Бесплатный фрагмент - Любитель истории

Муха медленно ползет по белому пыльному гипсовому носу. Он хорош, больше такого нет ни у кого, не было и не будет! С утолщением на конце и едва заметной горбинкой. Слегка сдвинут набок. И, слава богу! Хоть не надо хитрить и притворяться симметричным. Это было бы недостойно грандиозной проблемы… Просто необходимо изо всех сил напрячься и догадаться! Когда откроется тайна формы, кончится время бесконечных загадок. Ведь у каждого есть своя граница, непохожая на остальные. Чтобы нельзя было никого ни с кем перепутать и в нужный момент… М-да… Все это, конечно, было бы неплохо, если бы не одно «но» и это «но» — близнецы! Кажется, они только для того и созданы, чтобы он, то есть я, сломал себе голову! Хотя, пожалуй, все же имеется небольшая уловка! Присвоить каждому из них имя… Причем, ха-ха, одно и то же!

Я ровным счетом ничего не умею. Гвозди валятся из рук, молоток бьет по пальцам. Ложка с супом качается, как морской фрегат при сильном шторме, и обливает мою новую рубашку. А она, как это ни странно, стоит денег!.. Как только я прикасаюсь к вещам, они оживают и стремятся обрести свободу. Строптивые упрямцы! У других они ведут себя вполне прилично, эти проклятые деревяшки и железки. Уступают силе с хитренькой усмешкой… Но что я люблю — это плести узоры. Причудливо пересекаются линии, сплетаются в объятиях, порой невыносимо тесных, образуя знаки. Цветы в букетах прыгают, выбирая место получше в старинной японской вазе у меня на столе. Кстати, ей больше трехсот лет. А ковровые узоры? В них каждый раз находишь что-то новое. Это, доложу я вам, поинтереснее телевизора! Сочетания цветовых пятен будоражат меня. Обыкновенные детские кубики я складываю в пирамидки, башенки, домики, дворцы, полные чарующих звуков, и пытаюсь, пытаюсь понять… И не могу. Это все равно, что стараться распутать многослойную паутину из ниток с хитроумными узлами. Запасы клейкого вещества, из которых она плетется, неиссякаемы! Но если все же мне удастся сбросить эту тесную одежку, я стану совершенно свободным, но и безумным одновременно. Но я готов, готов на этот шаг. Плата умеренна. Я все обдумал. Это недорого. Как сейчас говорят, нормально. Творения мои тогда станут гениальными, они заполонят музеи и библиотеки, театры и концертные залы. Гуго Великолепный! Безумный Гуго! Так назовут меня потомки…

Гуго пьёт

Рука неторопливо кралась вдоль тела. «Фу! Брысь! Назад!» — приказал он. Та на мгновение замерла, потом нагло залезла в карман, вытащила последнюю сотню, скомкала её и небрежно бросила на стойку. «Паскуда…» — вяло обозвал он руку.

На прилавке появилась рюмка. Из горлышка бутылки забулькала жидкость. «Недолила!» — отметил он, и недобрая улыбка застыла на его лице. Посмотрел в упор на бабёнку за стойкой.

— Ты, Светка! — сказал он, пригвоздив её к позорному столбу. Он не унижался, не выпрашивал и потому был нагл.

— Ну? — помедлив, откликнулась продавщица.

«Ну, ну! Разнукалась! Не запрягала!» — мысленно зло ответил он, потому что Светка могла психануть, а переходить грань было ни к чему.

Он не притрагивался к рюмке и по-прежнему смотрел в упор на продавщицу. Кроме него в рюмочной никого больше не было.

— На! Ужрись! — дрогнула Светка и долила до краёв.

«Грамм на двадцать побольше!» — заключил он довольно, облизнул губы и сглотнул слюну. Стараясь унять дрожь, аккуратно взял рюмку, оттопырив мизинец, выпрямил спину, сильно выдохнул и проглотил содержимое. Мир замер, потом покачнулся и… улыбнулся.

— Я Гуго! — произнёс он победно, с силой втянув носом воздух. — По прозвищу Великолепный! — уточнил он. — На, смотри! — милостиво разрешил и повернулся к ней в профиль. — На нос смотри! — Хотел добавить: «Дура!», но снова удержался. Гусей дразнить всё же не стоило.

Светка, прищурившись, тщательно и напряжённо стала изучать его нос.

— Не русский? — наконец с сомнением произнесла она.

— Ты что? Ничего не понимаешь? Я же тебе сказал. Гуго Великолепный! — со снисходительным презрением опять объяснил он. Ему нужна была публика. Любая! Он готов был кривляться хоть перед дебилами!

— Ну я и говорю, не русский! — окончательно подтвердила она диагноз.

— Тогда репете!

— Чего? Ты мне смотри! — угрожающе проговорила Светка.

— Сие обидное слово по-французски означает повторить и ничего более, — успокоил её он.

Вторая остановилась где-то на полпути, но потом благополучно дошла до пункта назначения.

«Однако, что ни говори, а Светка — баба неплохая, — уже совершенно нетрезво подумал Гуго, внимательно оглядывая собеседницу. — Даже очень неплохая! Всё, можно сказать, при ней! Ну, буквально всё! И её не мешало бы трахнуть! Чтоб не забивала себе голову… Русский, не русский, — попытался оправдать он возникшее желание. Неожиданно вспомнилось, как молодой водитель автобуса в квартире бывшей жены застал мужчину. Посидели, выпили, после чего водила отлупил беднягу, а напоследок ещё и утопил его в ванной… Ничего себе конец! Брр! Ну и что? Мало ли с кем что может приключиться… Что же теперь из дома не выходи? Или вот это… Сожитель хозяйки опять-таки после пьянки утюгом проломил голову своему приятелю… Нет, эти варианты нас не устраивают категорически! И если уж придётся, не дай бог выбирать, то, пожалуй, всё-таки первое! А вообще, меньше надо смотреть телевизор… С другой стороны, информирован — значит вооружён!» — после недолгих колебаний решил Гуго.

— Слушай, а твой бывший случайно не баранку крутит? — уточнил он на всякий случай.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно осведомилась Светка.

— Я, дорогая моя, всё знаю! — Наслаждаясь произведённым эффектом, Гуго умилился своей поразительной проницательности. Чересчур. И даже прослезился. «До чего же я становлюсь сентиментальным, а все годы виноваты…» — отметил он самокритично.

— Ты чего? — теряя привычные ориентиры, испуганно поинтересовалась собеседница. — Ты чего? А?

— Давай не акай, а закрывай лавку и айда! — почувствовав власть, приказал он.

Светка, по-бабьи подперев голову рукой, крепко задумалась.

— Ладно! — наконец решилась она. Закрыла дверь и повесила табличку: «Заперто».

Сразу же в рюмочную стал ломиться расхристанный мужик завидного телосложения, требуя к себе внимания, будто только его и ждали.

— Открывайтесь, суки! Я соль земли! Мне надо!

— Заткнись, остолоп! — чувствуя себя в безопасности, попросил его Гуго. — Раньше не мог прийти? И учти, соль земли — это не ты! А я! — Он повернулся к мужику в профиль и снова дотронулся до толстого кончика своего носа. — Ну? Дошло?

— Не раздражай его, — посоветовала тихо Светка. — А то он дверь выломает! — И неожиданно, напугав Гуго, заорала во всю мочь: — Ты что, ослеп?! Идиот! Не видишь?! Меня мужчина ожидает!

— Пусть только посмеет! — неуверенно запоздало пригрозил Гуго.

— А ну его! — Она махнула рукой в сторону мужика. — Привык людя́м настроение портить! — Демонстративно повернулась к двери спиной, взяла Гуго под руку, и они чинно направились к служебному выходу.

Дома Света старательно пыхтела и отчаянно стонала, демонстрируя удивительную страстность. Гуго даже засомневался, уж не симулирует ли она фантастический темперамент? Но прийти к однозначному ответу так и не смог. «Пусть это останется на её совести!» — принял он соломоново решение.

— Я в тебе не ошиблась. Просто высший шиномонтаж, как говаривал мой бывший! — произнесла она довольно. — А вначале ты мне очень не понравился, очень! Ну, думаю, настоящий алконавт! Даже хотела тебя по башке двинуть, когда долив вымогал!

— А ты вообще, нет слов! Как говаривала моя бывшая.

— А кем она была?

— Показывала стриптиз.

— А, стриптиз… — понимающе протянула Светка.

— Не то, что ты думаешь. Она показывала его Навуходоносору. Я на него тогда работал по контракту.

— Это ещё что за агрегат такой?

— В смысле?

— Ну, этот… Худоносер? Ну, там депутат или олигарх какой?

— Шишка из единороссов, переправлял гашиш из Персии в Междуречье, — решил он закончить непродуктивный диалог.

В дверь неожиданно позвонили, а потом кто-то по-хозяйски стал колотить по ней ногой.

— Водила? — поинтересовался Гуго.

Светка безразлично пожала плечами.

— А может, сожитель хозяйки? — стал он проигрывать старые варианты.

— Какой хозяйки? — не поняла Светка.

— Довольно тупая! — констатировал тихо он.

— Кто? — снова уточнила она.

— Хозяйка, — пояснил Гуго. — Ну да ничего, поколотит в дверь, поколотит и уйдёт себе восвояси, — решил он. — А нет, я ему, голубочку, мозги вышибу!

— Вряд ли, — оценивающе оглядывая партнёра по сексу, засомневалась Светка. — Ты его не знаешь! Хотя что я такое говорю! Ты ж его видел!

— Когда?

— Здрасьте, пожалуйста! Уже забыл? Когда меня клеил! Это ведь он тогда в бистро ломился.

— Могла бы предупредить! — укорил её Гуго. — Я бы его тогда не стал дразнить. — Прислушался к глухим ударам. — Какой упорный, однако. Ну уж эту дверь-то ему не одолеть! — попытался он себя успокоить.

— Кто его знает, — равнодушно ответила Светланка. — Когда на него найдёт, то считай напополам. А тем более сейчас. Ишь как взревновал! Так тебе и надо, кобелине проклятому! Отольются тебе мои слёзки! Как же я убивалась, бедная, когда первый раз его застукала!

— А потом?

— А что потом… — задумалась она. — Потом уже не очень. Видимо, перестало задевать.

— Давай-ка на всякий случай шкаф придвинем к двери! — предложил он ласково.

— Не могу, что-то разомлела, — отказалась Светка. — А ты двигай, если хочешь.

— Ещё бы! Конечно, хочу! — Гуго с огромным трудом выдвинул в прихожую шкаф. Опасность придавала ему силы. — Всё! Со случайными связями — всё! — шумно отдуваясь, постановил он. — И на хрен мне это всё надо? Я прямо настоящий идиот, чтобы так рисковать! — И для верности подтащил к шкафу вешалку. Огляделся, но ничего подходящего в комнате не нашёл. Если только телевизор? Но это могло не понравиться хозяйке. И он не стал даже и предлагать.

— Это тебе сейчас кажется, что всё! Больше ни-ни! А пройдёт стресс, позабудешь неприятности, и снова ура! В атаку! — чуть улыбнувшись, проговорила Светка. — И потом, какая я тебе случайная? Я тебе, можно сказать, родная. А ты — случайная связь! Стыдно от вас такое слышать, товарищ!

— В бабах удивительно сочетаются фантастическая глупость и поразительный ум! — парировал Гуго.

— А то! — довольно засмеялась она. — Я, кстати сказать, очень даже неплохие стихи сочиняла раньше. Ну, в младые годы! И на пианино барабанила, дай бог! — поставила на место своего новоиспечённого дружка Светка.

Частота и сила ударов в дверь стали нарастать. Неожиданно послышался грохот падающего тела. И наступила тишина.

— Достиг оргазма и спёкся! — с сожалением констатировала она. — Раньше-то покрепче был! Ну да мне-то что? Ложись, чего стоишь? В ногах правды нет! — пригласила она Гуго. — Он больше не станет. Я его знаю.

— Что ж, вздремнуть малость не помешает, — согласился он. — А то что-то переволновался из-за этого кабана… В снах, доложу я вам, нет ни прошлого, ни будущего. Только одно настоящее и к тому же потустороннее… — заметил глубокомысленно.

— Пожалуй, что так, — печально вздохнула Светлана. — Хотя я тут как-то у одного знакомого просматривала книжечку весьма известного французского философа с очень смешной фамилией…

Окончание фразы Гуго не разобрал, погрузившись в глубокий сон.

— Пора Желудина идти дразнить! — проснувшись, произнёс он.

— Куда торопиться-то? Охота ещё побаловаться! — предложила Светка, ласково и уважительно трогая предмет гордости своего любовника.

— Это не уйдёт! А Желудин может смыться! — объяснил Гуго.

— Ну тогда вперед! — решительно проговорила она. — Давай моего бывшего прихватим? Он любит всякие разборки.

— Да я видел, парнишка заводной! Это бесспорно. Не исключено, что в следующий раз пригласим поучаствовать. А сейчас, пожалуй, не будем его беспокоить.

Они осторожно перешагнули через спящего у дверей «бывшего». Тот безмятежно, мощно, со свистом храпел.

— Да и какой от него сейчас толк? — не без сожаления заметил Гуго. И сам себе же ответил: — Да никакого!

