электронная
Бесплатно
печатная A5
244
16+
Лисьи огни

Бесплатный фрагмент - Лисьи огни


4.6
Объем:
118 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-2460-3
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 244
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Глава 1

в которой я пялюсь на нового хозяина

Выглянув из мусорного бака и приметив поблизости сморщенный объедок, огромная крыса тут же скрылась вместе с ним в щели между домами.

Я следила за этим занимательным перемещением, стоя рядом с теми же доверху наполненными мусорными баками. И, я полагаю, несложно представить, чем пахло вокруг. За все то время, что я в нерешительности провела у облезлой двери, запах сырости, прокисших овощей, запрелой капусты и прочих останков недельной давности пропитал платье насквозь.

В руках я держала вчерашний номер местной газеты. Именно в нем содержалось объявление, заставившее меня прийти пешком с другого конца города.

— Эй, девочка, — вдруг прозвучал где-то вверху густой женский голос.- Так и собираешься стоять рядом с мусоркой? Тогда я вылью помои прямо на тебя!

— Прощу прощения, я, наверное, пойду, — быстро поклонившись, я мельком разглядела в маленьком оконце над дверью румяное лицо в обрамлении накрахмаленного чепчика.

— Погоди, ты не по поводу объявления случайно?

Оконце захлопнулось, и из облезшей двери выкатилась коренастая матрона, вся покрытая броней из фартуков и оборок. Ее маленькая, но уверенная фигура пышала кухонным жаром.

— Хозяин приказал выбрать самую молоденькую, — матрона с сомнением пробежалась взглядом по моему лицу и простому платью. — Тебе сколько лет?

— Исполнилось девятнадцать, но какое это имеет значение? Извините, но я надеялась найти здесь место прислуги, а не содержанки.

Матрона фыркнула. Видимо, этим она хотела выразить все свои нелестные выводы по поводу моей внешности:

— Сомневаюсь, что если бы хозяину была нужна содержанка, он выбрал бы тебя. Ты, стало быть, из деревни, и не видала, какие тут у нас красотки. Фигуристые, точеные, что даже мне завидно! Бес его знает, хозяина нашего, сама его спроси, почему он так решил, насчет молоденькой-то. Давай, давай, проходи.

С этими словами я была втиснута в ярко освещенный коридор и препровождена в гостиную. В отличии от прочих комнат, через которые мне пришлось пройти, эта была темной. Я смогла разглядеть лишь журнальный столик со стоявшим на нем подсвечником и оплывшей свечой и расположенные полукругом кресла.

Матрона оставила меня одну, молча и с крайне самодостаточным видом закрыв за собой дверь. Помявшись на пороге, я решилась занять одно из кресел. Глаза понемногу привыкали к полутьме, и я поняла, что окружающие предметы трудно разглядеть не только по причине слабой освещенности: вокруг стояла стена дыма. Запах у него был сладковатый, с фруктовым оттенком, видимо совсем недавно здесь курили кальян.

Я коснулась столика и не без удивления обнаружила на пальцах пыль.

— Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему я так нуждаюсь в нормальной прислуге. Госпожа Адель весьма сведуща в делах домоуправления, но наотрез отказывается исполнять такие ничтожные обязанности как уборка.

Даже слегка подпрыгнув от неожиданности, я повернулась на голос. В кресле напротив, поджав под себя ноги, помещался, как я уже догадалась, хозяин дома. На какую-то секунду-две у меня перехватило дыхание от восхищения, потому что без сомнения это было самое прекрасное существо, какое я видела в своей жизни.

Однажды, в далеком детстве, когда матушка посылала меня в дом господ, у которых она прислуживала, я увидела картину с изображением лисицы-демона. И хотя на полотне лисица явно принадлежала к женскому полу и была в своем естественном, животном обличии, взгляд у нее был человеческий. Именно этот лукавый изучающий взгляд был обращен сейчас на меня и принадлежал мужчине, возраст которого было сложно определить. Ему вполне могло быть и 20, и 30, и 40 лет, потому как кожа его выглядела по юношески гладкой, пальцы по девичьи изящными и хрупкими, а в яблочно-зеленых глазах таилось недосягаемое мне пока знание зрелого человека. Но самое замечательное во всем этом были не яркие глаза, ни правильные черты лица, ни чувственной формы губы, а волосы ниже плеч с серебристым отливом. Многие мужчины в городе по местной моде носили длинные волосы, но такого цвета я ни у кого не замечала.

«Крашенные, — подумала я, и вдруг спохватилась: — Да я же пялюсь на него!»

Я поспешно отвернулась, но так как незнакомец молчал, то вновь обратила к нему внимание. На его лице было выражение терпеливого ожидания. Вероятнее всего он привык к такой реакции на свою внешность, и теперь ждал, пока я перестану краснеть от досады.

— Приношу свои извинения, — сказала я.- Не хотела рассматривать вас музейный экспонат.

— А вы, замечу, слишком прямолинейны для девушки. Однако я люблю, когда люди говорят то, что думают, — кивнул тот. Одет он был в горчичного цвета шелковый халат, поэтому до середины бедра хорошо было видно длинные босые ноги. Халат не задрался, а был именно коротковат, и я подумала, что его обладатель довольно высок.

Встретившись со взглядом зеленых глаз, в которых отражалось пламя свечи, я поежилась. Мне стало неуютно от того, что меня так же бесцеремонно рассматривали, как я минуту назад рассматривала своего собеседника.

— Госпожа Адель — это та женщина, которая меня сюда проводила? — я постаралась сосредоточится на своем вопросе. — Она посоветовала мне именно у вас узнать, почему на место обычной служанки вам нужна девушка как можно моложе.

— О боги, госпожа Адель хоть и непревзойденно хороша в роли экономки, она старая ворчливая ханжа, и с этим ничего не поделать. Поймите… Как я, кстати, могу к вам обращаться?

— Меня зовут Ева Лонграсс.

