Бесплатный фрагмент - Лео и его карма

Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения с реальными случайны.

Посвящается Паше, который падает так красиво, что хочется писать.

Пролог

Она приехала без предупреждения. Как смерть. Как прощение. Как всё, чего он ждал и боялся одновременно. В руках — сумка с едой. На лице — улыбка, которой он не верил уже тридцать лет.

Глава 1. Гостья

— М-м-ма-ма? Что ты тут делаешь? — удивился Лео.

— Да посмотрела я в новостях на тебя… Ну и херню же ты творишь. Нет, чтобы выбрать одно из двух, так ты…

— Опять начинаешь?

— А что? Правда же.

— Ой, хер с тобой. Заходи, — он открыл дверь в дом.

Глава 2. Ужин

— Проходи тогда уж, — сквозь зубы Лео пригласил её сесть за старый, еле державшийся от времени стол.

Глава 3. Откровение матери

Они сидели за старым столом, который помнил их семейные ужины, когда за ним ещё не было пустого места. Пирожки остывали на тарелке. Корица уже не пахла так сильно, как в детстве.

— Лео, — она положила руки на стол, и он заметил, как они дрожат. — Я должна тебе кое-что сказать.

Он не ответил. Ждал.

— Я… — она запнулась, как будто слова застревали в горле. — Я любила твоего брата больше, чем тебя. В детстве. И ты это знал. И я… хочу извиниться.

Тишина. Он смотрел на неё, но не видел. Перед глазами стояло другое: его комната, где он ждал, что она зайдёт. Его рисунки, которые она не смотрела. Его слёзы, которые она не замечала.

— Тридцать лет, — сказал он наконец. — Тридцать лет я ждал этих слов. А теперь… — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я тебе не верю.

Она не отвела глаз.

— Я знаю. — Голос был тихий, но не дрожал. — И ты прав. Но я хотела, чтобы ты знал: это была не твоя вина. Это я… не умела иначе.

— А теперь умеешь? — спросил он. В голосе не было злости. Только усталость.

— Не знаю. Но пытаюсь.

Он взял пирожок, откусил. Корица обожгла нёбо. И вдруг захотелось, чтобы она ушла. Нет — чтобы осталась. Чтобы он мог ей поверить. Чтобы время повернулось назад и она сказала это тогда, когда это ещё могло спасти.

— Ешь, — сказала она. — Я ещё напекла.

Он ел. И чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, чему не было имени. Не гнев. Не обида. Усталость.

Она ушла через час. На пороге обернулась, но ничего не сказала. Только посмотрела так, как не смотрела никогда — будто видела его впервые. Или в последний раз.

После того как она ушла, он остался в прихожей. Запах корицы. Старый стол. Пустота.

Глава 4. Отравление и поиск кармы

Он закрыл дверь, прислонился к косяку.

Лео лёг в одежде, даже не раздеваясь. Сил не было. Мыслей — тоже. Только запах корицы от маминого пирожка всё ещё стоял в прихожей, просачивался под дверь, обволакивал. Он закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, как падение в колодец.

Через два часа тело проснулось само. Но не сознание.

Сначала ему показалось, что он просто лежит неудобно. Что затекла рука, что сердце стучит слишком громко, что в комнате душно. Он попытался перевернуться — и понял, что не может. Нога не слушалась. Потом — рука. Потом — веки.

«Это сон, — подумал он, уже не понимая, где сон, а где явь. — Сейчас проснусь».

Но вместо пробуждения пришла боль. Не острая, не режущая — какая-то разлитая, тягучая, как будто кто-то включил её одновременно во всех клетках, а выключатель был не на его стороне.

Он попытался крикнуть — но вместо голоса из горла вырвался только хрип. Потом исчез и он. И слух. И зрение. И всё, что держало его в этом теле, начало отключаться одно за другим, как лампочки в старом доме перед грозой.

«Ну, — успел подумать он, теряя последнюю нить, — у меня была хорошая жизнь».

И провалился туда, где нет ни верха, ни низа. Где есть только он — и тишина, которая говорит громче любых слов.

Глава 5. Встреча Лео и девушки перед вратами в другом мире

«Ну что, — начал размышлять он о прошедшей жизни, — доказал кому-нибудь, что ты действительно заслуживаешь внимания? Может быть, ты это доказал маме, которой было всё время не до тебя, может, отцу, брату, одноклассникам, однокурсникам, коллегам по проекту… Главное — себе-то доказал? Нет. Да, оставил после себя „Вместе“ и „Ноту“. Ну и что? Люди разве тебя всегда будут помнить? Забудут… Так же легко снесут с пьедестала, как и возвысили. Как писал Блок: „когда толпа вокруг кумирам рукоплещет, свергая одного, другого создаёт“… Кто тебя будет помнить после смерти? Разве что только брат… Гражданская жена, девушка… Забудут быстро, ведь им я не нужен как человек, только как денежный мешок…»

Он оказался перед чугунной решёткой. Не помнил, как сюда попал, просто — вот она, высокая, с заострёнными завитками, как на ограде Летнего сада или на мосту, где грифоны держат лапы на цепях. За ней — темнота, но не пустая, а какая-то живая, как будто там, за прутьями, кто-то ждал.