Нет цвета в серых буднях. В бесконечном хождении по одним и тем же дорогам. В унылом выборе между овсянкой и яичницей, сериалом и ток-шоу, дешёвой шоколадкой и школьной тетрадкой. Жизнь играет красками только когда смачным пинком под зад напомнит о своём существовании. О том, что она у тебя одна, и другой не будет. И ты летишь с отшибленным копчиком, в распахнутый в крике рот вливается свежий воздух, свистит в лёгких, бурлит в крови, заставляя сердце биться быстрее. В какой момент крик от боли в отбитом заду превратится в крик абсолютного счастья, которое ты не забудешь никогда? Без разницы. Жизнь — это боль, боль — это счастье, боль значит, что ты жив. Хочешь жить? Будь готов к боли, полюби её. Ничего не болит? Поздравляю, ты умер.
Тая не собиралась умирать, не для того её мама рожала. Она бежала по кругу как цирковая лошадь: то галопом, то усталой рысью. Лиц вокруг много, но все они по другую сторону барьера: расплылись в бесцветную массу и давно не вызывают интереса. Монотонное движение усыпило даже её дрессировщика. Он тихо посапывал на табуретке в центре арены, пальцы расслабленной руки касались песка в сантиметре от хлыста, который давно не жалил Таин потный круп. Зачем, если бежит сама?
А потом что-то случилось: перелез через барьер человек-гора. Настоящий Аю-Даг встал с берега и отрастил огромные лапищи. Тая затормозить не успела, врезалась грудью в каменный утёс. Она уткнулась носом в зелёный лес на его макушке, а он обхватил её шею и зарылся в спутанную гриву. Оба втянули запах друг друга, и он им понравился. А потом вскочил заспанный дрессировщик по имени Жизнь и взмахнул кнутом. Тая поскакала через ряды сидений, крича от боли и восторга, впереди мчался человек-гора и указывал дорогу. А в центре арены Жизнь с досадой бросила свой кнут: «Нормально ж бегала, что ей под хвост попало?»
…
Простая:
по шейко жать не пробовал? С хера ль велик изобретать?
Гайдар:
Ля ты умная. Жал 4 раза в неделю, пока плечи не нае@нул
Простая:
…ули делать, если мозг на трене не включаешь? На хрена вообще жать больше трёх раз в неделю??? [фейспалм]
Гайдар:
Может тренером ко мне пойдёшь, такая прохаванная?
…
Серый будень
8:30: клеенчатая скатерть, пробелы в холодильнике. Мамы нет, вдвоём на кухне делать нечего.
10:00: старый комп, запах трухи и краски для принтера, тусклые голоса вязнут в пыли
13:00: пластмассовый контейнер с остохреневшей варёной грудкой, кривая морда «как ты жрёшь это каждый день?»
16:00: два сваренных вкрутую яйца, без соли, два неродившихся цыплёнка желтеют в мусорке для бумаг.
20:00: комната, отблеск ламп накаливания в старой полировке. Тихая мама в телевизоре, молчаливый сын в телефоне.
8:30: продолжать?
Три раза в неделю Жизнь приоткрывает левый глаз. Тая приезжает в старый подвал с тусклым освещением. Здесь тренироваться дёшево, и владельцам приходится экономить свет. В обтягивающем трико она дёргает ручки грубо сваренных самодельных тренажёров, переругивается с самовлюблёнными культуристами за не вытертые лежаки. Парни смотрят в зеркала на свои мышцы и довольно улыбаются. Тая — на хват рук, положение локтей и скептически морщится. В зале пахнет потом, болью, металлом. Булькает мутный протеин в мятых полторашках. Тае хорошо. У неё такое счастье. Кто сказал, что оно хуже, чем боль от набитых татух или золотых нитей?
Тренировка кончилась. Ещё пару дней ноющая боль в мышцах будет напоминать о ней, как раз до следующей тренировки. Пот и боль… кайф… жизнь. Кто напрягался сильней, чем мог, а потом ещё чуть-чуть, и ещё полтора раза после «не могу», тот поймёт. Остальное — замазка безвкусная, без цвета и запаха. Опять заснул дрессировщик, ему скучно. Зря, упустил момент.
…
Якут:
Братия, 21 сентября в пабе «Харатс» сходняк. Все, кто хочет, пишите в личку. Жду вас в Питере.
Простая:
Братиев пригласили, а сёстры как же?
Якут:
Мадам, ну как без вас. Вас приглашаю особо
Гайдар:
@простая прям жду не дождусь, когда ты меня жать научишь
Простая:
Лечу, родной, только ради тебя и еду
…
Тая захлопнула ноутбук. Получилось слишком громко. Мама вздрогнула, сын поднял глаза от смартфона на целую секунду.
— Ма-ам, — протянула Тая, — присмотришь пару дней за Ваней?
— Чего за ним присматривать? Сам за собой пусть смотрит, не маленький, — проворчала мама, не отрываясь от экрана.
— Мам, я серьёзно. Мне уехать надо. Ненадолго, на выходные.
«Навсегда» мелькнуло в голове, мелькнуло и исчезло.
Мама обернулась, положила на стол «телевизионные очки»
— И… Куда?
— В Питер.
— А… Зачем?
— Мам, ну зачем ездят в Питер? Погулять по городу, в музей сходить, по каналам покататься.
— У тебя кто-то появился?
Голос у мамы немножко изменился, пара грамм надежды добавили пару градусов теплоты.
— Нет, — поспешила разочаровать её Тая, — просто хочу ненадолго сменить обстановку.
— А жить ты там где собираешься?
— Сниму койку в хостеле.
Мама закатила глаза к потолку и подумала, что неплохо б его побелить. Но вслух сказала:
— Ты вообще представляешь, сколько это стоит?
Тая представляла. Она расписала в заметке в своём телефоне все предполагаемые расходы: от пополнения карты «Подорожник» до оплаты за ночлег. И две кружки недорогого пива в «Харатсе» тоже посчитала.
А ещё она определённо и чётко представила, что будет, если она не поедет. Как сменится этот тягучий день новым, ничем не отличимым от старого, и чем дальше, тем больше понимаешь, что тебя нагрели и под видом жизни подсовывают что-то совершенно иное, дешёвое и безрадостное. Она бы упала на колени и завыла от безнадёги, но родные не поймут, поэтому Тая обняла маму за плечи и поцеловала в сухую кожу между разложенными на прямой пробор волосами.
— Мам, если я не поеду, я сдохну, и, кажется, это уже не фигура речи. — сказала она очень тихо.
Плечи под её пальцами поплыли, и Тая поняла, в каком напряжении они находились до этого момента. А мама подумала, что не может вспомнить, когда последний раз они с дочерью касались друг друга. Она похлопала дочкину руку:
— Езжай, доча, езжай, а то жизнь проживёшь и вспомнить будет нечего.
Сказала и надела «телевизионные очки». Сеанс окончен, не стоит привыкать, из инстинкта самосохранения.
Красное на камне
В 7 утра субботы Тая вышла из оренбургского поезда на стимпанковский перрон Московского вокзала. Её никто не встречал, Питер ещё не решил, нужна ему Тая или нет.
Это вам любой питерский понаех подтвердит: городу надо понравиться. Не примет — сгноит ближайшей зимой так, что или вены вскроешь или сбежишь из него в пофигистскую Москву. Вот столице ты безразличен: живи, крутись, деньги зарабатывай, она не переборчивая.
Тая об этом ещё не знала. Себе она решительно говорила: «я — только на выходные». И повторяла эту мантру чем дальше, тем чаще, чтоб убедительней звучало.
До паба «Харатс» от вокзала пол квартала, а до койки в дешёвом хостеле — пол Питера. Это для москвичей «ой, можно подумать», а для пензяка, привыкшего к кругостремительной компактности родного города «ни фига себе выселА». Тая не сдержалась, сходила на соседнюю улицу глянуть на место сбора. «Харатс» как «Харатс», в Пензе тоже такой есть, но вокруг…
Она понять не могла, и тем более не объяснила бы, какая роскошь в глубоких сочетаниях миллионов тонов серого под глубоким кобальтом низкого неба, и как может яркий кружок солнца не разбавлять светом сочный синий до обесцвеченного голубого.
Есть какой-то цвет в питерском спектре, который отсутствует в других городах. Увидишь его — заболеешь навсегда. Подсядешь.
«Братиш, мне б ещё разик, а? Я только погляжу. Приеду на пару денёчков. Да? Брателла, красавчик, дай обниму. Да, да, не любишь фамильярности. Спасибо, Питер!»
Тае не повезло. Её глаз оказался восприимчив. Это цвет… ну как объяснить… смесь томяще-жемчужного, как Морской Собор, и гламурно-шарового, как борта крейсеров, и суконно-чёрного, как матросская форма, и чуть оксида меди, и слегка облезшей позолоты сверху, а под ней гранит цвета свернувшейся крови. Представили? Нет? Нечего вам делать в Питере, поверьте, езжайте лучше в другой город, там веселее.
Тая зависла. Воздух цвета влажного камня вливался в её лёгкие, кружа голову. Она рассматривала брамантовы окна на третьем этаже дома, но что значит это слово она узнает позже. И тут рядом раздался стук. Тая вздрогнула.
— Вот здесь он и грохнулся! Р-раз и всмятку!
— Что, простите? — Вежливо переспросила Тая.
Справа от неё стояла дама в длинном чёрном пальто, слишком элегантная для плотного сивушного выхлопа. Она снова ударила каблуком в тротуар: