Бесплатный фрагмент - Липовое дело

Название книги: «Липовое дело»

Главный герой: Эдди Линден (в будущем взявший псевдоним «Липовый Линди»).

Сеттинг: Филадельфия, конец 1990-х — начало 2000-х.

Пролог: Пыль в лучах прожектора

Наши дни. Черно-белое изображение, зернистая пленка.

Тесто для корицы лежит на столе серой, безжизненной массой. Руки Эдди Линдена, больше не унизанные дешевыми перстнями, а сухие и потрескавшиеся, механически раскатывают его скалкой. Дзынькает таймер духовки. В закусочной торгового центра пахнет сахарной пудрой и хлоркой.

Эдди поднимает глаза — за окном пустынная парковка, залитая слепящим небрасским солнцем. Никакой рекламы, никаких кричащих пиджаков. Только тихое шипение старого телевизора над стойкой с корицей. Показывают рекламу адвоката по автоавариям. Слишком громкий, слишком фальшивый. У Эдди дергается уголок рта — тень прежней усмешки.

Менеджер, прыщавый юнец, бросает ему:

— Линден, убери форму, твоя смена кончилась.

Эдди покорно кивает. В подсобке он садится на перевернутый ящик. Достает из кармана фартука старый, потертый кошелек. Внутри — не деньги, а сложенная вчетверо фотография. Он смотрит на нее долго, невидящим взглядом. На фото — красивая женщина с острым подбородком смеется, прикрывая рот рукой. Сзади надпись выцветшими чернилами: «Ты справишься, Липовый Линди».

Он хотел бы посмотреть видео. Хотел бы снова увидеть движение, услышать тот голос. Но нельзя. Даже одна кассета, даже десять секунд эфира — и сигнал запеленгуют. Он знает, как работает система. Он сам учил других заметать следы.

Эдди Линден поправляет седые волосы, некрашеные, зализанные назад. Превращение завершено. Великий аферист растворился в сахарной пудре, боясь поднять голову. Но когда он смотрит в объектив камеры наблюдения, висящей под потолком, его глаза на секунду вспыхивают. Это взгляд загнанного зверя, который выжил. И в этом взгляде — не только страх, но и вызов.

Глава 1: Скользкий Эдди

Десятью годами ранее. Филадельфия.

Пол в зале суда округа Кук был покрыт линолеумом цвета детской неожиданности. Эдди Линден стоял за конторкой защиты и чувствовал, как под мышками расползаются мокрые круги. Костюм, купленный в «Армии спасения», имел цвет перестоявшего авокадо и пах нафталином. Настоящий язык не поворачивался назвать это «костюмом». Скорее, это был крик о помощи, пошитый из полиэстера.

— Мистер Линден, — судья Фелпс, старик с бровями, похожими на двух дохлых мышей, устало постучал молотком. — Ваш подзащитный обвиняется в том, что разбил стекло, проник в частную собственность и справил нужду в аквариум редких цихлид. Вы настаиваете на «невиновности»?

Эдди бросил взгляд на своего клиента — имбецильного вида парня в футболке с надписью «Пивная йога». Парень радостно кивал головой в такт несуществующей музыке.

— Ваша честь, — Эдди выскочил из-за стола, растягивая лицо в свою самую обаятельную улыбку. Зубы были идеально ровными — единственное, на что он не пожалел денег. — Закон ясен. Проникновение должно быть преступным. Мой клиент не «проникал». Он заблудился. Он думал, что это общественный туалет, и глубоко сожалеет о трагической гибели… э-э… рыбки номер три.

Прокурор, холеная блондинка, даже не подняла головы от бумаг.

— Он разбил стекло кирпичом, мистер Линден. И украл аквариумную кормушку.

— Он пытался спасти рыбок от духоты! — не моргнув глазом выпалил Эдди. — Посмотрите на него. Разве это лицо преступника? Это лицо герпетолога-любителя в состоянии аффекта.

Судья устало потер переносицу. Эдди чувствовал, что проигрывает, что тонет в этом болоте абсурда. Все эти «публичные защитники» были обречены. Им платили копейки, их презирали копы, судьи и даже собственные клиенты.

После заседания — условный срок, возмещение ущерба в 800 долларов за «моральные страдания рыбок», — Эдди вышел на холодное филадельфийское солнце. В кармане лежал чек на его гонорар: 700 долларов. Минус аренда каморки, минус долги… На жизнь оставалось примерно ничего.

Он приехал в офис. Офисом служила подсобка вьетнамского маникюрного салона. За стеной perpetually жужжали бормашины и пахло ацетоном. На раскладном столе лежала табличка: «Эдвард Линден, адвокат по уголовным делам».

Единственным украшением кабинета был постер в рамке — фотография старшего брата, Маркуса Линдена. Маркус в мантии, с серьезным лицом, пожимает руку губернатору. «Юридический гений», «Гордость Филадельфии», «Совесть фирмы „МакКензи и Линден“». Эдди смотрел на фото, и во рту появлялся кислый привкус. Не зависть. Отчаяние. Брат никогда не пустил бы его в свой мир больших денег и светлых кабинетов. Для Маркуса он навсегда оставался «Скользким Эдди», позором семьи, лжецом.

Телефонный звонок разорвал тишину.

— Линден слушает, — рявкнул он, ожидая очередного алкаша, попавшегося на краже ветчины.

— Эдди? Это Кэсси.

Голос в трубке заставил его мгновенно расслабиться. Кэсси Холт. Она работала в юридической библиотеке. Умная, саркастичная, с вечно растрепанным пучком рыжих волос, заколотых карандашом. Его тайная вера в человечество.

— Ты забыл про обед, — сказала она. — Ты опять судился с реальностью и проиграл?

— В ничью, — улыбнулся Эдди. — Рыбки удовлетворены.

— Зайди вечером. Я достала записи процесса «Беннет против страховой». Там есть интересный прецедент насчет скользящей ответственности. Тебе нужно посмотреть, если хочешь вылезти из этого дерьма.

— Ты мой единственный сообщник, который не требует доли в добыче, — сказал Эдди с теплотой, на которую был способен.

— Я беру плату едой. Купи пиццы. И, Эдди… — она замялась. — Твой брат выступал сегодня в суде. Его показывали по новостям. Я записала кассету. Если хочешь…

Эдди повесил трубку. Он не хотел смотреть на Маркуса, вещающего о морали и букве закона. Ему нужно было дело. Серьезное дело, которое вытащит его из этого вонючего маникюрного рая.

И, как это часто бывает в жизни, дьявол услышал его молитвы раньше, чем бог.

Глава 2: Бумажный тигр

Через три дня в «офис» Линдена ввалился не просто клиент. Ввалился подарок судьбы. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом кашемировом пальто, которое кричало «я украл пенсию у сотни стариков». Его звали Артур Бреннан. Владелец сети хосписов «Солнечный закат».

Проблема была проста и отвратительна: Бреннана обвиняли в мошенничестве с Medicare. Он выставлял счета за мертвых пациентов, закупал просроченные лекарства и перепродавал их по цене золота.

— Мне нужна агрессивная защита, — Бреннан брезгливо оглядел peeling потолок, с которого свисали сухие нити вьетнамского лака. — Мои основные юристы советуют сделку со следствием. Но я не сяду. Я слышал, вы, Линден, умеете находить… лазейки. Вы готовы испачкать руки?

Эдди сидел, закинув ноги в стоптанных кожаных мокасинах на стол. Он чуял деньги. Серьезные деньги. Сто двадцать тысяч долларов гонорара — сумма, от которой у него пересохло в горле.

— Мистер Бреннан, — лениво протянул Эдди. — «Испачкать руки» — это для мойщиков посуды. Я же предлагаю вам хирургическую операцию. Мы просто поменяем перчатки.

Эдди взял папку с обвинительным заключением. Оно было безупречным. Свидетели, бумаги, подписи. Брат сказал бы: «Ты должен убедить его сдаться, это чудовище». Но брата здесь не было. Была только Кэсси, которой он вечером с восторгом рассказывал о деле, и которая, поджав губы, спросила: «Ты уверен, что хочешь защищать человека, который воровал обезболивающее у умирающих?»

Эдди тогда отшутился: «Абсолюта не существует. Есть только процент вероятности».

Целую неделю Эдди жил в библиотеке, среди пахнущих плесенью сводов законов. Он искал не истину. Он искал трещину. И нашел. В самом конце тома «Санитарных норм штата Пенсильвания, параграф 409, пункт 12-б». Понятие «субъективной оценки критического состояния пациента». Проще говоря, если пациент в момент подачи счета еще не был официально объявлен мертвым патологоанатом, а лишь «клинически угасшим» по мнению медсестры, то начисление средств могло считаться бюрократической ошибкой, а не мошенничеством.

Это была чушь. Это была софистика. Но это была лазейка, достойная великого афериста.

— Они не смогут доказать злой умысел! — кричал Эдди в трубку Бреннану, расхаживая между стиральными машинами в подвальной прачечной (там был самый устойчивый сигнал). — Мы завалим их сотнями ходатайств об уточнении времени смерти! Мы превратим суд в балаган из медицинских карт! Присяжные уснут, прокурор повесится, а судья просто закроет дело, чтобы не сойти с ума. Это будет моя «Липовая оборона»! Дадим каждому пациенту по два дня призрачной жизни за счет государства.

— Вы сумасшедший, Линден, — прохрипел Бреннан с благоговейным ужасом.

— Нет, что вы. Я адвокат, — поправил его Эдди. — И вы мне должны сто двадцать штук.

На предварительных слушаниях Эдди Линден блистал. Он размахивал бумагами, рассыпал медицинские термины, путал свидетелей обвинения. Прокурор, молодой человек с ямочками на щеках, смотрел на него с ужасом, как на сбежавшего из зоопарка мандрила. Эдди превратил трагедию умерших стариков в скучнейший бухгалтерский диспут. Он нагло, беспринципно топил правду в бумажной волоките. И это работало.

Дело «Штат против Бреннана» стало местной сенсацией. Об Эдди заговорили. Его фотография даже появилась в газете — правда, на задворках, в рубрике «Самые грязные трюки месяца». Он вырезал эту заметку и приклеил скотчем к стенке туалета в маникюрном салоне.

Окрыленный, с чеком на первый транш в кармане (20 тысяч!), Эдди примчался к Кэсси. Он ворвался в ее тихую библиотеку, словно вихрь, схватил в охапку и закружил.

— Я сделал это! Кэсси, ты видела?! Я порвал их на британский флаг!

Кэсси вывернулась, поправила растрепанные волосы.

— Я видела, Эдди, — тихо сказала она. — Ты был великолепен. И омерзителен. Ты оправдал человека, который убил надежду у сотен семей.

— Я оказал ему юридическую помощь! — запальчиво возразил Эдди, чувствуя, как эйфория сдувается.

— Ты подал им дерьмо на блюде и сказал, что это шоколадный мусс. В этом весь ты. Когда ты перестанешь пытаться впечатлить мертвеца?

— Какого мертвеца? — не понял Эдди.

— Своего брата, — отрезала Кэсси. — Маркусу плевать на твои победы. Он никогда не признает тебя, потому что ты играешь грязно. Но еще хуже то, что ты сам не можешь признать себя без его одобрения.

Она сунула ему в руки старую видеокассету. Эдди почувствовал резкий укол вины. Не за Бреннана. За себя.

Вечером он сидел в своей каморке и смотрел запись. Маркус Линден стоял на ступенях суда и давал интервью о каком-то прецеденте в Верховном суде. Безупречный костюм, чеканный профиль, ледяной взгляд. Журналист спросил: «Мистер Линден, как вы относитесь к тому, что ваш брат, Эдвард, ведет скандальное дело Бреннана?»

Маркус не поморщился, не улыбнулся. Просто посмотрел прямо в камеру, и Эдди показалось, что брат смотрит сквозь экран прямо ему в душу.

— Я не комментирую действия лиц, чьи методы не имеют ничего общего с законом. Моему брату стоило бы выбрать другую профессию. Например, конферансье в дешевом кабаре. Или продавца подержанных автомобилей. Там его таланты были бы уместны.

Кассета кончилась. Экран покрылся рябью снега. Эдди не дышал. Одиночество накрыло его с головой. Он разорвал газетную вырезку в клочья. Но запихнул деньги в ящик стола. Он докажет Маркусу. Чего бы это ни стоило.

Глава 3: Синдром самозванца

Деньги — странная штука. Они не снимают боль, но действуют как отличная анестезия. Эдди переехал из маникюрного салона в нормальное помещение. В здании был лифт, который иногда даже работал. На двери красовалась скромная золотая табличка: «Эдвард Линден. Адвокат».

Но самый главный улов требовал не денег, а статуса. И случай подвернулся.

В кабинет, застенчиво стуча, вошла пожилая женщина в старомодной шляпке, похожей на увядший пион. Айрин Дэниелс. Она была из числа «пенсионеров Сандайвера» — сообщества стариков, которых Эдди искренне любил и которым помогал составлять завещания за чисто символическую плату. Айрин держала в руках коробку из-под обуви.

— Мистер Линден, — прошелестела она. — Я в отчаянии. Дом престарелых «Сандридж Лайф» выселяет нас. Меня, мистера О'Бэннона, всех… Они говорят, мы задерживаем квартплату, но это ложь!

Эдди взял папку. Из коробки посыпались квитанции, чеки, каракули, набросанные дрожащей рукой. Это был запутанный клубок бухгалтерских махинаций, где пенсионерам начисляли проценты за воздух.

Он видел два пути. Первый: классический групповой иск. Скука. Бумажки на год вперед. Денег — ноль, суды с юристами корпорации. Второй…

— Миссис Дэниелс, — Эдди подсел к ней ближе, его глаза загорелись знакомым азартным огнем. — А что, если мы не пойдем в суд?

— А куда же? — удивилась старушка, поправляя очки.

— Мы устроим им суд народный. Точнее, суд их собственной жадности. Это дело мы будем вести не ордерами, а кастрюлями.

Идея была безумной и гениальной. Жилой комплекс «Сандридж Лайф» принадлежал крупной инвестиционной компании, которая сейчас вела переговоры о слиянии с японцами. Любая публичная истерика могла сорвать сделку.

Эдди вооружил свой «пенсионный спецназ» всем необходимым. На следующий день дряхлые, но боевые старики и старухи вышли к парадному входу головного офиса корпорации с самодельными плакатами: «Мы не ваши мертвые души!», «Отдайте наши сбережения!». Эдди, надев свой лучший фиолетовый пиджак, собрал прессу, включая телевизионщиков с канала «Action 5 News».

— Леди и джентльмены! — вещал он в объективы камер, стоя на фоне инвалидных колясок и кастрюль, в которые били ложками. — Вы видите агонию справедливости! Корпоративные акулы выбрасывают на улицу героев войны и учителей! Я, Эдди Линден, буду драться как лев, пока… пока мои подопечные не получат свои кастрюли с деньгами обратно!

Репортаж вышел скандальный. Эдди кривлялся, врал, преувеличивал убытки в десять раз. Но он делал это ради Айрин, а не ради денег. Это было его искупление за Бреннана. И это было чертовски весело.

Юристы «Сандридж» сдались через два дня. Они согласились на мировую: списать все фиктивные долги, оставить жильцов в покое и выплатить компенсацию за «причиненное неудобство» без признания вины.

Победа! Чистая, безоговорочная. Вечером в актовом зале дома престарелых гремел патефон. Старики танцевали фокстрот, Эдди пил дешевый пунш и чувствовал себя почти святым. Айрин подошла к нему, сжимая в руках конверт.

— Мистер Линден, вы чудо. Мы не можем заплатить вам столько, сколько стоят такие адвокаты, но мы собрали… кто сколько мог. Тут немного.

Эдди открыл конверт. Внутри лежали мятые купюры по одному и пять долларов. И записка детским почерком: «Спасибо, что не дал умереть на улице». Он зажмурился. Отказаться? Конечно нет. Он взял символическую сотню, а остальное сунул обратно в сумочку Айрин.

— Купите новые пластинки, — сказал он, шмыгнув носом. — Только Элвиса не берите, от него радикулит.

Выйдя на крыльцо, он вдохнул прохладный воздух. На душе было легко. Возможно, впервые за долгие годы. Возможно, этого хватит, чтобы измениться? Возможно, он сможет быть просто «хорошим парнем Эдди»?

В этот момент зазвонил телефон. Номер был незнакомый, на экране высветилось: «Таксофон».

— Алло?

— Линден? Это Ховард Уинтерс, — голос был сухим и напряженным. Уинтерс был правой рукой Маркуса, старшим партнером в фирме брата. — Твой перфоманс с пенсионерами видели все. Это было… впечатляюще.

Эдди самодовольно ухмыльнулся: «Неужели Маркус смягчился? Неужели старый сноб решил позвать меня в семейный бизнес?».

— Уинтерс, если вы насчет сотрудничества, то у меня плотный график, но я могу выкроить окошко за ужином в «Барклае», — начал он свою обычную браваду.

— Заткнись и послушай, — оборвал его Уинтерс. — Твое дело с Бреннаном. Ты выиграл на «мертвых душах» и бюрократической ошибке. Это было умно. Слишком умно. Откуда ты узнал про санитарные нормы параграфа 409? Ты вообще не специализировался на медицинском праве.

Эдди почувствовал, как сердце пропустило удар.

— Я хожу в библиотеку. Там есть книги. Знаете, такие штуки без кнопок.

— Не паясничай, — в голосе Уинтерса послышалась сталь. — У нас тут проблема. Кто-то сдал твою стратегию Бреннана конкурентам. В фирме утечка. И единственный посторонний, который копал эту тему, — ты.

— Это бред! — взорвался Эдди. — Я сам придумал эту защиту! Я ночами не спал, пока вы там лощеные пили виски в клубе!

— Твой брат в бешенстве, Линден. Он считает, что ты рылся в его бумагах. Что ты украл интеллектуальную собственность фирмы, чтобы отмазать преступника. Не приходи в офис. Не звони. Если подтвердится… Маркус сказал, что лично проследит, чтобы тебя лишили лицензии. Навсегда.

Гудки. Короткие, безжалостные гудки. Эдди стоял под фонарем, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Вся радость от вечера с пенсионерами превратилась в пепел. Внутри закипала знакомая смесь обиды и ярости. Синдром самозванца ударил по нему с новой силой. Значит, всё, чего он достиг, — плод воровства? Значит, он не юрист, а просто жалкий воришка?

Он поднял голову к темному небу Филадельфии. Где-то там, в сияющих небоскребах, его брат уже выносил приговор. Эдди Линден снова загнали в угол. И, как учил его весь предыдущий опыт, в углу он становится наиболее опасным.

Он не знал, что делать: бежать к брату и унижаться, доказывая свою невиновность, или… ответить ударом на удар? И что за тень по имени Уинтерс нависла над их семьей? Сможет ли Кэсси, его рыжеволосая совесть, спасти его от самого себя на этот раз?

Глава 4: Призраки в архиве

Ночь после звонка Уинтерса Эдди провел без сна. Он сидел в своем новом, еще пахнущем краской офисе и курил одну сигарету за другой, чего не делал со времен юридической школы. Пепельница — жестяная банка из-под газировки — быстро наполнилась окурками, похожими на сломанные зубы. Мысли метались, как крысы в лабиринте: брат, Уинтерс, параграф 409, Бреннан, Кэсси. Кассета с записью интервью Маркуса валялась на столе, и Эдди несколько раз порывался разбить ее каблуком, но всякий раз останавливался.

Около трех часов ночи он не выдержал и набрал номер Кэсси. Она сняла трубку после первого же гудка, словно ждала.

— Я разбудил тебя? — хрипло спросил Эдди.

— Я не спала. Перебирала дела по твоему Бреннану. Пыталась понять, что могло утечь и откуда, — голос у Кэсси был сосредоточенный, деловитый. — Ты звучишь так, будто проглотил гвоздь.

— Меня подставили, Кэсси. Брат считает, что я залез в его святая святых и украл идею. А я даже не знаю, где находится их сраный архив.

— Значит, надо выяснить.

Она приехала через сорок минут на стареньком «вольво», привезя с собой термос с кофе и папку с распечатками. Они устроились на продавленном диване в углу кабинета, и Кэсси разложила на журнальном столике схему.

— Я проверила все твои перемещения за последний месяц, — начала она, втыкая в карту города булавки с цветными головками. — Библиотека, суд, хоспис Бреннана, дом престарелых «Сандридж», прачечная, закусочная «У Фрэнка». И ни разу — офис «МакКензи и Линден». Ты даже близко к их небоскребу не подходил.

— Это и ежу понятно, — буркнул Эдди. — Меня туда на порог не пускают. Но Уинтерс сказал, что Маркус уверен. Значит, они что-то нашли. Или сфабриковали.

Кэсси задумчиво прикусила колпачок ручки. Рыжие волосы, как всегда, торчали в разные стороны, и Эдди вдруг почувствовал острый прилив нежности, смешанной с отчаянием. Она была единственным человеком, которому он верил безоговорочно.

— Есть один вариант, — медленно произнесла Кэсси. — Я работала в их библиотеке три года назад, до того как перешла в публичную. У меня сохранился гостевой пропуск. Он просрочен, но система безопасности в «МакКензи» — дырявое решето. Если пробраться туда ночью, можно попасть в архив. Там хранятся все внутренние меморандумы, переписка партнеров, черновики стратегий. Если твоя защита Бреннана действительно была украдена из фирмы, должны остаться следы.

Эдди уставился на нее круглыми глазами. Он ожидал чего угодно — сочувствия, обещаний, предложения напиться, — но не плана по взлому и проникновению в святая святых брата.

— Ты хочешь, чтобы мы вломились в офис к Маркусу? — переспросил он.

— Мы не будем ничего ломать. Просто войдем, посмотрим и выйдем. Это не кража, Эдди. Это поиск истины.

— Истина, говоришь… — он нервно хохотнул. — Кэсси, ты самая опасная женщина из всех, кого я знаю. Я обожаю тебя.

Он схватил ее за руку и поцеловал в висок. И впервые за эту кошмарную ночь ему стало чуть легче.

Два дня ушло на подготовку. Кэсси достала старый пропуск и подделала дату с помощью ламинатора, утащенного из библиотеки. Эдди, в свою очередь, раздобыл у одного из своих бывших клиентов — медвежатника со стажем — набор отмычек и миниатюрный фонарь, замаскированный под ручку. Все это напоминало ему былые времена «Скользкого Эдди», когда он проворачивал аферы в барах и на ипподромах, и, признаться честно, вызывало пьянящий, почти забытый азарт.

В ночь на субботу, когда деловой центр Филадельфии вымер, они припарковались за два квартала от небоскреба «МакКензи и Линден». Здание из стекла и стали вздымалось вверх, как колосс на глиняных ногах. Эдди глянул на окна двадцатого этажа — там, за тонированными стеклами, вершились судьбы. Судьба его брата. И, возможно, его собственная.

