— Лия? Это ты? — спросил он, наконец. — Я вечером почти ничего не вижу…

— Я, Сергей Станиславович!

— Доброго тебе здоровьица, красна девица! — с теплом в голосе пропел Котофеич. — Видишь, как я постарел, уже своих лучших учениц не узнаю!

— Так темно же! — беззаботно улыбнулась девушка.

— Как ты, Лия? — директор нащупал ее руку и, стараясь приободрить, легонько пожал. — Такое горе у тебя… Господи, совсем дитя еще, а гляди — уже круглая сирота…

— Спасибо вам за сочувствие, Сергей Станиславович! — на глаза Архелии, помимо ее воли, накатили слезы. — Плохо без батьки и мамки, одиноко, тоскливо… Но нельзя падать духом…

— Правильно, правильно говоришь, Лия! — одобрил Котофеич. — Надо держаться! Жизнь, она без потерь не бывает…

— А скажите, муку в школу привезли? — вдруг вспомнила девушка недавнюю просьбу директора.

— Да кое-как выкручиваемся, — проговорил он, помрачнев. — Подвозят понемногу…

— Сергей Станиславович, я спрашиваю, привозили ли муку в школу из нашей мельницы? — Архелия вопросительно посмотрела на Котофеича, ожидая, что он сейчас развеет ее возникшие подозрения насчет забывчивости отца.

Однако директор отрицательно покачал головой.

— Нехорошо получилось! — вздохнула девушка, виновато опустив голову. — Простите, ради Бога!

— Что ты, что ты! — стал успокаивать ее Сергей Станиславович, энергично замахав свободной рукой. — В доме такое горе случилось, до муки ли тебе было…

Архелия достала из кармана мобильный телефон и, быстро отыскав в его памяти какой-то номер, приложила к уху.

— Клавдия Васильевна? Извините, что беспокою в нерабочее время. Тут такое дело… В школе сейчас трудности с мукой, дети остались без булочек… Да… Да… Четыре мешка… Прямо с утра… Ага… Спасибо! До свидания, Клавдия Васильевна! — и, спрятав телефон обратно в карман куртки, обратилась уже к Котофеичу: — Утром у вас будет мука! Это уже точно!

— Вот спасибо! — он опять нащупал руку девушки и благодарно пожал ее. — Добрая ты душа. Дай тебе Бог счастья!

Глава шестая. Откровения ведьмы

В конторе Архелия долго не задержалась. Коротко ознакомилась с состоянием дел, обзвонила нескольких оптовых покупателей, которые заволновались после безвременной кончины Павла Гурского, и подтвердила прежние договоренности по ценам на продукцию. На этом первый рабочий день новой хозяйки фермерского хозяйства «Заря» закончился и она, тепло простившись с Клавдией Васильевной и еще тремя работницами конторы, вышла на улицу.

У беседки, дымя сигаретой, девушку поджидал Бондарь. Увидев ее на пороге, подскочил и широко ухмыльнулся:

— Привет, козочка!

— Что, на работу пришел проситься? — спросила она, остановившись.

— Ну, какая работа? — лицо Сереги исказила гримаса отвращения. — За копейки вкалывать — это не по мне!

Архелия смерила его с ног до головы неодобрительным взглядом:

— Тогда чего тебе надо?

Он на секунду опустил голову, колупнул носком нечищеного башмака землю и негромко изрек:

— Тебя дожидаюсь!

— Зачем? — удивилась девушка.

— У меня есть в тебе интерес, — осклабился парень. — Нравишься ты мне. Очень!

— Как мне повезло! — воскликнула она с нарочитым изумлением и восторгом. — Надо же, такой крутой хлопец обратил на меня внимание. Просто не могу поверить в свое счастье!

— Че зубоскалишь? — немного обиделся Серега. — Ты ж мне и вправду нравишься…

Архелия посмотрела на него насмешливо:

— Так ты, может, и замуж меня позовешь?

— Ну, сказала — замуж! — мотнул он коротко стриженой головой. — Мне сперва надо крепко на ноги встать, деньжатами обзавестись, а потом уже и того…

— Обзавестись деньжатами, говоришь? — переспросила девушка и, сунув руки в карманы своей курточки, прибавила: — Это как, наворовать?

— Ты че, думаешь, я только воровать могу? — в глазах Бондаря вспыхнула искорка возмущения.

— А что еще ты можешь? — со смешком произнесла Архелия и, отвернувшись, неторопливо пошла по улице.

Он зашагал рядом.

— Мы с Борькой Сысоевым бизнес закрутим! — похвастался, прикуривая новую сигарету. — Мы с ним теперь кореша.

— Плохого ты себе кореша выбрал! — покачала головой девушка. — Он тебя быстро подведет под монастырь.

— Борька — нормальный, толковый мужик! — горячо возразил Серега. — Я рад, что мы с ним подружились.

— А почему он не прижился у этой женщины из Мазаевки, как ее… Зинка, кажется? — полюбопытствовала Архелия.

— Так ей же почти сорок, прикинь! — хмыкнул Бондарь. — Она на десять лет старше Борьки. Зачем ему эта старуха? Хотя Зинка, конечно, деловая баба, землю держит. В этом году выращивала подсолнечник…

— Так Борька бросил ее из-за возраста? — перебила девушка.

— Да он не бросал, — охотно пояснил Серега. — Зинка сама его выгнала. Она поручила ему заниматься уборкой подсолнечника, он стал химичить. Ну, а Зинка баба битая, быстро раскусила, что Борька ее накалывает, и указала на порог. Правда, выпроводила не с пустыми руками — дала треть денег за проданные семечки. Сысоев говорит, что бабок хватит на недорогую подержанную иномарку. Завтра мы с ним едем в район, он там свои права должен забрать. Его же лишили в прошлом году, когда поймали пьяного за рулем Зинкиной «Нивы»…

— Значит, Сысоев теперь при деньгах? — Архелии надоела болтовня тупоголового кавалера, и она прикидывала, как бы поделикатнее избавиться от него.

— Борька говорит: куплю тачку — великие дела будем делать, озолотимся! — с важным видом проговорил парень и искоса взглянул на девушку: сильное ли впечатление произвели на нее эти слова? Но выражение лица попутчицы оставалось бесстрастным. И тогда он решил прибавить себе вес в ее глазах ошеломляющей, по его мнению, новостью. Понизив голос почти до шепота, сбивчиво сообщил: — Я слышал, как Райка трепалась возле магазина бабам… дескать ты того… специально завела машину, когда в ней спал твой батя, чтобы он… ну, короче, ты поняла…

— Вот же мерзавка! — раздосадовано выкрикнула Архелия. И, ускорив шаг, на прощанье махнула Бондарю рукой: — Ладно, пока! Спешу я, у меня скот некормленый.

Парень разочарованно вздохнул, но гнаться за ней не стал.

После обеда к подворью Гурских подкатила старенькая «Лада» с прицепом. Из нее вышли трое мужчин — ветврач фермерского хозяйства, он же начальник цеха животноводства, Сидоренко, слесари Федька Ткачук и Михайло Грицай. Молодой водитель Юрка Палиенко остался в машине. Девушка их уже ждала. Она тут же выскочила из палисадника, бросив лопату, которой выкапывала клубни георгин, и настежь распахнула ворота. Легковушка задом въехала во двор.

Сидоренко, Ткачук и Палиенко сдержанно поздоровались, а Грицай с широкой улыбкой осведомился:

— Как дела, красавица!

— Да, в общем-то, нормально, дядя Миша! — приветливо ответила Архелия. — Плохо, конечно, одной, но, что ж поделать, приходится привыкать…

— Крепись, дочка! — вздохнул Грицай, гладя ее по голове, как маленькую. — Ты это, если чего помочь нужно по хозяйству, обращайся! Тетя Даша придет и поможет.

— Ой, да вашей теть Даше самой помощники нужны! — благодарно улыбнулась девушка. — Мало того, что весь день возится с котлами в детсаду, так еще и дома приходится не разгибаться. У вас же, кажется, три коровы и свиней, наверно, не меньше пяти…

— Верно! — кивнул Михайло. — У нас живности хватает. Но так и рабочих рук же вон столько! Ведь Микола с Дианкой живут вместе с нами.

Архелия повела мужчин в хлев.

— Забирайте на ферму бычка и телку! — сказала она, обращаясь к ветврачу. — Мне они ни к чему! Оприходуйте их, как положено, пусть растут в хозяйском стаде.

— Так ты, Лия, и телку отдаешь? — переспросил Сидоренко, деловито высморкавшись в углу сарая. Затем подошел к уже довольно рослому бычку, кинул на него настороженный взгляд из-под своего большого картуза, сшитого из нутриевых шкурок. — А мне Васильевна говорила, что нужно забрать только эту вот животинку…

— Да я тут подумала, подумала… Хватит мне и одной коровы, — девушка подошла к жующей Березке и ласково похлопала ее по боку. Та, покосившись на хозяйку, приветливо махнула хвостом. — И поросят мне столько не нужно. Забирайте троих на ферму!

— Ну, как скажешь, хозяйка! — развел руками ветврач и, почесав своей большой пятерной бритый затылок, повернулся к Ткачуку и Грицаю: — Вы, хлопцы, отведете на ферму бычка и телку, а мы с Юркой отвезем поросят. А сейчас давайте-ка свяжем им копытца да погрузим на прицеп.

Минут через двадцать машина выехала за ворота. За ней вышли Ткачук и Грицай, ведя за собой на привязи бычка и телку.

Не успела Архелия снова взяться за лопату, как во двор вошел грузный участковый Отечко с толстой папкой руках.

— Бог в помощь, Лия! — сипло пробасил он, добродушно улыбаясь.

— Спасибо, дядя Петя! — поблагодарила девушка и, на ходу вытирая руки о полу толстого байкового халата, вышла навстречу нежданному гостю.

— Не рано ты их решила выкапывать? — спросил Отечко, указав подбородком на кучку клубней, сложенных за оградкой палисадника на куске фанеры. — Моя Дуняша, насколько я знаю, берется за это дело после первых заморозков…

— Да нет, не рано, — покачала головой девушка. — Вы ж видите, как похолодало…

— Понятное дело, ноябрь начался. Скоро, даст Бог, и снежок выпадет, — рассудительно промолвил участковый. И, прочистив горло, вопросительно взглянул на хозяйку: — Не найдется у тебя стакан сыворотки? Что-то жжет в животе, будто я углей наглотался. Надо бы потушить…

— Ох, дядя Петя, вы, наверно, вчера опять с Кужманом в шахматы играли? — засмеялась Архелия.

— Было дело, чего греха таить, — признался Отечко.

— Ну, идемте в дом! — пригласила она. — Налью вам сыворотки. А хотите — кислого молочка!

— Да можно и так! — согласился участковый, заходя в прихожую следом за Архелией.

На кухне он присел у стола, вытер носовиком свою вспотевшую физиономию и поинтересовался:

— Как ты тут одна? Управляешься? Никто не обижает?

— Что вам сказать, дядя Петя? — девушка достала из холодильника кувшинчик с кислым молоком, поставила на стол. — Конечно, тошно одной, но куда деваться? С хозяйством управляюсь. Вот телку, бычка да трех поросят на ферму отправила, зачем они мне? Ну, а насчет того не обижает ли меня кто и сказать нечего — кому я нужна?

— Ну, не скажи! — помрачнел Отечко, протягивая руку за стаканом. — В Талашковке есть подлые людишки, сама, небось, знаешь…

— До меня им, к счастью, дела нет! — развела руками Архелия. И, чуть склонившись к плечу гостя, лукаво прищурила глаз: — Дядя Петя, у меня в баре остались отцовы запасы… Плеснуть вам винца, а? Может, оно погасит те проклятые угли в вашем животе?

— Ну, так оно и неплохо бы! — оживился участковый. — Но только водочки! Что толку с вина? Не серьезное это лекарство…

— Коньяк подойдет?

— Чего ж, конечно…

Девушка быстро смоталась в гостиную, достала из бара первую попавшуюся под руку бутылку коньяка и вернулась на кухню. Отечко с довольным видом потер руки.

— Только немножко! — попросил он, подставляя стакан.

Она наполнила его почти до краев. И, пока участковый неторопливо пил, вынула из холодильника тарелку с холодцом и блюдце с квашеной капустой, поставила на стол.

— Закусывайте! Хлеб — вон, замотан в полотенце, берите.

— Ага, — кивнул Отечко и, взяв вилку, поддел немного капусты. Прожевав, уже другим, бодрым, голосом произнес: — Тут кое-кто слухи в селе распускает… Уж прости, что приходится об этом говорить… Вроде ты самолично завела машину, когда в ней сидел пьяный отец, а потом еще и ворота гаража закрыла…

Архелия с укоризной посмотрела на гостя:

— И вы этому верите?

— Что ты?! — замахал он руками. — Понятное дело, что это бред! Я так понимаю, отец твой, когда его привезла Сысоева, остался сидеть в машине. Ну, ты подумала, что он в ней будет спать, и ушла в дом. А Павло спьяну взял да и завел мотор…

— Нет, не совсем так, — грустно возразила девушка и на ее пушистых ресницах блеснула влага. — Когда батьку привезла Райка, я вытащила его из машины и провела в дом. Уложила спать в гостиной, а сама вышла. А потом глядь: а батька сидит и лакает прямо из бутылки вино. Я к нему: не пей! Так он меня еще кулаком в лицо заехал. А сам поднялся и еле выполз во двор. Во дворе упал, полчаса валялся, никак не мог подняться… Как я ни просила, залез в автомобиль, кричал, что ему надо к Сысоевой. Завел мотор. Я думала, сейчас начнет выезжать из гаража, изувечит кузов. Но нет, машина урчит, а не едет. Я тогда подошла к передней двери, заглянула в окно. Смотрю — спит. Будить его не стала. Прикрыла ворота гаража, чтобы батька не так мерз, и ушла в дом… А утром…

Отечко сидел, облокотившись о стол, и внимательно слушал. Когда Архелия закончила, тяжко вздохнул и, поймав ее за руку, привлек к себе.

— Слушай, Лия, что я тебе скажу! О том, что ты самолично закрывала ворота гаража, никому ни слова! Понятно? Я все прекрасно понимаю, ты просто не знала, что делать этого ни в коем случае нельзя при работающем двигателе. Но поймут ли это другие? Поэтому всем, кто бы ни спрашивал, говори так: я не смогла вытянуть пьяного отца из машины, он в ней и уснул. Когда я уходила в дом, мотор был заглушен, а ворота гаража приоткрыты.

Когда Отечко закончил говорить, лицо девушки было белее полотна, а в глазах полыхал ужас.

— Дядя Петя, так что… получается, в смерти батьки… все-таки есть моя вина? — растерянно прошептала она. — Это же я закрыла ворота гаража, чтобы он не вздумал куда-то ехать…

— Прекрати! — резко взмахнул рукой участковый, пытаясь успокоить Архелию. — Никакой твоей вины в смерти Павла нет и быть не может! Но… держи язык за зубами. Ты меня поняла?

— Да, поняла, — пролепетала девушка, заливаясь слезами. — Боже мой, ну, почему я не догадалась вытянуть ключи из замка зажигания?

— Успокойся! — Отечко участливо взглянул на нее и, стараясь приободрить, похлопал по предплечью. — Судьба такая у твоего батьки — умереть в машине… Это лучше, чем он умер бы где-нибудь на навозной куче, обобранный до нитки этой гнидой Райкой! А она бы его довела! Знаю я эту подлую Сысоевскую породу!

Выпив еще один стакан коньяка, удовлетворенный угощением и беседой, участковый ушел. А Архелия еще долго плакала, упав на кровать в своей спальне и уткнувшись лицом в подушку.

Немного успокоившись, девушка управилась со своим, теперь уже не таким большим, хозяйством и решила наведаться к Евдошке.

Было почти восемь вечера, сырой сумрак ночи полностью накрыл Талашковку, но магазин, к удивлению Архелии, еще работал. Она зашла, купила конфеты, пачку сигарет, перебросилась парой фраз с продавщицей Тонькой и побежала дальше.

Стучать в окошко пришлось несколько раз, прежде чем старушка вышла в сени.

— У меня гостья! — вполголоса сообщила она девушке. — Ты уж не смущай ее, как только войдешь в дом, так сразу отправляйся в спаленку. Там и посиди, радио послушай, пока я гостью отпущу. Мы с ней в светелке потолкуем…

Архелия удивилась: кто это у Евдошки в такой час, обычно к ней приходили поутру или, по крайней мере, в первой половине дня? Неужто опять какая-нибудь заезжая дамочка? Небось, не терпится вернуть в лоно семьи загулявшего муженька…

Переступив порог хаты, девушка увидела крупную женщину, сидящую на топчане со смиренным видом. Ее голову покрывал синий мохеровый шарф, из-под которого выбивались выбеленные перекисью водорода локоны. Женщина бросила на вошедшую опасливый взгляд и быстро отвернулась. Это была заведующая детсадом Тамара Георгиевна. Интересно, что ей понадобилась от Евдошки?

— Добрый вечер! — тихо поздоровалась Архелия и юркнула за дверь спаленки.

Тут же услышала спокойный голос старушки:

— Не бойся, Томочка! Моя внучка не из тех, кто распускает язык…

Заведующая детсадом что-то сказала в ответ. Что именно, девушка не расслышала.

Она подошла к подоконнику, включила радио и опустилась на стул.

Сидеть пришлось долго, никак не меньше часа.

Наконец, дверь спаленки открылась, на пороге возникла улыбающаяся Евдошка:

— Ты уж прости, милая! — извиняющимся тоном проговорила она. — Пришлось проводить ритуал, Томка так сильно просила! Видать, не могла, бедная, подождать до утра…

— А что за ритуал, бабушка? — заинтересовалась Архелия. — У Тамары Георгиевны вроде все в порядке. Я не слышала, чтобы ее муж, дядя Женя, подгуливал…

— Она не слышала! — всплеснула руками Евдошка. — Да гуляет он, как кобель! С молодой фельдшерицей Светкой, которую недавно к нам прислали из района вместо Зины Федоровны, ушедшей на пенсию.

— Да не может быть! — не поверила девушка. — Ей же лет двадцать два, не больше. А дяде Жене под пятьдесят!

Бабка подошла к столику, нацедила из небольшой эмалированной кастрюльки какой-то светло-коричневой жидкости в две большие чашки и, указав внучке рукой на топчан, стала рассказывать:

— Года полтора назад Томка по женской части перенесла сложную операцию. Врачи на время запретили ей спать с мужем. С тех пор и охладел к ней Женька. Стал на молодух заглядываться. И все бы ничего, ну, погулял бы, поколобродил бы, да и успокоился, как большинство мужиков в его возрасте. Но тут появилась эта вертихвостка Светка! Как они снюхались, про то один Бог ведает. Но дела у них зашли далеко, очень далеко! Мало того, что Женька последние месяцы почти не ночует дома, так еще и вознамерился уйти совсем. Признался Томке, что Светка в положении и вроде как аборт делать уже поздно…

— Вот так новости! — покачала головой Архелия. — А я даже не слышала, что дядя Женя со Светкой шуры-муры крутит.

Евдошка подала ей чашку.

— Пей, это я приготовила ячменный кофе на молоке. Вкусный получился! Хочешь, насыплю тебе в блюдце варенья из бузины — оно у меня густое, пахучее и сладкое-пресладкое. Тебе понравится! Есть и варенье из черемухи, я знаю, ты любишь его!

— В другой раз обязательно поем твоего варенья, а сейчас что-то не хочется сладкого! — отказалась девушка, принимая из рук старушки чашку. — А кофейку выпью. Бабушка Настасья мне такой напиток в детстве варила.

Евдошка присела рядом.

— Устала я, внученька! — пожаловалась она. — Да еще так поясница болит, проклятущая, просто спасу нет. Хотела прилечь, посмотреть телевизор, но тут Томка постучалась. Бледная, печальная, издерганная — жалко смотреть! И стала просить меня отвадить Женьку от фельдшерицы. Ну, как тут откажешь…

— И что ты сделала? — живо блеснула глазами Архелия.

— Хочешь знать? — бабка пытливо взглянула на нее и, вздохнув, спросила: — Тебе и вправду это интересно?