— Ева? Как и первую женщину на земле? Весьма символично, учитывая, учитывая тот факт, что местные жители считают мой дом обиталищем порока.

— Небезосновательно.

— Вы суеверны? — усмехнулся мой собеседник, в его пальцах появилась трубка кальяна. — Но оставим это на потом, а пока позвольте представится: Максимилиан. Как я уже говорил, госпожа Адель старая кошелка, и хотя я ее бесконечно ценю и уважаю, мне с ней нестерпимо скучно. Она только и может, что рассказывать о своих сопливых племянниках и о геранях, да отчитывать меня за леность. Посетители развлекают меня время от времени, но чаще это довольно посредственные люди. С ними я могу обсуждать их мелкие грешки, тоже весьма банальные.

— Так вы, если примите меня на работу, собираетесь платить за то, чтобы я развлекала вас разговорами? — поразилась я.

— При взаимном желании, но скорее все же за то, чтобы вы своим юным свежим видом развеяли в этом доме затхлость и застой. Ну и конечно же за соблюдение здесь чистоты и порядка. В ваши обязанности помимо этого будет входить сопровождение моих гостей до гостинной с последующей подачей чая, походы на рынок вместе с экономкой, помощь на кухне. Насчет жалования вы можете поговорить с Адель, она вам все разъяснит. Жить вы должны тут. Раз в месяц вам положены несколько выходных для поездки к родственникам.

— То есть вот так сразу? Вы меня совсем не знаете, даже рекомендательного письма не потребовали!

Я вспомнила своего предыдущего работодателя, который расспрашивал меня по меньшей мере час, прежде чем утвердить на должность служанки в своем доме. Краткий расспрос об умениях превратился в экскурс в мою родословную вплоть то того, были в моей семье предки с другого континента, алкоголики и воры.

— Я не плохо разбираюсь в людях, — пожал плечами Максимилиан.

Я снова поймала себя на том, что разглядываю его. На сей раз объектом моего внимания стали почему-то его ступни. То обстоятельство, что в моем присутствии находится малознакомый мне босой мужчина в одном халате, не давало мне почувствовать себя уверенно. Когда мой взгляд неосознанно скользнул выше, по его талии и груди и остановился на шее, где беззащитно билась жилка, на лице Максимилиана расплылась торжествующая улыбка. У меня тотчас родилась твердая уверенность, что под халатом у него ничего нет.

— Так вы остаетесь? — продолжая улыбаться, спросил он.

— Если меня устроит жалование, — я поднялась и поправила смятое платье, надеясь скрыть растерянность, — Я поговорю с госпожой Адель, и если решу остаться, то приступлю к своим обязанностям сегодня же.

— Это уже лишнее, выглядите вы устало, будто ночь не спали, а потом прошли через весь город пешком. У вас будет своя комната, где вы сможете отдохнуть. Я долго мирился с присутствием пыли в своем доме, поэтому смогу потерпеть еще один день.

Кивнув, я поторопилась к выходу. Уже закрывая дверь, я задержалась, разглядывая его профиль в клубах дыма.

«Даже если жалование будет не такое уж и большое, я все равно останусь. Я просто обязана потрогать его волосы», — решила я.

Открыв глаза, я увидела в окне рядом с кроватью предутреннюю синеву. Часы показывали 4:30.

Я смутно помнила, как добралась вчера до своей новой спальни, потому что после разговора с экономкой напряжение, в котором я пребывала весь день, спало, и я с особой остротой ощутила все пройденные за день километры. Также мне удалось вспомнить, что размер жалования меня приятно обнадежил. Нужно будет отправить маме и брату письмо, что я благополучно устроилась. И попросить прислать вещи.

С собой у меня ничего не было, только одежда, что была на мне, да гигиенические принадлежности вроде зубной щетки. Госпожа Адель одолжила мне свою ночную рубашку, которая мне едва прикрывала колени, а ей вероятно доставала до щиколоток.

То ли я легла слишком рано, поддавшись усталости, то ли на новом месте спалось плохо, но заснуть вновь мне не удалось. Откинув свои длинные темные волосы, гладкие и тяжелые, становившиеся орудием пытки в летние ночи, я поднялась и подошла к окну.

Оно выходило на широкую улицу, вымощенную серым камнем, все еще освещенную фонарями. Их погасят где-то через час, а пока можно было полюбоваться на просыпающийся город, молчаливый, но дышащий спешащими по своим делам молочниками и пекарями. Скоро по камню застучат колеса тележек с провизией и исчезнет эта позванивающая свежая тишина.

До рассвета час, а спать совершенно не хочется. Мое платье в сушилке и вряд ли высохло за ночь. Я могла бы высушить его утюгом, но не хотелось бы перебудить весь дом в его поисках. Может, сделать себе чаю и подождать пока экономка проснется?

Расположение кухни я помнила, поэтому без труда добралась до нее и поставила на огонь чайник. В шкафчике хранилось несколько сортов чая и кофе, что для меня, выросшей в деревне, было неслыханной роскошью. Осмотрев содержимое железных банок, я остановилась на самом крупном сорте чая. Спустя несколько минут я шла по коридору, осторожно неся перед собой расписанную фарфоровую чашку.

«Разбить такую чашку было бы преступлением», — мелькнула мысль.

Путь обратно лежал по тому же коридору, что вел до гостинной. Проходя мимо полуоткрытой двери в нее, я заметила внутри свет и не могла не заглянуть. На столе стоял тот же подсвечник с догорающей свечой, а рядом с ним на толстом узорчатом ковре безмятежно спал мой новый хозяин. Подтянув колени к груди и обняв подушку, во сне он был, как и большинство мужчин, похож на ребенка. На расстоянии вытянутой руки лежала раскрытая книга.

«Ему не холодно? А если и холодно, то что мне делать? Разбудить? Накрыть одеялом? Слишком фамильярно. Я тут и дня не проработала, а уже лезу. Может он всегда так спит», — подумала я.

Длинные серебристые пряди разметались вокруг головы Максимилиана, окружив ее точно лунным сиянием. В неверном утреннем полусвете они казались мехом экзотического животного, и мне почудилось, что коснувшись их, я коснусь блестящего лисьего меха. В отличии от волос, брови и ресницы Максимилиана были такими же темными, как мои. В груди что-то предательски шевельнулось. Примерно то же ощущают дети, увидев в руках другого ребенка дорогую и красивую игрушку, которую им никогда не купят.

Нет, нет, взять себя в руки! Это просто красивый мужчина, да, признаю, чертовски красивый, но любоваться можно и на расстоянии! Такие выбирают в спутницы женщин под стать себе, таких же красивых и самовлюбленных, так что и заглядываться нечего. Но какие у него волосы!

Спустя буквально четверть часа я буду думать, что это было наваждением и проклинать себя за глупость, помимо прочего сгорая от стыда и чувствуя себя неловкой деревенской дурой. Но в тот момент я просто опустилась рядом на ковер и, ни секунды не колеблясь, протянула руку. Однако коснуться серебристой пряди не успела, встретившись со взглядом зеленых глаз. В тени волос они казались изумрудными, словно подсвеченными изнутри.

— О, — только и смогла вымолвить я. — Я могу все объяснить!

Максимилиан бесшумно сел и вынул из моей одеревеневшей (как впрочем и мой мозг) руки чашку. Попробовав, он одобрительно кивнул.

— Неплохо, но в следующий раз добавляйте побольше молока. И сахара. Люблю сладкое.

Несмотря на то, что лицо у него было еще расслабленным после сна, оно уже начинало приобретать насмешливое выражение, как если бы он застал меня за кражей конфет с праздничного стола. Не знаю, чем бы закончилась эта неловкая ситуация и сколько еще мне бы пришлось краснеть, если бы в дверь не позвонили. Максимилиан вопросительно поднял брови:

— В такую рань? Стало быть, у нашего гостя действительно важное дело. Будьте добры, оденьтесь более подобающе и подайте чай на две персоны.

Чай был подан с задержкой: все валилось из рук. Когда я наконец вошла в гостиную, Максимилиан беседовал с усатым незнакомцем средних лет, беспокойно ерзающим в кресле. Тот то и дело трогал узел галстука, то расслабляя его, то вновь затягивая.

— Я надеюсь наш договор останется в тайне. Вы же понимаете, как я рискую собственной репутацией, появляясь здесь, — проговорил посетитель, несколько раздраженно принимая из моих рук чашку с чаем.

— Это моя служанка, она слабоумная, что то вроде блаженной, можете не беспокоится, — протянул Максимилиан. — К тому же репутацией вы рисковали ежедневно, встречаясь с Сесиль, вам так не кажется?

Судя по всему посетитель успел утомить его своим ерзаньем. Покачивая босой ногой, он разглядывал блестящую позолоту чайного блюдца.

— Я полагаю, мои личные взаимоотношения вас касаться не должны, — вспыхнул усатый господин. — Отправляясь к вам, я прежде всего надеялся найти здесь поддержку. Возможно, я ошибся, но… Прощу Вас, помогите мне! Я совсем отчаялся, я не сплю, ни ем, даже на лошадь не сажусь, чего со мной отродясь не случалось. Поймите, я люблю их обеих, это выше моих сил — выбрать одну!

Он со стуком поставил чашку на стол, и я с готовностью налила новую порцию чая.

Максимилиан задумчиво обводил пальцем золотой ободок своей чашки. В его движениях было нечто завораживающее и одновременно успокаивающее, даже посетитель приостановил ерзание и замер в ожидании. Поразмыслив еще какое-то время, Максимилиан поднялся, сразу оказавшись выше меня на голову, и вынул из кармана пузырек с синеватой жидкостью.

Посетитель вытарищил глаза:

— Что это такое? Вы мне что, предлагаете отравить свою жену?

— Жену? То есть выбор вы все-таки сделали? — спросил Максимилиан, но не дождавшись ответа, добавил: — Разумеется никто не толкает Вас на убийство. Но напоминаю, что если вы не определитесь в своих чувствах сегодня вечером, выбор я оставлю за собой. А это тройная плата.

— Ооо, боги прокляли меня!

Посетитель закрыл лицо руками и сидел, качаясь то вперед, то назад. Я уже решила, что он непременно подскочит и уйдет, негодуя, однако он отнял руки от раскрасневшегося лица и выхватил из раскрытой ладони Максимилиана злосчастный пузырек.

— Я думал вы волшебник или даже демон, а вы, оказывается обыкновенный торгаш и отравитель, — бросил он, нахлобучил шляпу и с крайне оскорбленным видом покинул комнату.

— Так Вы яды продаете? — спросила я.

Отчего-то от этой мысли мне стало легче. Если хозяин самый что ни на есть обычный торговец всяческими заморскими снадобьями, то никакой таинственности и загадки в его образе быть не могло. Но он мои ожидания развеял.

— Конечно же нет, — снисходительно произнес Максимилиан. — Я продаю все, что угодно: готовые решения проблем, сны, грезы наяву, исполненные мечты. И если они будут облачены в склянку с ядом, нечего удивляться. Ко мне часто приходят тогда, когда обратиться уже не к кому, потому и плата кажется невысокой.

— Я не заметила, чтобы он Вам платил.

— И тем не менее, плату я получил, как только он коснулся моей руки. Я не беру монеты, люди сами приносят мне годы своей жизни, которые я затем тщательно преобразовываю в чистую энергию и продлеваю жизнь себе при необходимости. От них требуется лишь добровольное согласие.

Пока была жива бабушка, я постоянно слышала от нее, что наш мир не единственный и вокруг сотни других, населенных удивительными существами. Я всегда верила в фей и ведьм, знала, что демоны могут похищать души людей и по собственной глупости или жадности можно легко лишиться красоты и молодости. Но вот так, в реальной жизни, я встречалась с волшебством впервые.

Поэтому я села в кресло и внимательно всмотрелась в лицо хозяина. Стоило изначально прислушаться к слухам, которые окружали этот дом.

— Так вы волшебник? Или демон? Или дух? Вы не обязаны отвечать, просто я хотела бы знать, с чем мне предстоит иметь дело, работая у вас.

— Я сам не помню, кто я. Но я не так стар, как ты сейчас думаешь. Для мира духов я еще совсем дитя, мне не больше 120 лет. Ну, или может чуть больше, но не на много. В одном можешь быть точно уверена: зла здесь никто тебе не желает.

Трудно сказать, что это объяснение удовлетворило мое любопытство, скорее наоборот. Видимо сомнения отразились на моем лице, потому что Максимилиан поспешил вернуться к бытовым вопросам.

— Что ж, займемся вашими непосредственными обязанности, — сказал он. — Я хочу, чтобы к вечеру весь дом был чист до блеска. Можете выбросить все, что посчитаете ненужным, старым или неуместным, за исключением нашей любезной экономки, разумеется. И да, прошу Вас также отправить в последний путь это Ваше платье, оно отвратительно. Вы в нем смахиваете на учительницу из семинарии.

— Глубоко ценю Вашу заботу, но ничего другого у меня с собой нет, — сказала я не без обиды.

— О боги, ну возьмите у Адель деньги, скажите, в качестве аванса. Я не желаю видеть в своем доме еще одну старую деву… О, ты так забавно дуешься, — вдруг заметил Максимилиан.

Слегка сбитая с толку этим перескоком с вполне приличного «вы» на весьма небезопасное «ты», я нахмурилась. Эта непривычная манера вроде бы не раздражала, но ставила в то неловкое положение, когда не знаешь, как себя следует вести.

— Будут ли еще указания, господин, или я могу быть свободна? — произнесла я официальным тоном, не терпящим фамильярностей.

Расстояние в половину комнаты он пересек за пару шагов и оказался так близко, что можно было разглядеть крошечную родинку в уголке глаза, которая до этого оставалась незамеченной. Еще одна, такая же маленькая, располагалась над верхней губой. От неожиданности я выпрямилась, будто вышеупомянутая учительница из семинарии ударила меня по спине указкой.

— Вы можете их потрогать, — совершенно обыденно, даже как-то устало сообщил Максимилиан.

— Кого потрогать? — опешила я.

Он пожал плечами. Я начинала догадываться, что это его привычный жест.

— Мои волосы. Вы же это хотели сделать сегодня утром? Не вините себя в глупости, все хотят их потрогать, ничего необычного в этом нет.

— А Вы, я погляжу, далеко не скромник, и себя любите даже больше положенного.

— Вполне естественно любить себя. Ведь моя внешность, это результат моих усилий. Я осознанно выбрал себя таким, чтобы мне легко было добиваться всего, чего я хочу в этой жизни.

— Вы хотите сказать, что выбрали себе внешность еще до того, как родиться?

— Мы все ее выбираем, просто кто-то помнит об этом, а кто-то нет. Так вы воспользуетесь моим предложением? Я не буду забирать время вашей жизни за исполнение желания, не бойтесь.

Длинные пепельные пряди лежали поверх шелка. В свете дня они не так явно отливали серебром, однако от этого касаться их хотелось не меньше. Поколебавшись и недолго поразмыслив о нормах приличия, я дотронулось до одной из них и задержала в ладони.

— О! — снова вырвалось у меня.

— О? И это все? — поднял бровь Максимилиан.

— Они теплые и мягкие, не совсем похоже на волосы, скорее на мех.

С сожалением вернув прядь на плечо, я коснулась его груди и руку тотчас обожгло жидким огнем. Ощущения было похоже не те, когда я облила ладонь кипятком. Прижав ее к животу, я вскинула голову.

Из глаз Максимилиана исчезла беспечность. Он весь как-то стал выше и шире в плечах, улыбка из ленивой превратилась в хищную. Я попятилась и отступала до тех пор, пока не стукнулась затылком об стену, а по обе стороны от моей головы не уперлись его ладони.

— А ты не такая простая, какой прикидываешься, раз разглядела моя суть, — проговорил Максимилиан.

Я вытянулась в струну, стараясь тоже стать как можно выше и не казаться запуганным кроликом, хотя со стороны я тем не менее представляла жалкое зрелище.

— Я именно такая, какой кажусь. Вы правы, сейчас я вижу Вашу суть: суть тирана, который запугивает малознакомых ему людей. Будьте добры выпустить меня.

Еще долгую минуту он смотрел мне в глаза, ожидая, что я их опущу, а потом отступил назад. Его лицо приняло прежнее выражение. Казалось, словно он только что проснулся и еще не определился, что ему хочется сделать в первую очередь.

— Прощу прощения, что напугал, — извинился он самым любезным тоном. — Я вовсе не хотел Вас обидеть или оскорбить Вашу честь.

Кивнув в знак примирения, я быстрым шагом вышла, хотя это больше походило на бегство, чем на уход с достоинством.

До самого заката я мыла, вытряхивала, выбивала, вычищала, натирала как бедная падчерица из сказки про злую ведьму-мачеху. В подобном роде я привыкла работать с детства, ведь в деревне, если ты не успел засеять поле или собрать урожай до сезона дождей, всю зиму придется сидеть впроголодь. К тому после смерти моего предыдущего хозяина мне наскучило сидеть сложа руки, и я испытывала какое-то нездоровое удовольствие, натирая на них теперь мозоли.

В доме я насчитала семь комнат, не считая кухни, ванных, по одной на каждый этаж, и кладовок. Я поселилась на мансарде. Своим новым обиталищем я осталась более чем довольна, ведь в доме родителей, в семье из девяти детей, у меня никогда не было собственной комнаты. У предыдущих же хозяев мне выделялись комнаты, соперничающие по размерам с ящиком для садовых инструментов.

Вымытый дом сразу посвежел и преобразился, стал светлее и будто просторнее. Натертая мастикой мебель источала теплый аромат домашнего уюта. Довольная проделанной работой, я поужинала на кухне и поднялась в спальню.

Экономка ушла домой. Она жила неподалеку и не оставалась на ночлег, а хозяина я не видела после утреннего разговора в гостиной. Предоставленная сама себе, я могла провести этот вечер как мне заблагорассудится. Зная, что меня никто не потревожит, я лежала в ванне, наслаждаясь впервые за долгое время ощущением покоя и чистоты. Но вылезать все равно пришлось, глаза начали закрываться от усталости, да и вода остыла.

Я нашла расческу и подошла к окну. Нужно было расчесать волосы, пока они влажные, иначе утром их будет проще отрезать, чем распутать. За этим неблагодарным занятием я и увидела на крыше соседнего дома странное шевеление.

Прямо на черепице белело нечто неясных очертаний, как раз в том месте, где выходила каминная труба.

— Что за ерунда, — удивилась я вслух.

Пятно зашевелилось, и стало понятно, что это животное с восхитительно длинным пушистым хвостом и на тонких лапах. Существо потопталась на краю крыши и развернулось так, что я смогла увидеть не один хвост, а целое множество. Мне вспомнились слова бабушки, которая рассказывала, что давным давно по нашей земле бродили духи, пришедшие из других миров. В числе прочих был и рассказ про девятихвостого лиса-оборотня, которому под силу было принимать человеческий облик, большого озорника и мастера проделок. Бабушка также говорила, что они сильны настолько, что могут становится второй луной на небе, сбивая путников, и высекать огонь одним прикосновением.

Не успела я додумать эту мысль до конца, как на крыше засветилось.

— Пожар! — заорала я, мечась по комнате в поисках домашних туфель. — Люди, пожар, скорее!

Кубарем скатившись по лестнице, я выбежала на улицу. Вокруг поднялась суматоха, со всех сторон кто-то бежал, кто-то нес ведра, кто-то торопился за пожарными, но к тому времени, как помощь подоспела, горел уже весь дом. За считанные минуты огонь поглотил все, вплоть до крыльца. Из окон вырывалось пламя, как при сильном ветре, и это было совершенно неестественно.

В полной беспомощности я обхватила руками голову. Крыша затрещала и обвалилась, подняв в небо сноп искр. В этой огненной вакханалии, посреди языков пламени, на раскаленной докрасна каминной трубе сидел белый лис, окруженный веером из хвостов.

— Что ж, домой Вас, похоже, сегодня не ждать, — сказала я негромко.

Глава 2

маленькая глава, в которой я знакомлюсь с гадюкой

Если вы так и не смогли себе представить, как я выгляжу, я исправлю это недоразумение.

Чтобы вы знали, я достаточно высока для девушки наших земель, довольно фигуристая, как сказала бы госпожа Адель, но несколько худоватая. С открытым лицом человека, выросшего среди полей и диких родников, с крупными веснушками на носу, но очень белой кожей, и большими карими глазами.

Лет в 14 один из немногочисленных поклонников как-то отметил, что я похожа на лесную лань, но вскоре исчез, а вместе с ним и мое ланье очарование. При желании я могла бы быть очень хорошенькой, но после долгих лет службы няней и посудомойкой в чужих домах я разучилась это делать.

В наших краях, если тебя не взяли замуж до 16 лет, то вряд ли возьмут когда-либо потом, какой бы красавицей ты не была. Когда мои ровесницы обзаводились мужьями и детьми, я мыла сервизы после приемов и оттирала полы после бальных вечеров. С какой-то стороны я даже была рада, что все сложилось именно так, ведь отсутствие мужа и отпрысков гарантировало мне особого рода свободу и покой, но не отменяло пересудов и укоризненных взоров соседок.

Впервые за все время я чувствовала эту свободу, высыпаясь в широкой постели и выполняя работу без единого замечания со стороны хозяев. Да и откуда им было взяться, если хозяин явился спустя два дня после пожара, когда дом напротив сгорел дотла.

— Он так частенько пропадает, — хмыкнула экономка. — И дрыхнет потом сутками, не добудиться до него.

Разбудить Максимилиана было нужно, ибо меня начали осаждать возмущенные клиенты, особенно записанные на прием за несколько дней. В кармане моего передника набралось стопка записок, с которыми я явилась в хозяйскую спальню на следующий день.

Первым делом я решительно раздвинула шторы на окнах, после чего шумно отодвинула стул рядом с кроватью, пошуршав бумагами в переднике. Решительность моя поубавилась, стоило мне заметить ямочки на пояснице Максимилиана. Он лежал на животе, обхватив руками подушку, и сползшее покрывало давало возможность любоваться его спиной и этими самыми ямочками.

Прокашлявшись, я громко произнесла:

— Доброе утро, господин! Всех ваших непринятых посетителей госпожа Адель перенесла на сегодня, на вторую половину дня.

Из под рассыпавшихся прядей выглянул лукавый зеленый глаз.

— Я не сплю с того самого момента, как вы появились в этой комнате. А госпоже Адель можете передать, чтоб она катилась к чертям, — хрипловатым после сна голосом сообщил Максимилиан и начал приподниматься на локтях, отчего покрывало сползло на полпальца ниже.

— Вы что, голый?! — воскликнула я, сравнив себя в этот момент со своей тетушкой-девственницей, которая мужчину с расстегнутыми манжетами уже считала неприлично оголенным.

Максимилиан замер.

— А как я, по вашему, должен ложиться в постель? Одетым в костюм-тройку?

— Ну как минимум в нижнем белье!

— Не считаю нужным, оно стесняет движения. Будьте добры, закройте глаза, я все равно встану.

Я послушно зажмурилась, слушая, как шуршат простыни. Когда Максимилиан проходил мимо, я чувствовала тянущийся за ним шлейф из аромата можжевельника и хвои.

— Верно, все эти дни я провел в лесах, — ответил он на мои невысказанные предположения. — Охотился на кроликов. Вы ведь видели меня на крыше в тот день?