Кэсси провела просроченным пропуском по считывателю служебного входа. Замок щелкнул и загорелся зеленым. Она выдохнула:

— Я же говорила. Дырявое решето.

Они скользнули внутрь, стараясь не шуметь. Ночной охранник дремал в вестибюле перед мониторами — Эдди знал это расписание благодаря все тому же медвежатнику, который когда-то работал в этом здании грузчиком. Лифт не работал на верхние этажи без специального ключа, поэтому они поднялись по пожарной лестнице пешком. Двадцать этажей в полной тишине, лишь шум собственного дыхания и стук сердца в висках.

Архив располагался в цокольном крыле, примыкавшем к библиотеке. Дверь была заперта на электронный замок, но Кэсси подключила к нему какой-то приборчик, напоминающий калькулятор, и через минуту замок сдался с мелодичным писком.

— Откуда у библиотекаря такие таланты? — прошептал Эдди.

— Работа скучная, а курсы по хакингу — увлекательные, — парировала она.

Внутри пахло старой бумагой, пылью и чем-то химическим — то ли клеем, то ли чернилами для принтера. Стеллажи уходили под потолок, забитые коробками с маркировкой. Кэсси быстро нашла нужную секцию: «Дела партнеров. Линден М.». Маркус Линден.

Эдди замер. Открыть эту коробку значило пересечь черту. Когда-то он поклялся себе, что больше никогда не будет рыться в чужих вещах, доказывая всем, что стал другим человеком. Но сейчас выбора не оставалось.

Они начали перебирать папки. Протоколы совещаний, копии исков, счета. И вдруг — желтая папка с грифом «Конфиденциально. Анализ стратегии защиты по делу „Штат против Бреннана“». Дата стояла тремя днями раньше, чем Эдди впервые озвучил свою идею о параграфе 409.

У него похолодели пальцы. Он раскрыл папку. Внутри лежал меморандум за подписью Ховарда Уинтерса, адресованный Маркусу. Текст гласил:

«Маркус, ознакомься. Твой брат вновь суетится вокруг отбросов общества. Этот Бреннан — мешок с деньгами. Прилагаю возможные линии защиты, которые могут прийти в голову такому проходимцу, как Эдвард. Рекомендую упредить его действия и использовать аналогичную стратегию для нашего клиента в смежном процессе (дело „Олдбридж Инвестментс“). Если Линден-младший выиграет на „мертвых душах“, мы выиграем вдвойне. Параграф 409 СанПиН — идеальная лазейка. Прошу утвердить».

У Эдди помутилось в глазах. Он не крал идею. Они украли ее у него — еще до того, как он ее придумал. Уинтерс просто спрогнозировал ход мыслей «проходимца» и хотел украсть идею для своего корпоративного клиента. Но то ли Маркус не утвердил, то ли что-то пошло не так — в любом случае, теперь они использовали этот документ, чтобы обвинить его в воровстве.

— Вот же гнида, — прошептал он, сжимая бумагу.

Кэсси заглянула через плечо и побледнела.

— Эдди, тут есть пометка Маркуса. Смотри.

На полях меморандума было написано от руки, явно нервным, ломаным почерком Маркуса: «Ховард, не смей. Это мой брат. Я запрещаю использовать его методы. М.Л.»

Но ниже, другим, более поздним почерком — уже не таким твердым, с дрожащими линиями, — приписка: «Впрочем, чему я удивляюсь? Скользкий Эдди всю жизнь таскал из моего кармана. Проверь, не рылся ли он в моих документах. М.»

— Он подозревал меня задолго до Бреннана, — глухо сказал Эдди. — Но сначала защитил. А потом… что это за вторая пометка? Почерк больной. Ты видишь?

Кэсси пригляделась. Она была экспертом в почерковедении — одно из ее многочисленных хобби.

— У Маркуса либо очень сильно дрожали руки, либо… это писал человек в состоянии сильнейшего стресса или неврологического расстройства. Буквы плывут, нажим неравномерный. Эдди, твой брат, возможно, болен.

Эдди отшатнулся. Его брат — непогрешимый, холодный, стальной Маркус — болен? Немощен? В голове пронеслась картинка из детства: старший брат, здоровый, румяный, учит его, мелкого, запускать воздушного змея. Тогда Маркус еще любил его.

— Уходим, — прошептала Кэсси, потянув его за рукав. — Мы нашли, что искали. Здесь нельзя оставаться.

Эдди сфотографировал документы на телефон — старенькую «Нокию», которую он не променял бы ни на что, — и они покинули архив тем же путем. Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как внутри закипает черная, удушающая ярость. Не на брата. На Ховарда Уинтерса, который играл людьми, как пешками. И на себя — за то, что всю жизнь бежал от репутации вора, а в итоге все равно оказался обокраденным.

На улице их встретил холодный предрассветный ветер. Кэсси обняла Эдди, прижалась к его плечу.

— Ты не виноват, — сказала она. — Ты слышишь? Ты не вор.

— Я знаю, — соврал Эдди. Потому что пальцы все еще помнили тяжесть отмычек, а в груди теплилось самое опасное чувство: желание ответить. — Но я еще покажу им, кто такой Липовый Линди.

Глава 5: Кодекс брата

Прошла неделя. Эдди не звонил Маркусу, не отвечал на звонки Уинтерса, который пытался прощупать почву, делая вид, что ничего не произошло. Вместо этого он, как одержимый, собирал информацию. Кэсси подняла все возможные медицинские записи (разумеется, неофициально) и выяснила, что Маркус Линден полгода назад консультировался у лучшего невролога штата. Диагноз не разглашался, но один медбрат, задолжавший Эдди услугу за успешную защиту по делу о краже в аптеке, шепнул по секрету: «Ранняя стадия деменции с тельцами Леви. Прогрессирующая. Иногда — паранойя, галлюцинации, резкие перепады настроения».

Эдди выслушал это, стоя на заплеванной автобусной остановке, и впервые за долгое время почувствовал не ярость, а свинцовую тяжесть вины. Брат угасал. А он, Эдди, вместо того чтобы быть рядом, вынашивал планы мести.

В субботу утром, набравшись храбрости, он сел в машину и поехал в пригород, где в особняке за высоким забором жил Маркус. Этот дом он помнил с юности, но бывал в нем всего дважды — и оба раза как незваный гость. Сегодня он не стал звонить в ворота, а просто вошел через незапертую калитку для садовника и подошел к задней двери, ведущей на кухню.

В доме стояла гулкая, нежилая тишина. Запах антисептика смешивался с ароматом старой мебели. Он прошел через пустую гостиную с камином, облицованным мрамором, и замер. В кабинете, спиной к нему, сидел Маркус. Он был один, в домашнем халате, перед включенным монитором компьютера, на котором светилась заставка с логотипом «МакКензи и Линден». Но он не работал — он просто смотрел в одну точку, слегка покачиваясь.

Эдди кашлянул.

— Маркус.

Брат вздрогнул и резко обернулся. Эдди поразился переменам: всегда безупречно выбритое лицо заросло седой щетиной, глаза ввалились, а под ними залегли глубокие синие круги. Но взгляд оставался ясным, цепким — по крайней мере, в эту секунду.

— Эдвард… — голос был хриплым, но не враждебным. — Ты пришел. Ховард говорил, что ты скрываешься.

— Ховард много чего говорит, — Эдди прошел в кабинет и без приглашения сел на стул напротив брата. — Я пришел не для того, чтобы оправдываться. Я пришел сказать, что знаю про твою болезнь.

Маркус дернулся, как от удара током. Рука, лежавшая на столе, заметно задрожала, и он поспешно убрал ее под стол.

— Болезнь? — переспросил он, пытаясь изобразить презрение. — Ты вздумал меня разжалобить, мелкий мошенник? Придумал сказку про больного брата, чтобы я забыл, как ты обокрал мою фирму?

— Я не воровал твой параграф 409, Маркус! — Эдди подался вперед. — Я сам до него допер, ночами сидел в библиотеке! А вот Уинтерс знал о нем еще до того, как я открыл рот! У меня есть доказательства. Он составил меморандум, где предлагал украсть мою будущую стратегию для другого клиента. Ты сам написал на нем: «Я запрещаю». А потом, дрожащей рукой, обвинил меня в краже. Ты помнишь это, Маркус? Помнишь?!

Маркус застыл. Его глаза заметались, словно он пытался поймать ускользающую мысль. Потом он вдруг как-то обмяк и провел ладонью по лицу — жестом бесконечно усталым и беззащитным.

— Я… я не помню второй записи, — прошептал он. — Совсем не помню. Но я помню, как Ховард принес мне эту папку. Помню, как сказал, что ты рылся в моем столе. И я поверил. Потому что это так на тебя похоже, Эдвард. Ты всю жизнь был… скользким.

Эдди проглотил горький ком.

— Я скользкий, да. Но я не ворую у своих. Никогда не воровал, — он сунул руку в карман и вытащил смятую распечатку меморандума. — Посмотри. Вот твой почерк. Вот твое «не смей». А вот — уже больное, дрожащее продолжение. Ты не верил, что я могу быть честным. Но первая твоя реакция была правильной. Ты защитил меня. Пусть мысленно, но защитил. А потом Уинтерс воспользовался твоей… твоим состоянием, чтобы убедить тебя в обратном.

Маркус долго вглядывался в бумагу, щурясь и поднося лист к самым глазам. Потом уронил его на стол и закрыл лицо ладонями. Плечи его затряслись. Эдди с ужасом понял, что старший брат, его недостижимый идол и мучитель, плачет. Тихо, беззвучно, по-стариковски.

— У меня деменция, — сказал Маркус глухо. — Мозг превращается в труху. Иногда я просыпаюсь и не помню, какой сейчас год. Иногда мне кажется, что ты все еще мелкий сорванец, который стащил у меня десять долларов на бейсбольные карточки. А потом — что ты матерый преступник, которого нужно остановить. Ховард… он помогает мне скрывать это от партнеров. Но он же и пользуется моими провалами. Подсовывает бумаги, которые я подписываю не глядя. Я стал его марионеткой, Эдвард.

Эдди ощутил, как земля уходит из-под ног. Все обиды, вся ревность, все детские слезы, выплаканные в подушку из-за холодности брата, вдруг сжались в тугой комок и рассыпались прахом. Перед ним сидел не титан, не судья, не божество. Умирающий, испуганный человек.

— Почему ты не сказал мне? — тихо спросил Эдди. — Я мог бы помочь.

— Ты? — Маркус горько усмехнулся. — Ты всю жизнь боролся с системой. А я был частью этой системы. Я думал, ты будешь рад моему падению. Скажешь: «Так тебе и надо, старый дурак».

— Я так никогда бы не сказал, Маркус. Ты мой брат. Единственный.

Маркус поднял на него глаза, и в них впервые за долгие годы мелькнуло что-то похожее на прежнюю, забытую теплоту. Он протянул дрожащую руку через стол. Эдди, сглотнув, пожал ее. Ладонь брата была сухой и ледяной.

— Ховард готовит документы на лишение тебя лицензии, — сказал Маркус. — Он воспользуется моей подписью. Я уже не смогу давать показания в суде — любой адвокат размажет меня за минуту. Ты должен остановить его.

— Как? — спросил Эдди.