Душка Желудин

Желудин проснулся из-за того, что на него пристально и весьма требовательно смотрел одним глазом Пукс. Плохо! Боже мой, как всё скверно! Желудин с трудом поднялся с постели, сбросив при этом кота на пол. Желудина сильно качнуло, и он чуть снова не упал обратно в постель. А это ещё что за чудо природы? С тупым удивлением он уставился на женщину, безмятежно спавшую в его постели. Её длинные каштановые волосы живописно разметались по подушке. Что же это за баба-то такая? Головная боль немного отпустила, и он стал вспоминать вчерашний сабантуйчик. Дали аванс за сборник, и они пошли отметить это событие в кабак. Всё было как обычно. Подходили знакомые и незнакомые. Потом каким-то незаметным образом закрутилась настоящая карусель, и он в итоге ушёл в отрыв. Желудина слегка передёрнуло… Как бы её поинтеллигентнее выставить? Задумался. «А если просто взять голубушку за ноги, да и вытащить в коридор», — мелькнула здравая мысль. Ладно, бог с ней, что мы звери какие! Пусть набирается сил. Она не виновата, виновата система! Хмыкнул довольно. Вали всё на неё, не ошибёшься! Приблизился к зеркалу, взглянул на себя. Нет, не на себя, на него! Отвратительная рожа с красными глазами и растрёпанной бородой нагло смотрела ему в лицо. Хоть бриться не надо! «Во всём, если задуматься, есть своя польза…» — заметил глубокомысленно, почесал лохматую голову и пошёл в ванную комнату. Кот крутился под ногами и мешал идти. По дороге Желудин пошатнулся и основательно ударился плечом о дверной косяк. Обматерил его, а заодно и Пукса, — из-за тебя же, подлец! — и, поморщившись, стал тереть плечо. Было больно… и главное, некому пожалеть. Открыл холодную воду и залпом выпил стакан. Малость полегчало.

— Мяу! — сказал Пукс.

— Хенде хох! — ответил ему Желудин. Достал из холодильника пакетик «Вискаса» и выдавил его содержимое в кормушку. — Ладно, негодяй! Ком хир! Наглая собачонка! На ужрись, подлец!

Приглашение было лишним. Пукс, урча, уткнул морду в кормушку. Ему недавно исполнилось семнадцать лет. И он был значительно старше хозяина в пересчёте на человеческие годы. Характером обладал прескверным. От рождения. А с возрастом коты, как и люди, лучше не становятся. Иногда Желудин общался с котом по-немецки, особенно когда был нетрезв. Ему казалось, что до Пукса лучше доходят отрывистые немецкие команды. Пару лет назад у него заболел глаз. Желудин возил его по ветеринарным лечебницам. Но ничего не помогало. И вскоре глаз покрылся белой плёнкой. Поэтому Желудин изредка звал кота Нельсоном. Пукс-Нельсон не был кастрирован. «Была допущена стратегическая ошибка», — часто говаривал Желудин, так как кот исправно метил углы квартиры. Но в этом, правда, были и некоторые преимущества. Из-за устойчивого едкого запаха кошачьей мочи к Желудину редко заваливались нежданные гости. У Пукса-Нельсона была длинная белая свалявшаяся шерсть и серый хвост. Вид у него всегда был хмурый и недовольный.

От корма исходил крайне неприятный запах, и Желудина замутило. «Чего они такого гадкого туда подмешивают? — задумался он. — Хорошо бы, конечно, пивка, но нельзя. Будет разить. Хотя и так, и так будет разить». Желудин почистил зубы, умылся и немножко приободрился. Сколько же, интересно, сейчас времени? А ведь непременно надо сегодня в «Пристанище». А может, ну его на хер! Скажу, заболел. Или соседи затопили. Нет, нельзя. Получится, третий раз подряд… «И сколько же этой муры приходится читать! — подумал недобро про обилие рукописей. — А мне ведь завтра пятьдесят! И всё читаю, читаю… А завтра пятьдесят!.. — Желудину было сорок семь, но он любил так думать, особенно с похмелья. — Может, я всё-таки идиот?» — стал подозревать он. А главное, что ничегошеньки не сделано. Ну просто ни-че-го! Что ни говори, а приятное всё же это дело послюнтяйствовать… приятное. Усмехнулся. Одна надежда на завтра. Это вечное чеховское завтра. Эх, воля вольная, подневольная! Прошёл на кухню. При мыслях о завтраке ему сделалось нехорошо. Выпил крепкого горячего чаю. Был уже час дня.

Желудин был человеком пьющим. Но с резьбы соскакивал нечасто. С этой своей привычкой он не боролся, считая водку наряду с дурными дорогами понятиями сакрального свойства. Дороги отражали необъятные родные просторы, а водка помогала коротать время в пути. Писать Желудин начал, ещё учась в Энергетическом. Тогда же и стал публиковать свои юмористические рассказики в институтской многотиражке.

На улице светило солнце, он улыбнулся и стал важно махать рукой. Подрулил левак, и Желудин поехал в редакцию. Его почему-то не хотела пускать тётка-вахтёрша, и он молча таращился на неё, наслаждаясь тем, что он всё-таки такого хорошего роста и сложения. Пока гардеробщица не крикнула:

— Зин! Ты что? Це ж свой! Желудина не признала? — И, как бы извиняясь за товарку, пояснила: — Она у нас всего неделю! Новенькая… — И уже тише добавила, обращаясь вахтёрше: — Он такой душка! Ты не представляешь!

— А-а, — отозвался Желудин, проходя мимо. — Это хорошо, что новенькая.

Получился довольно пошловатый намёк. Он прошёл по длинному коридору к двери с тремя табличка: «Бабасов. Желудин. Попсун». А чуть ниже: «Приём авторов по понедельникам. 13.00—17.00». Поздоровался с коллегами. Уселся за свой стол. Разве можно работать в такой тесноте? Настоящее издевательство какое-то! Вдобавок ещё Бабасов дышит прямо в лицо. Опять, небось, ел на завтрак овсянку. Англоман хренов! Хочет сто лет прожить, не меньше.

— В чайнике вода. Холодная, — произнёс тот, не отрываясь от бумаг.

«Проницательный, чуткий Бабасов…» — Желудин достал стопку рукописей с семинара молодых и стал читать. В том, что авторов заставляли присылать свои шедевры, как теперь принято говорить, на бумажных носителях, был определённый резон. Во-первых, это дисциплинировало. Каждый сверчок, как ни крути, должен знать свой шесток. А во-вторых, избавляло от чтения с монитора, что было бы весьма утомительно… Все, все хотят печататься. А зачем? Одни амбиции и больше ничего!

— Что нас ждёт? — прервав чтение, мрачно вопросил он. Присутствующие подняли головы. Выдержав паузу, Желудин продолжил: — Старость, одиночество, болезни и смерть!

— Запугивает, не иначе, — улыбаясь, прокомментировал Бабасов.

— Ну, начал каркать! — отозвался Попсун и пропел: — Чёрный ворон, я не твой! Посмотри, какие женщины вокруг! Погода — чудо! А ты!

— Хорошо. С критикой согласен, — отреагировал Желудин. — Красивые женщины, чудесная погода, потом старость, одиночество, болезни и смерть!

— Что остаётся простым людям? — спросил у товарищей Бабасов и после небольшой паузы добавил: — Уколоться и забыться!

В дверях появилась фигура, вокруг шеи многократно намотанный красный шелковый шарф, тёмные, слегка вьющиеся длинные волосы. Мягко приблизилась к столу:

— Вы Желудин Вадим Георгиевич?

Тот, не глядя, кивнул.

— Вот, знаете ли, принёс пару инсталляций. Не могли бы взглянуть?

— Инсталляций? — с трудом сдерживая раздражение, переспросил Желудин. — Сейчас? — «Ну почему, спрашивается, так охота пачкать бумагу? Прямо настоящее всенародное бедствие… Какая-то неотвратимость. Как… муссон или пассат. Оба слова были хороши». — Ладно, оставляйте, — разрешил милостиво.

— А вы не могли бы прямо сейчас? Если, конечно, располагаете временем? И вас не затруднит? То очень бы обязали. Очень! Да тут, господи, всего ничего. Так пара, тройка страничек. Это много времени не займёт, — притворяясь ягнёнком, залепетал Гуго.

— Ладно, — вяло махнул рукой, сдаваясь Желудин, подумав: «И чего это он юлит? Прямо, противно…»

Он прочёл имя автора на первой странице и чуть не поперхнулся.

— Интересный псевдоним… — протянул он. — Гуго В.

— Да нет! Это не псевдоним. Гуго — имя, а В. — это Великолепный, прозвище! — снисходительно объяснил автор. — Помните, Лоренцо Медичи, внук Козимо, по прозвищу Великолепный? Или Сулейман? Тоже ведь получил прозвище Великолепный.

— Прозвище? Сулейман? — Желудин, прищурившись, внимательно оглядел посетителя, пытаясь понять, шутит он или же не в себе. — Впрочем, неважно! — решил он закрыть эту тему. От парня зверски разило. И Желудина затошнило. — Минуточку подождите! Я сейчас! — сказал он, отложил листочки и решил уже было поспешать в туалет, но также неожиданно отлегло, и он остался на месте.

В дверь заглянула женщина. Лицо её показалась Желудину знакомым.

— Вы ко мне? — ласково поинтересовался он.

— Нет, это со мной! — нетерпеливо проговорил Гуго.

Первый опус назывался «Торт». Прочтя название, Желудин поморщился от отвращения: «Час от часу не легче!» Но пересилил себя и стал быстро листать странички.

«Даже не читает, змей! Хоть бы вид сделал, сукин кот!» — усмехнулся Гуго и вслух произнёс:

— Надо определиться. Всё же змей или сукин кот?

— Что? — Желудин вопросительно взглянул на автора.

— Это я так, мысли вслух. Не могу сделать выбор. Извините, что отвлёк!

— Про еду сейчас ничего не берём. Нельзя раздражать народ, — пояснил Желудин. — И потом, как прикажете понимать? «Он плюнул на рельсы, по которым через минуту должен был пройти поезд». Аллегория?

— Просто плюнул. Железнодорожник. Любит плевать на рельсы. Дурная привычка. Какое у него воспитание? Отца не помнит. Тот сразу смотался, ещё до рождения. А может, мамаша и сама толком не знала, от кого, так сказать, понесла. Ведь дело-то было по пьяной лавочке. Короче говоря, винить некого. В школе учился с трудом, еле-еле до девятого класса дотянули. Потом ПТУ. Тоже с трудом. Может быть, и аллегория. А возможно, плюнул от досады, что так непутёво всё складывается.

— Слово «непутёво» придётся пропустить!

— Почему?

— Подумайте.

— Ладно. Понятно. Да его и в тексте-то нет.

— На будущее.

— Так вот, о птичках. Народ боится с ним связываться. Человек при исполнении как-никак!

— Вот вы сейчас объяснили, а так непонятно было! — укорил автора Желудин. — И вообще, вам не повезло. Я сейчас читаю одного замечательного парня. С семинара молодых писателей. После него всё как-то не то. А этот ваш рассказик простоват, так, забавная ситуация. Второй — описание смешных мест. Получше, чем первый, но не по нашей тематике. Ничего, к сожалению, оставить не могу.

— А что вас в принципе интересует?

— Что-нибудь социальное, но с эротическим уклоном, — туманно закончил разговор Желудин. — Но только в следующий понедельник!

Гуго церемонно откланялся. Забрал листочки и, чуть запрокинув назад голову, с достоинством удалился.

— Фиксировать свои мысли, фантазии, ощущения… Абсурд! То, что не поддаётся замедлению, полному покою. А текст — это неподвижность. Это мы меняемся, пытаясь вложить себя в неподвижность! — раздражённо проговорил Желудин.

— Всё это весьма непросто и одновременно очень верно! — откликнулся Попсун. — Ко мне опять приехали родственники отца. Из деревни… Как же они мне все надоели! Эти милые добрые люди. Мои родственнички! — ожесточился он. — Спасибо матери! У неё только племянник где-то в Харькове. Никогда его, слава богу, не видел!

— Как тебе эта парочка? — обратился Желудин к Бабасову. — А? Нахальства и самоуверенности не занимать. Сегодня что-нибудь напишет, что в голову взбредёт, завтра нарисует. Ещё и бабу с собой притащил, нахал эдакий! А знаешь, как он подписывается?

— Я знаю такие языковые тонкости, какие вам, сударь, и не снились! Поскольку я его изучал. А русские думают, что знают свой язык, потому что они русские! — засмеялся в ответ Бабасов.

— Да ладно тебе! Я не про это, — досадливо поморщился Желудин и вдруг вспомнил, что женщина эта была у него дома, и утром он оставил её у себя в постели. Он схватил трубку телефона, чтобы проверить это своё довольно фантастическое предположение. Но понял, что она или уже ушла, или может не снять трубку. Тем более, если это была она с этим… Гуго.

Желудин бросился к окну. Всю жизнь он подчинялся этим проклятым внутренним импульсам, от которых и страдал постоянно. Парочка как раз выходила из подъезда. Желудин открыл окно, сильно высунулся наружу и крикнул:

— Эй вы! — Ответа не последовало. Понимая, насколько нелепо всё это выглядит со стороны, снова крикнул: — Гуго! — Опять ноль внимания. — Гуго Великолепный! — наконец заорал он, что есть сил.

Тот обернулся.

— Как зовут вашу… — Желудин замялся. — Ну, вашу даму?

— Светка! — моментально откликнулась дама. — Забыл уже? Кавалер называется! По прозвищу Светка! — захохотала она довольно.

Гуго чуть заметно улыбнулся. Слегка кивнул на прощание, и парочка, неожиданно дружно присев на корточки, переваливаясь, пошла гусиным шагом по двору.

— Я болван! — вслух констатировал Желудин. — Натуральный болван! Так дёшево проколоться!

— Мне привезли два ящика парного мяса. Забили кабанчика. И куда, спрашивается, его девать? — задумчиво проговорил Попсун.

Женщина в квартире просыпается в неплохом настроении. Она вчера крепко перебрала и ничего не помнит. Она знает за собой. Нельзя даже чуть-чуть. И каждый раз одно и то же, одно и то же! Поэтому в сумочке имеется зубная щётка. Она достаёт её и бредёт в ванную комнату. Ну и запашок! Прямо сбивает с ног. Настоящий бомжатник! Плитка кое-где отвалилась. Раковина в жёлтых подтёках. «Как же всё запущено!» — думает она и чистит зубы. Умывается. Смотрит на себя в зеркало: «А что? Я ещё ничего!» Приосанивается. Поднимает руками волосы. При этом слегка поднимается большая грудь с розовыми сосками. Женщина прищуривает озорно один глаз и томно произносит: «Вы ошибаетесь! Мы с вами незнакомы!» Всё, как говорится, на месте. Кровь с молоком! И это после такой пьянки! И как же, спрашивается, я сюда попала? Ничегошеньки не помню. Даже немного стыдно. А если бы не загул, то вообще была бы топ-топ моделью! Наконец, ей надоедает играть роль подгулявшей накануне легкомысленной бабёнки. Тем более что легенда эта уже никому не нужна.

Опасение у Екатерины Григорьевны вызывает лишь кот, который несомненно что-то задумал.

— Ты мне смотри, говнюк! — строго предупреждает она кота. — Только посмей! Пожалеешь, гад!

В ответ говнюк злобно сверкает единственным глазом, и подчиняться, кажется, не собирается. «Главное, чтобы не подкрался сзади! Ведь не даёт расслабиться, гадёныш! Надо бы запереть его на кухне», — размышляет Екатерина.

Пукс смотрит на неё в щель. Эта нахальная бабёнка раздражает его неимоверно. И откуда притащил её хозяин? Уму непостижимо! Всю ночь бродила по квартире. Пукс напряжённо соображает, как бы незаметно к ней подобраться, да и куснуть половчее за ногу, а потом быстро спрятаться под диван.

«Как ложиться под мерзких стариков, так, Катенька, без тебя никак! Уже отправили на тебя документы. Обязательно в этом году майора получишь! — одеваясь, передразнивает она своего шефа. — Поганый слонёнок! А как стоящий мужик, так эту секушку Стеську посылают!» Екатерина присоединилась к тёплой компании, когда все были уже очень хороши. И ей не составило труда бросить в рюмку Желудина микроскопический кристаллик. Служебная машина, косившая под такси, уже ждала у выхода. Дома клиент сразу вырубился. Екатерина, как на учебной тренировке, разбила квартиру на квадраты и тщательно её обыскала. Но нужную вещь не нашла. Или её там не было, или уж слишком хорошо была спрятана, что было маловероятно. Притомившись, она легла рядом с Желудиным, спальных мест больше не было. Такие мужики ей нравились. В кабаке он и его дружки непрерывно юморили. Приставали к бабам. Один раз чуть до драки не дошло. Денег не считали. В общем, гудели на всю катушку. Медведь, как окрестила Екатерина клиента, ночью возбудился. И она не смогла себе отказать. Секс получился на четвёрочку, потому что медведь был в полном отрубе. Но это её почему-то даже заводило. Вот и пришлось послать весь этот инструктаж на три буквы. О чём она ничуть не пожалела. Под утро она крепко заснула, поэтому всё вышло довольно натурально. Хотя лучше было бы уйти сразу после осмотра квартиры. Но как вышло, так вышло. Заниматься самоедством было не в её характере.

Вдоль стен коридора стоят стопки книг, до потолка. На самом верху одной из них толстый том Шопенгауэра. «Увесистый… — думает Екатерина. — Как бы не упал и не стукнул по башке! А то припечатает, не дай бог, и останусь в сердцах товарищей по борьбе скромной жертвой науки… Пусть только попробует не дать майора! Сам будет тогда ходить на такие задания, — смеётся она, представив, как Карл Иванович ложится в постель с очередным бородатым клиентом. А ведь я, кажется, могу родить… — неожиданно приходит ей на ум, — какую-нибудь замечательную мысль!» — заканчивает она лукаво.

Разговор Желудина с бывшей женой

Желудин решил позвонить своей бывшей жене, чьи советы по самым разным вопросам всегда отличались неординарностью и, несмотря на первоначальную нелепость, частенько оказывались весьма полезными. Он набрал номер телефона и стал терпеливо ждать. Нина никогда сразу не снимала трубку, даже если находилась рядом. А предпочитала некоторое время выжидать, гадая, кто же это звонит и не принесёт ли предстоящий разговор каких-нибудь неприятных известий. Наконец, трубку сняли и стали молчать.

— Пожалуйста, прекрати! Нина, это я, — не выдержал Желудин. — Мне некогда!

— Привет, — помедлив, ответила бывшая. Накануне ей приснился сон, связанный с воздержанием, как определила она утром. Поэтому она тотчас перешла в атаку. — Ты что, совсем уже спятил? Гоняешься в метро за малолетками! Хочешь, чтобы тебя посадили?

— В смысле? — оторопело уточнил Желудин. — За какими малолетками?

— За такими! Мне приснился сон, что ты в метро пытался изнасиловать пэтэушниц!

— Ниночка, ну что ты опять гонишь пургу! Это же было во сне, — вяло запротестовал он, забывая, что логика здравого смысла была ей принципиально чужда.

— Неважно! Ты по какому вопросу? Давай по-быстрому, а то мне пора выходить.

— К массажисту или косметологу? — зачем-то поинтересовался он.

— Не угадал. К духовнику!

— К духовнику? — не смог сдержать изумления Желудин. — Что-то я раньше не замечал за тобой повышенной религиозности.

— То было раньше. И вообще, ты много чего не замечал, — слегка надтреснутым голосом парировала Нина. Она обычно начинала день с сигареты и чашки крепчайшего кофе, что со временем сказалось на тембре голоса.

Желудин всегда, когда с ней разговаривал, не мог избавиться от чувства, что весь предстоящий диалог как будто был записан заранее, причём каким-то допотопным способом. С шипением, потрескиванием и прочими атрибутами несовершенной грамзаписи.

— Я тебя не задержу. Нужен твой совет. Ко мне пришёл один автор и привёл с собой тётку. А я уверен, что она была у меня накануне. Что это, совпадение или случайность?

— Где ты её подобрал? На вокзале?

— Не всё ли равно? — стараясь не поддаваться на провокации, ответил он, подумав: «Боже, как же она меня раздражает!»

— Тогда до свидания!

— Хорошо. Если для тебя это так важно, познакомились на одной вечеринке.

— Вечеринка… Как романтично! Ты её трахал?

— Какое это имеет значение?

— Не хочешь, не говори. Мне всё равно. Но тогда я не смогу тебе помочь.

— Мне не нужна твоя помощь. А только твоё мнение.

— Это уже помощь.

— Ладно, хорошо. Пусть будет помощь. Я не помню.

— Как не помнишь? Ты был пьян?

— Это неважно.

— Тогда до свидания. Мне пора выходить.

— Возможно.

— Как его звали?

— Кого?

— Ну, который к тебе приходил.

— В том-то и дело, он назвал себя Гуго.

— Гуго Великолепный?

— А ты откуда знаешь? — искренне изумился Желудин.

— Я всё знаю.

— Ты что, в весталки заделалась?

— Прекрати! Из-за тебя я не стала весталкой. Ты прекрасно знаешь, что они должны быть невинны!

— Ну, невинность ты потеряла задолго до меня. Кажется, ты как-то говорила, что в седьмом классе.

— С тобой окончательно! Ты растлил мою душу. А это похуже! Надеюсь, у тебя хватило ума не злить его? Или всё же по своей дурацкой привычке ты ему нагрубил? Учти, он очень опасен, его нельзя было дразнить! И главное, ты не должен был смотреть в глаза чёрной демонице! — Фантазия Нины разыгралась, и ей захотелось, как следует напугать Вадима.

— В каком смысле? — не понял Желудин.

— В прямом! Чёрная демоница по преданию является сестрой дракона, правда, сводной. По матери. Отцы разные. Ты что не знал?

— Да всё хотел тебя спросить, почему на линии постоянно какие-то помехи? Купи современный телефон.

— Не в этом дело. Линия прослушивается.

— Кем? Кому ты нужна?

— Не будь дураком!

— Ладно, тебе пора идти. Я и так тебя задержал.

— Я сама знаю, когда мне надо уходить и куда! Кажется, это не я тебе позвонила и не просила мне помочь!

— Извини! Ты не так меня поняла.

— Ещё раз повторяю, тебе ни в коем случае нельзя было смотреть ей в глаза, а ты ещё и трахал её сводную сестру! А это всё равно, что её саму! Ты хоть понимаешь, что наделал!

— Не надо меня пугать.

— По-моему, ты сошёл с ума! Не знаю, смогу ли я тебе помочь. Тебе следовало сразу же, как только они появились, спрятаться!

Желудин представил, как стал бы прятаться под стол при виде посетителей или попытался выбежать из комнаты. И какое удовольствие доставил бы этим Попсуну и Бабасову.

— Вечером я буду гадать, раскину картишки. Посмотрю, что ещё можно для тебя сделать. Ну всё, пока! Ты и так меня задержал!

Раздались короткие гудки. «Когда бог хочет кого-то наказать, то он лишает его разума, — подумал Желудин. — Это относится к нам двоим…» Ему почему-то вспомнилось, что Нина прекрасно готовила куриные крылышки по какому-то особому рецепту, хотя во всём остальном хозяйкой была совершенно никудышной.

— Тебе надо отдохнуть. Поговори с шефом, — сочувственно произнёс Бабасов. — У него сегодня хорошее настроение.

— Пожалуй, ты прав… А то могу сорваться…

— Да и над романом поработаешь.

— А я тебе пару килограммчиков мяса отстегну в качестве выходного пособия, — добавил Попсун.

Разговором с Вадимом Нина осталась довольна. Во-первых, накануне ей приснился очень интересный сон.

Пустынная станция метро. Вечер… Пожалуй, даже ночь. Вадим, растопырив руки, гоняется за стайкой молодых девиц. Те прячутся от него за колоннами.

— А он ничего! — смеётся одна из них.

— Скажешь тоже! — отвечает рослая, слегка распаренная от беготни подруга.

Появляется Вадим, и они снова убегают.

— По-моему, дядечка с приветом! Гоняться за нами! Я тебе точно говорю, он не в себе!

— Выпил, вот и гоняется! — пытается объяснить ситуацию третья.

— А я тебе говорю, он ничего! — настаивает на своём первая. — Такой смешной!

Неожиданно из-за колонны выскакивает Желудин и ловит рослую девицу в свои объятия. Та не очень активно отбивается. Борьба заканчивается долгим, жарким взаимным поцелуем.

Появляется дежурная по станции.

— Совсем очумели, распутники! Метро уже час, как закрыто! Вот просидите здесь до утра, тогда узнаете! — ругает она озорников. — А вам-то как не стыдно! — добавляет, обращаясь к Желудину. — Взрослый мужчина, в годах, а туда же! У вас ум есть или нет?

«Кажется, Вадим всё-таки рехнулся…» — не без удовольствия констатировала Нина, анализируя сон.

А во-вторых, возвращаясь домой, она обнаружила на подоконнике лестничной площадки книжечку. Ещё издалека ей стало ясно, что она старинная. У Нины вспотели ладони, и в груди что-то ёкнуло. «Неужели какой-то охламон выбросил ценную вещь?» — подумала она, рассматривая находку. Но её ждало разочарование. Это было репринтное издание, выполненное, правда, очень даже неплохо. Пожелтевшая бумага. Со вкусом подобранные иллюстрации, в основном копии со средневековых гравюр, изображающие битвы драконов с неведомыми фантастическими существами. В конце названия издательства «Гранат» была ручкой дописана буква «а» и в результате получилось «Граната». Год выпуска стоял одна тысяча девятьсот шестой. Нина прекрасно знала, что до революции в Москве находилось издательство «А. и И. Гранат и К˚». Здесь пахло явной мистификацией. Имя автора — Гуго Великолепный, — ей тоже ничего не говорило. В книжке сначала описывались обстоятельства ограбления какого-то банка. Причём подробно, по минутам, что напоминало пособие для начинающих заниматься этим непростым и опасным ремеслом. Нина терпеть не могла боевики и уже хотела выбросить книжку в помойное ведро. Но потом пошли какие-то нудные воспоминания, и она продолжила чтение. Так, на всякий случай. И не зря. За ними последовали два очень смешных рассказа — «Торт» и «Случай на РЖД». «В стиле Вадима», — определила она и долго от души смеялась. Но главное её ждало впереди — инструкция-предупреждение «Как вести себя при встрече с драконом». Вот это уже было очень интересно. Там содержалось много полезной и нужной информации, и Нина кое-что себе даже выписала. К её великому сожалению, остальная часть книги отсутствовала. Она была оторвана весьма варварским способом. Пересилив себя, Нина включила старый Лизин компьютер, который та всё время грозилась выбросить. С трудом вошла в интернет. С техникой она всегда была на «вы». Но попытки найти сведения об авторе результата не дали. Она нашла лишь исторические справки про нескольких королей по имени Гуго. «Явно не то… Тёзки…» — с некоторым разочарованием пришла к выводу Нина. Стало очевидно, что автор знал много больше, нежели сообщал в своём трактате. То, что она находилась в центре мироздания и всё остальное вращалось вокруг неё, было для Нины само собой разумеющимся. Появление книжки, безусловно, являлось определённым знаком, смысл которого она не могла пока разгадать, и это её слегка нервировало.

Нину ничуть не удивил звонок Вадима, который не проявлялся уже около года. После разговора всё встало на свои места, и она испытала значительное облегчение.

В революцию и обратно

У выхода из метро «Кузнецкий мост» в конце небольшого дворика внимание Гуго привлекли две девицы придурковатого вида. Они стояли под аркой у киоска и озабоченно изучали прикреплённые к стеклу билеты в цирк.

— Давай ещё раз пересчитаем, Надь! — предложила та, что постарше, с белым мясистым лицом. И достала из кармана огромную монетницу. Она начала с шумом сбрасывать из неё мелочь в пригоршню второй. С напряжённым видом, шевеля губами, они пересчитали деньги. — Не, всё равно, блин, не получается! Даже на один самый дешёвый не набирается! — со вздохом заметила она.

— Ну а если попросить, Люб? Может, уступит? Сколько у тебя ещё есть?

— Всё! Ты же сама видела, Надь! Что я тебя обманывать буду?

— Чего делать-то?

— По-всякому не выходит, Люб!

— Дядь, купи билет! Очень надо! — Надька окликнула молодого парня с бородой. Тот смущённо отвернулся. — Ну, дядь! Купи билет! Чего тебе стоит! Ну, купи! Очень тебя прошу! Купи! — стала настаивать она.

Бородач поспешно взял себе четыре билета и быстро ретировался.

— Ну и жлоб! — с досадой проговорила Люба. — Как же я таких ненавижу, Надь! Ты не представляешь! Ладно, не унижайся, Надь! Чего-нибудь придумаем!

«Какие удивительные всё же попадаются кадры! А одеты-то как колоритно!» — восхищённо отметил Гуго, наблюдая за развитием сюжета.

Подошёл, доброжелательно улыбаясь, участливо поинтересовался:

— Что, девчонки, на билеты не хватает?

Те настороженно стали его разглядывать, потом молча отошли и начали тихо переговариваться.

— Сам предложил, чего ты!

— В том-то и дело, что сам. Подозрительный какой-то! А вдруг маньяк, Люб?

— А по мне, так ничего. Не хуже того, у которого просили.

— А если потребует чего?

— Чего?

— Сама знаешь чего!

— Убежим и всё! Делов-то!

Осторожно приблизились.

— Вы так или потребуете чего? — прищурившись, спросила Люба.

— По договорённости, — неопределённо ответил Гуго, наслаждаясь ситуацией.

— Это как? — уточнила Надька. — Вы уж извините, мы тупые, сразу не доходит. Нам надо всё разжевать.

— Да не переживайте так, всё путём! — Гуго купил три билета. — А что самокритичные — это хорошо, — похвалил он и добавил, показывая на монетницу: — Разрешите поинтересоваться, откуда сей раритетик? Эксклюзив или как?

— Если честно, то… — Люба слегка замялась.

— Только честно! Давайте сразу договоримся друг другу не врать! — предложил Гуго.

— Ладно, — согласилась со вздохом Надька. — Чего стыдиться-то, Люб! Ведь не украли же!

— Если честно, то нашли на помойке. Но вещь, я вам скажу, нужная. А то серебро можно ненароком растерять или стырит кто! — пояснила Люба.

— Полностью одобряю! Сам-то я больше по золоту и бриллиантам. Но тема затронута верная. Да и направление выбрано правильное. Ладно, девчонки, двинулись, чего стоять-то без толку?

Они, не торопясь, пошли вниз по Кузнецкому мосту.

— Давайте-ка знакомиться! Все зовут меня Гуго Великолепный, — представился он.

— Великолепный — это что, фамилия такая или кликуха? — не поняла Надька.

— Скорее второе.

— Тогда вопросов нет. Я Любовь, а она — Надежда. — Люба указала на подружку.

— Для близких и друзей я Шарманщик Гу. Мы с вами непременно подружимся, поэтому так меня и зовите. Договорились?

— Нет вопросов! — ответили хором девчонки.

— Я вас, наверное, в революцию буду вовлекать.

— В сексуальную? — с подозрением уточнила Люба. — Тогда нам это не подходит!

— Да, тогда нам это не подходит! — поддержала подругу Надька. — Извините, что отняли у вас время! А билеты сможете сдать обратно. Обязаны принять.

— Да нет, в обыкновенную! — успокоил их Гуго. — В сексуальную и без вас охотников хватает.

— Чего опять, что ли, намечается? — деловито поинтересовалась Надька.

— Сначала в ту, старую, семнадцатого года! Поднаберетесь опыта. Лишние знания никогда не помешают.

— Это правда, — согласилась Люба. — Лишние знания не помешают.

Они свернули на Неглинную, и Гуго обратил внимание своих спутниц на здание Центробанка.

— Видите, сколько хороших машин здесь стоит?

— Видим, — откликнулись подружки.

— О чём сие говорит?

— О чём? О том, что люди умеют жить и получают при этом приличные бабки. Вот о чём! — ответила с чувством Надька.

— Правильно! Будете в этом заведении работать… со временем. Обещаю!

— Неплохо бы, конечно, — вздохнула Надька.

— Если, разумеется, станете хорошо учиться. А сначала поучаствуете в небольшом ограблении, так сказать, для практики. Да и монетница ваша будет очень кстати.

— Вон вы куда клоните, — понимающе протянула Люба. — Спасибо, конечно, за предложение. Но в ограблении мы не согласные! — Девчонки остановились. — Вы там шарманщик или ещё кто. Но вам налево, нам направо. Мы вас не видели и ничего не слышали! И никому ничего не скажем! Можете не сомневаться! Мы молчать умеем.

— Только не надо бздеть, очень вас прошу! Просто очень! — грубовато сказал Гуго. — Там риска никакого! — стал их уговаривать. — Дело-то когда было? Никого из налётчиков не возьмут. Как говорится, известный исторический факт!

— А мы и не спорим! Не взяли, значит, повезло! А в следующий раз не повезёт и что? Небо в крупную клетку? Спрашивается, зачем нам это всё нужно? Можете нам сказать или нет? — стала тараторить Надька, заговаривая зубы и выбирая при этом пути отступления. И вдруг воскликнула: — Люб! Где мы?

Люба, чуть присев от изумления, ошарашенно оглядывалась по сторонам.

— Должно быть, дореволюционный Тифлис, — спокойно объяснил Гуго.

— Это что такое? Куда мы попали, блин? — судорожно сглотнув, поинтересовалась Люба.

— Раньше так Тбилиси назывался. Посмотрите, какая красотища!

Они стояли на горе. Неподалёку возвышалась церковь Святого Давида. Внизу среди зелени живописно располагались городские кварталы.

— Сейчас пойдём проведаем товарищей по борьбе и обратно. Делов-то! И не надо паниковать.

Они стали медленно спускаться.

— Воздух-то какой! Теперь такого не найти! А деревья, небо! Надо уметь наслаждаться природой! — продолжал восторгаться Гуго. — И ценить каждый миг быстротекущей жизни!

— Ну и влипли мы с тобой, Люб! — прошептала Надька. — Я же говорила тебе, маньяк! А ты — не хуже того! Что теперь делать-то будем?

— Выкрутимся, Надь! И не такое бывало! Хреновей, чем в интернате, не будет!

— Тоже верно. И он же сказал: проведаем этих, как его, товарищей и обратно. Ему тоже здесь задерживаться не резон. Правда, Люб?

— Не факт, Надь! Разве поймёшь, что у психа на уме?

— А ты думаешь, он псих?

— Не знаю, Надь. Чего-то у меня в голове всё съехало куда-то!

— И у меня, Люб.

Они понемногу начали приходить в себя.

— Да, забыла тебе рассказать сон, — неожиданно оживилась Люба. — Просто полный улёт! Короче, мы с девчонками в метро, поздно уже. Кажется, и ты там была.

— Так была или нет? — обиженно спросила Надька. — Всё ж таки я твоя лучшая подруга!

— Была, была, Надь! Ты слушай, что дальше было. Короче, бородатый мужик стал за нами гоняться! А мы от него давай бегать!

— И я бегала? — уточнила свою роль во сне Надька.

— И ты, Надь, тоже. Вместе со всеми. Короче, потом он меня поймал.

— И что? Было что? — Глаза Надьки загорелись любопытством.

— Дежурная помешала. Стала орать, как резаная: «Милицию вызову!» И ругаться по-всякому. Ну, знаешь, как это бывает.

— Случаем, не гастарбайтер?

— Нет, что ты! Отличный мужик, только старый!

— А я тебе скажу, это хорошо, что старый, Люб! Если у вас с ним сложится, он потом помрёт, и квартира твоя будет!

— Ты, Надь, не поняла. Это же сон был!

— Ну и что. Всё равно, что квартиру тебе оставит — шанс есть. Главное, чтобы неженатый и детей поменьше!

— Ну, не знаю, Надь. Может, ты и права…

«Вот что значит молодость! Как быстро адаптировались к новой обстановке…» — одобрительно подумал Гуго, прислушиваясь к разговору девчонок. И неожиданно для себя продекламировал с выражением:

— Гибнут стада, родня умирает, и смертен ты сам! Но знаю одно, что вечно бессмертно — умершего слава!

— Вы это чего? — с опаской поинтересовалась Люба.

— Героическая песня, — со вздохом пояснил он. — Видимо, обстановка так подействовала, сам не знаю. А вообще-то, мне одна мысль в голову пришла. Вы эту песню выучите и будете петь под шарманку, а то «Разлука ты, разлука» уже всем порядочно надоела. Подавать, думаю, будут нормально. Ну и шмоток каких-нибудь сможем себе здесь прикупить. А то вид-то наш не совсем соответствует. Вы как?

— Это можно. Слова простые, доходчивые. Да и народ у нас героическое любит, — рассудительно сказала Надька.

— Да, это нормально, — подтвердила Люба. — А подзаработать — это мы завсегда, если, конечно, не криминал.

— И на мотив хорошо ляжет, — продолжил развивать идею Гуго. — А то в кризис жалостливое плохо идёт.

— Я что-то не поняла, мы где петь-то будем? Здесь или там? — уточнила Люба.

— И здесь, и там, — немного поразмыслив, ответил он. — Принципиальной разницы нет. Россия как стояла на одном месте, так и стоит. Просто время обтекает её со всех сторон. Такая уж у неё особенность. Так что без разницы. Я понятно выражаюсь?

— Не совсем, — честно призналась Люба.

— Я тоже не врубаюсь, — подтвердила Надька.

— Неважно. Потом поймёте, а может, и нет. Короче говоря, любят у нас своих метелить, вот что! — туманно закончил Гуго.

— Это факт, — согласилась Надька. — Могут запросто подойти и ни за что ни про что дать в ухо или в глаз! Поэтому мы с Любой всегда начеку. Посмотрите, какие менты рожи наели! «Девочки, у вас документики имеются?» — ласково произнесла она. — У, так бы и дала в рожу!

— Я тебя понимаю, Надь! Совсем, суки, совесть потеряли!

— А у них её и не было никогда!

— Я смотрю, вы ненормативную лексику совсем не используете? — спросил у девиц Гуго. — Позвольте узнать, это с чем связано?

— Вы о чём? — подозрительно поинтересовалась Люба.

— Я имею в виду матерные выражения.

— А, понятно. Мы с Надькой решили проверить волю. Уже целую неделю продержались.

— Ну, вы даёте! — похвалил их Гуго.

Народа на улицах было немного. Ремесленники спешили на работу. Водовоз вёл под уздцы лошадь, груженную бурдюками с водой. Да ещё в самом начале пути попался крестьянин, чинивший телегу посреди дороги. А два распряжённых буйвола лежали рядом в пыли, меланхолично пожёвывая пучки сена. Наконец они вышли на оживлённую улицу.

— Посмотри, Люб, как здесь народ прикольно одевается! Заправляют шаровары в носки! И картузики у всех клёвые!

— Так, девочки, вы здесь в сторонке постойте. И главное, никуда не отходите. А то быть беде! — строго наказал Гуго. — А я быстро смотаюсь в «Тилипучури» и сразу назад.

— Это ещё что за хреновина? — спросила Надька.

— Харчевня, вроде небольшого ресторанчика. — Он показал рукой на другую сторону улицы. — Видите, рядом со старой семинарией? Надо уточнить, какие планы у начальства.

— Может, и мы с вами?

— Видите ли, в чём дело… Как бы вам подоходчивее объяснить? Короче говоря, обмундирование у вас не совсем соответствует историческому моменту.

— Это как?

— Ну, одеваются люди здесь немного по-другому. Сами же видите!

— У нас прикид несмешной, — обиделась Люба. — Всё как у людей! Спасибо шефам. Не забывают сироток.

— Это понятно. Я ничего и не говорю. Но всё же подождите здесь в тенёчке и особенно не высовывайтесь.

Гуго быстро перебежал улицу и скрылся в ресторане. Но почти сразу же и вернулся.

— Странно… Никого! А по идее должны были там обсуждать детали… Непонятно. Сегодня у нас какое число?

— Пятница, тринадцатое, — отозвалась Люба. — Май месяц.

— Тьфу, чёрт! Надо же, на день промахнулись! — с досадой проговорил Гуго. — Ладно, не беда! Есть одно местечко. В принципе, туда, конечно, нельзя. Конспиративная квартира. Но сегодня там вроде никого не должно быть, кроме хозяина.

— Вы точно в тюрьму сядете, потому как зарываетесь! — предупредила его Надька.

— Только, пожалуйста, не каркать! Очень прошу. Ну всё! Пошли!

— Не буду, извините!

Они свернули с Дворцовой. Дома постепенно становились все проще и проще.

— Да ещё вот какое дело, — замялась Люба. — Вы, конечно, скажете, что мы вконец обнаглели. Но нам очень нужна бутылка водки. Можно самой дешёвой!

— Душа горит? — понимающе поинтересовался Гуго. — Рановато начинаете.

— Не, не для себя. Мы сами не квасим. Только по праздникам. Или там, в день рождения. И то по чуть-чуть.

— Не понял. Зачем же тогда?

Люба с Надькой переглянулись, немного отошли в сторону и зашептались:

— Не знаю… Может, рассказать ему всё как есть?

— А чего такого-то? И расскажи!

Подошли к Гуго.

— Тут, в общем, такое дело. Нас на волю-то вообще не отпускают. Короче, если только всей толпой на экскурсию или вроде того. Пришлось договариваться с Савоськой. Иначе не выйдешь.

— Что за птица? Надзиратель?

— Типа того, охранник. Как-то хвастал, что он крупный специалист по задержанию. Скорее всего, брешет. Его за что-то попёрли из органов. Может, не поделился с кем надо. Он, блин, жадюга, конечно, страшный!

— Ну и что?

— А вот что! Потребовал, сами знаете что. Старый пердун! А туда же! Договорились на бутылку, что принесём. Поэтому она нам нужна вот так, позарез!

— Даже больше, чем билеты! — добавила Надька.

— Ладно, куплю. Вопрос закрыт. А мне сможете дать, если попрошу?

— Ну, вы же сами сказали, что без этого. Или передумали?

— Да нет, это я так, прикалываюсь.

— А я уж решила, что в самом деле. Вы не думайте, мы не проститутки какие-нибудь там.

— Я и не думаю, — успокоил их Гуго. — Что я в людях не разбираюсь, что ли?

— Так вы про бутылку-то не забудьте! — вставила Надька.

— Да мы здесь её и купим. Правда, вино тут брать выгоднее. Но раз заказывал беленькую… Хотя вашему Савоське сойдёт и красненькая. «Сороковочку» ему возьмём за двадцать копеек.

— За двадцать копеек? — изумилась Надька. — Ничего себе! Можно несколько взять, а у нас там толкнуть.

— Мысль, конечно, верная. Но есть одно но. Деньги здесь, к сожалению, другие. Так что примерно так на так и выйдет.

— А у вас местные бабки-то имеются? — с недоверием осведомилась Люба.

— Не бойтесь, девчонки! Раздобудем! Для этого и идём туда. Как говорится, приятное с полезным.

Они подошли к невысокому одноэтажному домику.

— В подвале сапожная мастерская, — пояснил Гуго, указывая на болтающийся перед входом чёрный фанерный сапог.

Он открыл скрипучую дверь. И они вошли в прихожую. Из темноты сразу же выдвинулась мощная фигура, загородив проход. Мужик был в засаленном балахоне, поверх которого был повязан фартук. В руке он держал сапожный молоток.

— Вам кого? — спросил недобро.

— Нам бы обувку надо девушкам справить, — ответил спокойно Гуго. — А то поизносились малость.

— А, Шарманщик! Здравствуй, дружище! — расплылся в улыбке сапожник. — Думаю, кого в такую рань принесло?

— Привет, Сэм! А я уж решил, что ты нас сейчас молотком огреешь… Знакомьтесь, девушки! Самуил! Рекомендую, замечательный сапожник!

— И не только! — засмеялся довольно в ответ Сэм.

— А это Любовь и Надежда, — представил Гуго спутниц. — Сочувствуют нашему делу.

— Гимназистки? — поинтересовался Сэм.

— Почти, — усмехнулся Гуго. — Послушницы в монастыре.

— Что-то непохожи. Ну да мне всё равно. Послушницы, так послушницы. А я твою шарманку храню, как обещал, — отозвался сапожник. — Вон под лестницей стоит.

— Спасибо, старина! Кто бы сомневался!

— Слушай, Надь! — зашептала Люба. — Он один в один, как тот. Ну, который во сне приставал. Только покрасивше и молодой. Представляешь?

— А ты не путаешь чего, Люб? — засомневалась Надька.

— Точно тебе говорю, он!

— Шептунов на мороз! — весело произнёс Гуго. — Верно, Сэм?

— Да будет тебе! Пусть пошепчутся. У них свои девичьи секреты.

— Там кто есть? — спросил Гуго, указывая рукой на дверь, ведущую в жилое помещение.

Сэм замялся.

— Даже не знаю… Впрочем, тебе, я думаю, можно. Проходите!

— У меня к тебе просьба, Сэм! Подбери что-нибудь для девушек. А то мы недавно из Америки, а там видишь, какая мода!

— Да, чудна́я. Найдём что-нибудь, не беспокойся, — кивнул в ответ Сэм. — Ты скажи мне, как там в Америке? А то у меня дядя с семьёй уже два года, как туда уехали. Пишут, зовут к себе. А я не знаю, товарищей вроде бросать не годится. С другой стороны, мир охота посмотреть.

— По-разному, Сэм, — уклончиво отозвался Гуго, а сам подумал, что надо бы сказать: «Вали немедленно! Тут вскоре такое будет!» Но вмешиваться в чужую судьбу эдаким образом было бы неэтично.

И он лишь толкнул дверь. Они зашли в большую комнату.

— Не смотрите им в глаза! — успел шепнуть Гуго девицам.

«…через Сололакскую улицу и Эриваньскую площадь», — услышал он окончание фразы. Там было четыре человека. Они сидели за столом и пили чай. Трое дружно, как по команде, повернули головы и молча уставились на вошедших. Четвёртый равнодушно скользнул по ним взглядом и отвернулся к окну.

— Это ещё что за клоуны? — наконец промолвил молодой усатый мужик с рябым, заросшим двухнедельной щетиной лицом. На нём был тёмный мятый костюм и рубашка-косоворотка такого же цвета.

— Всё в порядке, Коба! Это Шарманщик, я тебе про него говорил, — успокоил его другой, тоже усатый с небольшой аккуратно подстриженной бородкой. В светлом чесучовом костюме он выглядел весьма элегантно. Встав из-за стола, он подошёл к Гуго и со словами: — Здравствуй, дорогой! — обнял его.

— Здравствуй, Камо! — откликнулся, улыбаясь, Гуго. — Шикарный костюм! Тебя можно принять за какого-нибудь графа, не меньше.

— Вот тут ты немного промахнулся! Настоящий граф у нас вон, — кивнул Камо в сторону отвернувшегося. Пальчикова всегда страшно раздражали подобные посиделки. Всё обговорить можно было минут за десять. А такие обсуждения обычно затягивались на несколько часов. Но приходилось терпеть. — Отчаянный храбрец! Хотя и классово чужой. Ты где пропадал? Я тут рассказывал товарищам, как мы с тобой пятьдесят маузеров протащили через финскую границу, а патроны запихнули в твою шарманку. Разлука ты, разлука? Так, дорогой? — засмеялся он.

— Решил поменять репертуар. Потом послушаешь.

— Что у них за вид? Они же всю охранку за собой приведут, если уже не привели! — неодобрительно покачал головой Коба. — Посмотри на них! Они же привлэкут внимание! — Он говорил с сильным грузинским акцентом.

— Наоборот, отвлекут! — возразил Камо. — Появился у меня один план, сейчас расскажу.

— Почему давно не был? — обратился Коба к Гуго.

— Болел, — коротко ответил тот.

— Болел, — усмехнулся Коба. — Если бы я меру не знал, тоже бы болел! А кто деньги для партии добывать будет?

— Ладно, других учить будешь! — не выдержав, вспылил Гуго. — Пойдём, девчонки!

— Подожди! Надо же, какой обидчивый! Уже и слова не скажи! — неожиданно Коба улыбнулся и подмигнул девицам: — Давайте, барышни, к столу! Садитесь, пейте чай. Сухари, бублики. Не стесняйтесь!

— Да мы уже перекусили в интернате! — ответила Надька.

— Я вам не есть предлагаю, а чай пить!

— Премного благодарствуем, — неожиданно откликнулась Люба.

— Молодец! Вот это по-нашему! Берите стаканы, чай настоящий! Сам заваривал. Ну, что придумал? Рассказывай! — обратился он к Камо.

Тот, перейдя на грузинский, кратко обрисовал план действий. Деньги придут на Тифлисский центральный почтамт. Оттуда на двух извозчиках их повезут в Государственное казначейство. Три-пять караульных да казачий эскорт, человек пять-семь, не больше. Маршрут — через Эриваньскую площадь, а там штаб Кавказского военного округа. Поэтому охрана будет минимальная. Ну, ещё шпиков подгонят трёх-четырёх, не больше. Мы с тобой бросаем бомбы. Забираем деньги. И уходим. Вторая группа на час раньше нападает на Земельный банк. Заберут, что там будет. Но главное — оттянут на себя основные силы.

— Согласен, — коротко бросил Коба.

Разъяснили план остальным.

Волчок притаился в соседней комнате. Хозяева второй половины дома уехали в селение. Перегородка тонкая, всё слышно наилучшим образом. В последнее время на юге участились провалы. В Харькове и Ростове сорвались два экса. Четыре явочных квартиры провалились. Вот он и был послан секретным отделом ЦК расследовать случившееся и при обнаружении провокатора произвести его ликвидацию. А тут ещё неслыханное нарушение конспирации. Пришли какие-то неизвестные. Он осторожно вынул из доски приготовленный заранее сучок и приник глазом к отверстию. Хотелось рассмотреть вошедших, хотя риск, конечно, колоссальный, могут и заметить.

Экс

Гуго изучает окружающую обстановку. Народу мало. Редкие прохожие спешат по своим делам. Его взгляд задерживается на уличном торговце в глубоко надвинутой на глаза войлочной шляпе. Подозрительный тип. То же самое думает про Гуго и торговец, в которого превратился на время Волчок.

— Хороший кучер — залог успеха! — смеётся Пальчиков, глядя на Сэма, монументально возвышающегося на козлах пролётки.

— Как только замолкнет шарманка, сразу подаёшь к входу! — напоминает Гуго.

Сэм важно кивает и, слегка встряхивая поводьями, с достоинством произносит:

— Ну, милая, пошла, родимая!

Лошадка нехотя стучит подковами по брусчатке, и пролётка скрывается за углом.

Девчонки стоят наискосок на другой стороне улицы.

— Люб! Я тебе точно говорю, в соседней комнате кто-то был! Ты вот не веришь, а я глаз видела в стене! — негромко сообщает Надька.

— Тихо ты! Не наше это дело! Пусть сами разбираются!

— Что я тебе говорила! Ну и влипли мы с тобой, как последние дуры! Из-за каких-то дерьмовых билетов! Бежать надо, Люб!

— Да ничего ты не говорила! Нам всё равно самим не выбраться, — тихо отвечает подруга. — Раз ввязались, теперь главное — не зевать!

— Не прозеваем, Люб!

— Ладно, начали!

Люба крутит ручку шарманки. Раздаётся жалостливый мотив. Они начинают петь:

— Гибнут стада, родня умирает…

— Подожди, Люб! Кажется, сначала всё же родня умирает, а уже потом стада.

— Да всё правильно! Чего ты, ей-богу! Только сбиваешь!

— Выходит, скотина важнее родственников?

— Может, и поважнее. Мне без разницы, с чего начинать. Хочешь с родни, давай с родни.

Снова звучит шарманка. Гуго и Пальчиков, не торопясь, подходят к банку. Граф уверенно толкает входную дверь. Раздаётся гостеприимный звон колокольчика. Солнечный зайчик мечется зажатый в стёклах двери и на секунду врывается внутрь. Посетителей немного. Господин в светлом кепи у окошка разговаривает с клерком. Мадемуазель что-то пишет за стойкой, рядом кавалер. Другой служащий приветливо улыбается вошедшим. Грабители достают два внушительных револьвера. Гуго оглушительно ревёт:

— Бегом к стене! Не двигаться!

Пальчиков, ласково улыбаясь и слегка заикаясь, просительно сообщает:

— Быстрее, господа! Быстрее! Право, господа, нет времени на уговоры!

Никого и не приходится уговаривать. Присутствующие покорно выстраиваются вдоль стены. Граф ловко перепрыгивает через барьер и скрывается с клерком за дверью, ведущей во внутреннее помещение. Мадемуазель пытается поправить сбившуюся шляпку. Гуго чуть отводит ствол револьвера в сторону. Не изверг же он в самом-то деле! Кажется, что прошла уже уйма времени. Неужели заело?! Наконец, появляется тщедушная фигура клерка с небольшим мешком. За ней Пальчиков с револьвером.

— Стоять и не двигаться! — предупреждает граф. — Бомба у входа! — И, обращаясь к сопровождающему, добавляет: — А вы, сударь, будьте любезны с нами! Надо же проводить гостей! А то неловко получается!

Сэм уже ждёт на улице. Гуго забирает у клерка мешок. А Пальчиков достаёт из пролётки обувную коробку и торжественно вручает её служащему банка со словами:

— Это, сударь, как вы, наверно, догадались та самая бомбочка, о которой я всех предупреждал! — Он достаёт из кармашка часы, внимательно на них смотрит. — К вам огромнейшая просьба! Двадцать пять минут из рук не выпускать! — задумывается. — Нет, пожалуй, всё же двадцать семь с половиной! Тут, как вы сами понимаете, точность необходима. Думаю, повторять не надо. Не дай бог, взорвётся! Тогда всех на куски! Я понятно выражаюсь? Вижу, вижу, что всё ясно. Теперь ступайте, ступайте, голубчик! Не смею задерживать!

Клерк бережно уносит коробку. Пальчиков садится в пролётку. Гуго располагается рядом и думает: «Не хватает адреналина аристократу… Надо бы его в наше время… У нас бы не заскучал». Граф недовольно бурчит:

— Всего-то один жалкий мешочек! Там тысяч десять, не больше! Да ещё какой-то потёртый футляр… Ты в коробку-то что положил?

— Булыжник, — отзывается Гуго.

— Булыжник? — разочарованно произносит Пальчиков. — Надо было бы настоящую дать! Или хоть пороху насыпать. А то откроют, и полное разочарование.

— Уж больно вы кровожадны, господин граф, грабитель банков! — смеётся Гуго.

— Ну, милая, не подведи, хорошая! — кричит Сэм, привставая на козлах и щёлкая кнутом.

Ржёт недовольно лошадка, унося экспроприаторов с глаз долой. Лишь ветерок свистит в ушах. А девчонки ещё раньше смотались. Как договаривались. Ждут на соседней улице, где и подбирают их налётчики. Дальше уже едут не спеша, чтобы не привлекать внимания. Заезжает пролётка в глухой проулок, где и останавливается. Гуго перекладывает аккуратно деньги из мешка в заготовленный заранее саквояж жёлтой кожи.

— Будем расходиться, — предлагает Пальчиков. — Адье! — И, не дожидаясь ответа, ловко спрыгивает на землю. Зря, что ли, столько времени гимнастике посвятил? И быстро скрывается из вида.

— Ну и нам пора, — говорит Гуго и тихо добавляет, обращаясь к девчонкам: — Поблагодарите Сэма за ботинки!

— Спасибо, Сэм, за сапожки, — говорит Надька.

— Большое спасибо! — поддерживает её Люба. — Очень удобные! Сейчас мы их вам отдадим.

Они начинают расшнуровывать ботиночки, но сапожник их останавливает:

— Обижаете! — басит он. — Это подарок! Конечно, если не нравятся, тогда…

— Очень нравятся! Но неловко как-то, — обращается Надька к Гуго за советом.

— Берите, берите! А то обидится. Он мастер знатный. А мы ему в следующий раз принесём какой-нибудь подарочек.

Сэм вытаскивает из-под сидения кроссовки и отдаёт их девицам:

— Смотрел, смотрел ваши американские. Ну никак не пойму, что за материал? И клей-то диковинный!

— Ваши лучше, — смущаясь, отвечает Люба.

— Спасибо на добром слове! Шарманку с собой возьмёшь или снова под лестницу? — обращается он к Гуго.

— Под лестницу, под лестницу, — немного подумав, отвечает Шарманщик. — Путешествовать надо налегке… Мы, пожалуй, пойдём. А ты? Деньги-то не отберут?

— Пусть попробуют! Сейчас Степан должен подойти, забрать экипаж. Задерживается почему-то или перепутал чего… Вообще-то, он паренёк аккуратный.

— С нами чай тогда тоже пил. Скромный такой, молчун, — поясняет Гуго девицам и, обращаясь к Сэму, добавляет: — Ну, тогда прощевай, дружище! Держи маузер, с ним понадёжнее!

— До свидания! — церемонно откланиваются подруги.

Группа быстрым шагом удаляется прочь.

— Вы чего это вдруг заспешили? — интересуется Надька.

— Не нравится мне всё это! Степан запаздывает и вообще… Нам здесь задерживаться не резон. Помогли товарищам по борьбе и будя! Да и Сэма с нами никто не видел, если что.

Они сворачивают на соседнюю улицу и оказываются на Неглинной.

В ночной клуб

— У меня сейчас точно полностью крыша съедет! — отозвалась растерянно Надька.

— И ведь не поверит никто! В дурдом упекут и все дела, — с грустью констатировала Люба.

— Ну-ну, не раскисать! Слушай мою команду! Поползли в «Трюм»! — решительно постановил Гуго.

— Это ещё что такое? — испуганно поинтересовалась Надька.

— Ночной клуб. Нужен релакс, а то после всех этих эксов нервы на пределе! Могу сорваться!

— Может, не надо? Устали все же, да и в интер бы пора, — неуверенно возразила Люба. В ночной клуб пойти очень хотелось. Они ещё не бывали в подобных заведениях, но слышали о них много хорошего.

— Там сегодня один знакомый диджей зажигает, — пояснил Гуго. — Боже! Как же я ненавижу такие слова! — вдруг ожесточился он. — Зажигает, прикольно, стрёмно! Тьфу, ити их мать!

— Вы старый, вот и не врубаетесь! А слова нормальные, не хуже других. Не мат же, — высказала своё мнение Надька. — Хотя без него, конечно, трудно.

— Если постоянно достают, как без него? — поддержала подругу Люба

— К сожалению, без мата частенько совершенно невозможно обойтись, — согласился с ними Гуго. — Хотя скажу я вам, его повсеместное употребление в обиходной речи, особенно среди молодёжной аудитории, привело к его полной и резкой девальвации, что весьма прискорбно. Однако, надеюсь, неокончательной. Я имею в виду ту уникальную нишу, которую он занимает в русском языке. Кстати, вы слышали о последних достижениях отечественного лексикона? Теперь, оказывается, можно говорить до́говор и моё кофе! Каково? Улица да малограмотные чиновники будут диктовать нам, как правильно говорить! Докатились! Тотальная пошлость! Эти академические мудрецы совсем тронулись умом. Уж так хочется угодить плебсу! Прямо мочи нет! Мужчина, ложи́те свою свеклу́ взад! Конечно, такое нравится. Просто не может не нравиться!

Вот так, беседуя об извилистом пути русской словесности, они дошли до «Трюма». Перед ночным клубом монументально возвышалась фигура охранника. Он был одет в форму американского морского пехотинца и осуществлял входной фейсконтроль. Увидев Гуго с девчонками, он сделал останавливающее движение рукой. Но так как Гуго и не думал останавливаться, то рука упёрлась ему в грудь.

— Сегодня по пригласительным билетам, — пояснил верзила с наглой ухмылкой.

— А эти? — Гуго указал на маленькие группки молодёжи, обтекающие их с двух сторон и исчезающие в недрах «Трюма».

— У этих есть, — усмехнулся лжеморпех. — Школьницам тоже нельзя, — кивнул он в сторону Любы и Надьки.

— Разговор не получается, — с сожалением констатировал Гуго.

— Вы скажите ему, что у вас знакомый диджей! — посоветовала ему шёпотом Надька.

— Да-да, сильно знакомый диджей, — задумчиво пробормотал Шарманщик. — Жаль, нет с собой революционного маузера, — посетовал он со вздохом.

— Так вы же его Сэму отдали! Забыли уже? — напомнила Люба.

— Да, верно… Что делать-то будем?

— Что-что, валить надо. Вот что! — ответила Надька.

— Правильный совет, — подтвердил охранник.

— Нет, неправильный, — не согласился Гуго. — Валить никак нельзя. Ну никак! Необходимо расслабиться, иначе сорвусь. Неужели непонятно?

— Уходите, а то будут неприятности! — предупредил лжеморпех и угрожающе положил другую руку на резиновую дубинку, ласково прозванную в народе демократизатором. Она была пристёгнута к поясу.

— Ладно, пожалуй, ты прав, — неожиданно миролюбиво промолвил Гуго. — Мы пойдём, только вот что… — Он порылся в карманах своего длинного чёрного плаща. — Есть тут для тебя один сувенир, — и вытащил огромную гранату. — Это граната, — стал комментировать свои действия. — Теперь я выдёргиваю чеку, — и он демонстративно её выдернул.

Люба с Надькой потом часто рассказывали в интернате про свой поход в ночной клуб. Ну, короче, он достал эту самую гранатищу. Огромная такая, дореволюционная. Ну, думаю, теперь уж точно всё! Отбегались! А у того кретина аж глаза на лоб вылезли, и челюсть отвалилась. А сначала такой наглый был, прямо как танк! А Шарманщик ему и говорит: «Прочь руки, мразь!» Так и сказал! А потом говорит: «Пошли с нами внутрь, холуй!» Нет, Люб! Он ему сначала гранату всучил и сказал: «Держи крепче, а то все отправимся в штаб к генералу Духонину!» Это я, честно говоря, не поняла, о чём он. А тот бычара сразу понял и глазами заморгал, мол, всё ясно, ну, с этим штабом. Всё сделаю как надо, можете не сомневаться! Нет, Надь, ты путаешь, это уже потом было. Сначала внутрь зашли. Неважно, Люб! А Шарманщик довольный такой, лыбится. Подошли к стойке. А он и говорит: «Чашку текилы, а барышням шампанского и пирожных, сколько захотят». Так прямо и сказал, не рюмку там, а чашку и шампанского с пирожными! А тот рядом стоит белый как мел. И говорит, губы трясутся: «За счёт заведения». Попробовали бы не дать! А Шарманщик выпил и довольный такой, замурлыкал: «Мундирчик серенький, мундирчик серенький, мундирчик тоже хочет жить…» Здоровско так! Это, говорит, про силовиков, на мотив «цыплёнок жареный». Будете, говорит, разучивать. Подавать будут нормально. Сто пудов! Они народу вот так надоели! И показывает как. Ну, по шее ладонью провёл. Мы спорить не стали. Надо, так надо. Хотя какой такой жареный, хрен его знает! Короче, я не поняла, Люб. А ты? Я тоже, Надь! Ну а шампанское, детишки, было просто обалденное, а пирожные, те вообще такие классные, нет слов! Шарманщик и говорит: «Ещё чашку!» Правда, Люб? Так и сказал. Я-то, говорит, сладкое не ем. Потому что может случиться диабет. А мне болеть нельзя. Кому я нужен больной? А вам надо, соображать лучше будете. Ну а потом, уже когда вышли, он и говорит: «Боже мой! Ну, неужели нельзя было мирно, достойно, по-людски? Да и текила эта, ну просто полное говно! Лучше русской водки ничего нет!» Так и сказал. Потом подошёл к этому вышибале, а тот вцепился в гранату, прямо намертво. Не могу, говорит, разжать руку. Не знаю, говорит, что делать. Потом всё-таки разжал. А шарманщик вставил чеку назад и говорит ему: «Ты на меня зла-то не держи, пехотинец! Нервы на пределе после экса. Сам понимаешь!» А тот только хлопает глазами, не понимает, после какого такого экса. Да не секса, дураки! А экса! И действительно, после какого? А вот этого мы вам пока сказать не можем! Нам почему-то кажется, что она бы и не взорвалась, граната эта, хотя хрен её знает, в старину ведь все делали на совесть. Вообще, в клубе-то этом ничего особенного и нет, хотя, конечно, вышло классно!

Интернатчики всё это выслушали, затаив дыхание, но сомневались сильно — уж больно походило на стопроцентную лажу. Но то, что суперски было, признали все.

«Вернулся я на родину…»

— Сколько хамья в России, — посетовал Гуго, когда они уже изрядно удалились от ночного клуба. — Нигде столько нет! Как же я ненавижу всю эту шваль!

Любе почему-то стало обидно за Родину, и она возразила:

— А у людоедов, думаете, лучше? Мы с девчонками слышали, что в Африке какой-то деятель съел человек сто, не меньше! Правда, Надь?

— Да, один местный кадр, кажется, то ли генерал, то ли президент, — подтвердила Надька.

— И звали его Робин Бобин Барабек, — откликнулся Гуго. — И съел он не сто, а шестнадцать человек.

— Нет, сто! — заупрямилась Люба. — Я точно помню!

— Замнём для ясности, — предложил Гуго.

— Нам пора в интер, — со вздохом сказала Надька. — А то припозднились, дальше некуда!

— Могут быть неприятности! — подтвердила Люба.

— Ладно, поехали! На тачку денег нет, придётся на метро, — объяснил Гуго.

Они спустились под землю.

— У меня социал, — сообщил Шарманщик. — По причине психического нездоровья, — и постучал себя пальцем по лбу.

— А мы протыримся за вами паровозиком как неимущие, — прояснила ситуацию с билетами Надька.

Турникет слегка прищемил Любу, шедшую последней.

— Как всегда! Не везёт с этими долбаными турникетами! — сказала она в сердцах.

— Батюшки-светы! — уже в вагоне неожиданно для всех вскрикнула по-бабьи Надька, хлопнув при этом себя руками по бокам, чем вызвала неподдельный интерес окружающих пассажиров. — Бутыльброд все ж таки забыли взять! Так и знала! Ёшкин кот!

— Обижаете, мадемуазель! — выдержав небольшую паузу, отозвался Гуго. — А это, позвольте вас спросить, что? — и он выудил из недр своего чёрного плаща бутылку водки. — То-то и оно! Мы-с всё помним-с и ничегошеньки не забываем. И почему, спрашивается, такая паника? Что это ещё за дьявол во плоти по имени Савоська?

— До него была вахтёрша тётя Клава. Тоже, конечно, говно редкое! — стала по порядку объяснять Надька. — Потом ей дали хорошего пинка под зад! Понадобилось её место. И назначили этого придурка… Чёрт, забыла… Люб, как они называются-то, не помнишь?

— Да по-чудно́му как-то! Тоже не могу вспомнить. Ну, вы-то наверняка знаете! — обратилась Люба к Гуго.

— Кагебешники? — предположил Шарманщик.

— Во-во! — обрадовалась Надька. — Я так и знала, что вы угадаете. Он ещё по совместительству ОБЖ преподаёт.

— Это ещё что за хрень? — поинтересовался Гуго.

— Здрасьте, пожалуйста! Вы что? С луны свалились? Это же «Основы безопасности жизни»! Короче, типа, как себя защитить, ну, буквально от всего! Говорит, без них сейчас никуда. Ну, это он, конечно, малость гонит. Цену себе набивает. — Надька неожиданно икнула. — Извините! Наверно, пирожных переела.

— Он сам из Тулы. Вслед за сыном сюда припёрся, — продолжила рассказ Люба. — Мы, говорит, вас всех спасли. Без нас держава накрылась бы медным тазом. А так мы её подвесили на крюке. И она не свалилась в пропасть.

— На крюке? Это что-то новенькое. И когда же он вас просвещает? — полюбопытствовал Гуго.

— Да на праздник какой-нибудь. Подопьёт, всех соберёт и говорит: «Я вам сейчас мозги прочищать буду! Хороших мест не осталось, придётся у вас здесь Родине служить. Верой и правдой!» Так-то он, конечно, мужик не очень вредный, но говнистый. Это факт!

— Ладно, девчонки, не грустите! — весело произнёс Гуго.

— Выходим! — предупредила Надька.

Народу на перроне было немного.

— А нам грустить нечего! — несколько запоздало среагировала Люба. — Всё при нас. И молодость, и здоровье, да и красотой бог не обидел!

— Так, стоп! — приказал Гуго.

Все остановились.

— Ну что опять удумал? — устало спросила Надька. — Достал уже со своими приколами!

— Ну-ка повернитесь! — предложил он.

— Это ещё зачем? — заподозрила подвох Люба.

— Проверить надо… Да, красотой вас бог действительно не обидел, — тщательно осмотрев спутниц, саркастически признал Гуго. — И чёрт меня всё же дёрнул с вами связаться! Теперь будет головная боль — замуж вас выдавать. Ведь не бросишь же на панели!

— А мы, к вашему сведению, не горим желанием. С чего это вы взяли? Наше дело молодое, а носки вонючие стирать всегда успеется! — выразила общее мнение Надька. — Так, Люб?

— Всё правильно, Надь! — поддержала её подруга.

— А почему обязательно вонючие? — с интересом уточнил Шарманщик.

— Потому что знаем. Не первый год замужем!

— Дерзкие, — констатировал Гуго. — Ну да сам виноват. Надо будет вас отдать на растерзание свирепым хищникам! Это уж в следующий раз, когда в Древний Рим попрёмся. Ладно, ещё не вечер!

— Ага, как же! Разбежались! — огрызнулась Люба. — Еле из этого, как его там, Тифлиса ноги унесли.

— Не пугай! И не таких видали! — добавила Надька.

Так, слегка препираясь, они вышли из метро и направились не спеша к интернату.

— Да всё хотела у вас спросить. Где проход-то этот? — поинтересовалась Надька.

— Какой проход? — не понял Гуго.

— Ну, в революцию который.

— Не приставай, Надь! Всё равно не скажет. Точно тебе говорю, — остановила Люба подругу.

— Почему же не скажу? В революционную действительность никакого особого прохода нет, — стал объяснять Шарманщик. — Нужен дом старинной застройки, и в определённое время свернуть за угол. И ты там. Ну и, конечно, соответствующее настроение. Без этого никуда!

— И всё? — уточнила Надька.

— Одежда и всё прочее должно тоже соответствовать.

— Ну, у нас-то ведь не соответствовало.

— Бывают, разумеется, как и в любом деле исключения.

— И больше ничего? — не поверила Надька.

— Нет, ещё есть кое-что.

— И что?

— Этого я вам пока сказать не могу.

— Коммерческая тайна? А то все попрутся за водкой? — догадалась Надька.

— Возможно, что и так, — туманно ответил Гуго.

— Что я тебе говорила, Надь! Не скажет! — отметила с удовольствием Люба.

Они подошли к большому серому четырехэтажному дому, который стоял отдельно в глубине двора, обнесённого высокой железной оградой. Толстые прутья заканчивались остроконечными пиками. Вдоль забора росли кусты. Двор был ухожен, чист и хорошо освещён.

— Ну вот мы и дома, — устало пробормотала Люба.

— Сиренью пахнет, — сильно втянув носом воздух, заметил Гуго. — Да и дворик симпатичный, фонарики горят. Уютно!

— «Сиренью, уютно», — передразнила его Люба. — Наши на забор нассали, — усмехнулась. — «Сиренью!»

— Да ладно тебе, Люб! Чего ты? Действительно, сирень. Ещё в прошлом году посадили, — разъяснила Надька.

У проходной девчонки слегка замешкались.

— Всё нормально! — бодро сказал Гуго, передавая бутылку водки Любе. — Идите! Не бойтесь! Я подстрахую, если что!

Девчонки скрылись в проходной.

Сергей Иванович Савостьянов расслабленно следил по телевизору за перипетиями футбольного матча. Игра шла вяло, футболисты постоянно ошибались, вызывая у него лёгкое раздражение. Не отрывая глаз от экрана, он ногой открыл дверь своего служебного помещения и приветливо произнёс:

— Ну, явились — не запылились! А то мы уж вас, родные вы мои, заждались! Милости просим, сударыни, заходите! Не стесняйтесь!

Девчонки зашли за перегородку.

— Вот как договаривались! — Люба торжественно водрузила бутылку водки на маленький столик в углу, рядом с электрическим чайником.

Сергей Иванович оторвался от экрана и начал с любопытством рассматривать бутылку. Потом привстал, потянулся и взял её в руки.

— И сколько же такая радость стоит?

— Двадцать копеек, — хмуро ответила Надька.

— А может, пять? Ты смотри, как насобачились делать! — проговорил он с восхищением. — И даже сургучом умудрились залить! Ну, деятели! То, что пузырь принесли, это правильно. Дал слово — держи! Ну а теперь будем заниматься сексом!

— Это ещё с какого бодуна?! — возмутилась Люба. — Договор был или-или! Так?

— Всё так. Но я передумал.

— Сэм сказал, что если ты на нас будешь наезжать, он с тобой разберётся! — зло предупредила его Надька.

— Какой ещё такой Сэм? — усмехнулся Сергей Иванович. — Уж не заокеанским ли дядюшкой Сэмом пугать меня вздумали?

— Он берёт пальцами пятак. Раз — и готово! На две половинки! — объяснила Люба. — Реально тебе говорю!

— Вижу, у вас совсем крыша поехала. Он что, бандит? — на всякий случай уточнил Савостьянов.

— Можно сказать и так. У него отец кузнецом работал. Вот и он такой же здоровенный бугай вымахал! Мы тебе принесли? Принесли! Так что в расчёте! И хорош дурковать!

— Скидавайте быстро портки! Без разговоров! Иначе начальству доложу! Тогда узнаете!

Гуго неслышно появился в помещении.

— А без пошлостей можно, Сергей Иванович? — ласково предложил он.

— Это ещё что за хрен с горы? — спросил Савостьянов. — Ещё один заступник? Или тот самый Сэм?

— Сейчас он тебе пропишет, Савоська! — пообещала Люба. — Тогда увидишь, как маленьких обижать!

— Ладно, я пошутил! Ступайте в казарму! Мероприятие переносится! Бегите, пока я добрый!

— Нам идти или как? — поинтересовалась у Гуго Надька.

— Идите, всё нормально! Я за вами заеду перед представлением.

Девчонки, не торопясь, с достоинством удалились.

— Ты бы не лез не в своё дело! А? Мы здесь сами разберёмся между собой, без всякого иностранного вмешательства. Ты, вообще-то, кто такой? У тебя регистрация имеется?

— Имеется, имеется. Целых две! Одна дневная, а другая ночная! Тебе какую предъявить? А, вообще-то, я человек-паук! Неужто не признал?

— Знаем, смотрели, не пальцем деланы! Но не наше это! Иван-дурак — это наше! И когда, наконец, вы оставите нас в покое? Ты как думаешь?

— Ладно, Сергей Иванович! Кончай придуриваться! За совращение малолетних загреметь хочешь? По сто тридцать четвёртой? — участливо осведомился Гуго.

— Да какие же они малолетние? — искренне изумился Савоська. — Вон какие кобылы вымахали!

— Кобылы, как вы изволили выразиться, они, конечно, изрядные. А шестнадцати ещё нет, как ни крути!

— Да брось ты! Здесь год за три идёт. Как на войне!

— Мы всё время, как на войне… — задумчиво проговорил Гуго. Ему хотелось пугнуть Савоську гранатой, но второй раз этот финт мог не пройти. Да и Савоська, по всему видно, был тёртый калач. — Ладно, старый паскудник, дискуссия на тему добра и зла закончена. Ты всё понял, пнять?! — неожиданно резко завершил разговор Шарманщик.

— Ладно, ладно. Иди себе, адвокат хренов. Иди с богом… — тихо посоветовал Савоська и ещё тише добавил: — Мы с тобой потом посчитаемся!

Неприятный оборот

Желудин возвращался домой в неплохом настроении. Накануне он познакомился с молодой, а точнее, совсем юной и очень привлекательной поэтессой. И, кажется, сумел произвести должное впечатление. Чутьё опытного ходока подсказывало ему, что это знакомство может иметь весьма многообещающее продолжение. С недавнего времени при общении с молодыми женщинами он начинал слегка комплексовать, чего раньше за собой не замечал, и определял это как признак надвигающейся старости.

Изредка после работы он заходил в рюмочную, которая находилась поблизости в переулке. Вот и на сей раз после недолгих колебаний, — дома его ждала початая бутылка недурственного коньяка — он свернул в этот самый переулок. «Там, где чисто и светло», — каждый раз вспоминал Желудин рассказ Хемингуэя, оправдывая свои действия. Во времена железной занавески, так он окрестил про себя недавнее коммунистическое прошлое, интеллигенция придавала творчеству этого писателя излишне культовое значение. Хотя отдельные его вещи Желудин и по сей день ценил довольно высоко. Хемингуэй предельно точно ловил повествовательную интонацию и уже с неё не слезал. «Там, где чисто и светло», — повторил он, подходя к рюмочной. Но заведение было закрыто. Окна были замазаны белой краской с выведенной на ней надписью «Ремонт». Из двери с мешком строительного мусора вынырнул таджик.

— Когда откроется? — зачем-то поинтересовался у него Желудин.

— Ремонт, дядя, — ответил, доброжелательно улыбаясь, рабочий.

Желудин внезапно вспомнил, что женщина, сопровождавшая Гуго, кажется, здесь работала. Точно работала! И как же он сразу не сообразил? И в те редкие заходы он, беря рюмку водки, обращался к ней ласково: «Хозяюшка!» Иногда Желудин перевоплощался в своих персонажей и пользовался их лексикой.

— Послушай, любезный! — снова обратился он к таджику, возвращавшемуся с пустым мешком. — А где бабёнка? Ну, та, что разливала напитки?

— Ремонт, дядя, — опять доброжелательно улыбнулся рабочий.

Почему-то это обстоятельство с неожиданным закрытием рюмочной испортило ему настроение. Он повернул к дому и попытался поглубже проникнуть в некоторую изменчивую парадигму взаимоотношения зрелого мужчины и юной женщины. До революции такая связь была абсолютно нормальным явлением. После — аномалия, теперь снова в порядке вещей. «Что-то на глупость понесло», — остановил он себя.

Наконец Желудин добрался до своей квартиры. Ключ опять не лез в замочную скважину. Узка, не протиснуться. Только мощь, сильный напор. В молодости струя до потолка… Главное, подольше силу сохранить… Ну, в конце концов, удалось, открылся, голубчик! В прихожей его уже поджидал Пукс. Он требовательно посмотрел на хозяина и гневно мяукнул. «Какой ты всё же наглец! — вслух констатировал Желудин. — Вот отнесу тебя к помойке, интеллигент хренов! Будешь бедовать с бомжами. Тогда узнаешь, что такое настоящая жизнь!» Последнее время хозяин сильно раздражал Пукса, и у него периодически возникало сильнейшее желание как следует его укусить. Как это было бы славно! Но память о мощном ударе ногой, который он получил пару лет назад за такую попытку, каждый раз удерживала его от подобного поступка.

Желудин сварганил себе яичницу с колбасой. Выпил две рюмки коньяку и прилёг на диван. «Редкая птица долетит до середины Днепра… — почему-то вспомнил он. — Ну, ворона, голубь или там воробышек какой, те действительно. А перелётные, которые мощно, синхронно машут крылами, им этот Днепр как два пальца… И потом целый век будут смаковать! Чистой воды гипноз, да и только… А взять пьесы многоуважаемого Антона Павловича. Кроме „Чайки“, всё остальное — полнейшее занудство… Как хорошо, что есть эта уютненькая квартирка. Просто повезло. Бывали все же в жизни разумные поступки. А так бы в худой шинелишке, а уже начинает холодать, где-нибудь в подворотне, — довольно засмеялся. — Или по сцене на полусогнутых с холуйской улыбкой! Даже не верится, что этот господин когда-то делал приличные фильмы… Права Нина, нельзя заглядывать в глаза дракону… А ведь всё время тянет… Неужели неясно, что без этого и не сделаешь ничего!»

Отдохнув, Желудин сел за компьютер. Оттягивая неизбежное свидание с чистым листом, он сначала проверил почтовый ящик. Потом просмотрел новости. Затем задал в поисковике свои имя и фамилию. Убедился, что ссылок не прибавилось. И, наконец, в тот момент, когда он уже открыл Word с текстом, раздался звонок в дверь.

«Кого там чёрт несёт? Только соберёшься духом…» — подумал он, заглядывая в глазок.

На лестничной площадке стояли два мента. Желудин вспомнил об оборотнях в погонах и решил дверь не отпирать. Нету дома, и все дела!

— Вадим Георгиевич! Мы знаем, что вы дома! Открывайте! — предложил один из них.

«Всё уже разнюхали, гады! И как зовут, и что дома!» — Ему захотелось крикнуть им: «Пошли на хер!» — но этим он бы сразу выдал себя.

— Вы же не хотите, чтобы выломали вашу замечательную дверь? — добродушно поинтересовался второй мент.

Ничего в ней замечательного нет! Отвратительная, облезлая, стоит со времён заселения. На понт берут, не иначе… Тем не менее, Желудин представил, как ему потом придётся вызывать слесарей или, того хуже, покупать новую дверь, и у него от ярости потемнело в глазах. Сдержавшись, как можно спокойнее, он произнёс:

— Давайте-ка без угроз! Покажите лучше удостоверения и назовите свои фамилии!

Менты охотно достали документы, по очереди поднося их к глазку, и представились.

— Ладно, сейчас проверю! — Желудин позвонил по 02, его переключили на РУВД. Там подтвердили, да, действительно, такие у них работают. В критические моменты он соображал довольно быстро. Срочно нужен был человек дела, без дурацких выяснений, уточнений и сантиментов. Мгновенно проанализировав возможных кандидатов, он остановил свой выбор на Попсуне и набрал его номер. Того, как назло, не было дома, и Желудину пришлось кратко обрисовать ситуацию, наговорив всё на автоответчик. На звонок по мобильному времени уже не оставалось. Менты стали проявлять нетерпение, колотя в дверь и непрерывно нажимая на кнопку звонка. Дальше злить их было бы неразумно.

Он открыл дверь и хмуро поинтересовался:

— Чем обязан?

— Вот ордер на ваше временное задержание, — предъявил один из ментов бумагу.

— Бред какой-то! — возмутился Желудин. — До утра, что ли, не могли подождать?

— Значит, не могли. Одевайтесь! Поедете с нами!

— Смену белья брать? — усмехнулся Желудин.

— Не надо, — улыбнулся в ответ другой мент. — Снимут показания и отпустят.

Оба кадра были в звании майора. И это было странно. Что-то тут было не так… Чтобы вручить обычную повестку, посылать двух майоров? Нескладно как-то…

— Неужели участковый бы не справился? Ещё бы генералов прислали! — сочувственно покачав головой, пустил пробный шар Желудин.

Первый мент внимательно, изучающе посмотрел на него и нехотя проронил:

— Приказы начальства не обсуждаются.

«Спасибо… — мысленно поблагодарил его Желудин за информацию, одновременно обеспокоенно отметив, что дело плохо. — Скорее всего, я случайная пешка в какой-то серьёзной игре… или я чего-то недопонимаю, впрочем, дела это не меняет. До ужаса напоминает какой-то голливудский фильмец… или дурной сон».

Внизу стоял лимузин из тех, на которых обычно разъезжает милицейское начальство. И это тоже не успокаивало.

На улице после недавнего небольшого дождика было влажно. Мельчайшие капельки влаги, висевшие в воздухе, причудливо рассеивали свет от фонарей, придавая окружающему неправдоподобный вид. Луна мутным расплывчатым пятном выглядывала из-за облаков. Неожиданно её закрыл силуэт огромной птицы. Все дружно подняли головы. В лица ударил дурнопахнущий поток воздуха.

— Похоже на стелс, — неуверенно сказал один из майоров. — Слышал про такие аппараты?

— Слышать-то слышал, но чтобы он ещё и крыльями махал, — не без ехидства откликнулся второй. — И главное, сильно вонючий этот самый стелс.

— Ну, вонища — это из Капотни. Просто ветер в нашу сторону.

— Капотня на юге, а мы на севере, — снова возразил второй.

— А что ты предлагаешь?

— Возможно, орёл… Может быть, грифон. У орла крылья послабее будут. Помнишь, у внутряков на эмблеме? Ещё они нехило замок атаковали!

— Какой замок?

— В фильме «Принц Каспиан».

— Скажешь тоже. Откуда здесь взяться грифону. Они, кажется, обитают в Индийском океане. Может быть, параплан? Ладно, поехали!

Все трое погрузились на заднее сиденье машины. Желудина поместили посередине, и ему вспомнились вымышленные существа Борхеса.

— Трогай! — приказал первый мент шоферу.

Очная ставка

— Проходите, пожалуйста! Садитесь. Вы уж извините, ради бога, что выдернули вас в столь поздний час. Меня зовут Джоэль Наглый хвастун! — И следователь, открыто улыбнувшись, сделал приглашающий жест.

Желудин не смог скрыть изумления, а тот довольно добавил:

— Есть такая компьютерная игра. Очень, кстати, ничего. Рекомендую! И там я уже на третьем уровне. А так в миру я Егоров Николай Сергеевич, старший следователь межрайонной прокуратуры.

«Приём… чтобы сбить с толку», — констатировал Желудин и холодно представился:

— Желудин Вадим Георгиевич, старший советник юстиции Главного следственного управления СКП Российской Федерации.

Теперь удивился Егоров и неуверенно уточнил:

— Шутите?

— Нисколько! С детства мечтал, но, к сожалению, не сложилось.

— А-а-а, — протянул следователь.

— Зачем вытащили из постели? Хорошо ещё, что наручники не надели!

— Не пойму, зачем вам понадобилось нападать на охранника ночного клуба «Трюм»? — задал Егоров встречный вопрос, взял со стола листок, надел очки и прочитал: — Егорова Льва Сергеевича, — и предупреждая возможный вопрос, объяснил: — Совпадение. Однофамилец, — и помолчав, чуть поморщившись, добавил: — И по отчеству тоже. Так он что, ваш знакомый? Раньше где-нибудь встречались?

— Вы шутите? — на этот раз уже уточнил Желудин.

— Ничуть! Или вы разозлились, что он вас не стал пускать, и решили не ударить лицом в грязь перед девицами? Показать, какой вы крутой?

— Перед какими девицами? — перестал вообще что-либо понимать Желудин.

— С которыми вы пришли в ночной клуб! — терпеливо продолжил следователь. — Я должен вас предупредить, что ваши действия могут квалифицироваться по статье 213 УК РФ как хулиганство. При отягчающих обстоятельствах по этой статье предусмотрен срок до семи лет. Охранник Егоров утверждает, что вы угрожали ему гранатой, а это подпадает под действия, совершаемые с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Я понятно выражаюсь? Где вы были тринадцатого вечером в районе десяти часов?

— Не помню. — Желудин стал мучительно вспоминать, где он был вечером тринадцатого. Кажется, это был четверг… Нет, скорее, пятница.

— А вы вспомните. Это важно, можно даже сказать, очень важно!

— Вспомнил! — с облегчением произнёс он. — Дома был. Да, точно, сидел, работал.

— Свидетели есть? Кто может подтвердить, что были дома?

— Есть один свидетель. Но он вряд ли вас устроит. Это кот по имени Пукс.

— Кот по имени Пукс? — зловеще переспросил следователь. — Я так понимаю, что других свидетелей нет?

— Других, к сожалению, нет, — виновато подтвердил Желудин.

— Это, я вам доложу, очень плохо. И сейчас вам будет не до шуток! Как насчёт добровольного признания?

— Какого признания? Вы что, серьёзно?

— Серьёзнее некуда! Значит, добровольно признаваться не хотите. Ну что же, дело хозяйское! Каждый, как говорится, сам кузнец своего счастья. Давайте посмотрим запись камеры наружного наблюдения, которая висит перед входом в этот самый «Трюм»! — Егоров развернул монитор компьютера так, чтобы Желудин мог разглядеть происходящее на экране.

Тот увидел небольшие группки молодёжи, по двое, по трое, спешащие куда-то мимо охранника, верзилы в камуфляжной форме и берете. Потом возникла фигура здорового бородатого мужика в сопровождении двух молоденьких девиц. В нём Желудин с изумлением узнал себя. Видимо, он что-то стал обсуждать с охранником. Звука не было. Потом тот начал толкать его в грудь. В этот момент запись остановилась.

— Это кто? — показывая пальцем на верзилу, поинтересовался Желудин.

— Охранник из ЧОПа под названием «Свояки». У них с «Трюмом» договор.

— Удачное название. Свояки… бурундуки, — задумчиво прокомментировал Желудин.

— Да, неплохое, — согласился следователь. — И рифмуется хорошо.

— А бородатый?

— А бородатый — это вы, — ласково улыбнувшись, ответил Егоров, наслаждаясь возникшей паузой.

— Нет, не я! — собравшись с духом, твёрдо отчеканил Желудин. — А человек, отдалённо напоминающий меня по внешнему виду. Да и плаща такого у меня сроду не было! Я не герой боевика. И подобную одежду не ношу!

— Никто и не говорит, что вы боевик. Терроризм — это совсем другая статья.

— Какой ещё терроризм? Я сказал: герой боевика, а не боевик! Это же разные вещи! — решил на всякий случай пояснить Желудин, подумав: «Мало этой глупости, ещё и терроризм пришьют. Похоже, издевается, гадёныш эдакий!»

— Конечно, разные, — снова охотно согласился следователь.

— А где граната, которой я будто бы пугал охранника? — неожиданно в голову Желудина пришла мысль поинтересоваться этим обстоятельством. — И на записи её нет.

Тень лёгкого недовольства промелькнула по лицу Егорова:

— Гранату ищем, и я уверен, найдём в ближайшее время. Не сомневайтесь!

«Кто бы сомневался…» — подумал Желудин и, чётко выговаривая каждое слово, произнёс:

— Я никогда там не был, а уж тем более не пытался взорвать какую-то мифическую гранату! Вы сами-то верите во всю эту чушь?

— Это неважно, верю я или не верю. Здесь вопросы задаю я, так уж получилось. А отвечать должны вы! Я ясно выражаюсь? — окрысился следователь.

Желудину захотелось дать понять этому обалдую, что он не какой-нибудь там бомж! А человек с именем… Хоть и не очень известный, но тем не менее. У него за плечами два сборника, и многие его знают. Он может поднатужиться и сделать звонок кому надо, и всё образуется. Но у него хватило ума ничего такого не говорить. Это бы лишь подзадорило следака. Кто может позвонить, тот сразу это делает, а не занимается пустыми угрозами. А он только и может, что поднатужиться и… пукнуть. В этой ситуации лучше играть в поддавки и изображать из себя дурака.

— Нет, это не я! Явная подстава! — проговорил он в недоумении и для пущей убедительности развёл руками.

Следователя немного разочаровал ответ Желудина.

— Все так говорят. Ну, предположим, что не вы, — согласился он добродушно. — Я и не настаиваю.

«Лавры Порфирия Петровича покоя не дают…» — подумал презрительно Желудин.

— Но вас признал на записи охранник клуба. Как это объяснить? — продолжил Егоров.

— Егоров Лев Сергеевич? — уточнил Желудин и заметил: следователю не понравилось, что он запомнил фамилию, имя и отчество свидетеля.

Тот лишь утвердительно кивнул в ответ.

— Ошибся, всякое бывает. Может, в голову вступило или после пьянки. Вы же знаете, какую туда публику набирают? — И Желудин опять внимательно проследил за его реакцией. Следователю это снова не понравилось.

— Бывает, всё бывает… Поэтому и проведём очную ставку. Если не вы на записи, то и бояться нечего! — Егоров демонстративно выключил диктофон.

— Я и не боюсь.

— Вот и хорошо. А то многие сразу обсираются.

Последний глагол резко выбивался из общей тональности разговора. Специально. Мол, могу и эдак.

— Идите за мной, — предложил Егоров.

«Ишь как подготовились! А ведь время-то позднее…» — отметил Желудин и вспомнил, как в американских боевиках часто свидетель через зеркальное стекло опознаёт убийцу.

Здесь всё было попроще. Его проводили в обшарпанную комнату, где на стульях с овальными железными инвентарными бирками уже сидели какие-то небритые алкаши. Желудина посадили посередине. От соседей нестерпимо несло мочой. В углу жались две сомнительного вида тётки, исполнявшие роль понятых. Затем ввели туповатого верзилу, очень похожего на следователя.

Отвечая на вопрос Егорова:

— Вы узнаете среди присутствующих человека, угрожавшего вам гранатой у клуба? — Тот сразу же ткнул в Желудина пальцем, произнеся с ненавистью:

— Ну что, попался, гад?!

— Точно? — поинтересовался у него следователь.

— Как родную маму! — ответил ему верзила.

«Шоу на костях продолжается…» — отметил с беспокойством Желудин.

— Все свободны! — отпустил присутствующих следователь.

— Кине конец! — не удержался Желудин и поймал на себе осуждающий взгляд Егорова-следователя.

— Куда теперь, гражданин начальник? — спросил он, подумав: «Отец сидел при коммунистах, настала очередь моя. Нельзя нарушать семейную традицию…»

— Пройдёмте в соседнее помещение, — ответил недовольно Егоров. Перемена настроения Желудина его явно не устраивала.

Они прошли в задрипанную небольшую комнатёнку со столом и двумя стульями.

— Ждите, — проговорил следователь и закрыл за собой дверь.

Желудин познакомился с Ниной незадолго до окончания института. Она не была похожа на его подружек по общаге, с которыми он неплохо проводил свободное от учёбы время. Уже тогда он начал пописывать и показал ей свои опусы.

— Неплохо, но всё же аттракцион. А должен быть удар, — доброжелательно улыбаясь, сказала она. — По мозгам или по сердцу. Испуг, радость, что хочешь, но настоящее!

Желудин попытался ей объяснить, что у юмора другая природа. Главное, чтобы было смешно, и все дела. Возможно, согласилась она. Нина работала в лаборатории парапсихологии, куда умудрилась устроиться после университета. Официально лаборатория называлась, естественно, по-другому, чтобы не дразнить гусей, которых вокруг было в избытке. Нина прикрепляла датчики к растениям. И когда живую креветку бросали в кипящую воду, рядом стоящее растение выдавало сильнейший электромагнитный импульс, переживая её гибель. Тогда это сильно поразило Желудина. Что-то такое он и сам предполагал чисто интуитивно, но оказалось, какие-то люди серьёзно занимаются изучением единства живого мира. Подобные идеи совершенно не вязались с господствующей в то время марксистско-ленинской идеологией. Это уже была явная фронда. И вскоре лабораторию прикрыли.

У Нины была комната в большой коммунальной квартире на Тверском бульваре, и Желудин переехал к ней. Она изредка готовила салаты с большим количеством майонеза и обильно сдабривала их перцем. К домашнему хозяйству относилась с полнейшим равнодушием. Близилось время распределения, и чтобы не услали за тридевять земель, Желудин сделал ей предложение. Она была темпераментна, мила и изобретательна, и внешне чем-то напоминала молодую Ахматову. Последнее обстоятельство сильно повлияло на его решение. У неё была дочь Лиза трёх лет от предыдущего мимолётного брака, которую воспитывали родители Нины. Желудин в редкие приезды Лизы ходил с ней гулять по бульвару. У Нины материнские чувства были развиты слабо. Про первого мужа она вспомнила только раз, назвав его заурядным самцом без полёта.

— Здесь всё протухло! Свободному человеку в этой обречённой стране делать нечего. Надо уезжать! — часто говаривала Нина.

— Надо, — соглашался Желудин, но мыть посуду в какой-нибудь забегаловке или разносить пиццу не хотелось. А чтобы устроиться там поприличнее, нужна была известность. Но вот её-то как раз и не было.

«Зря тогда не уехали…» — мрачно подумал Желудин, и в этот момент в комнату стремительно вошёл холеного вида джентльмен лет сорока.

— Здравствуйте, Вадим Георгиевич! — И он крепко пожал Желудину руку. — Я Эдуард Михайлович Лозовой, адвокат. Меня попросили вам помочь.

«Всё ж таки сработал звоночек», — удовлетворённо отметил про себя Желудин.

— Тут какая-то накладка или подстава… — начал он объяснять адвокату.

— Возможно, — прервал его Лозовой. — Обсудим позже. Сейчас вас отпустят под подписку о невыезде. Это оптимальный вариант в данной ситуации. А дальше будем разбираться.

— Охранник и следователь — одно лицо! И оба Егоровы и, главное, отчества одинаковые! Как вам это нравится? — с жаром выпалил Желудин.

— Я обратил на это внимание и намекнул об этом следователю. Поэтому не СИЗО, а подписка.

«Силён, бродяга!» — оценил действия адвоката Желудин и вслух произнёс:

— На записи с видеокамеры не я!

— Возможно. Потребуем независимую экспертизу. Хотя если подделка, то качество выше всяких похвал. Я просмотрел материал. Вы понимаете, о чём я?

— Понимаю. Значит, сработали в ФСБ или около того!

— Не будем сейчас вдаваться в подробности, — поморщился адвокат, показывая глазами на потолок. — Но это не конец, даже если и так. На них тоже можно найти управу.

— Страсбург? Европейский суд по правам человека? — предположил Желудин.