— А, то есть это все-таки были Вы! — я открыла глаза и увидела одетого Максимилиана. На нем был черный халат, значительно длиннее предыдущего горчичного.

— Глупо было бы отрицать, Вы застали меня на месте преступления. Обычно люди меня не замечают, но Вы почему-то увидели меня буз особых усилий.

— Зачем Вы сожгли дом? Говорят, погибла хозяйка. И даже ее пудель.

Нос Максимилиана наморщился, точно в комнате запахло тухлятиной.

— Фу, отвратительные бесполезные твари, не переношу собак, — проговорил он. — Да и кошек, в общем-то, не меньше, слишком гордые, помощи от них никогда не дождешься. Вы не догадались еще, чей это был дом? Любовницы нашего усатого знакомого. Он долго думал, от кого ему следует избавиться: от жены или от любовницы, но так и не сумел отдать предпочтение ни одной из них. Я помог ему, но не принимал за него решения, у меня нет такой власти. Когда-то давно, когда эта история только начиналась, нашего героя мучили угрызения совести и он невольно представлял в своих фантазиях, что его любовница вдруг исчезает. Ее затаптывает лошадь, она выпаливается из окна, тонет. Гибнет в пожаре. И все сразу встает на свои места, все делается хорошо и так, как должно быть. Именно в тот миг он сделал свой выбор.

— Но как вы узнали об этом?

— Я вижу сокровенные желания людей. Порой самые мерзкие или постыдные. Вот вы, милая Ева, вполне приличная благоразумная особа, ни разу не уличенная в эгоистичных плотских желаниях, все то время, пока я исповедовался в своей грешной натуре, хотели меня потрогать, и вовсе не за волосы. И сейчас, кстати, хотите.

— Что за вздор! Не выдавайте свои фантазии за реальность!

Я поспешила к выходу.

— Скорее наоборот: ваши фантазии становятся реальностью, — усмехнулся Максимилиан. — И где мой чай?

Вместе со знакомым фермером мне удалось отправить маме и брату письмо, в котором я сообщила, что устроилась в городе благополучно. В качестве подтверждения я вложила в конверт большую часть от полученного ранее аванса. Тратить деньги мне было совершенно некуда, ведь проживала и питалась я в хозяйском доме бесплатно, а кроме меня семье помощи ждать не откуда.

Все мои семь братьев и сестер, а следом за ними и отец, умерли много лет назад от страшной эпидемии. Не знаю, по какой причине она не тронула нас с братом и матерью, но иногда я замечала в словах мамы мысль, что лучше было бы, если бы я умерла вместо отца. Я никогда не числилась в ее любимицах, после череды смертей это отношение стало еще заметнее. Вся любовь этой измученной родами женщины сосредоточилась на брате, который остался единственным мужчиной в семье. Поэтому я предпочла жизнь в чужих домах.

На обратном пути мне пришлось пройти через рынок, чтобы купить свежего мяса и овощей на ужин. Мясо обязательно должно быть первой свежести — другое в нашем доме не готовится. Приходящая каждое утро повариха готовила пищу для прислуги отдельно от хозяйской. Все потому, что хозяйская пища не варилась, не парилась, а только обжаривалась так, что оставалась внутри сырой. Такой, какую нормальный человек есть не станет.

С полной корзинкой провизии я двинулась в сторону дома. Спустя некоторое время со мной поравнялась, а затем опередила стройная дама в пурпурном платье, вышитом золотым замысловатым узором. Перья на ее широкополой шляпе покачивались в такт шагам.

«Какая красавица! — подумала я, — В таком роскошном платье, наверное, аристократка, и как только она забрела в наш квартал?»

Каково было мое удивление, когда дама остановилась у массивной дубовой двери с почерневшими ручками и задергала колокольчик. Еще более странным оказалось то, что ей никто не открыл. Это была дверь в дом хозяина, и я точно знала, что и он сам, и экономка были внутри.

Постучав в нетерпении каблуком в выщербленный порог, дама завернула за угол. Я настигла ее у двери черного входа, той самой, которая затерялась среди мусорных баков.

— Вы записаны на прием? — обратилась я к незнакомке. — Вероятно, экономка спустилась в погреб и не слышала звонка.

Расплывшись в приветственной улыбке, дама превратилась в само очарование, хотя несколько минут назад на улице она наградила меня презрительным взглядом.

— Да, разумеется, я буду очень благодарна, если вы впустите меня, — воскликнула она, протискиваясь внутрь.

Не успела я задвинуть засов, как гостья пустынным вихрем взлетела по ступенькам и безошибочно нашла среди прочих комнат гостиную. Увидев посетительницу, Максимилиан, потягивающий кальян среди вороха маленьких подушек, замер. На его лице отразилась целая гамма эмоций, начиная удивлением и заканчивая досадой. На меня же он посмотрел с откровенной недоброжелательностью и протянул;

— Госпожа Лэйнэ, какой сюрприз!

Дама плюхнулась на диванчик, отчего ее юбки взметнулись и опали, как лепестки тюльпана. Шляпу она набросила на спинку кресла.

— Я решила Вас сама навестить, дорогой Макс, — промурлыкала она, улыбаясь, но ее голубые глаза оставались холодными.- Если бы не эта милая девочка, я бы так и осталась прозябать на крыльце.

И хотя меня пожирало любопытство, мне пришлось удалится на кухню, чтобы заварить чай. Когда я вернулась, дама с разрумяненными щеками раздраженно покачивала ногой, а Максимилиан сидел насупившись. Расставляя чашки, я пыталась понять, как ей удалось так быстро привести его в дурное расположение духа.

— Вы не держите своих обещаний, дорогой. Мужчины так себя не ведут, — произнесла Лэйнэ натянуто.

— Если Вы не забыли, дорогая, — проговорил Максимилиан, — То я не то что не мужчина, я даже не совсем человек. И я не отказываюсь от своих слов, вы знаете, чем я могу поплатиться за неосмотрительность. На прием я не могу пойти с Вами потому, что уже приглашен другим человеком.

Лэйнэ вскинула тонкие брови:

— Вот как? И кто же эта счастливица?

— Ее зовут Ева, она совсем недавно здесь, — внезапно сказал Максимилиан.

Мне не удалось скрыть своего удивления — чай расплескался на блюдце, попутно обжигая пальцы.

— Ты идешь на прием со служанкой? — усмехнулась Лэйнэ. — Самому не смешно?

— Она не просто служанка, она моя дальняя родственница, быть может даже прапраправнучка, — быстро проговорил Максимилиан и, встав, положил руку на мое плечо. — В молодости я согрешил с ее прапрапрабабулей, первая красавица была на деревне, кровь с молоком. Я не могу отказать своей родственнице, тем более в память о светлой поре моей юности. Кстати прародительница ее та еще чертовка была, такие вещи вытворяла. Помню, шли мы как то через сеновал…

— Не желаю слышать эти гадкие подробности, составь их при себе, пожалуйста! — поморщилась Лэйнэ, — Хочешь идти с прислугой, иди, препятствовать не стану. Но помни, когда-нибудь ты будешь ползать у меня в ногах, как домашняя собачонка!

Когда она ушла, бросив недопитый чай, я, пытаясь сдерживаться, спросила:

— Вы это специально придумали, чтобы от нее отвязаться? Не знаю, что вы там ей обещали, но мне не нравится, как легко вы меня впутываете в свои интрижки.

— Ты сама ее впустила. Если бы этого не случилось, мне не пришлось бы просить твоей помощи, — ответил Максимилиан.

— Просить? Вы это так называете? Вы меня поставили перед фактом, я даже возразить ничего не успела! Да и что у вас за странные отношения с этой павлинихой?

— Мы познакомились очень давно, когда я был юн, глуп и мне хотелось приключений. Достопочтенная госпожа Лэйнэ — колдовка. Занимается мелкими приворотами, бытовыми дрязгами и прочей ерундой. Наш роман был настолько горяч, насколько и мимолетен. Перед расставанием она взяла с меня обещание, что в любой момент времени, если она захочет провести со сной еще один вечер, и я не буду связан другими обещаниями, я не откажу ей. Для нас, обитателей множества миров, если ты не знала, обещание — не просто слова. За неисполнение клятв мы можем лишиться силы… Как же я ее уже ненавижу! Долгие годы она старается застать меня в врасплох, и до сего момента мне удавалось выкручиваться. Пока ты не впустила эту гадюку в мой дом! Ты обязана теперь помочь мне! Я не могу пропустить прием, ведь я дал ей ясно понять, что там буду.

Я скрестила на груди руки.

— Я никуда не пойду. Сами выпутывайтесь, раз не хотите держать слово.

— Так не поможешь?

— Нет. К тому же вы оскорбили честь моей прапрапрабабушки.

Максимилиан внезапно рухнул на колени и молитвенно сложил руки. Серебристые пряди взметнулись и рассыпались по плечам, лицо в один миг превратилось в лик непорочной невинности. Если бы я уже не привыкла к его выходкам, я бы точно решила: передо мной незаслуженно обиженное создание. Большой ошибкой было бы верить этим зеленым глазам.

— Ну нет, я на ваши штучки не куплюсь! — вздохнула я. — Но вы же не отстанете, верно?

Глава 3

в которой я активно сбрасываю лишний вес

Мэр проводил приемы, которые были посвящены в основном награждениям и памятным датам, однако в этот раз повод был особый: единственная дочь мэра выходила замуж.

За несколько дней до этого весь сад и террасу украсили бумажными фонариками, а дом наполнили живыми цветами, выпустив в залы птиц с ярким оперением. Однако вместо того, чтобы услаждать слух гостей райским пением, птахи расселись под потолком, издалека напоминая россыпь аляповатых фруктов.

Героиня вечера обещала появиться ближе к завершению торжества. Накануне приема к Максимилиану заглянули посыльные мэра и унесли с собой несколько больших деревянных сундуков. Что было внутри мне выведать не удалось. Максимилиан лишь заметил вскользь, что и сам до конца не знает, что окажется в этом ящике Пандоры. Стоит немного потерпеть, и все станет известно.

И я терпела, прохаживаясь по залам и пробуя незнакомые закуски. Поначалу со мной обращались подчеркнуто вежливо, ведь я была в компании Максимилиана, но затем пронесся слух, что его спутница обыкновенная служанка. На меня перестали обращать внимание, словно меня и не было вовсе.

— Мне стоило прийти хотя бы ради этого, — сказала я, накладывая в тарелку всего по чуть-чуть. — Вот этих морских слизней я, к примеру, никогда не ела.

— Это устрицы. Их принято поливать лимонным соком, иначе во рту они становятся похожи на холодный комок манной каши, — объяснил Максимилиан.

На вечер он соизволил облачится в черный костюм, который как нельзя лучше подчеркивал его молочно-белую кожу и светлые волосы. Похоже, он привык ловить на себе восхищенные взгляды, и попросту не замечал вздохи и перешептывания за спиной. Меня же раздражало глупое хихиканье девиц на выданье, которых здесь было больше всего. Как и для большинства сдержанных свиду людей, раздражительность была моим бичем, отравляя многие приятные моменты.

— Скажите честно, Вас не выводит из себя это хихиканье? Неужели я тоже была такой в 15 лет, — нахмурилась я.

— Сомневаюсь, что кто-либо захотел бы держать в своем доме вечно хихикающую горничную или няньку, — предположил Максимилиан. — К тому же люди редко вызывают во мне иные чувства, кроме жалости. Вы такие беспомощные, просто удивительно, как еще не вымерли. Единственное, к кому я не безразличен, это собаки, их я не люблю. Как можно так низко пасть, чтобы вилять хвостом перед двуногими? Я уж не говорю про выполнение команд за еду.

— У меня порой возникает чувство, что Вы изначально родились животным, особенно когда Вы так рассуждаете.

— Кто знает, может быть так все и было. О, поглядите-ка, наша старая знакомая!

По натертому паркету плыла Лэйнэ. Атласное небесно-голубое платье сидело не ней как вторая кожа, очерчивая каждый изгиб и приковывая взгляды стоящих вокруг мужчин.

— Добрый вечер, госпожа Лэйнэ, — Максимилиан поцеловал протянутую руку в атласной перчатке. — Вы не изменяете себе — только Вы умеете носить закрытое платье так, словно его нет вовсе.

Лэйнэ вежливо скривила губы в улыбке. Смотрела она только на Максимилиана, меня для нее не существовало.

— Большего от Вас я и не ожидала, поэтому сочту за комплемент, — произнесла она. — А я смотрю, Вы все же взяли своего домашнего питомца? Какая на ней милая одежонка, я помнится нечто подобное надевала, когда помогала маме копаться в саду.

— Вы это про меня сейчас говорите? — натянуто произнесла я, чувствуя на запястье предостерегающее пожатие Максимилиана.

Лэйнэ томно вздохнула и повела бокалом:

— Разумеется про тебя, девочка. Думаешь, ты первая, кто надеется прыгнуть в хозяйскую постель? Это шанс для таких как ты выбиться в люди, но увы, ты ошиблась в выборе. На тебя даже кучер в этом доме не станет заглядываться, не то что Макс.

— Лэйнэ, ты пьяна, тебе лучше поехать домой, — произнес Максимилиан ледяным тоном.

— Конечно, милый, только дождусь финала твоего представления. Ведь что-то сегодня случится, правильно? Если передумаешь, то можешь поехать со мной, буду ждать. Я еще не забыла, какой чай ты любишь по утрам.

С блестящими глазами, задернутыми поволокой, Лэйнэ похлопала его по щеке и прошествовала дальше. На прощанье она даже кивнула мне.

— Стерва, — подытожила я. — Судя по тому, как бесстыдно она себя предлагает, ее чувства к Вам не остыли.

— Единственное, что она испытывает — это чувство уязвленной гордости. И, возможно, злость от невозможности обладания красивой игрушкой.

Не хотелось признавать, что слова особы, которую я вижу во второй раз в жизни, задели меня. То, что я из низшего сословия, я знала и без напоминаний, и частенько слышала в свой адрес нечто подобное. Ядовитее оказались брошенные слова о том, что такие мужчины как Максимилиан никогда не обратят внимание на прислугу. И это было правдой.

— Зря я согласилась прийти в это паучье гнездо. Я здесь посмешище, не более, — вырвалось у меня.

— А я считал, что Вы выше стереотипов и Вам плевать, что думают другие, — произнес Максимилиан задумчиво.

— Вы правы, мне плевать. Но мне неприятно осознавать, что какая-то распущенная особа распускает слухи о том, что я хочу прыгнуть в хозяйскую постель.

— Не думаю, что это серьезно повредит Вашей репутации. Многие мечтают оказаться на Вашем месте и, один раз запрыгнув в эту пресловутую постель, не вылезать из нее до самого венца.

Вероятно, он заметил перемену во мне, потому как предусмотрительно отступил на шаг.

— Не стану отрицать, что вы не можете не нравится. Вы физически привлекательны, остроумны, обладаете многими любопытными способностями и в своем роде уникальны. Но в одном Лэйнэ права: Вы никогда не посмотрите на меня как на женщину, потому что я никогда не посмотрю на Вас как на мужчину. Сложно полюбить того, кто любит себя больше, чем что-либо в этом мире, — высказавшись, я наполнила бокал содовой и залпом его осушила.

— Смею заметить, что Вы забываетесь. Обстоятельства сложились так, что я вынужден был просить Вас об услуге. Что ни в коей мере не причисляет Вас к разряду моих друзей или хороших товарищей, поэтому Ваше мнение неуместно. Не стоит также питать глупых надежд на мой счет, Вы прислуга и должны знать свое место.

Эти слова были вполне ожидаемым завершением сегодняшнего вечера. Сначала надо мной потешались напыщенные господа в идеально скроенных костюмах и дамы в нарядах, которые не надеваются по второму разу, затем меня окатила волна презрения от Лэйнэ, и вот теперь даже человек, или почти человек, у кого я прожила достаточное для доверия время, оказался таким же, как и все.

«Не реветь, не реветь, — зажмурившись, твердила я про себя, — Только не здесь, не на виду у всех этих индюков»

Открыв глаза, я гораздо спокойнее произнесла:

— Верно, я должна знать свое место. Я пока не решила, где именно оно находится, но уж точно не в Вашем доме. С вашего позволения, утром я избавлю Вас от своего присутствия.

Максимилиан не стал возражать. Пожав плечами в своей обычной манере, он развернулся и исчез в толпе галдящих гостей. Не знаю, покинула бы я зал после его ухода, если бы на небольшом возвышении, на котором устроился оркестр, не вырос плотный господин с лоснящимися от духоты щеками.

— Дамы и господа, прощу вашего внимания, — он постучал тростью о спинку контрабаса, вызвав немое возмущение его владельца. — Все мы помним, что послужило причиной нашей встречи с вами: моя дочь Магнолия покидает родительское гнездо. Я испытываю невероятную гордость и счастье, ведь прекраснее моей Магнолии нет на земле, ангел мой, подойди!

От толпы отделилась прекрасная Магнолия. Изучив ее долговязую фигуру и непропорционально длинные конечности, я подумала, что мое представление об ангелах разнится с представлением лоснящегося господина. Женщина, которой не было равных на всей земле, поднялась по ступенькам и послала кому-то из окружающих воздушный поцелуй.

— Магнолия всегда была моей самой большой гордостью, — продолжал распаляться мэр. — Она была лучшей в школе и дома, всегда успевала делать все и не было человека, который бы не восхищался ей. Сегодня это сокровище я передаю в руки достойнейшего человека, господина Кальтозара. Прощу Вас, милый друг, тоже подойти ко мне.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 244
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: