Бесплатный фрагмент - Ловец из ноосферы

Юлия Картман Ловец из ноосферы

νόος — ум,

σφαiρα — шар

Ноосфера знает твои мысли

Знаю их и я

1. Город засыпает… Просыпается Глеб

Я мчался как ошпаренный по крышам старых двухэтажек, которые уже давно стоило бы снести. Ночь была лунной и безоблачной. Оно, конечно, хорошо, потому что можно было прекрасно разглядеть удиравшего от меня недоумка. Но плохо было то, что он тоже мог замечательно меня видеть, стоило лишь обернуться на бегу. А яркий свет луны помогал ему не свалиться с крыш и не попасть ногой в какую-нибудь дыру в кровлях. Мог бы поспорить, что здесь такое не редкость. Сам как-то напоролся на такую, но это точно было на другой, похожей, улице. Их таких много: исторический квартал города без исторической ценности.

Погоня придавала бодрости. Запах скорой добычи ощущался везде: и в воздухе, и в бурлящей, почти закипавшей, крови в венах. Он не уйдёт, это точно. У меня больше опыта подобной беготни и больше сил. А значит, придурок только зря оттягивал неизбежное. На бегу я вытянул из рюкзака наручники, как последний аргумент своей правоты.

Он в ступоре затормозил на несколько секунд. Ему пришлось: дальше было не перепрыгнуть, около последнего в ряду дома — только огромное дерево. Кстати, очень удобное, но только если ты не новичок в погонях. А у этого «спортсмена» даже по физкультуре в универе каждый семестр — только стабильная «тройка» из жалости.

Тут-то я его и нагнал.

— Стой, придурок! — наконец выпалил я, как только дистанция сократилась и позволила не орать. Дальше было просто. Я накинулся на преследуемого и свалил с ног. Он вяло отбивался, но я-таки нацепил на него наручники. Надо же, пригодились! Я их уже год с собой таскал, но пока никого не поймал. Уже думал, что зря купил.

— Отвали от меня, кретин! — злобно выдохнул измотанный погоней парень. Он с тоской взглянул на разлетевшиеся повсюду и измятые под нашими ногами цветы. Букет было уже не восстановить.

— Только когда ты успокоишься, пойдёшь домой и перестанешь ерундой страдать. Ну же! Это очень плохая идея, Амир. Очень, очень плохая. Я задолбался тебя предупреждать. А за букет извини. Я верну тебе деньги.

— Да пошёл ты к черту со своими тупыми предсказаниями! — недоумок снова попытался со мной драться. Но я уже крепко держал его прижатым к крыше. Плюс я совсем не устал. У него не было шансов.

— Пусти меня, идиот! — потребовал Амир.

— Только когда поклянешься, что не пойдешь туда.

— Убери свои позорные наручники! Мне стыдно разговаривать в таком положении!

— Придётся уж как есть, у тебя пока нет выбора.

Амир зарычал от злости, чудесным образом вырвал свои руки из моего железного захвата и врезал мне в челюсть. Хорошо хоть не наручником попал. Своим неожиданным сопротивлением он застал меня врасплох, и мы покатились по крыше, то и дело меняясь местами и со всей дури колотя друг друга. В какой-то момент дряхлая крыша всё-таки не выдержала. С оглушительным треском она остановила великую битву.

Я сперва и не понял, что именно моя нога застряла в дыре кровли. А Амир сразу воспользовался этим, вскочил и оказался на расстоянии пары метров от меня. Теперь его было не достать. Он победно засмеялся надо мной. А я по дурости потянулся схватить его хотя бы за штанину, вместо того чтобы попытаться сразу вытащить ногу. В итоге дурацкая гнилая крыша ещё больше треснула, и мы оба провалились в квартиру под ней.

Было больно. Но первой в голове рвалась только одна мысль: «Срочно бежать отсюда!» Она полностью заглушала боль ушибов. Поэтому вскочил я почти сразу и помог встать Амиру, еле сдерживая чих из-за сизого тумана оседавшей вокруг нас строительной пыли.

— Наручники свои тупые сними!

Точно, а я уже и забыл. Освободившись, Амир злобно швырнул их на пол, но я поднял и быстренько спрятал в рюкзак.

— За мной! — я метнулся на поиски выхода, пока нас не застал и не пристукнул какой-нибудь обитающий здесь маргинал.

— Что эт-то?.. — застыл на месте Амир.

Он прислушивался к звукам в квартире, и очень зря.

— Нам надо сваливать! — шепотом рявкнул я. — Не тупи!

Но он всё-таки затупил. И осторожно шагнул в сторону комнаты, из которой ему что-то слышалось. Я ощущал всеми клетками тела, что это нехорошая квартира. И сейчас мы вляпаемся ещё сильнее, чем сломав крышу. Но Амир уже приблизился ко входу в соседнюю комнату и застыл на месте, глядя на то, что там происходило. Он был просто в ужасе, а глаза почти вылезли на лоб. От его вида даже меня пробрало.

Я подошел и чуть оттеснил Амира в сторону, чтобы зайти в эту чёртову комнату. Но тоже остановился: с порога и так было видно, как у окна под светом тусклого уличного фонаря медленно сползало по спинке древнего кресла тело только что умершей старушки. А рядом на полу, будто дохлая змея, валялся то ли шарф, то ли платок с весёленьким узором из цветочков.

В повисшей мрачной тишине раздался громкий хлопок двери подъезда внизу.

Амир схватил меня за руку с такой силой, что я мигом очнулся от ступора.

— Мы только что спугнули её убийцу! — вырвалось у меня быстрее, чем успел подумать. — Бежим!

— Что… С чего ты взял… Надо помочь этой пожилой леди… — забормотал Амир, но уже и так было понятно, что в момент паники он превращался в тормоза, так что я потянул его за собой. Но Амир никак не сдвигался с места, и пришлось пока оставить его и ринуться вслед за убийцей в одиночку.

Я не смог сказать Амиру, что услышал паническую мысль убийцы, зависшую в комнате после его побега: «Не успеваю! Тогда хотя бы шею сверну!» Поэтому, если не догнать сейчас, то потом этого урода невозможно было бы найти. Более того, мы с Амиром стали бы очень удачно подвернувшимися подозреваемыми. Кто крышу сломал — тот и бабку убил, скажет полиция. И отправит нас из университета прямиком в тюрьму.

Сначала мы петляли по сонным старым улочкам, но потом убийца резко свернул на широкий оживлённый проспект Массимо Дутти, мерцавший сотнями рекламных афиш и неоновых вывесок, полный туристов, не спящий ночами даже в будни. Конечно, он сразу же затерялся в потоке гуляющих людей. Всё, что я мог сказать: этот упырь был очень быстрым и хорошо знал город. То же описание подходило, кстати, и мне. Так что один-ноль. Я упустил преступника.

Возвращаться назад, в место, пропахшее тленом и смертью, мне жутко не хотелось, но куда деваться. Возможно, там на Амира уже напали потревоженные шумом соседи, поэтому я торопился, как мог.

Амир, бледный и трясущийся, сидел на пороге мрачной комнатки, с ужасом не отводя взгляда от старушки в кресле.

— Друг, ты не можешь ей помочь, — сказал я. — Она сразу была безнадёжно мертва.

— А ты-то откуда знаешь?! — сразу психанул Амир.

— Это всё твои дурацкие способности?!

— Нет, я просто видел в кино таких мертвецов.

Когда шея так свёрнута, то… Ну, ты понял.

Амир промолчал.

Я осмотрел квартиру в поисках нечаянно оставленных нами следов. Кроме сломанной крыши, их вроде не было. Амир явно ничего не трогал, он не сдвигался со своего места всё это время.

— Пойдём отсюда, — сказал я. — Позвоним в полицию из телефонной будки на улице. Надеюсь, соседи этого ещё не сделали. Они же не приходили?

— Как же ужасно… — пробормотал Амир, не слушая меня. — Её жизнь безжалостно оборвали, хотя ей и так мало оставалось. Она же уже старушка! Что за подонок мог… Как же так… Её собственным шарфом… Так цинично…

— Урод явно очень заторопился. Скорее всего, из-за нас. Входная дверь была распахнута, а значит, он сразу сбежал, когда мы сломали крышу. С ума сойти! Мы были в одной квартире с убийцей! Ну, старушка хотя бы успела пожить, — произнёс я. Амир впервые отвёл взгляд от кресла и посмотрел на меня с отвращением. Блин, я же хотел его успокоить! Переборщил.

Мы с Амиром уныло плелись домой. Каждый варился в своих мыслях. Хотелось бы поддержать друга, но я не знал, как. Сам-то уже не удивлялся ничему, но теперь с опозданием и на меня накатил страх. А что переживал сейчас Амир, трудно было и представить.

Чтобы отвлечься, я подумал о том, из-за чего мы с ним вообще подрались на той предательнице-крыше. Амир давненько ухаживал за однокурсницей Мартой, которая, как я случайно услышал из её мыслей, собиралась сегодня его отшить и пойти на свидание с другим парнем. А Амир, наоборот, именно сегодня ночью планировал неожиданно постучаться к ней в окно, романтично вскарабкавшись на крышу, и подарить ей огромный букет роз и какой-то дорогой кулон. В общем, впечатлить её хотел. И, зная, что обернётся эта затея полным крахом, я пытался его остановить. Ну, вы сами видели, чем это закончилось.

— А нам обязательно идти домой по крышам? — спросил Амир сердитым голосом.

— Конечно! Во-первых, нас точно никто из соседей не увидит, а во-вторых, так просто прикольнее. Сам посмотри!

Под нашими ногами простиралась уже более оживлённая улица. Вдалеке виднелись силуэты многоэтажек жилого комплекса «Огни набережной», а значит, мы почти дошли до проспекта Массимо Дутти. Под нашими ногами проезжали по дороге машины, а по широким тротуарам бродили компашки полуночных гуляк и катались самокатчики с колонками, из которых дубасила музыка. Горели теплым светом окна домов. Город жил своей прекрасной ночной жизнью, а тёплый майский воздух был щедро напитан запахами чего-то вкусного и чего-то цветочного.

— Всё это замечательно, но мы только что видели мертвеца, а с утра на учёбу надо, — пробурчал Амир. — А ты сумасшедший, если тебе сейчас весело.

— Не буду спорить, приятель, — ответил я.

Мне было не весело, старушку, конечно же, было жалко, но изменить я уже ничего не мог. Хотя бы Амира всё-таки остановил.

А тот убийца… Если я его встречу, то непременно узнаю по мысленному следу, который он оставил. Я пойму, что это он. Пусть хоть сто раз переоденется и сменит внешность. Рано или поздно этот след обязательно приведёт к нему. А тогда… как же этому уроду не поздоровится! Плевать даже, что он мог не оставить улик, это проблема полиции. Главный след для меня — его последняя мысль, была очень яркой, а я так удачно оказался рядом, чтобы успеть её поймать.

Потому что ноосфера знает мысли каждого из вас. А значит, их знаю и я. Потому что я — кстати, ещё не представился, не подвернулось момента, сами понимаете, — ловец из ноосферы.

2. Пара слов о самозанятости

Привычку рано вставать по утрам я давно бросил: когда перешёл на заочное обучение и стал ночами бегать по городу — ловить чужие идеи в ноосфере. Но сегодня надо было съездить в университет на консультацию перед сложным экзаменом.

Так что утром вскочил по первому сигналу будильника. Судя по тишине в нашем крыле общежития, Амир всё еще спал, но ему можно: всё равно учился на переводчика. Ничего важного не пропустил бы, не явись он на свои консультации. Ладно, шутка тупая, признаю.

Но пока я собирался, вспомнил о небольшой проблемке: мои лекции когда-то взял переписать однокурсник Джонатан. После этого я его в универе не видел минимум полгода. А без этих конспектов на консультацию не было смысла даже соваться. В общем, нужно было сначала ехать к Джонатану, а жил он далеко, в съёмной квартире в центре Ивсити.

У Джонатана явно никаких проблем не было. Он всё ещё дрых, когда я позвонил в дверь, судя по тому, как долго не слышал звонка и вдобавок широко зевнул вместо «Привет». Хотя время уже близилось к обеду.

В прихожей валялась коробка от пиццы, а в комнате — пустые банки газировки и упаковки от роллов.

— Красиво живёшь, Джонни, — заметил я.

Он только рукой махнул в ответ. И, как был, в одних труселях, плюхнулся на диван, уткнувшись в телефон.

— Опять нет откликов на моё резюме! Да что за… Никак не могу нормальную работу найти, — пожаловался он. — А ты так и учишься на юрфаке?

— Перешёл на заочное. Но вообще да, планирую доучиться и получить степень бакалавра. Мне это потом в работе пригодится.

— Да? — оживился Джонатан. — А кем ты работать будешь?

— Да я так… самозанятый, — уклончиво ответил я. Не говорить же, что я занимаюсь разборками между людьми, мысли которых подслушал из ноосферы. Тем более, бесплатно. Это не очень вписывалось в понятие «нормальная работа». Но юридические знания иногда были очень нужны, так что я твёрдо решил закончить учёбу в университете.

— А я вот отчислился. Точнее, меня отчислили за прогулы. Где-то полгода назад, — вяло сообщил Джонатан. — Так что я пока в поисках.

— М-м-м. Ясно. Ну ты смотри, если сам не найдёшь, то тебя может найти такая работа, что захочется лучше вернуться в универ.

— Никогда! — на лице Джонатана появился лёгкий испуг.

— Да ладно, не бойся. Давай мои конспекты по административному праву, завтра экзамен.

Джонатан неохотно начал поиски моих тетрадей среди завалов всякого хлама. Чтобы не лицезреть его задницу в трусах-семейниках, я стал смотреть в окно с открытого балкона.

— А у тебя неплохой райончик, — сказал я. — Вид на набережную. Красиво.

— Ага, только счета за коммуналку приходят такие, что хочется удавиться.

— Ну, сам такую квартиру захотел.

— Ну а что, жить в общаге на отшибе, с тараканами и общим душем и полтора часа в день тратить на дорогу в универ и обратно… Лучше пристрелите меня!

«Согласен. Сидеть дома весь день в трусах и ничего не делать — куда интереснее».

Не успел я озвучить эту мысль или сменить тему, как в квартиру неожиданно ввалился наш общий однокурсник, Уинстон. Он притащил пакет с четырьмя большими пиццами и несколько банок колы. Так вот откуда тут бралось всё это пиршество.

— О, привет, Глеб! Давно тебя не видно было, — улыбнулся он. — Я взял пепперони, королевскую с креветками и четыре сыра, не смог выбрать одну, они все вкуснющие! А, ещё вот с курицей и грушей на пробу.

Джонатан не выказал никаких эмоций, он продолжал искать конспекты.

— Как под землю провалились, — чертыхался он себе под нос.

— Ты их не выкинул случайно? — спросил я.

— Он вообще мусор не выносит, ты о чём! — хмыкнул Уинстон, раскладывая на столике пиццу и расставляя колу. Из огромного пакета он достал и одноразовые стаканчики. Несложно догадаться, что посуду тут тоже вряд ли мыли. При взгляде на одуряюще пахнувшие пиццы у меня, конечно, слюнки потекли. Я мужественно отвернулся и продолжил смотреть на улицу.

— А мне завтра сдавать административное право, так что пора сваливать, — неохотно сказал я.

— Да посиди ещё! — почти хором возразили парни.

Я начал говорить про консультацию, как в этот же момент в квартиру кто-то позвонил.

— У вас тут поток посетителей больше, чем у нас в общаге, — сказал я с сожалением. Мне очень хотелось зависнуть тут с парнями за пиццей с колой, а не бежать на консультацию и потом всю ночь готовиться к экзамену.

Уинстон пошёл открывать. За ним в комнату вошла девчонка. Тоже знакомое лицо. Это была Арина, бойкая староста нашего отделения юрфака. Первый раз я видел её вне стен универа.

— Эй, Андреев! — сразу обратила она внимание на меня. — Завтра административка, по какой такой причине ты ещё не сидишь за билетами? Хочешь второй раз экзамен завалить?

— Ариш, тут пицца королевская и эта… пепперони, — заблеял Джонатан, но она игнорировала его и сверлила меня «учительским взглядом». У неё-то экзамен, разумеется, уже был «автоматом» сдан на высший балл.

— А тебе-то что? Отстань и дай мужикам поболтать, — ответил я.

— Ты слишком грубый. У тебя так никогда девушки не будет, — мудро заметила она и заняла середину дивана. — А почему это ты прогуливаешь занятия? Заочное — это не значит вообще не ходить на учёбу.

— Я в курсе, но слишком занят: по ночам спасаю мир, а днём отсыпаюсь.

— Уважуха, бро! — заржал Джонатан. — Городу нужен свой герой.

— Вали-ка ты домой и учи билеты, — не отставала от меня Арина, опять проигнорировав его. Вот прицепилась! — Иначе будешь таким же лодырем, как он, — и кивнула в сторону Джонни. Тот опять засмеялся, Уинстон усмехнулся, а я вдруг подумал, что Арина, как назло, была права. Хоть и слишком много пилила посторонних людей. Ну, и ещё она была старостой всего курса, и даже заочникам вроде меня не стоило с ней ссориться.

— Если ты найдёшь мои конспекты, я уйду быстрее, — только и ответил я. — А ты, Уинстон, как вообще поживаешь?

Этот скромный добряк нравился мне гораздо больше, чем остальные члены дружеской троицы.

— Нормально. Сдал сессию, теперь подрабатываю организатором мероприятий. Праздники, конференции…

— Настоящий умничка — «сын маминой подруги».

— Да, точно!

— И ничего смешного! — вмешалась Арина. — Брали бы вы все с него пример!

— Ладно, мам.

— Нашёл! Только я тут кофе, по ходу, на них пролил… — Джонатан вернул мне тетради, потрёпанные бурной жизнью.

— А я тебя предупреждала, не давать ему, — тут же влезла Арина.

— Ну, теперь я понял, почему. Ладно, всем пока!

— Давай провожу, — вызвался Уинстон. Он ещё захотел докупить что-то в магазине, так как на Арину они не рассчитывали. Четыре пиццы, оказывается, были заказаны на двоих. Нормально.

— А тебя реально очень редко стало видно, — сказал Уинстон, пока мы шли по улице. — Я забыл, ты сейчас чем, помимо учёбы, занимаешься?

— Да у меня всё отлично, ищу себя в разных интересных делах. Иногда подрабатываю аниматором, только сейчас лето начнётся, заказов будет мало.

— Так ты мой коллега, получается! Буду знать и подкину тебе заказ, если будет возможность.

— Спасибо! Как-нибудь обязательно ещё надо собраться вместе.

— Когда говорят: «соберёмся как-нибудь», значит, всё. Взрослая жизнь началась, и никогда вы больше не соберётесь, — немного печально усмехнулся Уинстон.

— Мы будем с этим бороться! — возразил я.

Пока мы шли, я вертел головой, разглядывая всё подряд. Редко приходилось бывать в этом районе. На огромном биллборде была реклама какой-то… книги? Необычно. Кто-то ещё читает книги? Причём реклама эта выглядела как афиши концертов известных поп-певиц: фотка лучезарно улыбающейся авторши, яркой накрашенной девушки, и огромная переливающаяся подсветкой надпись: «Драконье пламя»: магия, любовь и эпические приключения в новом бестселлере Селин!»

— С каких пор у книжек такая крутая реклама? — вырвалось у меня вслух.

— Не знаю, но, наверное, эта Селин очень богатая. На актрису похожа. Джонатана надо на ней женить. Чтобы перестал ныть, что он нищий, — сказал Уинстон со смешком.

— А давно он, кстати, работу ищет?

— Полгода, с тех пор как отчислился.

— Нормально! Что ж, ему совсем ничего не подходит?

— Да. То денег мало платят, то работа тяжёлая.

— Так они все такие. И ты ему уже полгода помогаешь?

— Ну, я же друг, он мне как младший брат, — вздохнул Уинстон. Наверняка его тоже достало помогать лентяю Джонни, но он был слишком добрым.

— Я вчера помог Амиру не попасть в любовную лихорадку, а он на меня обиделся за это, — хмыкнул я.

— А Джонатан уже обижается даже на то, что я приношу еду. Типа если бы его все бросили без еды и воды и не давали денег в долг, он бы быстрее сам пошёл работать.

— Это, кстати, правда, — сквозь смех выдавил я. Уинстон развёл руками. А я решил больше никому не помогать, если сами не просят. Но это сложно — пройти мимо, когда кому-то плохо. Ну ладно, хотя бы Амиру точно больше не буду.

На этом наши дороги разошлись. Уинстон свернул в супермаркет, а я — в метро.

Сев в вагон, я решил проверить, насколько популярно сейчас чтение книг. Скачал приложение с аудиокнигами и сильно удивился, потому что количество прочтений разных книг на первой странице было удивительно большим — сотни тысяч. Никакой Селин в списке бестселлеров там не нашлось, но я и не собирался её читать. Про любовь и драконов мне было неинтересно. Выбрал фантастику под названием «Понедельник начинается в субботу» и начал слушать. Поездка до универа пролетела незаметно. И так же потом — дорога домой.

Обычно я отвлекался от окружающего мира, чтобы случайно не подслушивать мысли людей, с помощью музыки или кино. Но слушать книгу оказалось тоже круто, я даже в каких-то моментах посмеялся вслух. Хорошо, что пассажирам было не до меня. Все они сами сидели в своих телефонах и наушниках. Люблю наш Ивсити. В нём можно легко затеряться любому чудику типа меня.

Пока шёл от станции метро до общежития, в очередной раз подумал, а есть ли вообще в этом огромном городе люди с таким же даром, как у меня? Я всегда был уверен, что есть, но никогда ещё их не встречал. Ну не могло же случиться так, что я один во всём мире, или хотя бы в этом городе, могу ловить мысли из ноосферы! Я же не какой-нибудь избранный.

Хотелось бы, конечно, знать, что не один. Некому было рассказать о ноосфере, и обо всём, что я испытывал, будучи ловцом. Сам для себя это название придумал. Иногда не помешало бы, чтобы кто-то подсказал, научил, ведь я толком ничего не знал о ноосфере. Хотя с тех пор, как мой дар проявился, настоящая жизнь проходила не в универе и не на работе. Моя жизнь — в ноосфере.

И, пока я вот так привычно обо всём этом думал, покупал по пути любимую шаурму и кофе навынос, потом немного посмотрел на уточек в пруду в соседнем с общагой дворике, я даже и не мог представить, что совсем скоро это изменится. Таймер до резкого поворота в моей истории уже был запущен. Мне оставалось быть избранным и особенным примерно минуты три.

3. Три года назад

Мне нравилось рано вставать по утрам. Едва продрав глаза, трястись до вокзала в медленном автобусе, полном людей, — единственном транспорте на дорогах моего родного городка Хомтаун. Весь его можно было пройти от края до края пешком за полчаса.

Время в Хомтауне было застывшим на месте и вязко-тягучим от воспоминаний. Ни набережных, ни парков, ни кино… Только школа, хлебозавод, пара магазинов, да лес вокруг. Лес я любил, и ходить в походы с родителями и друзьями, ночевать там в палатках было замечательно.

После школы друзья поступили в университеты и разъехались кто куда, а мои родители построили себе дом почти в самом лесу. Традиция вместе проводить праздники и выходные на природе никуда не ушла. Но у меня теперь появилась новая жизнь в Ивсити. И эта жизнь была интересной и бурной.

С автобуса я бежал на перрон, а через пару минут прибывал поезд и увозил меня в Город Мечты — Ивсити. Обычно я стоял в тамбуре, смотрел в окно, слушал панк-рок в наушниках и был абсолютно счастлив.

Поезд прибывал в семь утра, а занятия начинались в восемь. За этот час я пешком добегал до универа, экономя деньги на метро или автобус и заодно окончательно просыпаясь. Этот путь лежал через проспект Перри: множество машин, едущих на работу, огоньки фонарей и многоэтажки. Я знал, что родной городок в это время ещё спит, и там стоит гоголевская тишина: что-то типа «хрустнет снег — услышишь за километр». А где-то в получасе езды от Хомтауна уже бурлила активная жизнь. Это бодрило.

Мне нравился юридический факультет, и я видел себя будущим следователем. Честно старался впитывать всё, что говорили преподаватели на лекциях. Мы с отцом всегда любили смотреть детективные фильмы, наверное, оттуда и взялась тяга к расследованиям.

Потом я начал подрабатывать, и это понравилось гораздо больше: продавал билеты в кино, и сам бесплатно пересмотрел там все фильмы. Поработал фотографом на туристическом теплоходе. Аниматором на детских праздниках. Но это всё в каникулы. А во время учёбы зубрил, как мог, учебники, а вечерами подрабатывал официантом в рок-кафе. Туда приезжали выступать всякие известные в узких кругах музыканты, которых я и сам слушал с детства, и это был отвал головы. Я втайне мечтал стать таким же, как они. Играть на гитаре и радовать людей.

А когда наконец-то дали место в общежитии, я перестал вставать в пять утра, чтобы успеть на поезд из Хомтауна в Ивсити. У нового соседа, Амира, была гитара, но у меня не получилось взять на ней хотя бы три аккорда. И мечта стать следователем вернулась.

Что-то я отвлёкся. Как бы подойти к моменту, когда всё пошло не по плану? А никак. Просто однажды, не помню точно день и время года, но всё изменилось. Я сидел на первой паре и, как обычно, безуспешно боролся с сонливостью. Подбородок упорно съезжал с подставленного под него запястья, да и локоть как-то неустойчиво упирался в стол. Я был в шаге от того, чтобы всё-таки свалиться лицом прямо на парту. Но было совестно перед профессором философии, которого все однокурсники плохо слушали.

«Живое природное тело… Живое вещество… Совокупность организмов в биосфере… Науч. мысль… Теор. соед. природы и науки», — записывал я в тетради его слова отрывками, даже не пытаясь уловить смысл. Если в начале конспекта ещё были хотя бы полные фразы, то к середине пары расшифровать свои собственные записи я не смог бы и сам. А впереди было ещё больше половины лекции. Часы словно остановились, давая профессору полную свободу уплыть в свои никому не понятные рассуждения.

Многие приятели к концу первого курса вообще перестали посещать занятия. Мне было скучно, не с кем поболтать. Теперь постоянно сидел за партой с девчонками: то с одной, то с другой. Или вообще один.

— Ты пишешь одно слово поверх другого, — хихикнула соседка по парте. — Может, сыграем в «морской бой»?

— Не хочу, — буркнул я. Этот «морской бой» уже, мягко говоря, надоел. Соседка даже не напрягала себя конспектированием и просто рисовала в тетради. Портреты разных фей с крылышками подозрительно напоминали её саму.

— Лучше бы меня нарисовала, — сказал я. И тут же монотонный голос профессора резко прервался. Я поднял голову от рисунков соседки и увидел, что препод навис прямо надо мной.

Произошло что-то странное. Он, раньше всегда игнорировавший студентов, отчитал на всю аудиторию за то, что болтал на паре. Посмотрел в мой конспект, сказал, что он такой же позорный, как и я сам, и что на экзамене мне будет очень тяжело. И отпустил всех на перерыв.

Моя соседка мигом испарилась. Я остался переписывать конспект «по-нормальному». Злиться смысла не было. Просто не повезло вякнуть что-то в неподходящий момент и попасться преподу на глаза.

После короткой перемены профессор внезапно решил не продолжать лекцию. Он сказал:

— А теперь Глеб Андреев расскажет нам, что означает понятие «ноосфера».

Это слово профессор вдалбливал в нас почти год, но безуспешно. Удивился ли я тому, что он вызвал меня отвечать? Конечно, нет. Молчать в ответ было глупо, поэтому я открыл рот, до последнего не зная, что говорить. И вдруг оно само как-то понеслось:

— На Земле есть разные сферы. Атмосфера — воздух, гидросфера — вода, литосфера — земля, биосфера — всякие животные и растения. А есть ещё ноосфера — это невидимая материя, окружающая земной шар. В ней витают знания, мысли и идеи всех живущих на Земле людей. В будущем, как говорил учёный Вернадский, человечество изучит окружающий мир до такой степени, что все накопленные знания из ноосферы будут управлять природой и техникой. И каждый человек сможет проникнуть в ноосферу, получить оттуда любую информацию и использовать её на благо. Надо просто продолжать изучать мир и беречь природу, вот.

К концу своей речи я осознал, что неожиданно чётко помню то, что профессор талдычил на лекциях. Это было странно. Как в поговорке: студент ничего не знает, но на экзамене резко всё вспоминает.

— Все ли спокойно приняли эту идею Вернадского? Не звучит ли то, что вы сказали, как магия? — задал вопрос профессор, сразу переставший на меня грозно смотреть и сменивший тон.

— Конечно, нет. Многие учёные над ним смеялись, говорили, что он утопист и этот, как его… эзотерик, вот.

«И я с ними согласен. Бред какой-то», — хотелось добавить своё ценное мнение, но я ещё не настолько сошёл с ума.

— Как знаешь, — внезапно ответил профессор, как будто прочитал эти мысли, и непонятно улыбнулся. Стало ясно, что ответ неплох. Профессор поставил высший балл и больше никогда не обращал на меня внимания, хоть я и, бывало, отвлекался, спал и разговаривал на лекциях. И на экзамене мне было проще всех. Там снова попался билет про ноосферу. Я сдал его так, будто прекрасно разбирался в этой теме. И не понимал, почему рассказывать про ноосферу оказалось необычайно легко.

А понял я это немного позже.

Это был какой-то летний день после окончания первого курса. Я подрабатывал наблюдателем на едином вступительном экзамене у выпускников школ. Раздавал листы с заданиями, следил, чтобы никто не списывал. Наблюдатели засекали время, а будущие студенты должны были быстро решать тесты. В первый же такой экзамен среди выпускников оказалась девочка из моей родной школы, Виктория. Симпатичная девчонка, и очень скромная. Она выглядела спокойнее остальных, ни с кем не разговаривала и вопросов наблюдателям не задавала. Села и сразу молча уткнулась в свой тест.

Теперь предстояло целый час ничего не делать, а только молча смотреть на пишущих детей. Я уже воспринимал их как маленьких перепуганных школьников, а себя считал матёрым ветераном, хотя всего лишь год назад был таким же: трясся над тестами и боялся завалить этот экзамен. Но после первого курса универа стало понятно, что настоящих нервов эти школьники ещё не испытывали. Сама собой на лицо полезла довольная ухмылка. Целый год позади! В прошлом остался стресс от первых сессий, жизнь теперь новая, взрослая. А впереди ещё длинные летние каникулы, ну разве не сказка?

Не знаю, как это объяснить, но я испытал благостное состояние, расслабился и натурально улетел куда-то мыслями. Вернул меня к реальности неожиданный вопрос, резко возникший в голове: «В каком году Юлий Цезарь стал великим понтификом?!»

Паника накрыла, ведь я не знаю ответ! Я вздрогнул всем телом, ошалело осмотрелся. Всё та же тишина в аудитории, всё так же сидят и решают тесты студенты. Почему же мне так резко стало страшно, что я завалю этот экзамен? Ведь свои-то я уже давно сдал.

Мой взгляд остановился на Виктории. Девчонка, точно как я, с вытаращенными глазами и в ужасе смотрела по сторонам, как будто искала, кто ей поможет. И я сразу почему-то понял, что именно она не знает ответ про Цезаря. Её мечта о поступлении на исторический факультет сейчас буквально висела на волоске. Если она не сдаст этот тест лучше всех, то придётся поступать в другой вуз, куда хотели её родители, а не она сама. Отчаяние накрыло с головой. Эти мысли так резко стали моими, как будто Виктория не думала, а кричала мне прямо в ухо. А потом началось нечто ещё более странное.

У меня начало резко покалывать кончики пальцев и спину, как бывает, когда сидя или лежа пережмёшь ногу или руку, и потом распрямляешь, и кровь болюче начинает циркулировать в ней как будто бы заново. Так вот, я внезапно ощутил, как это «бурление крови» во мне нарастает и нарастает. Быстрее забилось сердце, уши заложило, мне захотелось… Только не смейтесь. В общем, почему-то я был уверен, что если сейчас подпрыгну, то взлечу. Не хотите — не верьте, но я это точно знал.

Солнечный свет в аудитории резко стал неприятным настолько, что глаза сами собой зажмурились. Я прикрыл их, не в силах сопротивляться. В тот же момент меня куда-то потянуло. Счёт времени я не мог вести, потому что мысленно взлетел, перестав существовать сам, а мир перестал существовать для меня. Всё тело, каждой клеточкой, чувствовало это покалывание бурлящей крови…

И я не могу объяснить словами, как, но понял, что нахожусь не в своём теле, а в каком-то пространстве, где я — лишь маленькая частица, а вокруг миллиарды таких же частиц. Я чувствовал чужие мысли и мог впустить в себя любую информацию, если только не перестать испытывать это ощущение полёта среди частиц и покалывания крови. При желании я мог уловить, о чём думает любой человек в аудитории, их мысли были так близко. Каждая из них мерцала яркой фиолетовой искрой, и для того, чтобы это увидеть, зрение не требовалось. Только протяни руки и хватай любую искорку. Но в тот раз я искал не мысли, а знание. Точную дату. И я видел, что множество других искр вокруг меня — это информация. Надо было только найти нужную.

Длилось это прекрасное зависание около секунды, потому что я открыл глаза, а ничего не изменилось. Зато я теперь знал про Цезаря. И я снова поймал взгляд Виктории и показал ей пальцами цифры по очереди: сто шестьдесят три. Она счастливо улыбнулась и бросилась писать тест дальше. Ощущение легкости, эйфории и отсутствия посторонних мыслей сразу же прошло. Тело тоже чувствовало себя как обычно, и я понял, что короткое путешествие в ноосферу (это же была она?) закончилось. Стало безумно грустно и пусто. Но я начал скромно надеяться, что это был не единственный раз.

И он был не единственный. И моя жизнь стала совсем другой.

А Виктория поступила на исторический факультет, как она и мечтала. Она правильно ответила на девяносто девять из ста вопросов теста. Это был лучший результат из всех, и её приняли на бюджетное место в элитной академии в Санкт-Петербурге. Как она поняла мою подсказку и поверила ей? Прочитала мысли? Не знаю, ведь после экзамена мы не обменялись даже парой слов. Возможно, потому, что единственным неверным ответом в её тесте оказался тот самый, про Цезаря.

Ну, что тут скажешь. Ноосфера так легко не даётся! Но это была только первая попытка…

4. Три, четыре, пять. Глеба идут искать

— Одну секундочку! — заорал Амир, на ходу натягивая рубашку «для гостей», чтобы открыть дверь. Обычной домашней одеждой нам служили шорты и майки. Для посетителей же принято было одеваться. «Мы должны быть джентльменами даже в общежитии», — говорил он всегда.

— Спокойно, не дёргаемся, — я опередил его и подкрался к входной двери. Мы никого не ждали в гости. Так что неплохо было бы подслушать, кто там пришел.

— Тссс, — шепнул кто-то за дверью. — Не суетись. Мы их напугали.

Амир полностью оделся и стоял на пороге своей комнаты. Но у меня было какое-то нехорошее предчувствие, и я не спешил открывать.

Когда второй звонок истерически проорал несколько секунд, я отозвался:

— Кто там?

— Мы к Андрееву, — раздался за дверью нетерпеливый девичий голос. Смутно, кстати, знакомый.

— Не жду гостей, до свидания, — ответил я и собирался уже вернуться в комнату, как мужской голос за дверью сказал:

— Мы насчёт старушки из квартала Понкри.

— Это полиция! — побелел от ужаса Амир.

Я несогласно помотал головой. Ну, уж точно не полиция. Тогда кто?

— Вы ошиблись адресом, всего хорошего! — крикнул я и отошёл от двери.

— Не вздумай открывать, это какие-то придурки, — шепнул я другу. Амир охотно скрылся у себя. Из его комнаты снова донеслось умиротворяющее бренчание на гитаре, которое до этого прервали наши нежданные гости. Он сегодня сочинял новую песню о невзаимной любви.

Я сходил на кухню, чтобы сделать себе пару бутербродов, и пошёл в свою комнату.

— Когда ты танцуешь с другим, я хочу, чтобы ты вспомнила обо мне-е-е, — доносилось из комнаты Амира очередное грустное завывание. Никак не мог рифму подобрать, бедолага.

Едва я вошёл, то застыл на месте: в комнате были люди. Двое. Парень в плаще и в шляпе, выглядевший как сыщик из старого чёрно-белого фильма. У него и усики, и бородка имелись, поэтому сначала он показался мне старше. В руке он держал длинный зонт-трость. А рядом с ним стояла девушка, тоже в черном пальто и берете. Это была Арина — да-да, та самая староста моего факультета. Которая сейчас, вообще-то, должна была поглощать пиццу и смотреть кино с бывшими однокурсниками Уинстоном и Джонатаном на другом конце города.

— Это ещё что такое? Ты… Вы как сюда попали?!

Арина была очень довольна собой. Она улыбалась во весь рот:

— Пришлось поспешить к тебе в гости. Есть дельце.

— Какое ещё дельце? Вы частную собственность нарушаете, аллё!

— Не привлекай внимание соседа, — вмешался парень. — Говори тише.

— Вы совсем оборзели? Вломились в мой дом, начали указывать… — возмутился я. Но всё-таки сбавил громкость. Не хватало ещё Амиру это услышать, он и так перенервничал вчера.

— Заметим, справедливости ради, что это не твой дом, а студенческое общежитие, — занудно поправила меня Арина.

— А ты вообще как тут оказалась? Следила за мной? — прищурился я. Она не вызывала у меня тревоги, а вот насчет парня пока не понял. Но вряд ли они оба были как-то опасны. Хотя это подозрительное проникновение в мою комнату… Ну, признаю, мне было не по себе.

— Срочный вызов на работу. Я передвигаюсь быстрее, чем метро, — нагло ухмыльнулась Арина. — Ты это мог сейчас заметить, — обвела она рукой комнату.

— Это я — ваша «работа», что ли? А сюда вы как пролезли? — не успокаивался я.

Парень громко и тяжело вздохнул:

— Если ты соизволил бы дать гостям присесть и спокойно, с толком и расстановкой всё объяснить, мы могли бы не тратить столь много драгоценного времени на ерунду.

— Вы не гости, я вас не звал! — упёрся я. Занудство, видимо, заразно. Они оба мне не нравились, и желание выставить их вон было очень сильным. Но интерес узнать, как они сюда попали, оказался сильнее.

— Ладно уж, садитесь. Только ненадолго, — сказал я и, не удержавшись, проворчал себе под нос: — Козлиная бородка.

Тип в шляпе, конечно же, всё услышал и невозмутимо переспросил:

— Что?

— Что? — ответил я.

— Проехали, — сказала Арина. Она уселась на подоконник и начала выпендриваться: — Значит так, Андреев. Сейчас ты узнаешь обалденную новость, от которой упадёшь! Так что лучше тоже присядь.

«Ну, чисто школьная училка. „Андреев“, блин», — подумал я, на этот раз не вслух.

— Мы знаем, что у тебя есть одна особенность, — продолжила Арина. — Не спрашивай, откуда. Это ты сможешь узнать только если… Потом. И ты ото всех скрываешь эту особенность. Так вот, ты такой не один. Есть целое тайное сообщество. Это мы.

— Мы тоже знаем, как проникнуть в ноосферу, и использовать её силу. Только мы делаем это не слепо по наитию и не в одиночку, как ты, — вклинился парень. — Наше общество уже целый век изучает ноосферу как великую науку, которой она и является. Мы бережно храним эти знания, делимся ими друг с другом. Мы прекрасно знаем, что ноосфера — это не сказки, а настоящая, самая важная, часть нашего мира, которая вскоре будет им управлять. И нам нужны люди, владеющие даром проникать в ноосферу, активные и способные. Поэтому мы пришли к тебе. Хотим предложить сотрудничество.

Это был редкий случай, когда я промолчал и ждал продолжения речи. А что тут можно было ответить? Они были похожи вовсе не на учёных, а скорее на тех людей, которые перед каждыми выборами активно ходят по домам, агитируют за неизвестных никому политиков и собирают подписи.

Я, конечно, всегда надеялся, что существуют другие люди с таким же даром. Но сейчас эти чудики напоминали какое-то заманивание в секту типа: «Здравствуйте, у Вас найдётся минутка поговорить о ноосфере?» И вообще, парень в шляпе мне не нравился всё больше и больше. И он тоже молчал, буравил меня взглядом и ждал ответа.

— Смотри, он тебя абъюзит. Не даёт самой договорить и перебивает. Типичный мужлан, — сказал я Арине.

— Не испытывай моё терпение, — ответил вместо неё парень. — Что по существу-то скажешь?

— Я тебя даже не знаю, хотя воспитанные гости представились бы для начала.

— Моё имя вряд ли что-то скажет тебе. Ну, так и быть. Меня зовут Корнелиус Ван Феллер. Я наследник древнего рода Ван Феллеров и продолжатель нашей фамильной традиции. Мои отец, дед и прадед тоже возглавляли Общество Сферы. Можешь звать меня Корней.

Гордость его распирала такая, которую сложно было бы изобразить специально. Да и Арина не хихикала. Если это и был розыгрыш, то она хорошо держалась. Я решил не стебаться над его именем. Парню, кстати, оно подходило как влитое.

— Ну, а я простой человек, Глебка Андреев. Наследник папы с мамой, студент заочного юридического факультета. Немного подрабатывал этой весной в кофейне «Братья Кексики» на проспекте Вернадского. Иногда хожу в походы. Нравится вкусная еда, а любимый суп — рассольник. Но вы уже это и так знаете, раз следили за мной. Так кто же вы? Частные детективы, миллиардеры и мизантропы?

— Смотри, петушится перед тобой. Хочет насмешить шутками-самосмейками, чтобы потом залезть под юбку. Типичный мужлан, — сказал Корней Арине.

— Я не так разговариваю! И не корчу такую рожу! — возмутился я.

— Вообще-то было очень похоже на тебя, — возразила Арина, едва сдерживая смех. — Слушай, мы понимаем, что ты просто пытаешься оттянуть время. Ты же понимаешь, что мы пришли не просто так, и никуда от нас не денешься. И сопротивляешься теперь только из вредности, хотя самому явно интересно, что же мы хотим тебе предложить.

— Не-а, не интересно. Я могу даже, если надо, отчислиться из универа и переехать в другой город или страну. Если вы будете меня доставать, я найду способ от вас избавиться.

— Но почему? Ты же не можешь сейчас не сгорать от любопытства, это у тебя врождённое. Ты же лопнешь, если не узнаешь!

— Ну конечно, уж ты лучше всех меня знаешь, — пожал я плечами. — И почему вы разговариваете как один большой сиамский близнец? Всё «мы» да «мы». За себя бы говорила.

— А всё просто. Каждый из нас — часть ноосферы, и ноосфера — часть каждого из нас. Мы и есть одно целое и одновременно частички всего сущего, — изрёк Корней. Кое в чём он был прав. Они оба уже раздражали меня как единое целое. И напрягали. Что же они про меня знают? Как сюда попали? А главное, зачем про убитую старушку упомянули?

— Перестань сниться мне по ночам, и я смогу забыть тебя-я-я, — раздалось особенно громко в повисшей тишине пение Амира. С рифмовкой у него точно была беда.

Я сильно хотел, чтобы незваные гости как можно быстрее убрались прочь. Пора было высказаться.

— Ты, Корней, разговариваешь, как повёрнутый сектант. Не хочу втягиваться во что-то такое. Ещё не хватало потом задолжать какой-то секте за непонятно какие знания и сомнительное покровительство, или чем вы там хотите соблазнить. Такие долги дорого могут стоить. Тем более, если речь и вправду касается ноосферы. Может, что-то вы о ней и знаете, но мне это не нужно. Ничего у вас не просил и не собираюсь. Хватит вынюхивать обо мне, лучше сходите Амиру подскажите нужную рифму и проваливайте!

Может, я слишком громко говорил, потому что гитара и пение за стеной ненадолго стихли. Пока Амир не продолжил играть дальше, Корней с Ариной молча ждали с недовольными лицами.

— Кхм, ну мы ведь тогда можем и по-другому поговорить, — сказал Корней, покачивая ногой. На ободранной табуретке он сидел, как будто это трон: с прямой спиной, но в полурасслабленной позе. Словно это он тут главный, а не я, хозяин комнаты. Я-то, в свою очередь, всегда сидел только в позе креветки.

— Вот ты и показал настоящее лицо своей секты! — хмыкнул я. — Давление начал оказывать? Абъюзер, я же говорил!

— Ладно, смотри, — Корней полез в карман пальто. Я надеялся, что там было не оружие. Но в его руке оказался всего лишь какой-то конвертик. Корней достал оттуда бумажный фотоснимок и протянул мне:

— На, полюбуйся.

На этом снимке был я.

5. Оставайся, мальчик, с нами

Когда он было сделан, я не помнил: просто какая-то фотка, как будто на паспорт. А на обороте у неё были подписаны моё полное имя, дата рождения и адрес общежития. Спасибо, хоть не родительского дома.

— Это фото уже пару лет хранится в нашей базе данных. И частенько всплывает, когда мы узнаём о каких-нибудь подозрительных ситуациях. Например, вчера этого парня видели около дома номер восемнадцать в квартале Понкри, где в тот же вечер внезапно обрушилась крыша в квартире одной пожилой леди. Дальше — больше: эту самую леди обнаружили убитой. Кто-то свернул ей шею и сбежал. Хотя шум, конечно, слышал весь квартал, но убийцу не застали на месте преступления. А всего лишь пару месяцев назад это фото опять мозолило нам глаза, когда очевидцы узнали похожего парня в баре, где дают концерты местные рок-группы. Он был рядом с музыкантом, который здорово подрался с участником другой группы из-за того, что тот якобы украл его песню. Песня, кстати, отвратительная, не понимаю, из-за чего там вообще стоило драться. Я послушал из интереса.

Тот музыкант, о котором он говорил, называл себя Лексус и был абсолютно никому неизвестен, в том числе и мне. Но однажды в баре во время выступления другой группы я случайно услышал его мысль, кричавшую: «Это же моя песня!» Я подсел к нему за стол познакомиться, сказал, что фанатею от его музыки. Лексус сделал вид, что рад, но он вряд ли вообще меня слышал. Внимание его было приковано только к группе на сцене, пока украденная песня не закончилась.

А я в это время попытался подслушать мысли их менеджера и услышал: «Чёрт, тут Лексус… Он же никуда не ходит, как он здесь оказался?! Надо быстрее записать эту песню на студии, пока он не прочухал плагиат».

Но Лексус, конечно, узнал свою песню, которую слышала до этого лишь пара его фанатов, а теперь её играла на сцене более успешная группа. Злой и обиженный, он сразу после концерта подошёл выяснять отношения с этой группой. Закончилось всё дракой, всех участников заварушки выгнали, не разбираясь, кто прав, кто виноват.

Я догнал его: «Тебе нужно обнародовать их переписку, вот пароль от аккаунта менеджера». И, не отвечая ни на какие вопросы, я убежал. Вскоре после этого Лексус публично доказал воровство своей песни, стал довольно известным и даже на днях дал первый концерт, но я на него, разумеется, не пошёл, хоть и было такое желание. И всё равно, как теперь было ясно, не остался незамеченным.

— Отмотаем время ещё чуть-чуть назад, — продолжал Корней. — Этот же парень с фото, ну, или его брат-близнец, участвовал в громких судебных разборках: дело двух супругов, которые разводились и делили имущество. На суде внезапно выяснилось, что жена пять лет скрывала от мужа свою собственную квартиру! Пока они в ней жили, муж исправно платил за аренду, не подозревая, что эти деньги он отдаёт собственной жене через одного из её дальних родственников. Если бы не какой-то незнакомый паренёк, который был с мужем на суде, правда бы так и не всплыла. Но этот парень удачно вовремя сбежал из здания суда и не попал на фотографии в газетах. Возможно, разгневанная бывшая жена и её семья до сих пор пытаются найти, что же это за новый друг такой появился у обманутого дурака-мужа, который раскрыл ему глаза на этот маленький секретик, да ещё теперь приходится платить бывшему супругу компенсацию за моральный ущерб. Эти люди не обременены моральными принципами и очень злы, так что не завидую тому парню, если они его всё-таки найдут.

Я уже подзабыл, где именно случайно услышал мысли той жены, но хорошо помнил, как я потом следил за ней, чтобы найти их дом, а потом расспрашивал её соседей в поисках обманутого мужа. Было сложно. Зато потом убедить мужа в том, что я дальний родственник жены, и поэтому знаю про обман с квартирой, совсем не составило труда. Это был самый простой случай, потому что муж сразу доверился мне без лишних вопросов. Так же легко, как он в своё время поверил и хитрой жене.

— А теперь вернёмся во времена предновогодней суеты. Месяц декабрь, место действия — известный ресторан Его владелец планировал устроить массовое отравление, чтобы временно вывести из бизнеса своего конкурента, который привёл туда своих сотрудников на корпоратив. Он чуть не подставил молодого поварёнка, подменив его коронные трюфели в сметанном соусе ядовитым грибом-двойником. Но наш знакомый паренёк с фотографии под видом блогера просочился на кухню и заранее предупредил бедолагу-повара. Тот сразу вызвал санитарную службу, и владельца ресторана с позором арестовали. Теперь тот повар открыл собственный гастробар и стал там шефом. В некоторых газетах написали про этот случай, хоть и не на первых полосах. Но мы-то всё замечаем.

Конечно, я помнил, чем закончилось моё первое и пока что единственное посещение дорогого ресторана, в который мы с однокурсниками пошли отпраздновать сдачу первой сессии. Было очень тяжело прорваться на кухню, и мы устроили маленькую диверсию. Я «признался» однокурсникам, что веду блог про рестораны, и они меня прикрыли. Но потом пришлось придумывать для них отмазку, почему я с этим блогом резко завязал. И это было сложнее всего.

— Ладно, понял, — мрачно сказал я, когда Корней замолчал и выжидающе уставился на меня. — Я у вас под колпаком.

— Хорошо, что только у нас. Пока что.

— Одного не понимаю. Про меня в газетах не писали и нигде уж точно не упоминали! Откуда вы-то всё это знаете?

— Ты каждый раз использовал ноосферу. Этого достаточно.

— Случай с лифтом в доме Джонатана! — вмешалась Арина. — Тогда-то я тебя и засекла.

Я с трудом вспомнил этот давний день. Первый курс юрфака. Тогда Джонатан, ещё не начавший прогуливать пары, устроил у себя вечеринку, позвав туда всех однокурсников. Я подслушал мысли дворника, который знал, что один из тросов лифта в подъезде неисправен, и его надо заменить, но решил сообщить об этом позже, а сам ушёл в запой. Я написал от его имени просьбу о ремонте в управляющую компанию, пока этот лифт не стал причиной какой-нибудь трагедии.

Корней неприятно посмотрел на Арину. Видимо, ему не нравилось, что она раскрывала мне хоть какую-то информацию. И перехватил разговор в свои руки:

— Я мог бы еще долго продолжать, но именно вчерашнее происшествие в квартале Понкри вынудило нас срочно выдвинуться к тебе. В этот раз ты точно рискуешь не выйти сухим из воды, Глеб. Да ещё и твой друг заодно. К вам сюда со дня на день могут прийти копы. И поэтому мы решили вмешаться.

— Хотя наблюдать за твоими милыми приключениями по всему городу, когда ты пытался помогать людям разоблачать воровство и обманы, было довольно увлекательно. Но рано или поздно ты не мог не попасть во внимание полиции, Робин Гуд из Ивсити, — добавила Арина с довольно милой улыбкой, как будто бы сожалея, что приходится сообщать плохие новости.

Чтобы чем-нибудь занять руки, я взял свой телефон и уставился в него, как будто там было что-то важное. На самом деле экран был даже не включен.

— Итак… — протянул Корней.

— Итак? — повторил я.

— Ничего больше не хочешь спросить?

— Вы что за организация-то такая? — не выдержал я. — Откуда вы всё про меня знаете? Хотя ладно, это понятно. Следили. Лучше скажите, чем вы вообще занимаетесь и как собрались мне… помогать? Если вообще помогать.

Арина активно закивала, типа: «Да-да, помогать».

А Корней с довольной рожей произнёс:

— Всех своих секретов мы тебе сразу, конечно, не раскроем. Но именно сейчас мы в силах спасти тебя от полиции. А ещё — научить развивать свой дар и помогать людям более глобально, а не по мелочам, как ты делал до сих пор. У нас в распоряжении — многовековые знания, инструменты, связи с полицией и журналистами. А у тебя — только ты сам. В одиночку далеко не уедешь. Ты же не Бэтмен. Ну и, говоря откровенно, негоже иметь дар касания к ноосфере и ничем за это не отплатить миру. Только черпать и черпать из неё знания в свое удовольствие, и не возвращать ничего — это неправильно. Потом обязательно придёт время расплаты за такое наглое потребление.

Я слушал и помалкивал. Его аргументы были сильными, но неприятными. И с тем, что я якобы таскаю из ноосферы знания только в своё удовольствие, Корней знатно переборщил. Для себя лично я их никогда и не получал. Даже не пробовал прочитать мысли девушек, которые мне нравились, из принципа. Мне просто хотелось помочь обманутым людям и восстановить справедливость. А путешествия в ноосферу и так были самой приятной наградой.

— А как конкретно вы поможете скрыть то, что нас с Амиром видели соседи в Понкри? — спросил я.

— Мы поможем найти настоящего убийцу. А во время поисков будем следить, чтобы это дело не повесили на вас, — уверенно ответил Корней. — Арина хороший юрист, она умеет как следует общаться с полицией.

Юрист? Она же ещё даже не окончила универ. Но я не стал спорить.

— Ну ладно, допустим. А что от нас нужно будет взамен?

— От твоего соседа — ничего. Он просто будет под моей защитой, о которой даже и не узнает. Если, конечно, никто ему не проболтается.

— Под «никто» он имеет в виду только тебя, — подсказала зануда Арина. — Мы-то не болтливые.

— Ага, я уже заметил. А что нужно будет от меня?

Корней слегка замялся:

— Да ничего такого особенного… Просто иногда оказывать нам посильную помощь. У нас есть глобальные цели и многочисленные важные дела, и союзники с сильным даром проникновения в ноосферу нам всегда пригодятся. А мы ещё и поможем тебе сильнее развить этот дар. Вот видишь, одни сплошные плюсы!

Слишком привлекательно это звучало. Но каково это будет на вкус? Потяну ли я потом цену за всё это?

Тишину прервал голос Амира из коридора:

— Пошли чай пить!

С меня как будто сразу слетел навеянный Корнеем дурман. Я же ведь сперва не хотел его вообще впускать и слушать! Вот это и было правильной мыслью. Первое решение — всегда самое верное.

— А нас ты чаем не угостил, — заметил Корней вполголоса.

— Проваливайте! — зашипел я. Амир мог бы зайти сюда в любой момент. Я крикнул ему в ответ:

— Иду!

— Я ставлю чайник! — откликнулся тот. Кухня в нашем общежитии была общая на весь этаж, так что Амир пошёл туда кипятить чайник.

— «Проваливайте?» Ты уверен? — многозначительно прищурился Корней. Речь ведь шла не только о том, чтобы они ушли сейчас. А о моём категоричном отказе на его предложение. Я уверенно, почти по слогам повторил:

— Да. Проваливайте.

— Хоть бы подумал, — упрекнула меня Арина. Она выглядела разочарованной. Типа: «Ты сам не понимаешь, от чего отказался».

— Что ж, второй раз повторять не буду, — откланялся Корней и направился прямиком к окну. Встал на подоконник, шагнул прямо в закрытое оконное стекло и… исчез. Растворился!

Арина вздохнула с видом: «Жаль мне тебя, глупого, но, увы, решение принято» и последовала его примеру.

Я даже не удержался и подошёл, посмотрел вниз из окна: там была обычная спокойная улица. Никого. Они реально ушли через стекло! Вот это портал…

Теперь понятно, почему Арина добралась сюда быстрее, чем я на метро! И как именно они попали в комнату. Но что это такое было? Магия? Ноосфера? Чёрт возьми…

«Ну, чего ты там копаешься?» — прилетело гневное сообщение от Амира. Он не любил один торчать на кухне, среди посторонних, хоть даже и соседей. А я совсем успел забыть про наше чаепитие.

Но написал он, конечно, вовремя, потому что я внезапно понял, что от смеси ужаса и восторга из-за телепортации Корнея и Арины на моих глазах через моё собственное окно слегка даже забыл, как дышать.

«Мы ведь можем и по-другому поговорить», — так вроде сказал Корней. Потом долго и нудно вербовал меня в свою секту. А потом преспокойно исчез через стекло.

Получается, теперь я никогда не узнаю, как они смогли телепортировать?

Может, зря всё-таки выгнал их?..

Я побежал на кухню, мысленно проклиная своё дурацкое первое впечатление.

— Андреев Глеб Викторович? — возник прямо передо мной высокий плотный полицейский. — Здравия желаю. Сержант уголовного розыска, следователь Прозоров Максим Михалыч.

— Здрасьте, да, — еле затормозил я, чуть не врезавшись в него.

— У меня к вам и вашему соседу имеется серьёзный разговорчик. По вопросу вчерашнего убийства в квартале Понкри.

Где-то в этот момент наверняка мерзко захихикал один Корней: «А я тебя предупреждал!»

6. Не умеешь врать — не берись

— А чего Вы на ночь глядя приехали? — вырвалось у меня с перепуга.

— А что такое? — добродушно ответил Максим Михалыч. — Полиция работает круглосуточно. По горячим следам расследую, так сказать. Медленно работаешь — все кричат, что полиция плохая. Быстро работаешь — чего, говорят, припёрся на ночь глядя? Вам, граждане хорошие, и не угодишь.

— Всё хорошо, сэр, никаких проблем. Это я так, от неожиданности ляпнул. Давайте скорее беседовать! — проявил я готовность помогать следствию изо всех сил.

— Так пойдёмте же. Отличный настрой, только мы всё ещё продолжаем стоять в коридоре, — заметил коп. — Сосед-то ваш тоже на месте?

— К сожалению, нет. Он на свидание ушёл. Насколько долго, не могу сказать, сами понимаете. Там как карта ляжет… — болтал я всё подряд, что первым в голову приходило, и постепенно пятился боком мимо следователя к выходу из коридора. Хотел увести его из общежития хотя бы в какое-нибудь кафе, пока ему Амир не попался.

— Конечно, конечно. Ты живёшь, как карта ляжет, я живу, как баба скажет! — хохотнул Михалыч, даже не собираясь сдвигаться с места. Я выдавил улыбочку, типа это было очень смешно.

Амир, как назло, вдруг высунулся из кухни:

— Глебыч, пока тебя дождёшься… Ой, здравствуйте.

— А вот, видимо, и сосед. Ай-яй, Андреев, ведь врать-то нехорошо, — коп на полном серьёзе погрозил мне пальцем, толстым как сосиска. У нас на кухне точно такие же остались в холодильнике со вчерашнего дня. Назывались «студенческие», самые дешёвые. Хотя Амир, наверное, уже успел их прикончить. При мысли о сосисках жутко захотелось есть. «А в тюрьме, кстати, чем кормят?» — завертелось в голове.

Амир пропустил следователя в свою комнату, как самую ближнюю.

— В общем, мальчики, жду вас завтра в семь утра на допрос свидетелей, — сразу вручил Михалыч нам повестки. Ну и рань. Это надо проснуться как минимум в пять.

— Но университет… — попытался отбиться Амир.

— Подождёт ваш университет. Тут дело посерьёзнее, — отрезал следователь.

— Нет, у нас важные пары с утра. Назначьте нам допрос или в другой день, или завтра, но после обеда. Я учусь на юридическом и знаю, что мы имеем право не приходить на допрос, если нет возможности, — вмешался я.

— А, будущий коллега, — смерил меня Михалыч презрительным взглядом, но всё-таки достал ручку из кармана и исправил время на бумажках на три часа дня. Вот это уже лучше. — И не опаздывать! Работы и без вас по горло.

Недовольный следователь ушёл, не прощаясь.

— А он не мог завтра днём прийти? — удивился Амир.

— Боялся, наверное, что мы успеем сбежать. Мы же опасные преступники

— Смешно тебе!

На самом деле мне было совсем не смешно. Ночь прошла… Не буду уточнять, как. Вообще не смог заснуть. Часам к четырём я понял, что спорить с бессонницей бесполезно, постучал Амиру в стенку и выяснил, что он тоже не спал. Сидел и просто смотрел в окно невидящим взглядом.

— Всё нормально будет. Мы же не виноваты, — сказал я.

— Ага! А если меня спросят, как я объясню, откуда узнал адрес Марты?! Я ведь для этого украл журнал у преподши!

— Но ты же его вернул потом. Да?

— Естественно! — покраснел Амир от возмущения.

— Но Марта узнает это, и преподша узнает, и все узнают! Как мне потом людям на глаза показываться?! Все будут считать меня сталкером! И бояться, что я к ним тоже в окно решу залезть! Я отчислюсь из универа! Позорище…

— Да что ты так переживаешь? Хочешь, скажу, что я всё это замутил?

— Что?!

— Ну, ты же не добрался в итоге до Марты. Не стоит благодарности, кстати. Так вот, я могу сказать, что это я влюбился в девчонку, проследил за ней и побежал дарить цветы, а ты побежал за мной, чтобы остановить, и так далее. Просто поменяемся ролями, и всё.

Амир сначала не поверил, пристально на меня посмотрел, что-то обдумал и внезапно ухмыльнулся:

— А что, это неплохой урок для тебя. Ведь это ты всё испоганил.

— Я тебя спасал, вообще-то!

— Нет-нет… — Амир уже потирал подбородок, как будто мысленно строил какой-то коварный план. — Вот ты и скажи, что это ты хотел Марте цветы в окно засунуть. Я даже хочу посмотреть на это! Отличный план. Только стоп. Как ты тогда будешь объяснять, откуда знаешь её адрес, и всё такое? Вдруг тебя арестуют за сталкерство?!

— Да не буду я про твою Марту! Другое что-нибудь придумаю.

Амир молчал, но его уже явно захватила эта мысль.

— Пошли думать вместе, — решил он. — Я всё равно уже не смогу заснуть.

Видимо, он меня простил. Даже загорелся моей идеей. Ну и ладно. Это была хорошая возможность извиниться и за испорченный букет, и за то, что именно я всё-таки стал причиной нашего провала под крышу. А ещё скрыть его мелкое хулиганство. Я тоже подозревал, что полиции не понравится романтическая идея с букетом в окне посреди ночи.

И мы пошли на кухню, пить чай и репетировать свои показания для допроса, чтобы каждый из нас точно говорил там одно и то же. Наша новая придуманная история казалась даже логичнее и адекватнее настоящей. По крайней мере, тогда.

Спать хотелось нещадно. Бессонница в самый неподходящий момент потребовала оплаты процентов за взятое в долг ночное время. А следователь был явно в настроении поболтать.

— Я вчера вас удивил? Да я и сам себя, так сказать… Мы ночами по общежитиям, вообще-то, не шатаемся. Но мне на вас случайно указал свидетель, а я там как раз неподалёку от вашего клоповника был, вот и решил сразу зайти по горячим следам — выписать вам, голубчики, приглашение в участок, — начал разговор Михалыч. — Что, сходили на пары-то свои важные? Или проспали всё к чертям? Ха-ха! Ладненько. Так… — он порылся в бумагах на столе. — К Амирхану-то разговор у меня будет короткий, скорее всего. А вот к тебе, Андреев, вопросов намного больше. Ведь именно тебя видели бегающим по кварталу Понкри туда-сюда.

— Кто видел? — спросил я, всё больше сомневаясь в его адекватности. Врал он, что случайно оказался около общежития. Где оно, и где квартал Понкри вместе со всеми его свидетелями? Это совсем разные концы города, и быстро от одного до другого не добраться. С такими глупыми полицейскими убийцу будет сложно найти, разве что он сам решит прийти в участок и во всём сознаться.

— Да мужик один ночью с собачкой гулял. Вот и приметил тебя. Ты кудрявый, мелкий шустрик с огромным рюкзаком за спиной. Такого легко запомнить. А там и видеокамеры на проспекте Дутти своё дело сделали, — охотно поделился Михалыч информацией, которая, вообще-то, была тайной следствия. Даже я, не самый успешный студент юрфака, это понимал. — Так зачем ты на другом конце города в ночь убийства бегал? Подозрительно, товарищ. Итак, Амирхан, ты первый. Андреев, выходи и подожди своей очереди в нашем уютном коридорчике.

На Амира страшно было смотреть, в таком он был ужасе от будущего допроса. Лицо бледное, руки дрожали. Я вышел, мысленно желая ему удачи. Мы ведь отрепетировали свои показания наизусть, главное, чтобы он не забыл их сейчас.

Минуты тянулись нестерпимо долго. Я надеялся, что ноосфера позволит мне заглянуть в мысли следователя, но это было невозможно без прямого зрительного контакта с ним. Да и я был настолько нервный, что не смог бы попасть в ноосферу, честно говоря.

Наконец я дождался. Амир вышел из кабинета.

— Ну, как всё прошло? — спросил я.

— Ужасно.

— Что спрашивали?

— В основном про тебя…

У Амира всё ещё дрожали руки.

— Андреев, заходи быстрее! — громко крикнул следователь.

Кроме него, в кабинете за вторым столом сидел ещё секретарь, худой мужичок трудно определяемого возраста, с довольным видом записывавший каждое слово в протокол допроса. Глядя на него, я ощутил спокойствие. Было в его фанатичном блеске глаз что-то умиротворяющее. Он так гордился собой и с важным видом вёл свой протокол, что хотелось засмеяться. Особенно от того, с каким серьёзным лицом он записывал ту выдуманную чепуху, которую я начал им рассказывать.

— Итак. Что привело тебя в квартал Понкри, и как ты оказался на крыше дома убитой миссис Абигайл? — спросил Максим Михалыч.

Я принял наиболее вальяжную позу, закинул ногу на ногу, представив себя Корнеем, который вчера сидел на моей табуретке как на троне, и начал самозабвенно врать:

— Мне неловко признаваться. Но раз такое серьёзное дело… В общем, я безумно влюбился.

Следователь вытаращил глаза. Примерно с таким же видом сегодня в пять утра смотрел я на Амира, когда он предложил эту идею.

— Та-ак, — протянул Михалыч. — Продолжай.

— Влюбился, значит? — покивал секретарь, не прекращая конспектировать.

— Да, влюбился, — повторил я. — Неистово и беспощадно. Вот видите, как бывает. Мне ведь уже двадцать три, но я первый раз так угораздил!

— Не «я угораздил», а «меня угораздило», — поправил секретарь. Строгие взгляды Михалыча его не смущали, он никуда не торопился, а записывать показания явно любил, и чем они длиннее, тем лучше. Это был его звёздный час, и он сиял.

— И какое отношение это имеет… — начал закипать нетерпеливый следователь. Казалось, у него даже лоб вспотел.

— Самое прямое. Эта девушка живёт как раз в квартале Понкри, в том самом доме. И я, как бы вам признаться… Нет, это очень трудно! Не могу! — я вошёл в роль и закрыл лицо рукой, качая головой. Типа: «Мне стыдно при всех такое говорить».

— Ну-ну, — «подбодрил» меня секретарь. Его рука в ожидании зависла над бумагой.

— И что, ты хочешь сказать, это была та бабка, которой вы проломили крышу? — заржал следователь.

— Или её внучка?

— Ха-ха-ха, нет. Я влюбился в… искусство фотографии!

Следователь и секретарь одновременно тяжело вздохнули. Примерно как Амир, когда я предложил это вместо его версии с влюблённостью в девушку.

— Слушай, ты, — покраснел Михалыч. — Хватит паясничать! Или объясняешь по-человечески, или…

— Извините. Я просто человек увлекающийся. В общем, сначала я любил урбанистические виды, а потом мне понравилось, наоборот, фоткать всякие развалины, старые дома, исторические районы.

— В квартале Понкри ничего красивого нет, — перебил меня следователь.

— Возможно. Но я во всём вижу свою красоту. В Понкри живёт моя знакомая, она согласилась мне помочь начать вести блог и написать для него первые статьи. Она же и подала мне идею пофоткать ночные виды с крыши её дома. Там, как вы правильно сказали, особо ничего красивого нет, но Амир подкинул ещё идею про цветы. Заснять хрупкие, нежные розы на фоне разваливающихся крыш и грязных труб. Это символ надежды и красоты, которая пытается выжить в любых условиях и украсить серость трущоб. А Анна могла бы тоже попозировать, девчонки же любят фотки с букетами. А потом я бы подарил ей эти розы как благодарность за помощь в моём фотопроекте. Я назвал бы его «Контрасты развалин», потому что…

— Так, хватит этих ненужных деталей, — поскучнел следователь. Ну вот, а я эту речь учил, между прочим, часа два. Амиру спасибо. Столько разных фраз про цветы сам я в жизни бы не придумал. — А Амирхан тогда зачем с тобой попёрся? Третьим колесом?

— Он принёс реквизит и подстраховывал на всякий случай. Мы планировали, что он будет осветителем, потому что там оказалось реально темно. А у меня пока нет профессиональной камеры и света, так что фонарик на телефоне Амира очень помог бы. Но мы не успели. Полезли на крышу, чтобы оценить виды и подготовиться, но крыша оказалась такой ветхой, что проломилась. Хорошо ещё, что Анна долго собиралась.

— Вы с ней не виделись в тот раз, что ли?

— Нет. Она должна была чуть позже подойти.

— И как давно вы с ней знакомы? Как её зовут полностью?

«Полдня. Не знаю».

— Недолго знакомы, точно не помню. Зовут её Анна, как я уже говорил. Она живёт в том же доме.

— Это уже было, — подал голос секретарь. — Но я ещё раз запротоколирую, с вашего разрешения?

— Да пиши, пиши, — отмахнулся Михалыч. — Ну, так и что, вы с этой Анной… Того? Мало знакомы, но по крышам гуляете?

— Она не гуляла, я же сказал. Даже не успела ещё выйти к моменту, как мы провалились.

— Какое доверие! — продолжал он. — И букетик дорогих роз… Да ты, видать, просто в неё втюрился. Юношеские гормоны, все дела. Непонятно только, зачем Амира с собой потащил. Но в целом всё кристально ясно. Свиданку вы там собирались устроить!

— Амир мой друг, и он не хотел, чтобы я один лазил по крышам неизвестного района ночью. А с Анной мы не в отношениях, и никакое это было не свидание. Фотопроект…

— Да-да. Ну, и где твой блог с фотками? Ссылку давай, посмотрим.

— Я только планировал начать его вести. На крыше должна была быть первая фотосессия, а Анна бы написала для неё подпись.

— Ну-ну, — следователь повеселел. Любовные истории явно нравились ему больше, чем какие-то там фотографии. Не зря Амир так настаивал на участии девушки, чтобы объяснить букет цветов: «Мы вдвоём попёрлись ночью фотографировать розы на крыше? Да любой заподозрит, что мы врём».

— Теперь надолго расхотелось фотографировать что-либо, — добавил я.

— Ну, а с Анечкой не расхотелось встречаться?

Я загадочно промолчал. Этот вопрос точно не касался расследования. А «Анечка» явно была не тем человеком, с кем хотелось бы снова увидеться.

— Максим Михайлович, у вас ещё вопросы есть? — спросил секретарь, дострочив протокол почти в то же время, как я договорил. Следователь кивнул, окончательно потеряв ко мне интерес. — Тогда на сегодня мы закончили. Пришлём вам время следующего допроса сообщением, если это потребуется. Будьте на связи.

— А теперь распишись в протоколе и иди отсюда, — устало буркнул Михалыч.

7. Это не девушка, это беда

Чуть раньше, этим утром, как только мы придумали свою историю для допроса, то сразу помчали в квартал Понкри. При свете дня он выглядел хуже, чем ночью. Чахлые деревья у дороги, пропитавшиеся всеобщим унынием и безнадежностью и словно посеревшие раньше времени, избитые тротуары, которые никто никогда не чинил и не собирался. Мусорные урны, вокруг которых валялись вонючие кучи разорванных пакетов, и можно было только догадываться, когда всё это в последний раз убирали.

— Добро пожаловать в гетто, — сказал я.

— Где останавливать-то? — спросил Амир. Ради такого случая он позаимствовал у дяди машину, старый синий «Жигули». — Мы сейчас уже доедем до конца квартала.

— А вот прямо здесь! Второй дом с конца, — опомнился я. Мы затормозили и вышли из машины.

— Цветы не забудь, — полез Амир на заднее сиденье и вытащил букетик.

— Эта твоя нездоровая любовь к цветам…

— Что такое? Девушкам нужно дарить цветы, — бескомпромиссно отчеканил он. И сунул мне букет в руки. — Так, ну и кого мы тут в десять утра будем ловить?

— Давай устроим засаду. Зачем мы вообще вылезли из машины, надо было там и сидеть.

— Нет уж, пойдем звонить в каждую квартиру в доме и надеяться, что какая-нибудь девушка нам откроет. А то так можно и до вечера прождать.

— А ты не думаешь, что это ненормально?

— Конечно, это ненормально! Как и весь наш тупорылый план. Тихо, смотри!

По тротуару шла странная девушка. Одета она была в деловой костюм, кружевные перчатки и шляпу. Перчатки! В такую-то жару. И что совсем не вписывалось в её гламурный образ, так это большая почтовая посылка, которую она тащила, громко кряхтя.

— Наша пациентка, уверен, — прошептал Амир. — Если не она, то кто ещё согласится? Давай иди, я у машины подожду.

— Это дискриминация по перчаточному признаку, — возразил я. — Если человек странно выглядит, это ещё не значит…

— Иди уже! — толкнул меня Амир неожиданно сильно, и я вылетел прямо навстречу незнакомке.

И просто молча продолжил идти вперёд, натягивая на лицо улыбку. Девушка подняла бровь и попыталась меня обойти, когда мы поравнялись на тротуаре.

— Добрый день, — как можно вежливее сказал я.

— Мы знакомы? — слегка замедлилась, но не остановилась она. Видимо, решала, стоит ли драпануть в другую сторону, или я сам быстро отстану.

— Возьмите это, пожалуйста, — нелепо ткнул я ей в руки цветы. Девушка даже не потрудилась их взять, глядя на меня со всё большим недоумением и опаской. И пошла дальше. Я последовал за ней, продолжая протягивать цветы:

— Ну возьмите! Это просто в подарок! А я вашу коробку могу донести!

Девушка рассеянно дёрнула плечом и всё-таки притормозила, чтобы взять букет, но коробку не отдала и резко завернула во двор дома. Я последовал за ней. Девушка, уже с довольно агрессивным видом, обернулась:

— Что нужно?

Я отступил на пару шагов, подняв руки ладонями вперёд:

— Не хочу вас напугать…

— Пфф! — с высоты своих каблуков осмотрела меня девушка. В моменты нервозности, а нервничал я сейчас очень сильно, я никак не смог бы уловить чужие мысли через ноосферу. Но взгляд у неё был скорее раздражённый, чем испуганный. И почему до меня раньше не дошло сделать вид, что я её знакомый, которого она просто забыла? Так было бы проще. Какой-нибудь одногруппник из детского сада, например.

«Хорошая мысля приходит опосля», как любил приговаривать отец.

— Послушайте, мисс, — затараторил я, — Мне очень нужна ваша помощь! Вы меня не знаете, но я обещаю, что в долгу не останусь! Ничего такого особенного делать не надо, но вы меня очень выручите! Мисс, прошу вас…

Девушка пожала плечами, но убегать от меня не торопилась. Мы так и стояли посреди двора, и она в итоге поставила свою коробку на асфальт, а сверху пристроила букет:

— Тяжело.

— А что там?

— Книги.

— Ого. Какие?

— Мои.

Девушка начала нервно постукивать ногой.

Я растерялся.

— А-а-а… э-э… А Вам не кажется, что слово «опосля» какое-то дурацкое? — решил я совсем добить наш замечательный диалог. Вот бы мне кто-нибудь дал леща! Придурок.

— Слушай, что тебе надо? Я домой хочу! — не выдержала девушка.

— Вы… ты же в этом доме живёшь? Тут убили…

— Мою соседку, — помрачнела она. — А ты кто? Ты здесь не живёшь.

— Да, не живу, но… Пожалуйста, притворись, что мы знакомы! Я сегодня буду в полиции, и мне нужно объяснить, что я делал здесь в ту ночь!

— А что ты здесь делал в ту ночь? — девушка подозрительно прищурилась.

— Мы с другом, он там торчит у машины, по крышам лазили, у нас такое хобби, я потом расскажу, если интересно, но…

— Ясно. Вы те самые неадекваты, которые лезут на высотки и там фоткаются? Руферы, так вроде? Так это вы сломали крышу миссис Абигайл?

— Не на высотки, а просто небольшие дома. Иногда. И нет, мы не руферы.

— А ты в курсе, что это хулиганство?

— Нет, не совсем! Точнее, не всегда, — заспорил я. — Кстати, я на юриста учусь, и…

— И тогда точно должен знать, что лазить на крыши домов в развлекательных целях — это хулиганство! Припёрлись сюда, сломали дом человеку!

— Мы хотим найти убийцу, — понизил я голос. Про хулиганство я мог и потом выслушать целую лекцию от своей мамы или от Амира, но сейчас это было совсем невыносимо. Слишком мало времени оставалось до допроса.

Девушка вытаращила глаза. Неужели заинтересовалась?

— Помоги мне, а я помогу найти его, — продолжил я. — Полиция вызвала нас с другом на допрос, а мы не сможем его пройти без твоей помощи.

— Почему это? Мы вообще незнакомы!

— Меня зовут Глеб.

Я подождал, но она не представилась. И я сказал:

— Потому что мы были на крыше с цветами. Мы не сможем объяснить, зачем, если ты не поможешь. А если мы не объясним, нас будут подозревать, или действительно за хулиганство оштрафуют или арестуют, и я не смогу найти настоящего убийцу. Пожалуйста, просто подыграй мне!

На словах про цветы девушка сначала хихикнула, но потом стала хмуриться всё сильнее. Её недоверие тягучим воздухом висело между нами. Мне даже стало труднее дышать.

— Ты мне не нравишься. Какой-то мутный и слишком много врёшь, — подытожила она и наклонилась к своей коробке.

— Подожди! Всё объясню, клянусь! О! Точно! Может, пойдём к Амиру, он тебе всё подтвердит, он там стоит рядом совсем…

— Нет, я пойду домой, — она задумчиво повертела цветы в руке. — На, возьми. Мне, пожалуй, не надо.

И вернула мне букет. Куда теперь его было девать?

Я внезапно разозлился. Цветы-то в чём виноваты? Амир говорил, что девушки их любят, даже если им дарят незнакомцы, и что это романтично, а она…

— Ну и ладно! Тогда я их выкину!

— Делай что хочешь, они твои.

— В мусорку выкину!

— Я поняла, спасибо.

Она хмыкнула. Я пошёл в сторону мусорных баков. Что-то жалко стало букетик, но сдавать назад уже было нельзя.

— Постой! — она подбежала следом и забрала букет. — Жалко стало цветочки. Твоя взяла, шантажист. Надавил на жалость.

— Хорошо. Поставь их дома на видное место, любуйся и вспоминай обо мне. Как я сижу в тюрьме за то, чего не делал, и страдаю, — пафосно сказал я и побрёл прочь со двора.

— Да стой ты! Коробку-то хоть поможешь нести? Пойдём к твоему Амиру, и вы мне всё расскажете. Только не врать!

— Какое там! Расскажем всё, как было, в самых мучительных и занудных подробностях! — у меня проснулось второе дыхание, я схватил коробку (ух, тяжёлая!) и помчался вперёд. — Да что у тебя там такое?!

— Книги же, — напомнила девушка. — Мои. С почты.

— Ты получила посылку со своими собственными книгами? Переехала недавно, что ли?

— Я написала книгу и напечатала её в типографии. Двадцать штук. Типография прислала мне их почтой, и я забрала. Буду дарить знакомым. Ещё вопросы? — она явно рассердилась. А я не понял, из-за чего.

— Вообще-то, вопросов теперь ещё больше, но если тебе не нравится, я буду молчать.

— Вот и хорошо! Молчи.

Мы подошли к Амиру, который так и стоял у машины, нервно озираясь по сторонам:

— Я слышал крики, и уже думал бежать на помощь.

— Всё нормально, — пропыхтел я. — Знакомься, это…

— Анна, — сказала девушка очень вежливо и мило.

Амир тоже представился, и они пожали друг другу руки.

У Амира на лице сразу же появилась широченная улыбка. Он умел нравиться девушкам с первого взгляда.

— Как вы? Простите, что мы так вторглись и отвлекли вас, — сказал он.

— Ваш друг настаивает, что нужна помощь, ну а у меня, видимо, слишком много свободного времени, либо я просто схожу с ума, — Анна вздохнула. — После смерти миссис Абигайл в голове просто каша…

— Понимаю. Вы знали её?

— Конечно, это же моя соседка! Мы были очень дружны.

— А ещё Анна — писательница, и она только что купила свои собственные книги! — вставил я.

— Помолчи! — дружно сказали Амир с Анной. Спелись за секунду, надо же. Я опять поднял руки. Окей, окей, больше ни слова. Меня что, одного это удивило?

— Позвольте, я объясню вам всё, — Амир взял Анну под локоток, и они отошли от меня подальше.

Никаких криков, сцен с букетами и тому подобного. Они ходили по улице и мирно беседовали. Я сел в машину и включил музыку. Сложно было просто ждать и ничего не делать. И, может, поэтому песни на всех радиостанциях мне не нравились.

Так я в итоге сидел и щёлкал их с одной на другую в бесконечном нервном ожидании.

Через сто лет они вернулись, оба довольные и весёлые. Подошли к машине. Я выскочил из неё как пробка:

— Ну что, ну что?

— Я рассказал Анне всё, что мы делали тем вечером. Она согласилась притвориться твоей подругой, и если следователь будет задавать вопросы, а он точно будет, то Анна ответит всё так, как нужно.

— Взамен мне надо, чтобы вы сфотографировали меня с моей книгой, — прищурилась Анна на меня. — Так что легенду о начинающем фотографе мы как раз поддержим. Не зря же я наряжалась сегодня!

— А я подумал, ты всегда так ходишь, — сказал я.

— Нет, я просто хотела пофоткаться. И так удачно нашла фотографа!

Я неохотно взял её телефон и стал фотографировать. Это длилось вечность. Анна на тротуаре, типа читает свою книгу. Анна на скамейке, типа читает свою книгу. Анна с букетом. Анна снова на тротуаре, на этот раз приподнимает шляпу и загадочно смотрит в сторону…

— Нет, это всё не то. Надо переделать! — посмотрела она на результаты.

— А-а-а! — взвыл я. — Амир, твоя очередь!

— Нет-нет, я не фотограф, — хмыкнул предатель, преспокойно слушавший музыку в машине, и сделал звук погромче.

— Название книги размытое! Неужели ты не видишь?! А тут горизонт завален! А тут я какая-то жирная. Тут — вообще смазанная… — критиковала Анна каждое фото. И мы продолжили плодить новую порцию её портретов.

Амир никуда не торопил и наслаждался моими страданиями.

— Мы там на допрос не опаздываем? — спросил я.

— Нет, ещё куча времени! — довольно ответил он. Спасибо, друг.

Вот так, собственно, мы и познакомились с Анной.

8. Невидимый допрос

После допроса поехали в общежитие. Амир сразу ушёл в комнату, якобы готовиться к экзамену, и приказал его не беспокоить. Но вскоре раздалось его бренчание на гитаре. Понятно, не мог успокоиться. Если бы я умел — тоже сел бы сейчас поиграть.

Меня мучили вопросы. Нормально ли всё прошло? Поверила ли полиция истории про фотосессию на крыше? Не заведут ли вдруг дело за хулиганство? Следователь ничего такого не сказал, но мало ли, что у него на уме. Вызовут ли Анну в полицию? Хотя, конечно, вызовут. Она же соседка убитой старушки. А вот поддержит ли она нашу легенду? Станет ли следователь проверять, правду мы сказали, или нет?

Голова закипала. Какая уж там учёба! В каком-то безумном состоянии я выбежал на улицу. Было жизненно необходимо проветрить мозги.

Ноги сами донесли меня до метро, я вдохнул любимый железный запах подземки, а тёплый ветер из вентиляции выдул последние остатки мыслей в голове. Я бездумно спустился, заскочил в первый подошедший поезд и поехал куда-то.

Только сидя в вагоне, понял, что опять еду в квартал Понкри.

Мне захотелось задать Анне какие-нибудь вопросы, чтобы попытаться найти убийцу. Не давал он мне покоя. А с Анной мы, вроде как, неплохо поладили утром, и вряд ли она отказалась бы поговорить о своей соседке.

Номер квартиры Анны я не знал, но подъезд запомнил. Так что стал набирать на домофоне все подряд и названивать в каждую из квартир. Нужная попалась с третьей попытки.

— Кто? — хрипловатый голос Анны я сразу узнал.

— Это опять я, Глеб! Я ненадолго…

— Нет. Проваливай отсюда! — неожиданно грубо отозвался домофон и выключился. Не узнала меня, что ли?

Я перезвонил ещё раз и заново представился, уже как «Глеб с букетом». Стрёмно было напоминать про цветы, но что поделать.

— Пошёл вон, Глеб с букетом! Сказано было уже!

На третий звонок она даже отвечать не стала.

И что это такое было? Я поплёлся на детскую качельку в этом дворе и сел, покачался слегка. Вокруг валялись окурки и пустые бутылки из-под пива.

Что с Анной стряслось за те несколько часов, что мы не виделись? Хороший вопрос.

У её подъезда уже стоял и курил человек в шляпе и пальто. Его одежда дико напомнила кого-то… Точно, Корнея! Я сощурился, но лицо в сумерках было не разглядеть. «А вот если бы я мог не только читать чужие мысли, а ещё и внушать людям свои?» — подумалось вдруг. Я отогнал от себя эту мысль. На долю секунды мне показалось, что человек в пальто мне её каким-то образом внушил. Потому что он как будто смотрел на меня в упор. Ну и бред…

Я соскочил с качельки и побежал к подъезду через двор, уже твёрдо уверенный, что видел именно Корнея. Он ведь следил за мной и раньше? Что мешало ему прийти к Анне и заставить не впускать меня? Я даже не задумался, зачем это могло быть ему нужно. Он же обещал, что может мне подгадить. Почему бы не таким способом?

Приблизившись, я увидел только потемневший от грязи фонарный столб. С его верхушки с криком слетела ворона. Но на этом месте только что стоял человек! У меня начались галлюцинации?

Ощутив раздражение на себя, Анну и свои глюки, я быстро ушёл. Метро, районы-кварталы, общежитие. Всё на автомате, не размышляя о произошедшем.

— И как ты только выдерживаешь такое? За девчонками бегать, — сказал я Амиру, едва вернулся. Чуть не хлопнул дверью кухни от злости. — Чувствую себя придурком, и как будто заранее в чём-то виноват.

— Ну, вот поэтому ты и один, — развёл Амир руками.

— Так и ты тоже!

— Это временно. Мне нравится ухаживать, нравится влюбляться. Я верил, что Марта будет той единственной…

Амир вздохнул, допил чай и опять ушёл к себе играть. Я всё-таки заставил себя сесть за учёбу, но очень быстро начал зевать. Бросил учебник, потому что это было бесполезно.

Перед сном я зачем-то подумал, что ухаживания за девушками явно вносили в жизнь Амира новые краски, хоть и меланхолические. Я ничего подобного не ощущал. Да и не знал, что вообще могло сравниться с тем счастьем, которое приносили путешествия в ноосферу.

Утром позвонила Анна, как ни в чём не бывало. Обрадовала новостью, что её вызвали на допрос. Я не мог просто ждать дома, так что помчался в полицейский участок. Все знакомые уже были в сборе: и Михалыч, и занудный секретарь, и Анна. На неё я принципиально не смотрел. Пошёл к автомату с кофе и налил себе капучино. Кофе не особо любил, но чая там не было, а занять себя чем-то хотелось.

— Привет, — сказала за спиной Анна, и я обернулся:

— Чего тебе?

— Как грубо, — поморщилась она. — Ничего, просто хотела лично поздороваться. А я сейчас пойду на допрос. Нервничаешь?

— Конечно! Ты же не захотела вчера обсудить тактику ответов, и я теперь не знаю, что ты можешь там наговорить, — проворчал я и отошёл в сторону. Анна стала наливать кофе себе:

— Положись на меня. Я найду, что сказать, — широко улыбнулась она. Ну и как это понимать? Вчера мне нахамила, не пустив даже на порог, а сегодня — сама нежность. Одним словом — девушки! На ней снова был брючный костюм, но без всяких шляп и перчаток.

— Асафьева! Заходи, — позвал Михалыч, открыв дверь. Анна подняла подбородок, расправила плечи и гордо вплыла в кабинет.

Это был самый тоскливый час в моей жизни. Наконец Анна вышла. По ней было непонятно, как всё прошло. Секретарь вдруг позвал в кабинет меня.

— Ну что ж, Глеб Викторович Андреев, — вальяжно протянул Михалыч, развалившийся на стуле. — Пока что мои подозрения на тебе всё равно остаются. Мы будем приглядывать за вашей троицей. Тёмные вы лошадки, конечно, своими фотосессиями все мозги мне запудрили. Ну что ж, в следующий раз увидимся на похоронах.

— Что?

— А что, ты не знаешь? Завтра похороны миссис Абигайл. Этой вашей старушки. Ты придёшь туда со своей девушкой Анной Асафьевой, а мы придём, дабы почтить память миссис Абигайл и заодно опять с вами свидеться. Так что до скорой встречи!

Я вылетел из кабинета и набросился на Анну:

— Что ты там наговорила?! Мы пойдём на похороны? Как парочка?!

— Но ты же сам просил помочь тебе, — пожала она плечами. — А я должна быть на похоронах соседки. Было бы странно, если мой парень не поддержал бы меня на таком событии.

— Я просил только подыграть, что ты меня знаешь!

— Ну, вот я и подыграла. Но для достоверности пришлось немного приврать. Они от меня не отставали, и я подумала, что любовь отлично подойдёт и вызовет меньше вопросов. Так и получилось. А теперь ты подыграешь мне, и мы пойдём на похороны миссис Абигайл, — сказала Анна — Не понимаю, чего ты злишься.

У меня завтра очередной экзамен! А, впрочем, ей ведь было всё равно. Так что я не стал спорить и только махнул рукой. Похороны так похороны.

— Я могу немного опоздать, — только и смог сказать я.

— Но лучше не надо, — ответила Анна.

9. Она в лучшем мире

В помещении стоял запах ладана, духов и цветов. Хоть я и сдал экзамен быстро, получил заслуженную «тройку» и сразу помчался сюда, но всё равно немного опоздал. Священник уже отпел покойную.

Было много людей. Трагическая гибель старушки собрала и родственников, и соседей, и просто любопытных. Не обошлось, конечно, без знакомых полицейских.

Я встал рядом с Анной, и мы оба сперва помалкивали. Каждый думал о чём-то своём.

— Ты хорошо её знала? — решил спросить я.

— Это же моя соседка. Конечно, хорошо! У всех нас не просто соседские, а очень дружные отношения. Мы знакомы почти всю жизнь. Я ведь живу там давно, со смерти моей бабушки. И, возможно, миссис Абигайл заняла то самое место близкого человека для меня.

— Соболезную.

— Спасибо. Хочется верить, что она правда сейчас в лучшем мире, она прожила достойно, — серьёзно ответила Анна. Я посмотрел на неё внимательнее. Такая спокойная и мудрая реакция вызывала уважение.

— Но её смерть… — у Анны дрогнул голос. — Что за зверь это сделал…

— Мы обязательно найдём его, — я машинально протянул руку и сжал её ладонь на пару секунд. — Поверь на слово. Найдём!

— Ладно, — сказала она безразлично. Конечно же, не поверила. Ведь она не знала о ноосфере, что логично. — Прошу прощения за то, что грубо говорила вчера по домофону. Мне было… плохо.

— Почему?

— Ты же видел, что я несла утром. Когда я держу в руках собственную книгу, мне нереально радостно, но вчера был не тот день. Сначала я сходила на почту, забрала свеженькие книги, только-только из типографии, мне не терпелось быстрее их полистать, понюхать запах бумаги, а потом… Я случайно узнала, что мою предыдущую книгу выставили на распродажу. Причём сделал это человек, которому я её подарила, с открыткой и автографом, от всей души. И мне стало совсем паршиво. Да и книгу эту никто не купил. Даже на распродаже!

Договорив, она отвернулась и уткнулась лицом в рукав пиджака.

— Ну-ну, девочка. Мы все скорбим, но она сейчас в лучшем мире, — погладил её по плечу стоявший рядом пожилой мужчина. Скорее всего, сосед по подъезду. Я подумал, что сам-то не знал почти никого из своих соседей, хотя мы с родителями жили в том доме почти двадцать лет. А у этих людей было что-то общее, они все выглядели большой семьёй, и это было мило.

Анна вытерла лицо, поговорила с успокаивавшим её мужчиной и снова повернулась ко мне:

— Не хотела разводить сопли, особенно здесь и сейчас. Это так тупо… Просто вспомнила, как миссис Абигайл читала эту мою новую книгу и как она поддерживала меня, говорила, что я гений. Ха! Она даже сама, не умея пользоваться Интернетом, зарегистрировалась на читательском сайте, чтобы поставить там всем моим трём книгам самую высокую оценку…

Анна опять всхлипнула и отвернулась. Я решил оставить её наедине с собой и подался к полицейским, как к единственным здесь знакомым.

— Девушка твоя, смотрю, убита горем. А, казалось бы, покойница — всего лишь её соседка, — заметил Максим Михалыч, поглаживая подбородок.

— И что? Они дружно жили.

— Да-да, нам это тоже говорилось. И с остальными соседями мы уже пообщались. Они похожи на одну большую итальянскую семейку, хм-хм. А где итальянская семейка, там и тайны. Сложно будет до чего-то докопаться.

— Все они могут, как мафия, дружно прикрывать друг друга! — с важным видом вставил секретарь, продолжавший строчить в своём блокноте даже здесь. Чего ему было там записывать? Может, просто свои «гениальные» мысли, наподобие той, что он сейчас выдал.

— А чего ты девушку-то бросил? Она так грустит, а ты тут с нами прохлаждаешься. Нехорошо, — ухмыльнулся Михалыч.

— Тоже перенервничал, — буркнул я. И вернулся к Анне. Она уже разговаривала с устало выглядевшей женщиной лет тридцати с небольшим.

— Знакомьтесь: София, Глеб, — представила она нас друг другу.

— Это моя бабушка, — кивнула женщина в сторону гроба.

— Как вы? Держитесь? Соболезную вашей утрате.

— Да, спасибо. У неё были хорошие соседи, — грустно улыбнулась София Анне и сразу отошла от нас к столу с закусками. Взяла бокал шампанского и залпом выпила его.

— Тупая стерва, — внезапно прошептала Анна ей вслед. — Она только и ждала наследства!

— Откуда ты это знаешь?

— Миссис Абигайл сама говорила, что так будет. София не поздравляла её даже с днями рождения, не вспоминала и не приезжала. Единственное, что она помнила хорошо, так то, что бабушка не подарила ей свою квартиру, когда у неё родился сын. Не уехала в дом престарелых, а «нагло шиковала» одна, пока родственники «ютились втроём в ужасных условиях с грудным ребёнком». Я лично это слышала. Однажды была там, когда эта стерва звонила.

У Анны снова навернулись слёзы, и она вслед за Софией поспешила к столу — за водой.

Потихоньку я наблюдал за гостями, но не ощущал присутствия убийцы. А может, это дар ноосферы ослаб, ведь уже несколько дней он не появлялся. И я уже скучал по нему.

В такие периоды становилось страшно: вдруг однажды он исчезнет навсегда?

— Приветствую, джентльмены. Прошу простить за задержку, — появился рядом с полицейскими знакомый тип в шляпе и чёрном пальто.

— Ты! — прошипел я. Шагнул ближе, не сводя взгляда с Корнея.

— Ты собрался постоянно меня преследовать? — тихо, но угрожающе (надеюсь) сказал я ему.

— Не понимаю, о чём это. Вообще-то, я пришёл почтить память почившей и встретиться с коллегами, — нахально ответил Корней.

— Коллегами?

— Да, мы сотрудничаем по этому делу. Изволь не мешаться под ногами, — Корней отвернулся и заговорил с Михалычем. Значит, у его секты прямая связь с полицией. Но зачем? Полиция-то понятно, всегда нужна. Но как им-то полезен Корней? Может, и правда, он помогал искать преступника?

Я вернулся к Анне, стараясь ничем не выдать свою злость на Корнея.

— А знаешь что? — сразу же заговорила она, как только я приблизился. — Я же до сих пор так и не попрощалась с ней сама! Мне было страшно.

— Ты имеешь в виду, — я кивнул в сторону, где располагался гроб, уставленный вазами с цветами так, что его было почти не видно. — Ты не подходила туда?

— Нет, — нервно хихикнула Анна, как будто раскрывала страшный секрет. — Она до сих пор живая для меня… А если я увижу её сейчас, не знаю… Не хочется убедиться, что это правда. Но думаю… Это глупость, конечно. Но мне кажется, она бы обиделась, что я к ней не подошла. Но я ужасно боюсь!

— Ты права. Она точно обидится. Точнее, расстроится, она же поддерживала тебя. Поддержи и ты её в последний раз, — не обращая внимания на вытаращенные глаза Анны из-за того, что я говорил об умершей в настоящем времени, взял её за руку: — Давай вместе подойдём. Будет не так страшно.

Мне и не было страшно. Но Анне точно нужно было подойти. Так что мы неловко побрели в сторону гроба. Там ещё сильнее пахло цветами. А старушка казалась не такой древней, как я её запомнил. Черты лица разгладились, словно она нашла успокоение.

Следов преступления на теле не было видно. Шея была укрыта шарфиком, как будто старая леди просто спала. На лице — яркий вечерний макияж. Он ей очень подходил, как ни странно.

— Моя работа, — гордо сказала девушка с другой стороны гроба. Я поднял на неё взгляд. Она протягивала свою визитку Корнею, который тоже внезапно появился здесь. — Я танатопрактик. Гримирую усопших. Между прочим, заняла первое место на соревнованиях в прошлом году!

— Благодарю, — слегка поклонился Корней и спрятал визитку в портмоне. — Наслышан о вас. Никогда не знаешь, какие специалисты пригодятся.

— Ха-ха, это точно! А моя работа рано или поздно требуется всем, — с удовольствием продолжила девушка их светский разговор.

— Пойдём отсюда, — прорычала Анна и метнулась прочь. Я догнал её около туалета, куда она побежала рыдать.

— Стой! — пропыхтел я. — Ты чего?

— Это просто невозможно! Веселятся, визитками обмениваются прямо над гробом! Всем этим людям плевать на миссис Абигайл. Кто они вообще? Я знаю только соседей, остальные — непонятно кто, да ещё и эти родственнички, которых никогда в её жизни не было, а теперь они все резко появились!

Анна села на подоконник в коридоре и спрятала лицо в ладонях.

— Что ж поделать. Тут много чужих людей, потому что произошло убийство. Главное, что вы с соседями здесь, не обращай внимания на остальных, — неловко погладил я её по предплечью. А сам подумал, что мы ведь тоже переживали на этих похоронах каждый о своём. Анна — о книжке на распродаже, я — о потери связи с ноосферой.

— Каждый думает о себе, и ты в том числе, — сказал я. Анна злобно посмотрела на меня:

— Неправда!

— Правда. Ты думала о неудачах в писательстве, — пояснил я, и, видимо, зря. Анна мгновенно вспыхнула, как будто чиркнула спичкой гнева:

— Какой же ты… Мерзкий! Не подходи ко мне больше!

Она вскочила и побежала в обратную от зала сторону, к лифту. На этот раз догонять я не стал и просто привалился к подоконнику, сложив руки на груди. Довольно с меня этой беготни.

— Анечка! — раздался у лифта мужской голос. — Ты куда? Сейчас будет… — а дальше человек заговорил тише, и я не расслышал. Они с Анной под ручку прошли мимо меня обратно в зал, не заметив или не обратив внимания. Этот же самый седовласый мужчина уже утешал её раньше. Видимо, сосед. «Не хочу я…» — донеслось до меня бурчание Анны, которой не дали сбежать. Что ж, я потихоньку двинулся на выход, но тут бодрый голос из похоронного зала громко объявил в микрофон:

— А теперь — завещание!

10. Вечеринка у миссис Абигайл

Я вернулся в зал, но остановился у двери, чтобы послушать завещание и сразу уйти. Глядя на то, как оживились многие гости, невольно думалось о том, что эти похороны действительно больше напоминали какую-нибудь тематическую вечеринку, чем скорбное событие. Мужчина, объявивший чтение завещания, был похож на ведущего праздника. Может, так всегда и проходят похороны? Я не знал, это был первый раз.

Полицейские стояли неподалёку от меня.

— Самое интересное начинается! — с горящим взглядом пробормотал секретарь. Его рука над блокнотом слегка подрагивала от напряжения.

— Адвокат Шилдс! — объявил «ведущий» и уступил место другому мужчине. Тот прокашлялся и негромко начал речь:

— Позвольте представиться, я адвокат Борис Шилдс, личный поверенный миссис Абигайл вот уже двадцать с лишним лет. Она поручила мне прочитать на похоронах всем её родственникам и друзьям следующее письмо. Итак, начнём, кхм-кхм. «Дорогие мои, собравшиеся в этот прискорбный день…»

— А нельзя ли сразу перейти к завещанию? — нетерпеливо прервал его угрюмый мужик из числа родственников. Как-то так вышло, что они были на одной стороне зала, а все соседи по подъезду скучковались на противоположной.

— К сожалению, нет. Миссис Абигайл поставила чтение этого письма вслух и полностью обязательным условием перед оглашением завещания. И нарушить его мы не можем. Как видите, я только что распечатал конверт при вас, и сам не знаю его содержания. Но часть с завещанием должна быть в конце письма, потому что оно неспроста заверено нотариусом.

Унылые вздохи разочарования пронеслись по той стороне зала, где разместились родственники. У них были такие лица, как будто им предстояло прожевать что-то невкусное перед тем, как, наконец, получить десерт к чаю.

— Итак, продолжим, — повторил адвокат Шилдс:

Письмо миссис Абигайл

Дорогие мои, собравшиеся в этот прискорбный день! Хотя, честно говоря, для кое-кого из вас этот день, наоборот, возможно, наипрекраснейший. Что же, поздравляю вас с этим. Начнём моё к вам послание, которое вы, вероятно, долго ждали. Знаете, люди говорят, что семья — это главное богатство.

В таком случае я могла бы назвать себя последней нищенкой на этом свете.

Корни мои восходят к зажиточным дворянам, у которых отобрали всё во время революции. Тот самый дом, в котором я живу, когда-то целиком принадлежал моему прадеду. Теперь же, основательно потрудившись, чтобы восстановить хотя бы часть фамильного наследства, я имею в собственности лишь одну квартиру, которая уже пришла в запустение вместе со всем домом.