— Уничтожь его, — прошептал Маркус. — Сделай то, что я не успел. Я всю жизнь учил тебя, что закон — это святыня. Но правда в том, Эдди… что закон — это дубина в руках того, кто сильнее. Если ты не научишься ей орудовать, тебя раздавят. А ты всегда умел драться грязно. Я презирал тебя за это. Но сейчас… я прошу тебя — сжульничай. Ради меня.

Эти слова ударили в самое сердце. Всю жизнь Маркус твердил, что честность — единственный путь. И вот теперь, на краю бездны, он давал Эдди отпущение грехов. Разрешение стать тем, кем Эдди всегда боялся быть.

Они проговорили до вечера. Маркус рассказывал о своем страхе, о том, как хотел позвонить Эдди десятки раз, но гордость не позволяла. Эдди слушал, иногда смеялся, иногда молчал. Под конец, когда за окном сгустились сумерки, Маркус уснул прямо в кресле, утомленный разговором. Эдди накрыл его пледом и вышел, стараясь не шуметь.

На пороге он остановился и посмотрел на спящего брата. Грудь Маркуса мерно вздымалась и опускалась. Он напоминал ребенка — беспомощного и беззащитного. Эдди пообещал себе две вещи: первая — защитить Маркуса от Уинтерса; вторая — никогда не стать таким же черствым истуканом.

Вернувшись в город, он первым делом позвонил Кэсси.

— Я встречался с ним. Это был… самый тяжелый разговор в моей жизни. Но мы помирились. Кажется.

— Я рада за тебя, — искренне сказала она. — И что теперь?

— Теперь, — Эдди улыбнулся в трубку, и улыбка вышла волчьей, — я покажу Ховарду Уинтерсу, что значит тягаться со Скользким Эдди.

Глава 6: Липовый Линди

Месть — блюдо, которое лучше подавать холодным, но Эдди Линден предпочитал подавать его под соусом из фальшивых документов и телевизионной рекламы. После откровений Маркуса он не мог просто пойти в суд и предъявить меморандум. Уинтерс был слишком хитер: он уничтожит все следы, объявит документ подделкой и упрячет брата в психиатрическую клинику раньше, чем кто-то успеет ахнуть. Тут требовалось нечто более… творческое.

Первым делом Эдди нанес визит своему бывшему клиенту — Лысому Тони, держателю подпольного печатного станка в подвале круглосуточной пиццерии. Тони печатал все: от поддельных водительских прав до дипломов Гарварда. Эдди когда-то отмазал его от обвинения в мошенничестве, доказав, что печатный станок использовался исключительно «для изготовления сувенирной продукции». Теперь настало время платить по счетам.

— Мне нужны визитки, — сказал Эдди, кладя на стол набросок от руки. — И фирменные бланки. Вот такого цвета — ярко-зеленого, как лайм. Название: «Липовый Линди. Адвокат на все случаи жизни». И телефон с новым номером.

— Липовый Линди? — хмыкнул Тони, разглядывая эскиз. — А что, круто звучит. Типа, все вокруг липа, а ты — король липы.

— Именно. И мне нужна будет съемочная группа. Знаешь кого-нибудь?

— Обижаешь, друг. Мой племянник учится на оператора. Снимет тебя хоть в подворотне, хоть на фоне взрыва.

Так началась новая эпоха в жизни Эдварда Линдена — эпоха открытого, наглого, почти театрального мошенничества во имя справедливости. Вместо того чтобы тихо защищать мелких жуликов, он решил стать магнитом для преступного мира, создав себе образ беспринципного, но гениального адвоката, который может решить любую проблему — за наличные и без лишних вопросов. Если Ховард Уинтерс хотел видеть в нем шута, он получит шута. Но такого шута, чьи шутки будут стоить Уинтерсу карьеры.

Первый рекламный ролик «Липового Линди» был снят в том самом гараже, где Тони держал печатный пресс. Сюжет был прост до идиотизма: Эдди в зеленом пиджаке (специально перешитом из занавески для душа) выскакивал из-за угла с криком: «Попались? Подставили? Не звоните адвокату — звоните Линди! Липовый Линди сделает вашу проблему бумажкой!» Далее следовала сцена, где он голыми руками рвал на мелкие кусочки муляж обвинительного заключения, а в конце, сияя голливудской улыбкой, подмигивал в камеру: «Закон — это глина. Я из нее слеплю что угодно».

Ролик обошелся в триста долларов и ящик пива. Его показали по единственному кабельному каналу в три часа ночи, но и этого хватило: уже на следующее утро телефон раскалился от звонков. Звонили сутенеры, наркодилеры, мелкие страховые мошенники и просто граждане, которые что-то «нечаянно» уронили в чужую квартиру. Им всем требовался адвокат, который не читает морали. И они нашли его.

Эдди открыл новый офис — уже не над маникюрным салоном, а в бывшей букмекерской конторе, где на стенах еще висели плакаты с лошадьми. Он поставил туда дешевый диван, купленный на распродаже, и нанял секретаршу — разбитную девицу с золотыми зубами по имени Ширли, которая отвечала на звонки и умела охладить пыл даже самых буйных посетителей при помощи бейсбольной биты. Визитки с зеленым логотипом разлетались по городу, как листья в ураган.

Но главной целью оставался Уинтерс. Кэсси, которая теперь официально стала его партнершей и по совместительству главным мозговым центром, разработала план. План был дьявольски изящен. Уинтерс вел дело крупной строительной компании «Гранит-Сити», обвиняемой в использовании токсичных материалов при возведении школ. Если бы правда всплыла, компанию ждали бы колоссальные иски. Уинтерс уже почти договорился с судьей о засекречивании материалов, а с истцами — о копеечных отступных.

— Мы не пойдем в суд, — заявила Кэсси, раскладывая на столе диаграммы. — Мы устроим информационную войну. Ты же у нас теперь медийная звезда, Липовый Линди. Вот и используй это.

Идея заключалась в том, чтобы записать серию «разоблачительных» репортажей под видом утечки от анонимного источника и пустить их по местному телевидению. Причем так, чтобы следы вели прямиком в офис Ховарда Уинтерса — точнее, к его секретарше, которая, как выяснила Кэсси, была недовольна задержками зарплаты.

Эдди лично встретился с этой секретаршей, немолодой женщиной по имени Глория, в закусочной «У Фрэнка». Он был сама любезность: купил ей кофе и вишневый пирог, сочувственно покивал, выслушивая жалобы на босса-самодура, и в конце концов предложил сделку.

— Миссис Глория, — промурлыкал он, понизив голос, — вы ведь знаете, где лежат ключи от хранилища. И я подозреваю, что у вас есть доступ к копировальной машине. Мне не нужны оригиналы. Только копии. За это я гарантирую вам годовой оклад вперед — наличными, разумеется. И полную анонимность.

Глория колебалась недолго. Через четыре дня на пороге его офиса стояла картонная коробка с документами, от которых волосы вставали дыбом. «Гранит-Сити» не просто использовала токсины — они знали об этом с самого начала и подкупали инспекторов. Уинтерс покрывал это, подделывая экспертизы.

Эдди собирался не просто сдать Уинтерса властям — это было бы слишком скучно. Он хотел уничтожить его так же, как Уинтерс пытался уничтожить его: публично, унизительно, с помощью той самой рекламы, над которой они смеялись.

Через неделю на экранах Филадельфии появился новый ролик. На этот раз Эдди сидел не в гараже, а в пустом зале суда (арендованном на час для съемок). Он держал в руках стопку бумаг и смотрел прямо в камеру с выражением праведного гнева пополам с глумливой усмешкой.

— Граждане! Вы думаете, закон слеп? Нет, у него есть глаза, и эти глаза смотрят на вас из-за тонированных стекол «МакКензи и Линден», — он помахал документами. — У меня в руках доказательства того, как адвокаты, называющие себя элитой, покрывают отравление ваших детей. Но я, Липовый Линди, — адвокат для настоящих людей. И я не молчу! Смотрите факты на моем сайте. Ховард Уинтерс, если ты меня слышишь: твоя липа засохла, дружок!

Ролик взорвался. Его подхватили все местные каналы, а затем и федеральные новости. Разразился грандиозный скандал. Уинтерса отстранили от ведения дел, а затем и вовсе арестовали по обвинению в подлоге и соучастии в преступном сговоре. Маркуса, как выяснилось, Уинтерс давно отстранил от реальных решений, подделывая его подпись, — поэтому брат оказался вне подозрений и даже приобрел статус жертвы.

Эдди праздновал победу в своем дурацком зеленом офисе с Ширли и Кэсси. Они пили дешевое шампанское из пластиковых стаканчиков и хохотали над тем, как Уинтерс на судебном заседании попытался сослаться на «безупречную репутацию», а прокурор ответил: «Мы видели ролики, мистер Уинтерс. Вы — звезда интернета».

Но среди шума и гама Эдди поймал себя на странном чувстве опустошения. Он посмотрел на свое отражение в темном экране телевизора: растрепанный, в съехавшем набок галстуке, с лихорадочным блеском в глазах. Он был точь-в-точь тот шут из рекламы. Скользкий Эдди победил, но победил, окончательно превратившись в того, кого презирал всю жизнь.

Кэсси, заметив его состояние, подошла и тихо спросила:

— Ты жалеешь?

— Нет, — ответил он после паузы. — Но мне страшно. Страшно, что мне это понравилось. Очень понравилось.

— Это и есть ты, — мягко сказала она. — Может, тебе стоит перестать притворяться кем-то другим?

Он обнял ее, уткнувшись носом в рыжие волосы, но в глубине души уже знал: эта победа — не последняя. Запах легких денег и славы уже кружил голову, а телефон продолжал трезвонить, обещая новых клиентов, новые аферы и новую, темную, манящую жизнь.

Где-то далеко, в доме за высоким забором, Маркус Линден смотрел тот самый выпуск новостей и впервые за долгие месяцы улыбнулся. Его младший брат справился. А какой ценой — об этом он предпочитал не думать. В конце концов, как говорится, в каждом Линдене сидит свой демон. И демон Эдди только начал просыпаться.

Глава 7: Цена славы

Утро после разоблачения Уинтерса началось для Эдди Линдена не с кофе, а с того, что в дверь его нового офиса ломилась целая толпа. Ширли, вооруженная неизменной битой, орала в телефонную трубку сразу двум абонентам, а в приемной яблоку негде было упасть. Кого тут только не было: сутенеры в малиновых пиджаках, нервные домохозяйки, утверждавшие, что их подставили с налогами, пара подозрительных типов в темных очках, напоминавших скорее гангстеров из плохого кино, и даже один клоун — самый натуральный, с красным носом и в ботинках сорок пятого размера, — который утверждал, что его цирк обвиняют в жестоком обращении с животными, хотя на самом деле он просто не уплатил налог на слоновий корм.

— Липовый Линди! — орали со всех сторон. — Спасите! Вытащите! Прикройте!

Эдди, не спавший всю ночь, с красными глазами и в мятой рубашке, выглянул из кабинета и едва не захлопнул дверь обратно. Накануне он чувствовал себя победителем, триумфатором, почти героем. Сегодня — загнанным зверем в собственном логове. Слава, которую он так жаждал, обрушилась на него лавиной, грозя погрести под собой.

— Ширли! — крикнул он. — Записывай всех! Консультация — пятьдесят баксов наличными, предоплата! И скажи клоуну, что слоны идут по двойному тарифу!

Толпа одобрительно загудела. Это вам не скучная контора на двадцатом этаже — тут чувствовалась жизнь, пульсирующая, дикая, незаконная. К десяти утра карман Эдди распух от мятых купюр, а кабинет пропах потом, страхом и дешевым одеколоном. Он чувствовал себя одновременно ростовщиком и священником — исповедовал, отпускал грехи и тут же брал за это мзду.

Но настоящий удар ждал его ближе к полудню, когда толпа схлынула и в дверях возник одинокий посетитель. С виду — ничем не примечательный тип: серый костюм, мышиного цвета волосы, очки в тонкой золотой оправе. Но Эдди, наученный годами вращения в сомнительных кругах, мгновенно учуял опасность. Такие люди не ходят к адвокатам с рекламы — они приходят с конкретными предложениями, от которых невозможно отказаться.

— Мистер Линден? — голос был тихим, почти вкрадчивым. — Меня зовут Виктор Ардженто. Я представляю интересы одного делового сообщества, которое предпочитает оставаться неназванным. Присядьте, пожалуйста. Разговор будет долгим.

Ширли хотела было встать на защиту шефа, но Эдди жестом остановил ее. Он указал гостю на стул, сам уселся в свое скрипучее кресло и нацепил самую обаятельную из своих улыбок — ту, что говорила: «Я весь внимание, но не считайте меня дураком».

— Слушаю вас, мистер Ардженто. Если речь о каком-то деле, сразу предупреждаю: налоги и алименты — это пожалуйста, а вот мокруха — это не ко мне. У меня репутация.

Ардженто едва заметно улыбнулся, и от этой улыбки у Эдди мурашки побежали по спине. Улыбка была вежливой, но совершенно лишенной тепла — так улыбается змея перед броском.

— Репутация — штука хрупкая, мистер Линден. Особенно такая, как ваша. «Липовый Линди» — это бренд, построенный на эпатаже и умении обходить закон. Но любому бренду нужна защита. Мы хотим предложить вам такую защиту. В обмен на некоторые… услуги.

— Какие именно услуги? — Эдди перестал улыбаться.

— Нашим партнерам время от времени требуются юридические консультации. Ничего противозаконного, разумеется. Просто грамотное сопровождение сделок, помощь в таможенных вопросах, иногда — представительство в суде. Мы внимательно следили за вашим триумфом над мистером Уинтерсом. Это была работа мастера. Нам такие люди нужны.

Эдди почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он знал, кто такие «партнеры» Ардженто. Филадельфийская мафия, семья Донателло, контролировавшая порт, подпольные казино и половину грузоперевозок на восточном побережье. До сих пор Эдди имел дело лишь с мелкой рыбешкой. А тут — акулы.

— Допустим, мне это интересно, — осторожно произнес он. — Но я предпочитаю работать сам на себя. Без… крыши.

Ардженто поправил очки и вынул из внутреннего кармана тонкую папку.

— У вас нет выбора, мистер Линден. Видите ли, копаясь под Уинтерса, вы случайно вскрыли кое-какие наши делишки. «Гранит-Сити» была не просто строительной компанией — через нее мы отмывали деньги. А вы вывалили все это в прессу. Конечно, мы успели подчистить хвосты, но ущерб репутации нанесен. И теперь вы нам должны.

Эдди побледнел. Вот оно, обратная сторона медали. Он думал, что сражается с одним врагом, а ударил по целой империи. Теперь эта империя требует сатисфакции.

— Я не знал… — начал он, но Ардженто перебил:

— Разумеется, не знали. Но это не освобождает вас от ответственности. Итак, условия: вы становитесь нашим консультантом на постоянной основе. Никаких контрактов, только устная договоренность. Мы платим вам щедрый ежемесячный гонорар — скажем, пятьдесят тысяч наличными. Взамен вы решаете наши юридические проблемы. И самое главное — вы держите язык за зубами. В противном случае, — он выразительно посмотрел на Ширли, которая нервно теребила биту, — последствия могут быть самыми неприятными. Не только для вас.

Эдди вскочил.

— Угрожаете? В моем же офисе?! Я сейчас вызову полицию!

Ардженто рассмеялся — сухо, словно камешки пересыпал.

— Полицию? Вы? Человек, построивший карьеру на обходе закона? Да любой коп в этом городе только посмеется. Присядьте, Линден. Я предлагаю вам сделку, а не войну. Войну вы проиграете. Подумайте до завтра. Я загляну еще раз.

Он встал, одернул пиджак и направился к выходу. У двери обернулся:

— Кстати, передавайте привет вашему брату. Очень жаль, что такой блестящий ум угасает. Берегите его.

Дверь закрылась, и наступила звенящая тишина. Эдди рухнул в кресло, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ширли подошла, налила ему стакан воды из графина, который они держали для особо нервных клиентов.

— Босс, это что, мафия? — спросила она с благоговейным ужасом.

— Хуже, Ширли. Это бизнес. Очень серьезный бизнес.

Вечером он рассказал обо всем Кэсси. Они сидели на крыше его офиса — единственном месте, где можно было спокойно поговорить, не опасаясь прослушки. Город внизу мерцал огнями, равнодушный к маленьким человеческим драмам. Кэсси слушала, обхватив колени руками, и лицо ее становилось все мрачнее.

— Ты ведь понимаешь, что это ловушка? — сказала она наконец. — Один раз начнешь на них работать — и уже не слезешь. Они будут держать тебя за горло. И однажды попросят сделать что-то по-настоящему страшное. Ты готов к этому?

— У меня нет выбора, Кэсси! Они угрожают тебе, Маркусу, даже Ширли. Я не могу рисковать вашими жизнями.

— Тогда пойдем в ФБР. Сдадим их.

— И что я им скажу? У меня нет доказательств. Только слова. А слова Липового Линди в суде ничего не стоят. К тому же, — он горько усмехнулся, — я сам теперь по уши в дерьме. Вспомни, как я добывал документы на Уинтерса? Через Глорию, через подкуп. Я нарушил закон, Кэсси. Если начнут копать, меня первого посадят.

Кэсси долго молчала. Потом тихо сказала:

— Я боялась этого. С того самого момента, как ты впервые надел зеленый пиджак. Ты катишься по наклонной, Эдди. И я не знаю, смогу ли я катиться вместе с тобой.

Эти слова ранили больнее, чем угрозы Ардженто. Он схватил ее за руки:

— Ты не можешь уйти. Ты — единственное, что удерживает меня на плаву. Без тебя я окончательно превращусь в того монстра, которого все видят.

— Тогда пообещай мне кое-что, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Что бы ни случилось, ты не станешь убийцей. Не станешь помогать им убивать. Что бы они ни предлагали, что бы ни требовали. Поклянись.

— Клянусь, — искренне выдохнул Эдди. И в ту минуту он действительно верил в свои слова.

Но жизнь, как известно, лучший режиссер черных комедий.

Следующее утро началось с того, что в офис ворвался запыхавшийся Тони — тот самый печатник. Он был без шапки, волосы стояли дыбом, и на лбу красовался свежий синяк.

— Эдди, беда! На мой подвал налетели люди Донателло! Все станки разнесли, деньги забрали, а меня предупредили, чтобы я передал тебе привет. Сказали, что это аванс. Если завтра ты не согласишься работать, следующий визит будет к твоему брату.

Эдди застыл. Вот так, без предупреждения, без права на раздумья. Они не дали ему даже суток. Угроза, брошенная в адрес Маркуса, перевесила все моральные терзания.

— Ширли, звони Ардженто. Скажи, что я согласен.

Трубка была поднята. Маховик закрутился.

Через два часа Эдди уже сидел в шикарном ресторане «Калабрезе» — заведение, куда пускали только «своих». За столом напротив расположился человек, которого он меньше всего ожидал увидеть в роли крестного отца: невысокий, полноватый, с добродушным лицом провинциального булочника. Но глаза — холодные, как февральский лед. Сальваторе Донателло собственной персоной. Дон Сэл.

— Рад познакомиться, мистер Линден, — пропел он, помешивая эспрессо. — Я слышал, вы человек талантливый. А талантливые люди нам нужны. Мы не бандиты, как пишут в газетах. Мы — бизнесмены. Просто у нас несколько иные методы конкуренции. И ваш юридический гений пригодится для легализации некоторых наших активов. Никакой крови, только бумаги. Вы ведь любите бумаги?

Эдди машинально кивнул. Ему подали контракт — точнее, не контракт, а просто лист бумаги с перечнем обязанностей, без подписей. Фирменный стиль: никаких улик. Прочитав список, Эдди понял, что это только верхушка айсберга. Помощь в регистрации подставных фирм, составление договоров, прикрывающих нелегальные перевозки, урегулирование споров с «нерадивыми партнерами». За каждое дело — отдельная плата. Суммы поражали воображение.

— А если я откажусь от какого-то конкретного поручения? — спросил он.

Дон Сэл улыбнулся:

— Не советую. Мои люди очень не любят, когда им перечат. Но вы же умный человек, мистер Линден. Вы не станете нас огорчать.

Так Эдди Линден стал адвокатом мафии. В тот вечер он вернулся в свой офис с тяжелым портфелем, набитым деньгами — первым авансом. Ширли встретила его вопросительным взглядом.

— Готовь биту, — мрачно пошутил он. — Мы в игре.

А где-то в пригороде, в тихом особняке, Маркус Линден смотрел запись интервью, которое взяли у его брата местные журналисты. Эдди на экране улыбался и врал про «торжество справедливости», а руки Маркуса дрожали так сильно, что чашка с чаем упала на пол и разбилась. Он не знал о визите мафии, но сердце чувствовало: что-то пошло не так. Очень не так.

Глава 8: Крестный отец

Прошел месяц. Месяц, за который Эдди Линден превратился из чудаковатого адвоката-клоуна в одного из самых влиятельных теневых юристов восточного побережья. Новый офис в престижном районе, костюмы от Армани (правда, по-прежнему ярких расцветок — фиолетовые, изумрудные, канареечные), часы «Ролекс» на руке. Ширли получила прибавку и теперь разгуливала с новеньким маникюром, а Тони снова запустил печатный станок, но уже под «крышей» Донателло.

Но внешний лоск не мог скрыть внутреннего надлома. Каждое утро Эдди просыпался с ощущением, что продал душу. И каждый вечер засыпал, успокаивая себя мыслью, что защищает брата и Кэсси. Это была классическая ловушка соучастия: шаг за шагом, сделка за сделкой, он погружался в трясину, из которой не было выхода.

Первым серьезным делом от Дона Сэла стала легализация сети подпольных покерных клубов. Задача казалась простой: оформить их как «благотворительные турниры по бриджу», собрать пакет документов, подкупить пару инспекторов из игорной комиссии (благо, с этим помогли люди Ардженто). Эдди подошел к делу творчески: он разработал целую систему членских взносов и фиктивных протоколов собраний любителей карточных игр. Все было настолько убедительно, что даже налоговая инспекция, придя с проверкой, осталась довольна. Дон Сэл лично позвонил ему и сказал: «Ты гений, Линден. Добро пожаловать в семью».

Но это «добро пожаловать» означало и новые, более мрачные поручения. Однажды поздно ночью в офис Эдди привезли человека. Это был молодой парень, почти мальчик, с разбитым лицом и диким ужасом в глазах. Его звали Фрэнки Нерво, и он был курьером Донателло. Фрэнки попался на краже: он решил, что может утаить часть денег, вырученных от продажи партии контрабандных сигарет. И теперь его должны были наказать — по законам семьи.

— Мистер Линден, — прохрипел Фрэнки, вцепившись в руку адвоката. — Вы должны мне помочь. Они убьют меня. Я знаю, они убьют.

Эдди смотрел на него, и внутри все переворачивалось. Этот парень был примерно того же возраста, что и он сам, когда начинал свои аферы. Только Эдди всегда умудрялся выскользнуть, а Фрэнки попал в капкан.

— Почему ты не пошел в полицию? — спросил Эдди, хотя знал ответ.

— Вы шутите? Полиция сама у них на откупе. К тому же я сам нарушал закон. Меня посадят. Лучше уж пусть меня… накажут, но не убивают. Умоляю, придумайте что-нибудь!

Эдди думал всю ночь. Законных вариантов не было. Фрэнки действительно проворовался, и по понятиям мафии должен был понести наказание — как минимум лишиться пальца, как максимум жизни. Единственный способ спасти парня — договориться с Доном Сэлом. Но как?

Наутро он отправился в «Калабрезе» и попросил аудиенции. Дон Сэл принял его в своем кабинете, обставленном с крикливой роскошью: позолоченные канделябры, бархатные портьеры, чучело медведя в углу. Рядом с доном сидел Ардженто, бесстрастный, как сфинкс.

— Дон Сальваторе, — начал Эдди, тщательно подбирая слова. — Я насчет Фрэнки Нерво. Я понимаю, он виноват. Но убивать его — плохая идея. С чисто деловой точки зрения.

Дон приподнял бровь:

— Поясни.

— Фрэнки — курьер. Он знает маршруты, клиентов, явки. Если он исчезнет, придется искать нового человека, обучать его с нуля. Это время, это риск утечки информации. К тому же труп — всегда улика. А я могу предложить альтернативу.

— Какую? — поинтересовался Ардженто.

— Сделайте его стукачом. Не на вас — на конкурентов. У нас есть враги? Семья Марино, насколько я знаю, пытается отжать портовые пути. Пусть Фрэнки внедрится к ним под видом обиженного предателя. Будет сливать нам информацию. А заодно отработает свой долг. Если провалится — его убьют конкуренты, и вы не запачкаете руки. Если преуспеет — вы получите ценного агента. В любом случае, это выгоднее, чем просто труп.

Повисла пауза. Дон Сэл переглянулся с Ардженто. Потом оба расхохотались.

— Линден, — проговорил дон сквозь смех, — а ты страшный человек. Я думал, ты просто адвокатишка, а ты, оказывается, политик. Отлично. Пусть будет по-твоему. Но если твой план провалится, ты лично возместишь убытки. Деньгами или… — он выразительно провел пальцем по горлу.

Эдди вышел из ресторана с дрожащими коленями, но с чувством странного удовлетворения. Он спас парня, не нарушив клятву, данную Кэсси. Никакой крови. Только риск, только игра. И впервые за долгое время он ощутил вкус настоящей власти. Оказывается, можно управлять даже такими акулами, как Донателло, если правильно нажать на рычаги.

Вечером он рассказал эту историю Кэсси, но ее реакция была совсем не той, что он ожидал. Она сидела на краю его нового, дорогого дивана и смотрела на него с ужасом.

— Ты превратил парня в шпиона, Эдди. Ты отправил его в логово врага. Если его раскроют, его будут пытать и убьют. А ты сидишь здесь и гордишься собой?

— Я спас ему жизнь! — возмутился Эдди. — Дон Сэл хотел прикончить его прямо сегодня!

— Ты дал ему отсрочку. И заодно втянул в еще более опасную игру. Ты не спаситель, Эдди. Ты манипулятор. Ты начинаешь мыслить так же, как они.

Эти слова задели его за живое. Он вскочил, заходил по комнате.

— А что мне было делать, Кэсси?! Отказаться? И тогда убили бы его, а потом, возможно, и меня, и тебя! Я нашел выход. Я всегда нахожу выход! В этом мой дар и мое проклятие!

Кэсси покачала головой. В ее глазах стояли слезы.

— Ты меняешься, Эдди. Ты уже не тот человек, в которого я влюбилась. Тот человек был жуликом, но у него были принципы. Он защищал стариков за копейки, он верил в то, что закон можно подправить, но не сломать. А этот новый Эдди… он играет жизнями. Как шахматными фигурами.

— Я все тот же! Я просто адаптируюсь! Жизнь заставила!

— Жизнь не заставляет никого становиться соучастником мафии, — тихо сказала она. — Это был твой выбор.

Она встала, взяла сумку и ушла, не обернувшись. Эдди остался один в пустой квартире, окруженный дорогими безделушками, которые теперь казались насмешкой. Он налил себе виски, выпил залпом, потом еще. Алкоголь не помог. Он включил телевизор — там крутили его старый рекламный ролик. «Липовый Линди решит вашу проблему!» Какую иронию судьбы: он мог решить любую проблему, кроме собственной.

А через несколько дней случилось событие, которое окончательно перевернуло его жизнь. Позвонила сиделка Маркуса:

— Мистер Линден-младший, ваш брат… у него случился острый приступ. Он в больнице Святой Екатерины. Врачи говорят, состояние критическое. Он хочет вас видеть.

Эдди бросил все и помчался в больницу. Маркус лежал в отдельной палате, опутанный трубками и проводами. Его лицо осунулось, кожа приобрела сероватый оттенок. Но когда он увидел брата, в глазах вспыхнул слабый свет.

— Эдди… — прошептал он. — Подойди ближе.

Эдди сел на край кровати и взял холодную, дрожащую руку брата в свои ладони.

— Я здесь, Маркус. Все хорошо. Врачи сказали, ты идешь на поправку.

— Не ври мне, — слабо усмехнулся Маркус. — Я знаю, что умираю. И перед смертью хочу сказать тебе кое-что важное.

Он закашлялся, и Эдди подал ему стакан с водой. Маркус отпил глоток и продолжил:

— Когда ты был маленьким, я завидовал тебе. Ты был свободен. Ты не боялся нарушать правила. А я всю жизнь строил из себя идеального. И что в итоге? Я умираю в одиночестве, преданный компаньонами, забытый коллегами. А ты… ты жив. Ты борешься. И я хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой.

Эдди замер. Это были слова, которых он ждал всю жизнь. В горле встал ком.

— Маркус, я…

— Подожди, не перебивай. Я знаю, чем ты занимаешься. Знаю про Донателло. Думаешь, я совсем из ума выжил? Нет. Сиделка читает газеты, а я еще могу складывать два и два. Ты влез в опасную игру, Эдди. Но ты умен. Ты можешь обыграть их. Только помни одну вещь: никогда не теряй себя. Не становись ими. Оставайся человеком. Даже если весь мир против тебя.

Маркус закрыл глаза. Дыхание его стало ровным. Он уснул. Эдди просидел у его постели до утра, держа за руку, и слезы текли по его щекам. Когда первые лучи солнца заглянули в окно палаты, он дал себе еще одну клятву: он выберется. Он уничтожит Донателло. Но так, чтобы самому не превратиться в чудовище.

Однако реальность, как всегда, внесла свои коррективы.

Буквально на следующий день Ардженто принес новое задание. На этот раз — помочь замести следы после убийства. Один из «солдат» Дона Сэла застрелил конкурента прямо на улице, средь бела дня, и теперь требовалось обеспечить ему алиби, подкупить свидетелей и уничтожить записи с камер наблюдения.

Эдди слушал и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Он обещал Кэсси. Обещал Маркусу. Но Ардженто смотрел на него с холодной усмешкой и говорил:

— Это не просьба, Линден. Это приказ. Или ты с нами, или ты — следующая цель. Учти, твоя подружка-библиотекарша слишком много знает. И брат твой в больнице — беззащитный. Подумай хорошенько.

И Эдди сдался. Впервые в жизни он принял участие в сокрытии настоящего, кровавого преступления. Он придумал сложную схему: фальшивые билеты на поезд до Нью-Йорка, подставной свидетель, готовый подтвердить, что видел обвиняемого за сотню миль от места преступления, звонок с уличного таксофона, имитирующий угрозу от конкурентов. План сработал безупречно. Убийца остался на свободе.

Но той же ночью Эдди стоял перед зеркалом в ванной, и его рвало. Потому что он знал: невиновный человек — один из свидетелей, которого запугали люди Ардженто, — будет сидеть в тюрьме за преступление, которого не совершал. Сидеть вместо настоящего убийцы.

В этот момент он понял: обратного пути нет.

Глава 9: Точка невозврата

Прошло полгода. Шесть долгих, мучительных месяцев, за которые Эдди Линден превратился в того, кем боялся стать всю жизнь — в настоящего преступника. Теперь его клиентами были не мелкие воришки и мошенники, а убийцы, наркоторговцы и вымогатели. Его офис переехал в здание, принадлежавшее подставной компании Донателло. Под вывеской «Линден и партнеры» скрывался целый штаб по отмыванию денег и юридическому прикрытию криминальной империи.

Ширли по-прежнему работала у него, но теперь носила с собой не биту, а пистолет — маленький дамский «вальтер», который ей подарил сам Дон Сэл «на случай неприятностей». Тони возглавил целый отдел по производству фальшивых документов — от паспортов до судебных решений. Кэсси… Кэсси ушла. Не сразу, не вдруг. Они еще встречались, пытались говорить, но между ними выросла стена. Последней каплей стал тот случай с невиновным свидетелем. Кэсси узнала правду — у нее были свои источники, свои информаторы — и пришла к Эдди домой.

— Ты знал, — сказала она без всяких предисловий. — Ты знал, что на место сядет невиновный, и ничего не сделал.

Эдди, измученный, похудевший, с темными кругами под глазами, только развел руками:

— А что я мог сделать, Кэсси? Мне приказали. Я выбрал меньшее зло.

— Меньшее зло — это когда ты жертвуешь собой, а не другим, — отрезала она. — Ты выбрал безопасность. Свою. И теперь ты часть машины. Прощай, Эдди.

Она ушла, и на этот раз навсегда. Он не пытался ее остановить, потому что знал: она права. С той минуты в его душе поселилась пустота, которую не могли заполнить ни деньги, ни власть, ни страх.

Но работа требовала его внимания. Дон Сэл, почувствовав в нем незаменимого помощника, приблизил его к самому сердцу организации. Эдди присутствовал на закрытых совещаниях, где решались судьбы людей. Он составлял списки «неблагонадежных», он продумывал схемы ухода от налогов, он даже консультировал «солдат» перед мокрыми делами — как лучше обставить все, чтобы не оставить улик. Он стал серым кардиналом, тенью дона.

И все же в глубине души он лелеял план побега. Не физического — духовного. Он мечтал накопить достаточно компромата на Донателло, чтобы сдать всю организацию ФБР и получить программу защиты свидетелей. Но одно дело — мечтать, а другое — сделать. Донателло окружал себя верными людьми, и любое неосторожное движение могло стоить жизни. К тому же, Эдди опасался, что ФБР не поверит такому, как он: адвокату с репутацией мошенника, вдруг решившему стать героем. Да и Маркус, прикованный к инвалидному креслу после очередного инсульта, нуждался в постоянном уходе, который могла обеспечить только мафия. Замкнутый круг.

Развязка началась неожиданно. Однажды к Эдди явился человек, которого он меньше всего ожидал увидеть: Фрэнки Нерво, тот самый курьер, которого он спас когда-то. Фрэнки изменился до неузнаваемости. Из испуганного мальчишки он превратился в уверенного, холеного мужчину с дорогой стрижкой и холодным взглядом. Внедрение к конкурентам удалось настолько хорошо, что Фрэнки поднялся в иерархии семьи Марино и стал их правой рукой. Но амбиции его росли.

— Мистер Линден, — сказал он, садясь в кожаное кресло для посетителей. — Я пришел отблагодарить вас за спасение. И предложить сделку.

— Сделку? — насторожился Эдди.

— Да. Донателло доживает последние дни. Марино готовит переворот. Они хотят убрать старого дона и всех его приближенных. В том числе вас. Но я помню добро. Поэтому предупреждаю: бегите. Через неделю здесь будет кровавая баня. Спасайте брата, спасайте себя. Это мой долг.

Эдди почувствовал, как земля закачалась под ногами. Вот он, шанс! Но тут же возникла мысль: а можно ли верить Фрэнки? Вдруг это проверка? Вдруг Дон Сэл заподозрил его в нелояльности и послал провокатора?

— Почему я должен тебе верить? — спросил он напрямик.

Фрэнки усмехнулся:

— Потому что выбора у вас нет. Если останетесь — умрете. Если побежите — может, выживете. Я рисковал жизнью, приходя сюда. Решайте.

Он встал и направился к выходу, но у двери обернулся:

— И вот еще что. Когда все закончится, я возьму власть в свои руки. И мне понадобится хороший адвокат. Такой, как вы. Не забывайте меня, мистер Линден.

Дверь захлопнулась. Эдди остался наедине с дилеммой, от которой зависела его судьба. Он мог предупредить Дона Сэла о готовящемся перевороте и тем самым заслужить вечную благодарность. Но тогда он навсегда останется рабом мафии. Мог бежать, бросив все, — но куда? Как спрятать брата, как обеспечить ему медицинскую помощь в подполье? Мог сдать обе семьи ФБР — но для этого нужны были неопровержимые доказательства, которых у него пока не было.

Всю ночь он просидел над бумагами, лихорадочно копируя документы, фотографируя записи, составляя списки контактов. Он решился. Хватит быть пешкой. Он станет игроком. Завтра же он отправится в ФБР. А пока…

Утром его разбудил телефонный звонок. Звонила сиделка Маркуса, и ее голос дрожал:

— Мистер Линден, ваш брат… Он просит вас немедленно приехать. Говорит, что это вопрос жизни и смерти. Он твердит что-то бессвязное, но очень настойчив.

Эдди помчался в больницу. У палаты его встретила заплаканная медсестра:

— Ему стало хуже ночью. Боюсь, это конец. Он держится из последних сил, чтобы увидеть вас.

Эдди вошел в палату. Маркус лежал на кровати, под капельницей, бледный как полотно. Но глаза его были ясны — впервые за долгие месяцы.

— Эдди… — прошептал он. — Я знаю, что ты задумал. Знаю про Фрэнки, про ФБР… Не удивляйся. Сиделка… она слышала разговор… я все понял.

Эдди присел на край постели.

— Маркус, я хочу покончить с этим. Сдать их всех. Начать новую жизнь.

— Это правильно… — Маркус закашлялся, но продолжил: — Но будь осторожен. У них везде уши. Если узнают — убьют. Возьми… возьми мой старый портфель. В тайном отделении лежит ключ от банковской ячейки. Там документы, которые я собирал на Донателло еще тогда, когда был здоров. Я тоже мечтал их посадить… но не успел. Возьми их. Передай федералам. И обещай мне… обещай, что выживешь.

Эдди взял холодную руку брата. Слезы текли по его щекам.

— Обещаю, Маркус. Обещаю.

— И еще… — голос Маркуса стал совсем тихим. — Прости меня. За все. За то, что не верил в тебя. За то, что был слишком горд. Ты хороший человек, Эдвард. Лучше, чем я. Прощай…

Он закрыл глаза. Писк кардиомонитора слился в одну непрерывную ноту. Врачи вбежали в палату, но было уже поздно. Маркус Линден, великий юрист, совесть Филадельфии, скончался на руках у своего младшего брата.

Эдди не помнил, как вышел из больницы. В руках он сжимал старый кожаный портфель — единственное наследство, оставленное Маркусом. Внутри действительно обнаружился ключ и пачка бумаг: распечатки телефонных разговоров, фотографии, копии банковских переводов. Компромата хватало, чтобы уничтожить не только семью Донателло, но и половину коррумпированных чиновников штата.

Теперь у него было оружие. Но времени почти не оставалось. Переворот, о котором предупреждал Фрэнки, мог начаться в любой момент. Нужно действовать быстро.

Он поехал прямо в офис ФБР, но у дверей остановился. Холодный ветер трепал полы его ярко-зеленого пальто. Он подумал о Ширли, которая ждала его в приемной. О Тони, который верил в него. О Кэсси, которая возненавидела его. О Маркусе, который отдал последние силы, чтобы передать ему ключ. И, наконец, о себе самом — о том загнанном, уставшем человеке, которым он стал.

Он толкнул дверь и вошел.

— Я хочу сделать заявление. У меня есть информация о преступной деятельности семьи Донателло. И я готов сотрудничать со следствием в обмен на программу защиты.

Агент, сидевший за столом, удивленно поднял брови. Через час Эдди Линден уже сидел в допросной, выкладывая все, что знал. Он говорил и говорил, а магнитофон записывал каждое слово. Где-то в городе, в своих особняках и ресторанах, мафиози еще не подозревали, что их империя рушится. А в подвале одного из складов люди Фрэнки Нерво точили ножи, готовясь к решающему удару.

Ночь опустилась на Филадельфию. Ночь, которая должна была изменить все.

Глава 10: Исповедь

Допросная комната Федерального бюро расследований представляла собой серый бетонный мешок без окон, с единственной лампой дневного света, которая назойливо жужжала, действуя на нервы. Эдди Линден сидел на жёстком металлическом стуле, обитом потрескавшимся дерматином, и смотрел на собственное отражение в большом зеркале, за которым, как он понимал, стояли агенты. Он знал эти приёмы — сам использовал психологическое давление на свидетелей, правда, с другой стороны баррикад. Сейчас он был по ту сторону зеркала, и ощущение было тошнотворным.

Напротив него расположились двое: специальный агент Патрик Маллоу — широкоплечий ирландец с вечно красным лицом и манерами человека, который привык выбивать показания кулаками, но вынужден носить костюм, — и его напарница, специальный агент Линда Васкес, миниатюрная латиноамериканка с острыми, как скальпель, глазами, которая не произнесла ещё ни слова, но, судя по цепкому взгляду, фиксировала каждое движение подследственного.

— Итак, мистер Линден, — протянул Маллоу, постукивая толстым пальцем по папке, лежавшей перед ним. — Вы утверждаете, что готовы дать показания на семью Донателло. Полные, развёрнутые, с именами, датами и суммами. В обмен на программу защиты свидетелей для вас и… кого ещё?

— Моя бывшая… — Эдди осёкся. — Женщина, которая работала со мной. Кэсси Холт. Она не при делах, но они могут добраться до неё. И мой брат… он только что умер, но я хочу, чтобы его имя не было втоптано в грязь. Он был честным юристом.

Маллоу переглянулся с Васкес. Та едва заметно пожала плечами, словно говоря: «Пусть продолжает».

— Допустим, мы заинтересованы, — продолжал Маллоу. — Но поймите, Линден, ваша репутация бежит впереди вас. «Липовый Линди». Адвокат, который построил карьеру на лжи и подлогах. С чего нам верить, что вы не пытаетесь нас переиграть? Что это не очередная афера?

Эдди горько усмехнулся. Он ожидал этого вопроса. Достал из внутреннего кармана пиджака — старого, ещё с тех времён, когда он защищал пенсионеров, — сложенный вчетверо лист бумаги и протянул через стол.

— Вот. Это копия банковской ячейки, которую открыл мой брат. Там лежат документы, собранные им за годы. Компромат на Донателло, на их связи с мэрией, на подкуп портовых инспекторов. Оригиналы я готов передать вам, как только получу гарантии безопасности.

Маллоу взял лист, пробежал глазами, и его брови поползли вверх. Он передал бумагу Васкес. Та изучила её с каменным лицом, но пальцы слегка дрогнули.

— Это серьёзно, — произнесла она впервые за всё время. Голос у неё был низкий, с лёгким испанским акцентом. — Если всё подтвердится, мы сможем взять не только верхушку, но и всю бухгалтерию. Однако, мистер Линден, есть одна проблема. Вы — не просто свидетель. Вы — соучастник. Вы лично участвовали в сокрытии убийства, в отмывании денег, в даче взяток. Ваши руки по локоть в крови.

Эдди почувствовал, как в груди похолодело. Он знал, что этот момент настанет.

— Я готов понести наказание, — медленно проговорил он. — Но прошу учесть моё сотрудничество. Я не прошу полного иммунитета. Но я хочу, чтобы моя помощь была засчитана. И ещё — я хочу, чтобы тот невиновный свидетель, которого посадили по моей вине, был освобождён. Его зовут Роберт Данн. Дело об убийстве в портовом квартале, август девяносто девятого.

Васкес записала имя в блокнот. Маллоу хмыкнул:

— Сентиментальность? Не ожидал от такого пройдохи.

— Называйте как хотите, — огрызнулся Эдди. — Но если вы не поможете этому парню, я не скажу больше ни слова.

Начался торг, долгий и выматывающий. Агенты вызывали начальство, те связывались с прокуратурой. Эдди сидел в душной комнате, пил холодный кофе из пластикового стаканчика и прокручивал в голове лица: Ширли, Кэсси, Маркус, даже Дон Сэл. Где-то там, за стенами этого здания, маховик мафиозной войны уже набирал обороты. Если он промедлит — Фрэнки Нерво ударит первым, и тогда никакое ФБР не спасёт ни его, ни тех, кто ему дорог.

К вечеру соглашение было достигнуто. Эдди Линден получил статус конфиденциального информатора с перспективой вхождения в программу защиты свидетелей после завершения операции. Ему выделили охрану — двух агентов, которые должны были круглосуточно находиться поблизости, — и настоятельно рекомендовали не покидать город. Первым делом он отправился в банк, вскрыл ячейку Маркуса и передал документы федералам. Вторым — попытался дозвониться до Кэсси.

Она не отвечала. Он звонил десять, двадцать, тридцать раз. Гудки сменялись автоответчиком. Тогда он поехал к ней домой, в ту маленькую квартиру над книжным магазином, где они столько раз сидели за бутылкой дешёвого вина и обсуждали стратегию защиты. Дверь была заперта, соседи сказали, что мисс Холт съехала неделю назад. Эдди стоял на пыльной лестнице, прижавшись лбом к холодной стене, и впервые за многие годы чувствовал себя абсолютно, космически одиноким.

А в это время в ресторане «Калабрезе» Дон Сальваторе Донателло праздновал свой шестьдесят восьмой день рождения. Зал был украшен золотыми шарами и живыми цветами, играл оркестр, шампанское лилось рекой. Никто из присутствующих ещё не знал, что этот вечер станет для многих последним. Среди гостей с бокалом в руке стоял Фрэнки Нерво — свой среди чужих, чужой среди своих. Он улыбался, чокался с «друзьями», а сам ждал сигнала. Сигнал должен был поступить, как только люди Марино окружат здание. Но Фрэнки не учёл одного: у Дона Сэла тоже были информаторы.

Когда часы пробили одиннадцать, в зал ворвался запыхавшийся Ардженто и что-то прошептал на ухо дону. Лицо Сальваторе на мгновение исказилось, но многолетний опыт заставил его сохранить маску радушия. Он подозвал жестом начальника службы безопасности и тихо отдал приказ. Через пять минут все выходы из ресторана были блокированы, а Фрэнки Нерво, так и не успевший подать сигнал, был схвачен и уведён в подвал для «разговора по душам».

Эдди, разумеется, ничего этого не знал. Он сидел в своём опустевшем офисе — том самом, с зелёной вывеской «Липовый Линди», которую он так и не снял, — и складывал в коробку личные вещи. На столе лежала фотография Маркуса, которую он забрал из больницы. Рядом — старая кассета с записью интервью брата, та самая, которую дала ему Кэсси сто лет назад. Он вставил кассету в видавший виды видеомагнитофон и включил. С экрана на него смотрел Маркус — ещё здоровый, полный сил, с ледяным, но таким родным голосом: «…Моему брату стоило бы выбрать другую профессию. Например, конферансье в дешёвом кабаре…» Эдди горько улыбнулся. Как же он ошибался, Маркус. Ты даже представить не мог, до какого кабаре я дошёл.

Внезапно зазвонил телефон. Номер определился как «неизвестен». Эдди снял трубку, ожидая услышать очередную угрозу от людей дона или, может быть, агентов ФБР. Но голос в трубке был женским, до боли знакомым.

— Эдди, не перебивай. У меня мало времени. Это Кэсси.

— Кэсси! Где ты? Я искал тебя повсюду! Послушай, я всё рассказал федералам, я…

— Знаю, — перебила она. — Я знаю, что ты пошёл в ФБР. Мне сообщили. Не спрашивай кто. Я звоню предупредить: завтра на рассвете люди Марино нанесут удар. Они собираются убрать не только Донателло, но и всех его приспешников, включая тебя. Ты должен исчезнуть. Немедленно.

— Кэсси, я не могу просто сбежать. У меня охрана, у меня обязательства перед ФБР. Если я сейчас исчезну, они решат, что я их обманул, и тогда точно посадят.

— Тогда умри, — жёстко сказала она. — Для всех. Инсценируй свою смерть. У тебя же талант к липовым делам. Придумай что-нибудь. И уезжай как можно дальше. Пожалуйста, Эдди. Я не хочу найти тебя на свалке с пулей в затылке.

В трубке послышались помехи, а затем — короткие гудки. Эдди стоял, прижимая телефон к уху, и сердце колотилось как бешеное. Значит, Кэсси всё ещё жива, всё ещё где-то рядом. Но почему она не захотела встретиться? Почему не дала адреса? Ответ был очевиден: она боялась. Боялась за него, боялась за себя. И была права.

Той же ночью Эдди Линден начал планировать собственное исчезновение.

Глава 11: Тени прошлого

Организовать собственную смерть оказалось куда сложнее, чем подделать судебный протокол или надуть налоговую. Эдди не спал почти двое суток, колеся по городу от одного конспиративного адреса к другому. ФБР приставило к нему двух агентов — Патрика Маллоу и Линду Васкес, — которые следовали за ним как тени. Убедить их в необходимости инсценировки было практически невозможно: по их логике, ценный свидетель должен был сидеть под замком и не высовываться. Но Эдди был не тем человеком, который согласится на роль комнатной собачки.

— Послушайте, Маллоу, — сказал он, когда они в очередной раз встретились в конспиративной квартире на окраине города. — Если Марино и Донателло узнают, что я сдал их, меня убьют в любом случае, сколько бы агентов вы ко мне ни приставили. У них свои люди везде: в полиции, в судах, возможно, даже среди ваших. Единственный способ обезопасить меня — сделать так, чтобы они решили, что я мёртв. Тогда они перестанут искать.

Маллоу недоверчиво хмыкнул:

— И как вы себе это представляете? Сымитировать аварию? Подбросить обгоревший труп?

— Нет, труп — это ненадёжно, — деловито ответил Эдди. — Трупы опознают, проводят экспертизу. А если экспертиза покажет, что это не я, всё пойдёт насмарку. Нужно нечто более театральное. Публичное. Чтобы свидетелей было много, и никто не усомнился. Я предлагаю инсценировать моё убийство во время перестрелки между людьми Донателло и Марино. Случайная жертва, пуля в грудь, тело увозит скорая, а в морге уже ждёт подкупленный патологоанатом с фальшивым заключением.

Васкес, которая до этого молча сидела в углу, подняла голову:

— Подкупленный патологоанатом? Вы это серьёзно?

— А что такого? Я знаю одного парня, доктора Гроссмана, который за небольшую мзду готов написать что угодно. Он уже помогал мне с фальшивыми медицинскими картами для страховых афер. Правда, он сейчас под следствием за мошенничество, но до тюрьмы дело не дошло, он на подписке. Если вы, ребята, пообещаете ему иммунитет, он с радостью поможет.

Маллоу и Васкес переглянулись. Идея была безумной, но в ней был определённый резон. В конце концов, ФБР нужны были показания Эдди, а не его труп. Если инсценировка сохранит ему жизнь и позволит спокойно дать показания, почему бы и нет?

— Мы должны согласовать это с руководством, — наконец произнёс Маллоу. — И если хоть что-то пойдёт не так — вы сядете за препятствование правосудию, Линден.

— Договорились, — Эдди улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, хотя внутри всё сжималось от ужаса. Он сам не верил в успех этой затеи. Но другого выхода не было.

Пока ФБР согласовывало план, Эдди занялся практической подготовкой. Первым делом он наведался к Тони, своему старому знакомому печатнику. Мастерская Тони теперь располагалась не в подвале пиццерии, а в старом железнодорожном депо на отшибе. После того как люди Донателло разгромили его прежний подвал, Тони затаился и работал только на самых проверенных клиентов. Эдди был одним из немногих, кому он всё ещё доверял.

— Ты с ума сошёл, Линден, — сказал Тони, выслушав просьбу. — Подделать собственное свидетельство о смерти? Такого даже я не делал.

— Значит, станешь первопроходцем, — усмехнулся Эдди. — Мне нужен комплект документов на новое имя. Паспорт, водительские права, социальная карта. Имя пусть будет… Джеймс Морган. Не спрашивай почему. Просто нравится звучание. И да, нужна будет ещё липовая медицинская карта с записью о моём ранении и смерти.

Тони покачал головой, но за работу взялся. Пока он возился с печатями и бланками, Эдди съездил в больницу к доктору Гроссману. Тот, пожилой лысеющий мужчина с вечно трясущимися от абстинентного синдрома руками, согласился помочь без особых уговоров — особенно когда узнал, что ФБР готово закрыть глаза на его прошлые грехи.

— Я сделаю запись о поступлении неизвестного с огнестрельным ранением в грудь, о клинической смерти в реанимации, о констатации биологической смерти, — бормотал Гроссман, делая пометки в блокноте. — Подкину в морг фальшивые бирки. Но нужно тело. Хотя бы на время.

— Тело я обеспечу, — мрачно пообещал Эдди. — Труп бомжа, который недавно умер в соседнем районе. У меня есть связи в похоронном бюро.

Круг замыкался. ФБР, через свои каналы, подтвердило готовность поддержать операцию. План был назначен на ближайшую пятницу, когда, по данным агентуры, должна была состояться встреча между представителями двух враждующих кланов в одном из портовых складов. Именно там и должна была разыграться финальная сцена «гибели» Липового Линди.

В пятницу утром Эдди надел свой самый яркий пиджак — тот самый зелёный, в котором снимался в рекламе. Он хотел, чтобы его запомнили именно таким: кричащим, нелепым, но неуловимо обаятельным. Кэсси, которой он всё-таки дозвонился накануне, прислала короткое сообщение: «Будь осторожен. Я люблю тебя». Эти слова грели душу сильнее, чем все деньги Донателло вместе взятые.

В назначенный час на складе собрались ключевые фигуры обеих группировок. Дон Сэл, мрачный как туча, сидел в кресле, установленном прямо на бетонном полу, словно трон. Рядом с ним — Ардженто с неизменным портфелем. Со стороны Марино прибыл сам дон Антонио Марино — сухой старик с лицом аскета и холодными змеиными глазами, в сопровождении дюжины вооружённых головорезов. Фрэнки Нерво, связанный и избитый, стоял на коленях между ними — его предательство было раскрыто, и теперь обе стороны решали его судьбу, а заодно делили сферы влияния.

Эдди появился на складе в самый драматический момент. Он вошёл через боковую дверь, как ни в чём не бывало, словно опаздывал на деловую встречу.

— Джентльмены! — громко произнёс он, раскинув руки в стороны. — Прошу прощения за опоздание. Дела, знаете ли. Но я здесь, чтобы внести предложение, которое устроит всех.

— Линден? — Дон Сэл нахмурился. — Тебя никто не приглашал.

— Я сам себя пригласил, — усмехнулся Эдди. — Видите ли, я устал быть посредником. Я хочу выйти из игры. И готов заплатить за это.

Он вынул из внутреннего кармана конверт и швырнул его на ящик, стоявший посередине. Конверт был набит документами — копиями тех самых бумаг, которые он передал ФБР.

— Здесь доказательства ваших преступлений, господа. Убийства, взятки, отмывание денег. Всё, что я собрал за время работы. Если я сейчас уйду и вы меня не тронете, я уничтожу оригиналы. Если нет — через час они окажутся в редакции каждой газеты города.

В толпе поднялся ропот. Дон Сэл побагровел, Марино сжал челюсти. Ардженто сделал шаг вперёд, но Эдди поднял руку:

— Стоять! Я знаю, что вы сейчас думаете: «Убить его, и дело с концом». Но проблема в том, что я уже мёртв. Посмотрите вокруг. Это склад окружён агентами ФБР. Они здесь ради меня. И если я не выйду отсюда через пять минут, они начнут штурм.

Тут, по плану, должны были ворваться спецназовцы. Но что-то пошло не так. Вместо этого прозвучал одиночный выстрел — один из людей Марино не выдержал напряжения и спустил курок. Пуля попала Эдди в плечо. Он пошатнулся, из раны хлынула кровь. Началась паника. Кто-то кричал, кто-то палил в воздух. В суматохе Фрэнки Нерво, воспользовавшись моментом, рванулся к выходу и скрылся. Эдди, истекая кровью, пополз к двери. Маллоу и Васкес, находившиеся в группе захвата, ворвались в здание на минуту позже запланированного.

Дальнейшее Эдди помнил смутно. Вспышки, крики, чьи-то руки, тащившие его прочь. Потом — темнота.

Очнулся он в больничной палате. Над ним склонилось лицо Кэсси — бледное, заплаканное, но бесконечно родное.

— Ты жив, идиот, — прошептала она. — Ты жив.

Эдди попытался улыбнуться. Плечо адски болело, но он чувствовал невероятное облегчение. Инсценировка частично провалилась, но главная цель была достигнута: в суматохе никто не понял, жив он или умер. В газетах на следующий день написали: «Перестрелка в порту: адвокат мафии Эдвард Линден получил тяжёлое ранение, его состояние критическое». А ещё через два дня — «Скончался в больнице от полученных ран».

В морге уже лежало тело бомжа с его документами. Гроссман выписал заключение. Тони изготовил документы на Джеймса Моргана. Кэсси помогла ему исчезнуть из больницы через чёрный ход, переодетым в санитара. Маллоу и Васкес закрыли глаза на эту эскападу — главное, что свидетель был жив и готов давать показания.

Так Эдвард Линден официально перестал существовать. Впереди его ждала новая жизнь. Но прежде — долгое, изнурительное сотрудничество со следствием, которое должно было поставить точку в войне с мафией.

Глава 12: Мёртвый сезон