— Да, да! — подтвердила девушка. — Расскажи!

Старушка не торопясь отпила из чашки, прокашлялась и тихо произнесла:

— Такие вещи кому ни попадя не рассказывают… Но тебе, конечно… Тебе можно… В общем, в первый раз Томка приходила ко мне неделю назад. Я попросила ее принести лоскут материи со своей рубашки или трусов. Но до этого их нужно было носить, не стирая, семь дней. И вот сегодня Томка принесла. Я приготовила специальное снадобье из кое-каких кореньев, трав и козлиной крови — есть у меня в запасе флакончик… Снадобье окропила растопленным воском свечки. Да не какой-нибудь! Какая-нибудь силы не имеет, нужна только та, которую поставили в церкви за упокой, но не дали догореть и до половины… Свое снадобье, его меньше чайной ложки, я завернула в лоскут материи, вырезанной из Томкиных трусов, заметала черными и красными нитками, двенадцать раз прочитала заклятье и отдала ей… Теперь она должна зашить снадобье в верхнюю одежду мужа, которую он надевает каждый день. Пусть походит в ней три дня…

Девушка слушала с интересом. Но в ее темных глазах явственно читалось недоверие.

— И что будет? — спросила она. — Дядя Женя перестанет бегать к Светке?

— Еще как перестанет! — воскликнула старушка с довольным видом. — Он к этой Светке потеряет всякий интерес, вроде и не было между ними ничего! И не только к ней, но и к любой другой девке или молодице. Будет знать одну свою жену. Мысли о ней заполнят всю Женькину голову и уже не покинут, а ноги станут сами нести его домой, под теплое крылышко супруги.

— Да как такое может быть? — изумилась Архелия. — Неужели кровь какого-то козла и свечной воск имеют столь большую силу?

— Имеют! — усмехнулась Евдошка. — Но не во всяких руках, а только в умелых… Я со временем кое-чему научу тебя. Если захочешь учиться, конечно… Это умение тебе в жизни не раз пригодится, по себе знаю…

Глава седьмая. Надругательство

Часов в девять утра, когда девушка готовила себе нехитрый завтрак, кто-то окликнул ее с улицы. Выглянула в окно — возле калитки, глубоко засунув руки в карманы потертой кожаной курточки, переминался с ноги на ногу Бондарь.

— Чего ты хочешь, Серега? — удивленно спросила Архелия, выйдя на крыльцо.

— Разговор есть! — он улыбался и находился в явно приподнятом настроении. — У меня к тебе серьезное предложение.

Она подошла ближе, скептически посмотрела на парня и пошутила:

— Какое предложение? Надеюсь, ты не собираешься предлагать мне руку и сердце?

Тот окинул липким взглядом ее хрупкую фигурку с головы до ног и, скаля зубы, сообщил:

— Вчера Борька забрал свои права.

— Я рада за него, — хмыкнула Архелия. — Но мне какое до этого дело?

— Сейчас поймешь! — Бондарь достал из кармана скомканную пачку сигарет и зажигалку. — У тебя ведь в гараже стоит тачка. А мы с Сысоевым как раз хотим приобрести себе иномарку. Поняла?

— И вы решили купить у меня? — догадалась девушка. И, на мгновение задумавшись, поинтересовалась: — А денег у вас хватит? Моя машина не из дешевых, к тому же она совсем новенькая.

— Слушай сюда! — возбужденно воскликнул Серега, выпуская струйки дыма одновременно изо рта и носа. — Тачка твоя и вправду новая и довольно дорогая. Но попробуй еще продай ее с такой репутацией! Ведь каждый знает, что в ней умер твой батя. Если и купит кто, то по дешевке. А мы предлагаем тебе неплохие бабки!

— Я подумаю! — пообещала девушка. — Может, машину мне вообще не стоит продавать, а оставить как память о батьке…

— Ладно, думай! — пожал плечами Серега. — Но советую принять наше предложение. Какой прок от тачки, ржавеющей в гараже? Через год-полтора она превратится в груду металлолома, и тебе еще придется приплачивать, чтобы кто-то отволок ее на свалку… Сейчас Борька занят. К нему один кореш из Мазаевки приехал, о чем-то базарят они… Когда освободится, мы подойдем, посмотрим, какие навороты есть на машине, ну, там кондиционер, электростеклоподъемники, омыватель фар…

— Хорошо, приходите, смотрите! — согласилась Архелия и вернулась в дом.

Перед обедом на подворье Гурских появились Серега и высокий плечистый мужчина в щегольской кожаной курточке с прибамбасами — Сысоев. Оба с сигаретами в зубах, оба не совсем трезвые, какие-то взбудораженные. Не понравилось это девушке, но что делать, коль пришли, не выставлять же их за ворота?

— Ну, давай, красотуля, показывай свою машинерию! — ухмыляясь, попросил Борька.

Архелия указала рукой вглубь двора:

— Идите, смотрите! Машина совершенно новая…

Серега услужливо приоткрыл ворота гаража, пропустил вперед Сысоева и следом за ним вошел сам. Девушка осталась стоять возле веранды.

Они долго осматривали иномарку, галдели, то и дело пересыпая свою речь отборной бранью, и, наконец, вышли во двор.

— Думаю, сладим, красотуля! — блеснул золотым зубом Сысоев. — Нормальная у тебя машина. Есть все, что нужно.

— А сколько даете денег? — осведомилась Архелия. И когда Борис назвал сумму, вынула из кармана мобильный телефон и стала звонить Кужману. Коротко переговорив с ним, отрицательно покачала головой. — Того, что вы предлагаете, совсем мало!

— Да ты че! — возмущенно вскричал Бондарь. — Кто тебе больше даст?

— Действительно, кто? С учетом того, что от твоей тачки трупом смердит! — прибавил Сысоев, выплюнув бычок под ноги девушке.

Ее глаза вмиг наполнились слезами.

— Зачем вы так?

— А что, неправда? — Борис смотрел на нее с гаденькой слащавой ухмылкой. — Продавай, красотуля, пока берем!

— А то ведь и передумать можем! — Серега достал из кармана бутылку водки. — Соглашайся, и сядем да обмоем сделку!

Архелия посмотрела на них с отвращением и твердо произнесла:

— Нет! За такие деньги я не продам машину. И уберите свою водку!

— Зачем кочевряжиться, красотуля? — скривился Сысоев. — К тебе люди по делу пришли, нормальные бабки предлагают, а ты хамишь!

— Пусть машина пока постоит! — отрубила Архелия и, развернувшись, направилась в дом. На ходу прибавила: — Думаю, найдутся покупатели и пощедрее вас. Я дам объявление в районной газете.

Борька и Серега, матерясь, потопали к калитке.

Но буквально через полчаса появились опять. И, как показалось девушке, были гораздо пьянее, чем в прошлый раз.

— Мы тут прикинули и решили, что можем на четверть увеличить сумму! — заявил ей Сысоев, когда она возникла на пороге. — Согласна?

— Ну, не знаю, — засомневалась Архелия. — Автомобиль, конечно, стоит намного больше, чем вы предлагаете, но, с другой стороны, ведь и правда продать его не так просто…

— Вот! Это уже деловой разговор! — обрадовался Борис, откровенно поглядывая на ее голые колени, выглядывающие из-под короткого домашнего халата.

— Так значит, вы заплатите мне на четверть больше, чем предлагали? — стала уточнять девушка, прикидывая, какая выйдет сумма, если гривны перевести в доллары.

— Заплатим, заплатим! — Сысоев обнажил свой золотой зуб в кривой ухмылке. — Веди в дом да стаканы давай!

Она не успела ничего сказать, как он плечом отстранил ее и танцующей походкой вошел в веранду. За ним, радостно потирая руки, поплелся Серега. Архелии ничего не оставалось, как зайти следом за ними.

Они и не подумали снять обувь, так, в заляпанных грязью башмаках, и прошествовали в гостиную по светлому паласу, благоухающему свежестью и чистотой.

По-барски рассевшись на диване, Борис скомандовал:

— Организуй, красотуля, какую-нибудь закусь и тащи сюда!

Девушка отправилась на кухню. Наскоро нарезала сала, домашней буженины и аккуратно разложила на тарелке. В эмалированную мисочку насыпала квашеной капусты, мелко накрошила лука и сверху полила подсолнечным маслом. Прихватив два граненных стакана и несколько кусочков хлеба, принесла закуску в гостиную.

— О, да тут жратвы на целую роту! — Сысоев вытащил из-за пояса бутылку водки и стал отвинчивать крышечку. — Только почему я не вижу третьего стакана?

— А я пить не буду, — пояснила Архелия, опускаясь в любимое отцово кресло, стоящее перед телевизором.

— Это как понимать, красотуля? — Борис взглянул на нее исподлобья. — Ты че, обидеть нас хочешь? Я в непонятках!

— Да никого я не хочу обидеть! — отмахнулась хозяйка. — Просто я водку не пью! Так что лакайте ее без меня.

— Что значит, не пью водку? — не унимался Сысоев. — К тебе люди пришли в гости, а ты выкобениваешься, строишь из себе какую-то цацу! И потом, что это за тон: «лакайте»? Мы че, культурного обхождения не заслуживаем? С нами можно, как с бичами, так, что ли?

— Не придирайся к словам! — сдерживая раздражение, проговорила девушка. — Вы, кажется, хотели выпить, ну, так пейте себе! А я не хочу!

Обиженно сопя, Борис налил себе и Бондарю. Не говоря ни слова и не чокаясь, выпил. Рукой полез в миску за капустой, захватил щепоть и отправил в золотозубый рот. Затем поискал глазами, чем можно вытереть жирные пальцы, и, не найдя ничего подходящего, потянулся к толстой книге, лежащей на краю журнального столика и вырвал страницу. Отерев пальцы, скомкал ее и небрежно бросил себе под ноги. Архелия промолчала, хотя ее так и подмывало указать нахалу на дверь.

— Так че, может, все-таки уважишь гостей? — опять начал он. — Пять капель тебе не повредит, а нам будет приятно!

— Пейте сами! — с досадой бросила девушка. — И побыстрее, пожалуйста! У меня полно дел.

— Оба-на! — с нарочитым изумлением развел руками Сысоев. — Она уже выгоняет нас! Слышь, Серый, нас, кажется, хотят выставить вон!

Бондарь, не обращая внимания на слова приятеля, самозабвенно уплетал буженину.

— Я не прогоняю! — вздохнула Архелия. — Я всего лишь сказала, что мне некогда засиживаться. Корову доить нужно…

— Так, выходит, скотина для тебя значит больше, чем два живых человека? — Борис разлил остатки водки по стаканам и с презрительной ухмылкой прибавил: — Плохо же тебя папаня воспитал! За то, видать, Бог его и наказал!

— Не трогай батьку! — крикнула девушка, не совладав с эмоциями. — Не трогай! Ты что, специально ищешь повод придраться? Пришел в чужой дом, так веди себе, как подобает! Тем более что тебя никто сюда не звал…

Сысоев демонстративно сплюнул на пол и со смешком выдавил:

— Какие мы нервные! — Затем, толкнув приятеля плечом, обратился уже к нему: — На нас кричат, как на сопливых пацанов, ты понял? Че молчишь?

— Лия — девка горячая, ей в рот палец не клади! — промямлил Сергей, не вникая в смысл слов, произнесенных Борисом.

— А кто ей собирается в рот палец класть? — заржал тот. — Для это есть кое-что другое! Верно, красотуля?

Лицо Архелии вмиг залил румянец стыда и гнева. Она вскочила, как ужаленная, и, резко указав рукой на дверь, заверещала:

— Ах ты, козел паршивый! Вон отсюда!

Сысоев рывком опрокинул журнальный столик — стаканы и закуска разлетелись по всей комнате — и взревел:

— Ты назвала меня козлом?! Ах ты, ковырялка вшивая!

Девушка не успела сделать и шагу, как он подлетел к ней и наотмашь ударил ладонью по лицу. Она не устояла на ногах, упала и растянулась на полу.

— Я тебя за козла на куски разорву! — Борис не дал Архелии подняться. Сгреб ее за грудки, оторвал от пола и тут же нанес новый удар.

— Отпусти ее! Отпусти, братан! — Сергей попытался поймать разбушевавшегося приятеля за руку, но получил тычок в солнечное сплетение и, охнув, переломился пополам.

— Знаешь, что с тобой сделали бы на «зоне» за такие слова? — вопил Сысоев, брызгая слюной и дико тараща зенки. — Знаешь?! Сейчас увидишь! Я тебе покажу!

Он бросил девушку поперек дивана, развернул к себе спиной, ударил кулаком между лопаток и рывком сдернул с нее халат, разорвав на два куска.

— Братан! — закричал Бондарь, все еще держась за живот. — Не трогай ее! Она мне нравится! Я жениться на ней хочу!

— Не бойся, никто на нее не посягает! — прохрипел Борис, падая на колени и стягивая свои узкие штаны. — Я всего лишь собираюсь опустить эту сучку! А куда опускают, ты прекрасно знаешь!

Он обхватил ослабевшее тело руками за талию, прильнул к нему чреслами и резко подался вперед. Архелия громко вскрикнула, дернулась и сразу обмякла, потеряв сознание от ужаса.

Когда она пришла в себя, то ни Сысоева, ни Сереги рядом уже не увидела.

В гостиной жутко воняло водкой, коромыслом стоял сигаретный дым, весь палас был усеян жирными ленточками квашеной капусты и осколками битой посуды.

— Господи! Господи! — пересохшие губы девушки исказила гримаса отвращения.

Она забралась с ногами на диван, схватила со спинки разорванный халат, прикрыла им свое нагое тело и, забившись в угол, зарыдала от стыда, унижения, боли и бессильной ярости…

Немного успокоившись, Архелия поплелась в ванную, приняла душ и отправилась к себе в спальню. Там, на маленьком трюмо, хранилась вся ее косметика и парфюмерия. Обильно оросила свои плечи и шею туалетной водой, подаренной отцом на Восьмое марта. И только теперь, наконец, избавилась от не дававшего дышать на полную грудь тошнотворного запаха прокуренных Борисовых рук, испоганивших ее тело, и почти полностью пришла в себя.

Оделась. Немного посидела на диване, затем, превозмогая слабость во всем теле, вышла во двор. Нужно было покормить и подоить Березку, а еще закрыть сарай с уже усевшейся на насест птицей.

— Лия!

Архелия резко повернулась на негромкий оклик, прозвучавший где-то за забором, и в мутном свете уличного фонаря увидела Бондаря. Он стоял у калитки, ссутулившись под холодным ветром, и нервно сосал сигарету.

— Лия, ты в порядке?

Она поставила пустое ведро на бетонную дорожку и подошла к забору.

— Как ты посмел сюда явиться?

— Я же не виноват! — начал оправдываться парень, чуть не плача. — Это Борис, он беспредельщик, конченый садюга! Тюрьма его таким сделала…

Девушка приблизилась к самой калитке, с ненавистью взглянула на Бондаря и презрительно выплюнула ему в лицо:

— Убирайся, мерзавец!

— Лия, послушай! — его колотил озноб. — Я же ничего не сделал!

— Да, не сделал! Ты, ничтожество, просто стоял в сторонке и спокойно наблюдал, как твой дружок… эта грязная скотина… — она не удержалась и заплакала.

— Ну, что я мог сделать, скажи, что? — заскулил Серега. — Я пытался, но, ты же видела, он ударил меня…

— Иди отсюда! — зло выкрикнула Архелия. — Я сейчас же позвоню участковому, пусть вас посадят! Удивляюсь, почему я еще этого не сделала!

Парень швырнул окурок на землю и, низко опустив голову, тихо проговорил:

— Сысоеву к нарам не привыкать, ты же знаешь… А о тебе в Талашковке начнут судачить. Оно тебе надо?

— Так что, оставлять этого гада без наказания? — слезы застилали девушке глаза. — Пусть продолжает насиловать и унижать?!

— Не знаю! — тяжело вздохнул Бондарь. — Поступай, как хочешь…

Он бросил виноватый взгляд на девушку и, развернувшись, пошел прочь.

А она застыла в раздумье: как же поступить? Ведь действительно, стоит случившееся предать огласке, и все село только тем и будет заниматься, что перемывать ей косточки. Можно ли после этого надеяться на уважение людей, иметь какой-то вес в Талашковке, пользоваться авторитетом у работников фермерского хозяйства?

Подоив корову, Архелия отправилась к Евдошке за советом.

Рассказала ей все, как было, не упустила ни одной детали.

Слушая, старушка все время скорбно качала головой и охала.

— Ни в коем случае, внученька, нельзя такое прощать! — категорически заявила она, когда та умолкла. — Это страшное унижение. И они оба должны за него заплатить! Тот, другой, Бондарь, тоже виноват, он мог бы найти способ, как помешать Борису.

— Так ты считаешь, что нужно обращаться в милицию? — девушка чувствовала себя все еще неважно, ее клонило в сон.

— Ну, нет! — скривила рот в недоброй ухмылке Евдошка. — Накажем этих сволочей по своему, без помощи милиции.

— Это как? — не поняла Архелия. — Найдем людей, которые крепко отдубасят Сысоева? Я бы очень хотела посмотреть, как ему будут выбивать зубы и ломать ребра!

— Глупенькая ты! — погладила ее по голове старушка. — Кого ты тут найдешь? Кругом одни алкаши, проклятые! Разве они смогут причинить вред таким отморозкам, как Борис?

— Но что тогда делать? — развела руками девушка.

— Я знаю, что делать! — лицо Евдошки вдруг сделалось непроницаемым, будто каменным, по нему никак нельзя было определить, о чем она думает, что замыслила. — Есть у меня в сарае тряпица с могильной землицей. Держала ее так, на всякий случай… Ты ложись да поспи, а я пойду в сарай и там займусь кое-каким делом… Потом я тебе разбужу и провожу домой. А хочешь — до утра у меня оставайся!

Архелия лишь слабо кивнула и стала укладываться на топчан.

— Да, мне нужно немного вздремнуть! — промямлила она. — Совсем немного… Глаза слипаются…

Бабка подложила ей под голову большую подушку и пошлепала в угол светелки — там, на крючке, висело ее старое пальто.

Так и проспала девушка до самого утра…

На рассвете, она выпила мятного чая, съела парочку сладких кнышей, потом наспех привела себя в порядок и побежала домой.

— Я наведаюсь к тебе часика через два, — пообещала Евдошка, загадочно улыбаясь.

— Приходи, бабушка! — обрадовалась Архелия. — Я буду тебя ждать.

Она появилась во дворе Гурских в половине девятого. Из кармана ее пальто торчал какой-то сверток, в руке болтался полупустой полотняный мешочек. Увидев гостью, девушка побежала ей навстречу:

— Идем, завтракать! Только что я специально для тебя приготовила какао и пудинг с малиновым вареньем. Я знаю, ты это очень любишь!

— Повременим с завтраком! — старушка деловито огляделась по сторонам. — А где машина?

— В гараже.

— Идем!

— Ты никак покататься решила? — пошутила Архелия.

— Не мне, а мучителям твоим предстоит на ней кататься! — ответила Евдошка, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу.

Та распахнула ворота гаража.

— Вот!

Бабка молча зашла внутрь, несколько секунд постояла, затем неторопливо обошла автомобиль, осмотрела его со всех сторон. И приказала:

— Ну-ка, милая, прикрой ворота и включи свет!

— Что ты задумала? — Архелия смотрела на нее с недоумением.

— Потом объясню!

Когда створки ворот были заперты, а под потолком вспыхнула лампа дневного света, Евдошка достала со своего мешочка литровую пластиковую бутылку с какой-то мутной жидкостью и поставила на крышу иномарки. Затем вынула из кармана сверток, осторожно развернула, и девушка увидела кучку грязно-желтых комьев земли.

— Открой все двери в машине, — попросила бабка, — а сама иди в дом!

— А можно я здесь побуду? — спросила Архелия, выполнив просьбу.

— Можно! — буркнула старушка. — Только стой у ворот, ближе не подходи!

Она положила на бетонный пол развернутую газету с землей и, держась за поясницу, опустилась рядом на одно колено. Левой рукой, сначала медленно, потом — все быстрее, стала описывать круги над газетой, а правой — потирать свой лоб.

— Вот твоя земля, Бабал, я взяла ее, не спросясь, но верну с дарами! — вдруг заговорила Евдошка хрипловатым, как вроде мужским голосом. И, начав раскачивать свое грузноватое тело, страстно и горячо зашептала: — Взяла две горсти, верну два воза! Взяла сырую, верну кровавую! Взяла от одного, отдам от двух! Придет Касьян кривой с косою острою, один раз взмахнет — первый твой, взмахнет опять — и второй твой! Готовь к пирам, Бабал, столы свои да в книгу черную пиши-записывай два смертных имени — Борис и Сергий! Гуляй-пируй, Сабнака потчуй телами тленными да кровью мертвою! Я не от тех слуга и не оным раба, я Асмодееву печать в руке держу…

Наконец, старушка умолкла. Подобрала с пола газетку с землей, медленно поднялась, стала во весь рост и, закатив глаза, беззвучно зашевелила пересохшими губами.

Девушка, опершись спиной о стену гаража, испуганно взирала на происходящее.

— Бабушка, что это ты делаешь, колдуешь? — тихо поинтересовалась она.

— Стой себе да молчи! — прикрикнула Евдошка, с досадой махнув свободной рукой.

Затем обошла машину, бросила под каждое колесо по щепотке земли, остатки высыпала в салон.

— Одно дело сделано! — произнесла глухо и, отерев рукавом пальто вспотевший лоб, подхватила с крыши иномарки бутылку с водой. Встряхнула, подняла вверх. — Мертвая вода, неживая, теки ручьем в реку погибели, смой за собой два тела тленных — Борисово и Серьгиево!

Старушка опять встряхнула бутылку, отвинтила пробку и, обойдя автомобиль, окропила водой все четыре колеса. То, что осталось на донышке, вылила на капот. Постояла, поплевала на руки и отерла их полой пальто. Потом повернулась к Архелии:

— Смотри, внученька, никого в это красное чудище не пускай и сама не залазь! И даже близко к нему не подходи! Сегодня же, и чем быстрее, тем лучше, скажи Борису или Бондарю, что готова продать им машину. Отдавай за любые деньги, не торгуйся! Поняла меня?

— Поняла! — коротко кивнула девушка. — А что будет?

— Все хорошо будет! — вздохнула бабка. — Твои обидчики получат заслуженное воздаяние… А сейчас принеси мне спички, нужно сжечь газету, в которой я принесла землю.

Глава восьмая. Отмщение

Когда Евдошка, откушав пудинга, почапала домой, Архелия переоделась в чистую одежду и отправилась в магазин. Не за покупками — надеялась встретить там почтальоншу Марфушу или бабу Симу Воропайшу и попросить кого-то из них передать Бондарю, чтобы он срочно явился к ней. Но, как назло, ни одной, ни другой в магазине не было. Девушка вышла на улицу и уже хотела возвращаться домой, как вдруг увидела Максимку, сынишку Федьки Ткачука. Мальчонка, одетый в долгополую, не по размеру, курточку, бежал откуда-то со стороны дома культуры.

— Максик! — позвала Архелия. — Иди сюда!

Тот остановился, шмыгнул носом и заулыбался:

— Здрасте!

Девушка подошла к нему, положила ладонь на простоволосую голову:

— Привет! Ты почему без головного убора?

— А вот! — он достал из кармана вылинявшую вязаную шапочку.

— И зачем ты снял ее? Ну-ка надень сейчас же! На улице такая холодрыга…

Малец натянул шапочку на уши и вопросительно посмотрел на Архелию.

— У меня к тебе поручение, — серьезно возвестила она. — Исполнишь?

— Да! — шмыгнул он носом.

— Знаешь Серегу Бондаря? Сбегай к нему и передай, чтобы он как можно быстрее пришел ко мне.

Максимка тряхнул головой:

— Ладно! Я побежал…

— Постой! — остановила его девушка и протянула руку. — Идем в магазин, я тебе чего-нибудь вкусного куплю!

Получив кулек шоколадных конфет и бутылку «Колы», мальчик побежал исполнять поручение, а Архелия пошла домой.

Через полчаса у ее двора появился встревоженный Бондарь.

— Что случилось? Ты написала на нас заявление? — спросил он, избегая взгляда девушки.

— Нет, я не писала никакого заявления, — сухо ответила она. — Меня интересует вопрос: вы будете покупать машину или нет? Если нет, тогда я продам ее другим людям.

— А что, есть желающие? — Серега прятал глаза за облаком сигаретного дыма.

— Да, мне сегодня звонил какой-то мужик из района, — соврала Архелия. — Сказал, что хотел бы приобрести мой автомобиль. Я сказала ему, что уже пообещала другим людям, но не знаю, не передумали ли они.

— Нет, нет! — заверил парень. — Мы купим твою тачку. Правда, заплатим на сто долларов меньше, чем обещали. Вчера того… немного посидели в забегаловке…

— Если будете брать, берите прямо сейчас! — заявила девушка. — Чего тянуть? А нет, тогда я звоню мужику, пусть приезжает за машиной.

— Не вздумай никому продавать! — Бондарь спрятал руки в карманы куртки, мельком взглянул на свою собеседницу и быстрым шагом направился вдоль улицы. — Я сейчас, я мигом…

И действительно, совсем скоро он вновь замаячил у калитки.

— А где этот… твой дружок Сысоев? — удивилась Архелия.

— Он приболел, — пояснил парень, смущенно опустив голову. — Поручил мне рассчитаться с тобой, забрать техпаспорт и тачку. Только ты это, потом оформишь у нотариуса доверенность на Бориса, ладно? А пока мы поездим без нее, нынче такие законы, что доверенность-то, в общем, и не нужна. Она понадобится Борису только тогда, когда он вздумает переоформить машину на себя. Но это будет нескоро, у него сейчас нет ни копейки…

— Ладно! — пожала плечами девушка. — Будет вам доверенность.

И повела Бондаря во двор. Распахнула ворота гаража.

— Сколько там у тебя денег? Давай!

Парень вынул из пластикового пакета сверток, развернул и протянул ей:

— На, считай!

Архелия сунула пачку купюр в карман курточки.

— Забирай автомобиль!

— А где техпаспорт? — напомнил Серега. — И ключи дай! Их должно быть два комплекта…

Она озадаченно наморщила лоб.

— Один ключ, кажется, так и торчит в замке зажигания, техпаспорт лежит под телевизором в гостиной. А вот где еще один ключ? Я его нигде не видела…

— Может, в бардачке? — Бондарь вошел в гараж, любовно поглядел на иномарку и, чуть потоптавшись, сел на водительское место. Через несколько секунд крикнул: — Есть! Второй комплект ключей лежит в подстаканнике!

Он попытался запустить двигатель, но не смог.

— Бензина нет, — сообщил хмуро, выйдя во двор. — Дай мне велосипед и канистру, вон она в углу гаража! Я смотаюсь на заправку…

Горючее в бак Серега заливал сам. Девушка отказалась помогать, сославшись на то, что после смерти отца боится подходить к автомобилю.

Вскоре иномарка выехала со двора, развернулась и остановилась.

— Ты мне это… расписку черкни! — попросил Серега, заскочив во двор. — Борис просил…

— Хорошо!

Архелия побежала в дом. Вернулась с ручкой и листиком бумаги.

— Как писать?

— А я знаю? — пожал плечами парень. — Ну, напиши: я, Гурская Архелия Павловна, взяла такую-то сумму у Бориса Анатольевича Сысоева за автомашину, дата, подпись…

Получив расписку, довольный, но все еще смущенный Бондарь, прежде чем сесть за руль, тихо попросил:

— Лия, не держи на меня зла! Не держи, ладно? Я этого не хотел…

— Езжай! — отмахнулась девушка и, закрыв ворота, пошла в дом.

Однако сделав несколько шагов, остановилась и оглянулась. Серега, зябко ссутулив узкие плечи, рукавом куртки протирал лобовое стекло автомобиля. Она вдруг подумала, что, возможно, больше никогда не увидит живым этого недалекого, туповатого паренька, никогда не знавшего ни ласки, ни заботы. Но жалости в сердце Архелии не было, оно молчало…

Весь остаток дня, до самого вечера она провела в конторе, разбираясь с делами, вникая в суть каждой мелочи, чем очень порадовала Клавдию Васильевну.

В восьмом часу, когда на улицах Талашковки уже было почти совсем безлюдно, девушка набрала гостинцев и побежала к Евдошке. Только переступила порог ее хаты — и сразу полезла с расспросами:

— Ты говорила мне, что колдовать тебя научила старуха по имени Катерина. Она как тебя учила, по книгам?

Бабка с интересом посмотрела на внучку, усмехнулась и пожала плечами:

— Да как учила… На словах объясняла, как проводить разные обряды, что нужно при этом говорить… А колдовских книг я не то что в руках никогда не держала, но даже и не видывала их! Только слышала от знающих людей, что есть они все-таки, эти книжицы.

— Да как же так? — удивилась Архелия. — Я сама видела на рынке в райцентре пособие по черной магии. Его один мужик продавал вместе со всякой другой литературой.

Евдошка от души рассмеялась:

— Милая, то пособие — чушь собачья, для дураков писанная! Ничего ты по нему не сделаешь — ни приворот, ни отворот, ни порчу плохому человеку. И скажу тебе еще вот что: если бы ты даже имела настоящую колдовскую книгу, да хоть сто книг, и то не смогла бы чары наводить, а только в грех упала бы.

— Почему? — захлопала ресницами девушка.

— А потому, милая, что у тебя силы нет! — пояснила старушка. — Силу еще получить нужно.

— У кого?

— Ох, не все сразу, не все сразу!

Евдошка подошла к столу, открыла цветастую кастрюльку, заглянула в нее.

— Я тут вермишель на молоке приготовила. Сладкая да вкусная! Хочешь попробовать?

— Конечно! Меня такой часто угощала бабушка Настасья, — Архелия метнулась к рукомойнику, стоявшему в уголке светелки, быстро ополоснула руки и, вытерев их, о полотенце, уселась за стол. — Только она вермишель не в магазине покупала, а сама делала.

— Так и я сама! — усмехнулась Евдошка. — Магазинная никуда не годится, даже самая дорогая. Потому как кто ж туда столько яиц вбухает? У меня на это дело пошло двенадцать штук!

Архелия какое-то время молча уплетала бабкино варево, но потом заговорила опять:

— Значит, стать колдуньей не так просто. Но кто же все-таки дает эту силу?

Старушка ответила не сразу. Неторопливо размяла сигарету, поднесла спичку, прикурила. И, только несколько раз затянувшись дымком, немного смущенно произнесла:

— Надо сначала дать обет, обрести покровителя. Потом на собрании… ведьм с опытом… пройти обряд посвящения…

— На собрании?! — изумилась девушка. — У колдунов бывают собрания?

— А как же! — с хмурой задумчивостью проговорила Евдошка. — И проходят они более-менее регулярно. Правда, теперь уже не так часто…

Девушка отложила ложку и пересела на топчан к бабке.

— И что бывает на тех собраниях?

— Ну, там делятся кое-каким опытом, — вздохнула старушка, — проводят обряды посвящения новоприбывших, пируют, веселятся…

Архелия только руками развела:

— А я думала, что все это сказки!

— Да нет, милая, не все сказки…

Несколько минут обе женщины молчали. Архелия явно собиралась с мыслями, а Евдошка размышляла, что еще можно сказать внучке в этот первый, подготовительный, урок, дабы своими откровениями не сильно ошеломить и, не дай Бог, напугать ее.

— Ты что-то говорила о покровителе, — вспомнила девушка.

— Да, — кивнула бабка. — Покровитель этот — не человек. Я думаю, ты понимаешь, кто он? Бояться его не стоит. Ничего такого уж плохого он тебе не сделает…

— Но как его обрести?

— Дело это непростое… Нужно, чтобы опытная ведьма, которая учит молодую, попросила собственного покровителя помочь своей ученице. Он и подыщет ей наставника. Если захочет… Но может какое-то время и не соглашаться, кочевряжиться… Сразу покровитель дается только врожденным ведьмам. А ученые, как я вот, должны его обрести. Или получить по наследству, что намного проще…

Архелия даже рот открыла от удивления:

— Получить по наследству?!

— Конечно! — лицо Евдошки сделалось мрачным и неприветливым. — Когда старая ведьма умирает, она обычно старается передать свою силу кому-то из близких. А что такое — ведьмина сила? Это и есть покровитель! Именно от него зависит, каким даром будет обладать колдунья. Чем важнее чин покровителя, тем большую силу она получает…

Вспомнив, что принесла гостинцы, девушка подхватилась, достала из-под стола свою сумку и стала их выкладывать.

— Ой, конфеты! — искренне обрадовалась старушка. И тут же взяла парочку. — Спасибо тебе, милая, что так балуешь меня!

— Скажи, много ли в мире существует колдунов и ведьм? — Архелии хотелось еще поговорить на эту тему.

— Самопроголошенных, которые ничего не умеют и лишь пускают пыль в глаза, много. А настоящих — мало! — Евдошка развернула конфетку и, отправив ее в рот, прикрыла глаза от удовольствия. — Дело в том, что ведьма за всю жизнь может иметь только одну ученицу, если найдет такую. Не каждая колдунья даже перед смертью имеет возможность передать свое умение, потому что некому. Ведь передавать-то надо подготовленному человеку, к тому же согласному на это дело. Людей, занимающихся магией по принуждению, не бывает.

— А вот эти собрания, о которых ты говорила, где проводятся? — девушка тоже взяла конфетку.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 437
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: