Бесплатный фрагмент - Лео

________________________________________________________________

Знаю, ты смотришь на меня. Не выносишь это, но возвращаешься каждый раз. И каждый раз говоришь себе, что больше не придешь.

Упертая.

Сжимаешь пальцами цепочку на своей шее.

Нервная.

Люблю тебя такой дерганной. Ненавижу, когда ты здесь, но не могу прогнать. Злюсь на тебя снова, но без тебя уже не так. Даже боль не та. Не вижу, но знаю, что вздрагиваешь от каждого джеба.

Пропускаю удар. Ты закрываешь глаза. Вскрикиваешь, но толпа заглушает твой голос. В моих глазах кровь, в твоих — слезы. Рассечения ввергают тебя в панический ужас. Дрожишь и злишься на меня. С ума схожу от этих растерянных и напуганных медных глаз.

Трусиха.

Закусываешь губу.

Взволнованная, испуганная.

Удар, еще один. Уходи, упрямая. Уклон. Ты сильный, я сильнее. Подойди ближе, давай, ты же, черт возьми, инфайтер. Цепкий клинч. Ты как-то назвала это объятиями.

Смешная.

Ну, нет, ничего не выйдет, я не отдам тебе этот бой. Я не упаду, не сегодня. Не перед ней. Твой хук — мой кросс. Капа отдает привкусом металла. Дружище, ты не протянешь и двух раундов. Твои блокажи участились. Дыхание сбилось. Смотри мне в глаза и паникуй. Ты не техничен и устал. Мне скучно.

Я скоро спущусь с победой, Джо, но ты только снова будешь осматривать издалека мои ссадины, оценивая масштаб ущерба на моем лице. И осуждающе молчать.

Но без тебя нет ни вкуса крови, ни вкуса победы. Ты проклятый катализатор всего…

I

Торонто всегда был немного угрюмым для меня. Упрямо оставался неприветливым и так и не стал мне домом.

Я всматривалась в него каждую ночь, молча наблюдала за его жизнью сквозь окна, старалась привыкнуть, но так и не смогла им проникнуться. Чужой, как в первый день.

Вот и сейчас я стояла у панорамных окон своего пентхауса и в очередной раз пыталась полюбить этот город с высоты птичьего полета. Но не чувствовала ничего, кроме холодного стекла бокала в пальцах.

В этом сыром городе я начала новую жизнь.

Я победила, отвернувшись от застывшей боли. И за это получила немного свободы. Смогла идти дальше. Но не сразу поняла, какой ценой далось мне это шаткое ощущение покоя: я растерзала себя — и больше никогда не смогу быть прежней.

Теперь я жила в умиротворенной пустоте. Не злилась. Не расстраивалась. Не выходила из себя. Счастье от привычных мелочей больше не приходило. Жизнь вокруг двигалась будто по касательной.

Иногда я не узнавала себя в зеркале. Мысли будто были не моими. А сны — утомительными и чужими.

Да, я когда-то сама бросила себя в этот город. И он сделал меня похожей на себя: угрюмой, зябкой, равнодушной.

Одним глотком допила вино и закрыла глаза. Хотелось, чтобы этот хмурый вид, наконец, исчез, хотя бы на сегодня.

Зазвонил будильник. На часах было четыре утра, в комнате еще висел ночной полумрак. Я опустила ступни на холодный пол, нащупывая тапочки. Этот город давно отучил меня ходить босиком.

Кофейный пар клубился над стаканом, густой, обволакивающий. Приятный аромат на секунду вернул воспоминание о том, как когда-то он заманчиво смешивался с запахом океана. Я резко дернула головой, отгоняя образ, опустила крышку на стакан и вышла.

На улице было ветрено. Я куталась в пальто по пути к машине. Город шумел, несмотря на ранний час. Он никогда не спал.

— Доброе утро, мисс Дэвис, — водитель открыл дверцу. В салоне было тепло и тихо. Я сделала глоток горячего кофе. Горечь на языке как нельзя лучше подходила под это утро.

— Город гулял всю ночь из-за чемпионата. Столько людей приехало, — отметил он, глянув на меня в зеркало заднего вида.

— Я не разговариваю до пяти утра, Мэтью, — ответила я и закрыла глаза. Гидрогелевые патчи под веками приятно холодили кожу.

— Простите. Забыл, — больше он не проронил ни слова. Мы доехали до студии «Четвертого канала» в тишине.

— Доброе, Джоан, гример уже у тебя! — продюсер промчался мимо по коридору. Здесь вовсю бурлила жизнь перед утренним эфиром. Яркий свет действовал лучше кофе, а суета бодрила. Я вошла в гримерку и села перед зеркалом.

— Выспались, мисс Дэвис? — гример как всегда встретила меня этим вопросом и улыбкой.

Я молча кивнула, как всегда.

Карен щебетала без умолку, пока наносила макияж. Я почти не слушала, но и не останавливала ее: звонкий голос бодрил.

— Две минуты до эфира! — Скотт прошел мимо моего рабочего места в студии. Ассистент проверял нательный микрофон, пока я делала артикуляционные упражнения. Затем сложила руки перед собой и, не спеша, оглядела алый маникюр под светом софитов.

— Ты очаровательна, как всегда, Джоан Дэвис, — Скотт улыбнулся, настраивая свет и камеры.

Я ответила ему своей фирменной выученной улыбкой.

В студии царил особый микроклимат. Из-за кондиционеров здесь всегда было прохладно: техника быстро нагревала помещение. Воздух казался чуть сухим, кожу стягивало. Но прожекторы врезались в лицо жаром, и под плотным платьем-футляром выступала испарина.

— Готовность — пять секунд! Посторонние вон из кадра. Тишина на площадке!

Загорелась красная лампочка. Прозвучали привычные звуки интро. На большом экране передо мной заскользили кадры заставки. Я привычно уперлась носком туфли в край стола. Титры побежали по суфлеру.

— Доброе утро, Торонто! — произнесла я с привычной легкостью. — В эфире Джоан Дэвис и ваш любимый «Четвертый канал». Переходим к главным новостям.

Я читала ровно, уверенно, как всегда. Ни одной запинки. Все шло четко по привычному сценарию утреннего выпуска: политика, экономика, дорожная сводка. Следом — спорт и развлекательный блок. Потом — прогноз погоды.

Пока читала, слегка покачивала туфлей — задавала себе ритм. Волнение эфиров давно ушло. Последний год даже дыхание не сбивалось.

— И у нас — прямое включение с главной ареной страны. Майкл, как обстановка? — я взглянула на экран.

Картинка слегка дернулась — и появился наш спортивный обозреватель на фоне шумной толпы.

— Доброе утро, Джоан! — бодро заговорил Майкл. — Сегодня в Торонто — церемония награждения тяжеловесов. Эта ночь была фееричной! Мы с замиранием сердца наблюдали за ожесточенными поединками лучших бойцов со всего мира. Именно такой бокс нам нужен, Канада!

Он оглянулся и перехватил кого-то за кадром.

— И мне чудом удалось поймать в коридорах арены новоиспеченного чемпиона. Этой ночью он получил пояс лучшего в своем весе! Ну, как настроение, Лео?

Движение камеры — и я увидела его.

Карие глаза. Те самые. Сердце дернулось, выбило воздух из легких. По телу прошел ток. Пять лет — а я до сих пор помнила, как двигаются его ресницы.

Я вжалась пальцами в стол. Уперлась носком туфли в ножку, будто пытаясь вернуть себе ощущение реальности. Дыши, Джо. Дыши.

— Настроение отличное, — ответил он. Уголок губ едва заметно дрогнул. — Возвращаться с победой всегда приятно.

Он был спокоен. Строгий взгляд. Чуть припухшие глаза. Щетина на лице — длиннее, чем я привыкла. Он был другим, хоть все еще таким знакомым.

Я мучительно старалась забыть его, стереть. А, выходит, помнила до мельчайших деталей. Как пахнет. Как обнимает. Как смеется…

— Обошлось без травм? — голос Майкла вернул меня в студию.

— В этот раз — да. Все прошло гладко.

— Ну и как тебе Торонто, чемпион?

Он помолчал с секунду.

— Немного угрюмый.

Майкл рассмеялся. А я замерла.

Пульс забился в висках. Меня словно ударили током. В груди сдавило. Мне начало казаться, что у меня приступ: так сильно колотилось сердце.

— Поздравляю с победой, Лео. Это был красивый бой, — Майкл пожал ему руку. — Студия?

Я не ответила. Просто замерла перед камерами. Впервые.

— Джоан? — голос Майкла стал натянутым. — Похоже, у нас небольшие неполадки со связью. Джоан?..

И вдруг — я увидела, как меняется взгляд карих глаз.

Он смотрел в камеру. И я знала: он смотрел на меня.

— Отомри уже! — гаркнул Скотт в наушнике, возвращая меня в тело.

Я вздрогнула.

— Спасибо, Майкл. Увидимся на церемонии награждения, — произнесла я, будто на автомате. И тут же добавила, не своим голосом: — На связи со студией был Майкл Эндрюс, наш спортивный обозреватель.

Лицо Лео исчезло с экрана. Словно его там и не было никогда.

— Уходим на рекламу. Сейчас же, — прошипел в наушнике Скотт.

Красная лампа погасла.

Я вскочила. Сорвала микрофон. Уши заложило. Пульс гудел в висках.

— Мисс Дэвис! — ассистентка подбежала ко мне. — Вам плохо?

Я металась по студии, стараясь прийти в себя. Меня трясло. Внутри нарастала паника. Настоящая, с липким потом, угнетенным дыханием, шумом в голове.

Я сгребла стакан с водой. Сделала несколько больших глотков. Гортань перехватило. Я закашлялась.

— Что с тобой творится?! — Скотт был в ярости. — Возьми себя в руки! Сейчас же! Эфир не закончен!

Я не могла дышать. Запрокинула голову. Уперлась в стол. Горло сжалось. Паника нарастала.

Запах амбры от его одеколона душил. Пудровый шлейф кисточки Карен щекотал носоглотку. Я чувствовала, как подступает тошнота.

Круг из взволнованных лиц сужался вокруг меня, крадя последний кислород. Они никогда не видели меня такой. Сдержанная и хладнокровная, я беспомощно задыхалась на глазах у всей съемочной команды.

— Выпейте, — ассистентка сунула мне в ладонь успокоительное. Руки дрожали. Зубы стучали.

— Минутная готовность! — перекричал всех Скотт. — Джоан, соберись, черт возьми!

Я помнила, как неслась в уборную. Коридоры тянулись, как в бреду. Все вокруг шептались. Пялились. Я никогда не теряла лицо. Никогда.

Заперла дверь и подлетела к раковине. Опустила голову, чтобы отдышаться.

Не возвращайся ко мне… Я не справлюсь.

Я плеснула в лицо ледяной водой. Руки дрожали.

Я уже забыла, как он может исступлять одним взглядом своих теплых карих глаз. С них все и началось в прошлый раз.

Он дезориентировал меня, словно светошумовая граната. Его голос до сих пор звучал в моей голове, голос, который я годами пыталась заставить замолчать.

Все вокруг кружилось, стены будто медленно сходились.

— Нет, не находи меня, — закрыла лицо руками, будто защищаясь от его образа в мыслях.

Схватилась за края раковины, чтобы обрести опору.

— Даю тебе минуту переждать эту бурю, Джоан Дэвис, — я смотрела на разводы туши на щеках, напоминающие чернильные кляксы, и будто опять возвращалась в те безумные дни рядом с ним.

— Просто вспышка, слышишь? Прошло. Он больше не вернется в твою жизнь.

Я пришла в себя только в гримерке. Все казалось глухим, как под водой. Заперлась, села и уставилась в пол.

— Открой! — раздался голос Скотта за дверью. Он был вне себя.

— Не сейчас! — прошептала я, закрыв глаза.

— Сейчас! Живо! — дернул ручку.

Я встала. Отперла замок. Он ворвался внутрь, тяжело дыша, уставившись на меня с таким видом, будто я поставила под удар весь телеканал.

Я опустилась обратно в кресло и закрыла лицо руками.

— Знаю, Скотт. Мне жаль, это больше не повторится.

— Что это было, черт тебя побери?! — он взорвался. — Ты застыла, как статуя. Словно призрак увидела! И сейчас на тебе лица нет!

Я вздохнула. Он был чертовски близок к правде.

— Все под контролем.

Он присел на край столика. Заговорил уже тише, но все еще резко:

— Возьми отпуск. Ты же ни разу даже отгул не брала.

— Не нужно, — сказала я устало. — Я хочу работать. Я справлюсь.

— Джоан, ты — лицо этого канала. Я люблю тебя. Но сейчас ты не в форме. А ты не имеешь права на слабость. Репутация — самое главное, — он смотрел прямо в меня. — Я замну ситуацию. Но если это повторится — ты потеряешь все.

Я рассеянно кивнула.

— Железная леди «Четвертого» Джоан Дэвис не может позволить себе такой скандал. Так что иди домой. И разберись с этим дерьмом до завтрашнего утра, — отрезал Скотт и вышел, хлопнув дверью.

Вечерние огни за стеклом казались особенно чужими. Я стояла у окна. Сегодня я позволила себе чуть больше одного бокала. Надеялась, алкоголь вымоет из меня его образ.

Ничего не вышло.

Его голос острым лезвием вошел в грудь, вспарывая старые незарубцевавшиеся раны. И мне совсем это не нравилось.

Я запомнила, как двигались его губы в кадре.

Не дури, не впускай его снова в себя!

Я потянулась за телефоном. Хотела загуглить эфир. Не смогла. Отошла. Подняла снова. Начала вбивать его имя в строке поиска.

Что ты делаешь?

Заблокировала экран и отбросила телефон на диван.

Я обняла колени, притянула их к груди. Сердце билось глухо. Все существо сопротивлялось, но тревожное предчувствие скреблось внутри.

Я должна справиться. В этот раз…

II

5 лет назад

Я помнила тот день, как вчера. До мельчайших деталей. Солнечное летнее утро. Вместо будильника — «Troublemaker».

Первым делом проверила блог, эти несколько минут можно было позволить себе провести в постели. Не дольше. Я собрала почти миллионную аудиторию и была одним из самых популярных инфлюенсеров в городе. Как же ненавидел это слово мой папа. И с каким же азартом незнакомцы следили за моей жизнью.

Йога. Медленная, чтобы проснуться. Горячий душ. Но не слишком: вредно для тонуса кожи. Ароматный гель. Трехэтапный уход за кожей лица. Фото в зеркале с тегом #nomakeup.

Рутина, чтобы держать темп. Я обожала следовать плану во всем: от питания до отдыха. Жизнь расписана по минутам и на годы вперед. Закончить колледж в этом году. Переезд в Канаду. Работа на одном из крупнейших телеканалов. В мечтах канадский «Golden Globe», как и у любого уважающего себя журналиста.

И, как у любой уважающей себя женщины, красивая семья. Непременно с Кевином. Кевин подходит, он отличный малый. Двое детей и столько же золотых ретриверов.

На завтрак фруктовый салат: до полудня можно фруктозу. Утренний пост с пожеланием доброго утра. Сверка с планом на день.

— Отложи уже телефон, Джо, — это голос мамы. Первое предупреждение.

— Ты забыла сфотографировать салат, — рядом приземлился брат. Второй камень в меня. Держись, маленькая обезьяна, я тебе отомщу. Сейчас придет папа.

— Она сроднилась со своим айфоном, Зак, оставь. — За столом появился отец. Пора сворачиваться.

— Я, вообще-то, зарабатываю на этом. И готовлю почву для будущей профессии, — пыталась защищаться. — Это инвестиции в будущее. — Заблокировала экран и подняла голову. — Пап, — сладкая-сладкая улыбка, — ты обещал сегодня вечером пустить нас с девочками в бассейн поплавать.

— И что с моими тренировками? — Зак опять за свое.

— Ой, опять будем про эти потные драки говорить? — Меня уже порядком достали эти разговоры о боксе.

— Заткнись, Джо, ты что понимаешь в спорте? Твоя отточенная поза «собака мордой вниз» не делает тебя экспертом.

— Куда уж мне, и с каких пор кровавое агрессивное месиво называется спортом? Пап, без обид, — подняла примирительно руки вверх: всегда забывала про его прошлое боксера. Он был одним из лучших в свое время, а теперь владел успешным клубом, где «взращивал чемпионов».

Зак был твердо намерен идти по его стопам и построить карьеру боксера. Давай-давай, пару десятков сотрясений — и Паркинсон в среднем возрасте ждет тебя. Маленький идиот постепенно станет большим идиотом. Ты едва совмещаешь плавание с учебой дважды в неделю! Папа давно отошел от спорта, даже не тренировал, и Зака пока на ринг не пускал. Правильно, пусть лучше приростом серого вещества занимается.

— Опять завелись с утра. Джоана, ты никогда не научишься держать при себе свое мнение? — Мама — главный миротворец. — Тебе стоит поучиться сдержанности у Джен.

— Спорт, полный жестокости и ярости! Низкоинтеллектуальный и противный, пропитанный потом и кровью! Иди в балет, Закария, там так не потеют и не выбивают друг другу зубы! Даже говорить не хочу, аппетит пропал! — я встала из-за стола.

— Не закатывай глаза, блин, бесишь уже! — Зак злился и краснел. Это помогало держать себя в тонусе. Я всегда побеждала. Из нас двоих я — мозг.

— Техничный вид спорта, требующий силы и выдержки, — папа пытался меня переубедить. Никак не мог привыкнуть, что это бесполезно, бедолага.

— Ты когда успела стать такой высокомерной язвой? — Мама улыбнулась, сделав глоток кофе.

— Прошу прощения, если задела чьи-то чувства, я ухожу, — поцеловала всех участников занимательной беседы. — Папа, так что насчет твоего обещания?

— Ключи возьмешь у администратора, если приедете после девяти.

— Класс! — подняла вверх большой палец. — Я вынуждена откланяться, уже отстаю от графика, — и я умчалась прочь от этой семейной идиллии.

— В бассейне не пить! — прощальная фраза от папы. Я сделала вид, что она меня настигла уже за порогом.

Так начался день, в который жизнь бросила меня через голову и дала понять, что мой вылизанный план на будущее имеет свои погрешности. Да что там, он ни черта не стоит, как и все то, что я создавала последние годы вокруг себя. День, когда все обнулилось. Стало другим. И я вместе с ним.

Конечно, тогда я еще этого не знала. Я просто ехала в машине и беззаботно подпевала какой-то очередной дурацкой песне. Как всегда.

Впереди у меня было двенадцать часов безоблачного счастья. Семьсот двадцать минут проклятой непоколебимой уверенности в пригодности плана на будущее. Сорок три тысячи секунд прежней жизни. Восемь тысяч ровных вдохов.

На занятиях чаще бывало скучно, чем полезно. Это время я посвящала контент-плану или набрасывала черновики статей. Заполняла ежедневник: расписание мероприятий, съемок, встреч. Такой ритм не давал расслабляться.

После занятий мы с подругами шли в любимое кафе на набережной. Они шумные, как я. Нас трудно было заткнуть и легко рассмешить.

Сегодня к нам присоединился Кевин — проезжал мимо и жаждал лучшего в городе латте. И лучшую в мире меня. Мы встречались почти год. Он был идеален: высокий, широкоплечий, темноволосый и голубоглазый. Красавчик. И умен. Лучший на потоке. У него была своя адвокатская практика и красивая улыбка. А еще нежные руки и приятный дорогой парфюм. Я смотрела на его красивый загар и лососевую футболку и улыбалась.

Он элегантно снял свои авиаторы и поцеловал меня. Мы не ссорились, я ночевала у него дважды в неделю в пентхаусе на последнем этаже. Мы пили вино, смотрели кино, а утром я приносила ему латте в постель. Он спал долго, а я встречала рассвет без одежды, у панорамных окон. И чувствовала себя невероятно счастливой.

Кевин был частью моего безупречного плана, деталью коллажа прекрасного будущего. Его друзья болтали слишком много — так я узнала, что он купил кольцо. Любила представлять его на пальце: как оно будет сверкать в утреннем солнце его роскошной квартиры.

За салатом с креветками я проверяла почту, социальные сети. Не люблю постить еду, но людям нравится, особенно розоватые фильтры, пенка на капучино. Селфи с девочками: мы отлично смотримся втроем. Немного ретуши, чистим задний фон, добавляем яркости и резкости — и в ленту. На сети уходит несколько часов в день, но иначе никак. Это — работа. Признание требует времени.

Я дважды топила телефоны. Сидела, погрузив ноги в теплую воду бассейна и листала ленту. И думала, переживет ли нынешний айфон этот наш девичник. Пузырьки в бокале медленно перетекали в мою голову. Я немного расслабилась. Девочки плескались и смеялись как ненормальные. Мы все уже были немного пьяны. Отложила телефон и сползла с бортика в воду. Опустилась на дно — в теплой воде было хорошо.

До распада моей реальности оставался час. Наслаждайся, глупая, хватайся за иллюзию полной жизни. Всплыла и засмеялась. Проклятые пузырьки.

— Так тихо. — Кэт хихикнула, и звонкое эхо разбрелось по коридору. — Ау!

— Не ори, здесь уже давно никого нет, — Рейч зажала ей рот, и мы разразились смехом.

Было темно и пусто: время близилось к полуночи. Девочки щипали друг друга и хихикали, я зевала.

Они ушли вперед, а я задержалась: искала ключ в сумке.

Прислушалась. Стук. Глухой, ритмичный.

Я шагнула вперед и заглянула в открытую дверь. Огромный пустой зал. И чья-то тень.

Я вошла. Темно. Хорошая акустика. Удары. Дыхание. Напрягла глаза: в желтом свете фонарей двигался силуэт. Еще шаг. Он боксировал.

Ну, все понятно.

Хотела уйти, но почему-то осталась. Прислонилась к стене и наблюдала. Судя по очертаниям — парень. Хорошая форма. И техника. Мне нравился ритм его ударов. Быстрые ноги. Сильные руки. Груша дрожала от его силы. Отголоски музыки. Он был в наушниках.

Интересно, что он слушает?

Удар справа, снизу. Тогда я и не знала, что это хук и апперкот. Он дышал тяжело. Бил сильно и упорно.

Как долго это может продолжаться? Пусть длится вечно.

Выносливый.

Улыбнулась. В теле дрожь. Без перчаток, только голые кулаки.

Продолжай.

Душно. То ли от влажных волос, то ли от алкоголя. Зазвонил телефон. Я вздрогнула и поспешила к выходу. Девочки, наконец, заметили мое отсутствие. Не прошло и года.

До дома было пару кварталов. Я села в машину. Не завела. Зависла. В голове все еще звучал ритм его ударов. Его дыхание. Все кажется прекрасным, когда ты немного пьян.

Дома я была через несколько минут. Спать нужно лечь до полуночи, иначе наутро упадет активность. А я ненавижу вялость.

Лежала в постели, выкладывала вечерний пост. Впервые с опозданием. Обычно не позволяла себе выбиваться из прайм-тайма. Сегодняшнее шампанское дезориентировало слегка. Мысли путались. Да и плавание утомило тело и добавило ко всему привкус усталости.

Открыла ежедневник, посмотрела план на завтра. Хотела что-то вписать, и забыла, что именно.

Ужас. Я больше не буду пить.

Я плохо спала. С утра бесилась от головной боли и упадка сил. Было пасмурно. День не задался. Все шло наперекосяк. Хотелось спать. Пришлось пить кофе, хотя кофе убивает мой метаболизм. Плохой сон плюс алкоголь — и кожа в отвратительном состоянии. Я злилась еще больше.

К черту все.

Запила кофе апельсиновым фрешем и выдвинулась на занятия.

Домой возвращалась поздно. Насыщенный день. Завтра — съемка. Послезавтра — дедлайн статьи. Уговорила свою мигрень затихнуть. Хотелось одного: в кровать.

Зазвонил телефон.

— Джо, — голос папы в динамиках машины, — ты уже едешь домой?

— Да, пап, скоро буду.

— Детка, я оставил на работе папку с документами. Тебе ведь по пути. Забери, если не сложно. Синяя. Справа на столе.

— Хорошо, нет проблем.

Вечерами в клубе все выглядело иначе и иначе звучало. Не так душно и очень тихо. Я слышала только стук своих шпилек о паркет. Мчалась по коридору — и застыла.

Уже знакомый звук.

Боже, или ты не останавливался?

Улыбнулась. Свернула к двери. Он снова был у окна. Тот же ритм. То же дыхание. Видимо, ему тоже нравилась темнота. Свежий воздух. Одиночество.

Я прижалась к дверному косяку и наблюдала. Сосредоточенный, он ни за что не заметит меня. Как заведенный он избивал грушу. Интересно, о чем он думал в эти минуты? Прижала синюю папку к груди и размышляла о нем.

Вдруг он остановился.

Заметил?

Снял толстовку, прошелся по залу, восстанавливая дыхание. Вытер лицо краем майки. Короткие волосы. Мощная покатая спина. Сильные руки, красивая трапеция. Босые ступни. И отличная задница.

Дышал тяжело. Ходил по кругу, как зверь в клетке.

Ну, почему здесь так темно? Разочарование.

Было поздно, надо было возвращаться домой. Да и хотелось остаться незамеченной. Нравилось наблюдать за ним издалека.

Вчера сюда меня привел алкоголь и случайность, сегодня — стечение обстоятельств. Тогда я еще не знала, что завтра сюда меня приведет банальное желание увидеть его таким снова.

В ту ночь я впервые думала о нем. Спортсмены меня не привлекали, тем более, боксеры. Всегда казались упрощенной версией мужчин.

Но эта сила… цепляла.

Я даже не видела его лица. Но он отпечатался. Ярко. Пугающе.

Я сидела на террасе, не в силах уснуть. Хотела увидеть его лицо. Брови. Глаза. Губы. Услышать голос. Любопытство сжирало изнутри.

Я должна увидеть его и успокоиться. Так я оправдывала свое нелепое поведение. Только утром заметила: забыла выложить пост.

Ну здравствуй, саморазрушение, давно не виделись.

С восходом все прошло. Я встала с чистой головой и приливом энергии — очень кстати. Ведь впереди съемка для статьи. Включила музыку, принялась за макияж. Это было моей медитацией. Ящики туалетного столика ломились от косметики — пиар-рассылки брендов. Моя слабость. Еще — нижнее белье и обувь. Обожаю кружево и шпильки.

Сидела в машине и пила кофе. Половина одиннадцатого вечера. Большая девочка с большими амбициями. Уставшая до ужаса. Хотела в постель, но сидела и смотрела на вход в спортивный клуб отца.

И пыталась оценить весь масштаб своего кретинизма.

Или это пытливый ум? Здоровое любопытство?

Сдаюсь.

Вместо того, чтоб дать деру, вышла и направилась внутрь. Я смелая идиотка. Уже на коридоре я услышала его. Обрадовалась, как первостатейная дура. Сняла туфли, взяла их в руки, поднялась на темную трибуну. Хотела увидеть больше — нужен был хороший обзор.

Он был внизу со своей кожаной игрушкой.

Удар. Еще. Еще.

Интересно, сколько длится его тренировка?

Обзор хороший, но он далеко. Я снова не видела лица. Вот черт. Сейчас бы театральный бинокль.

Майка без рукавов. Сильные плечи. Грудь. Красивые икры.

Обняла пальцами холодный металлический поручень и опустила на них подбородок. Как собрать этот пазл, черт возьми? Хотелось спуститься и разглядеть его. Но нет. Тогда я убеждала себя, что сразу потеряю интерес. На самом деле, боялась его до дрожи.

Душно. Сняла шейный платок, положила на колени. Удары стихли. Осталось только его тяжелое дыхание.

Он не останавливался. Был измотан, но продолжал. Сильный и неугомонный. Ему было мало. Плечи блестели от пота. Он гнал себя на пределе.

Сколько же в тебе энергии?

Мне нравилось размышлять о нем.

Потом — скакалка. Прыгал быстро, легко. Я считала обороты.

Интересно, какого он роста?

Сбилась на сотне.

Он остановился. Не устал — дошел до поставленной цели.

Завидую твоему упорству, кто бы ты ни был.

Отсюда он казался очень красивым. Я улыбалась. Он ходил по залу, руки в бока, голова опущена.

Почему я здесь?

Почти полночь. Дура. Я корила себя за безответственность, но не уходила.

На что еще ты способен? Покажи мне все.

Пара десятков отжиманий. Кажется, на кулаках. Будто развлекался. И был хорош.

Поднялся, прошелся по залу. Опустился на маты. Закинул руки за голову. Уставился в потолок.

Я в ужасе пригнулась и спряталась за ограждение. Только бы не заметил. Схватила туфли и сбежала.

Улица. Ветер бил по лицу, трепал волосы. Свежо. Я стояла босая, дышала.

Он все еще был во мне. Его дыхание — внутри.

Я думала, это пройдет. Любопытство стихнет. Пульс выровняется. Я не подозревала, как глубоко он во мне застрял.

Он сбивал мой пульс.

Ненавижу это.

Тогда я еще не знала, чем все это закончится. Просто растерянно дышала посреди пустынной улицы, наивно полагая, что это — только моя игра.

Сжала каблуки в руках. Закрыла глаза.

Я знала: завтра вернусь снова.

Но не догадывалась, что встречусь с ним лицом к лицу.

Вот так началась история о том, как моя жизнь раскрошилась под тяжелым ударом его поставленного джеба.

— Джо, ты здесь, милая? — Мамин голос выдернул меня из мыслей. Она склонилась к столу, тревожно заглядывая в лицо.

Все трое вопрошающе смотрели на меня. Видимо, до этого ко мне обращались не единожды.

— Ты заснула над этим многострадальным салатом? — она улыбнулась. Я опустила глаза в тарелку. Лист был изрешечен вилкой.

М-да. Классика.

— Я задумалась о своей статье, прошу прощения, — соврала и отложила приборы.

— Я думала, о Кевине, — мама снова улыбнулась. Он был ее любимчиком.

— О Кевине?

О, боже, откуда столько удивления в голосе? Осталось только добавить: «А кто это такой?»

Мама вскинула брови:

— Вы же завтра уезжаете с ним за город, или я что-то путаю?

Я забыла. Совсем забыла! Черт. Мы ведь несколько недель планировали этот отдых.

— Д-а-а-а, — протянула я и выдавила дурацкую улыбку. — Будет здорово!

Лгунья. Не будет.

— Он вчера приходил, — вставил папа, вытирая губы салфеткой.

— Зачем? — я повысила голос и тут же осадила себя.

Да что со мной не так? Дерганная дура, ешь уже свой салат.

— Сказал, не смог дозвониться. Вы вроде собирались вместе закупить продукты.

Я идиотка. Оставила телефон в машине. И он все еще там.

— Забыла где-то. Совсем замоталась, — наиграно расстроенно вздохнула.

Сколько вранья за один завтрак. Очень сытно.

— Где ты была? — Мама подозрительно вглядывалась. Видимо, язык лгал быстрее, чем мимика. Как с грозой: сначала свет, потом раскаты. Я чувствовала себя загнанной в угол тупицей.

— Что? — сделала из себя еще большую дуру, выигрывая время.

— Ты в порядке? — Зак скривился: моя тупость для него непривычна.

— Мне надо бежать, — вскочила слишком резко. Улыбка для прикрытия. Медленно задвинула стул, будто все было нормально и меня не трясло. — Хорошего дня, — контрольная улыбка. И сбежала.

Кевин был обижен. Я извинялась, целовала, обнимала.

Прощена, но злилась на себя за свой промах.

Такое со мной было впервые.

Я будто потерялась ненадолго. Словно попала в зазеркалье, где время течет иначе. Нужно было купить продукты, собрать вещи.

Уфф.

Почему-то я была не озадачена. Я злилась. На себя. Потому что не хотела об этом думать. И не хотела покидать город.

Вечером накануне отъезда собирала вещи, рассеянно, не вдумываясь. Заторможенная стояла над сумкой, засунув в нее обе руки. Пищал телефон: Кевин слал сообщения. Потом прочту.

Почти десять. Ходила из угла в угол. Дергалась. Размышляла: насколько безумно снова туда пойти.

Возвращаться к нему — глупо. Навязчиво. Бессмысленно. Но мысль, что не увижу его сегодня, давила.

Взяла ключи. Села на кровать. Я понимала: иначе не усну. Сжала связку пальцами и выскочила из комнаты.

В этот раз я подготовилась и надела кеды. Бегать по трибунам босиком больше не хотелось.

Зачем я делаю это?

Темно. Тихо. Шла по коридору клуба. Остановилась. Прислушалась.

Тишина. Ни звука.

Нет-нет-нет.

Ускорила шаг и заглянула за дверь. Его не было. Его кожаная подружка была неподвижна.

Проклятье. Джо, с чего ты взяла, что он здесь каждый вечер?

Зашла внутрь. Свет фонарей за окнами слабый, тусклый. Подошла к груше. Остановилась. Внутри мерзкая пустота. Сырая. Гнетущая.

Боже, Джо, завтра ты с любимым поедешь на выходные за город! Ликуй!

Но в горле слезы обиды. Дура.

Я проиграла. Разуму. Логике. Себе.

Нужда в нем, в этом мгновенном, иллюзорном, гипнотическом присутствии больше, чем желание. Она как наваждение.

— Давай, сожги меня заживо, — произнесла, почему-то, вслух. Видимо, от глупой обиды на него. Коснулась пальцами кожаной груши. — Ты помнишь его? — приложила ладонь к черной коже и медленно скользила рукой, обходя ее по кругу. — Какой он, расскажи? Красивый? Отчаянный? Каково это, чувствовать его руки? — поглаживала кожу, вспоминая, как в нее гулко врезались его кулаки.

— Хочешь узнать?

Я дернулась. Отпрянула.

Тогда я впервые услышала его голос. Низкий. Бархатный. Горячий.

Этот тембр проникал под кожу. Все внутри задрожало.

На трибуне движение. Мужской силуэт. Сидит и смотрит на меня из темноты.

Только не так, боже.

Он отставил бутылку, встал. Медленно. Шаг ко мне. Еще. Он неторопливо, словно издеваясь над моим загнанным сознанием, выходил на свет.

Кроссовки. Темные спортивные штаны. Толстовка нараспашку. Под ней футболка. Руки в карманах. Он шел. А я всматривалась в темноту. Ждала, когда свет фонарей дотронется до его лица.

Еще шаг.

Остановился. Смотрел на меня не отводя глаз. Ощупывал взглядом. Нестерпимо.

Я сделала шаг к нему. Он — ко мне.

Я все еще не видела его лица. Шла к нему ближе, потряхиваемая дрожью.

Наконец, свет достал до его лица. Я остановилась в панике и предвкушении.

Какой ты?

Он продолжил приближаться. Светлая кожа. Сильная шея, выдающийся кадык. Широкая мощная линия челюсти, сильный подбородок. Тонкие губы. Явные желваки на щеках. Широкие ноздри. Карие глаза.

Я замерла: он смотрел прямо мне в глаза. Пора было смутиться, но я не могла отвести взгляд. Светло-карие, с легким прищуром. Успела заметить напряженные брови.

Я просто таращилась на него.

Затмение.

Сколько длилась эта сумасшедшая пытка, не знаю.

Он сделал еще один шаг ко мне.

Я уже была парализована. Стояла. Дрожала. Задыхалась от бешеного пульса.

Он вынул руки из карманов. Я вздрогнула.

На его запястье мой шейный платок.

Дура. Я совсем забыла про него, видимо, обронила в прошлый раз. Сама себя подставила. Я вспыхнула. Он изучал меня.

— Иди ко мне, — сказал. Затем шаг — он оказался рядом.

Я опасливо сжалась.

Не приближайся. Мне душно и тревожно от твоей близости.

Стояла как вкопанная и смотрела в эти пылающие глаза.

Он сделал последний шаг.

Непозволительно близко. Я жадно рассматривала его лицо вблизи. Красивый, как я и думала. Очень. Слишком.

Стало нечем дышать. Чувствовала, что он испытывает меня. Разомкнул губы. Я непроизвольно сглотнула. Воздух между нами нагревался. Он медленно поднял правую руку к лицу и зубами развязал узел на платке, не мигая глядя мне в глаза.

Дерзко, сумасшедше. Я наблюдала, как он с чувством сильно сжимал ткань пальцами. Потом поднес к лицу и глубоко вдохнул запах, прижимая платок к своим губам.

Слабость под коленями едва не уронила меня на пол. Я подняла руку, чтобы забрать платок, но он медленно опустил его в карман. Он все еще не сводил с меня глаз.

Но уже сводил с ума.

Изучал мою реакцию.

Ты что задумал? Тише, это моя игра.

Проклятье. Не могла больше выносить его глаз. Моя дрожь становилась заметной. Отступила на шаг от него и сбежала, как дура.

Выскочила на улицу. Быстро благодаря кедам. Воздух резал легкие. Шел дождь, ледяной, как пощечина. Я прижалась к машине, пытаясь вернуть дыхание. Меня трясло. Мир расплывался, и внутри было только одно: паника.

Теперь все изменилось. Мы не просто тени в темноте. Мы в одной реальности.

Меня едва не стошнило. Словно немое кино: он медленно выходил ко мне из темноты. Снова. Боже, снова. Свет скользил по его лицу. Большие карие глаза горели.

Ты же этого хотела, Джо, хотела посмотреть ему в лицо.

Получай.

III

— Зайка, принести еще мартини? — за спиной прозвучал сладкий голос Кевина.

— Нет, милый, не нужно, — я лежала на животе у бассейна, держа в руках раскрытую книгу. За моей спиной Кевин размахивал клюшкой: он ужасно играл в гольф. На мне был любимый дорогущий купальник. День выдался ясным, солнечным и ветреным — страницы книги подрагивали, и я придерживала их пальцами.

Я думала о нем. О том, как он смотрел на меня, слишком прямо, слишком долго. Как никто другой. От одного воспоминания по телу пробежала дрожь.

Кевин подкрался сзади и поцеловал в плечо. Я вздрогнула. От неожиданности, конечно.

— Посидим вечером в джакузи? — он опустил губы мне на спину.

— Угу, — я перевернула страницу, которую так и не прочитала.

— Ты сегодня тихая. Не нравится здесь? — он провел рукой по моим волосам.

— Нравится, — солгала и натянуто улыбнулась.

— Может, хочешь вернуться?

— Не хочу, — снова солгала.

— Отлично, — он чмокнул меня в макушку.

Он никогда не умел распознавать мою ложь. И никогда до конца не понимал, чего я хочу. Не чувствовал меня. Я перевернулась на спину. Он улыбнулся. Я тоже. Мы смотрели друг другу в глаза, но не видели друг друга. Он поцеловал меня привычно мягко в сомкнутые губы и вернулся на газон. А я хотела домой.

Вода в джакузи была горячей. Я подняла взгляд к небу и наблюдала, как густой пар поднимался в темноту над головой. Что-то изменилось.

Перевела взгляд на Кевина: он сидел напротив, по пояс в воде, и делал селфи. Горячие пузырьки расслабляли тело и сознание. Я закрыла глаза. В голове роились странные мысли. Почему мы так редко смотрим друг другу в глаза? Почему почти не прикасаемся?

Я открыла глаза и уставилась на него, пытаясь понять, что чувствую. Взывала к памяти. Давай же. Вспомни. Как он пахнет? Как целует, как смеется, как смотрит? Воспоминания приходили, а чувства нет. Смотрела на него внимательно. Долго. Пристально. Ну же. Еще немного.

Ничего. Пусто. Что я делаю не так? Куда исчезла дрожь от его взгляда? Боже, ее никогда и не было вовсе. Я ведь была уверена, что люблю его. Я это придумала? Придумала нас?

Почему я раньше не задумывалась? Ах да, я же не оставила в расписании времени для размышлений.

— Тебе не жарко? — он поднял глаза от экрана.

— Мне хорошо, — выдавила из себя очередную ложь.

— Супер, — он подмигнул и вернулся к телефону.

Когда все успело стать таким пресным? Я не могла уснуть. Вышла на крыльцо и наслаждалась ветром в волосах. Внутри было неспокойно. Ненавижу это чувство. Будто литосферные плиты моей жизни сдвигаются. Против часовой стрелки. А значит, что-то придется менять. А я ведь так дорожу стабильностью.

Он виноват. Он смотрел на меня так, будто знал что-то важное. Что-то обо мне. О моей жизни. Словно знал лучше, чем я. Его взгляд как будто говорил: «Подойди ближе, и я изменю все. Ты не так смотришь, не те цвета видишь. Я покажу, как надо. Поверну вселенную нужной стороной».

Будто сорвал мутную защитную пленку с экрана моего айфона. И оказалось, что изображение выглядит иначе. А я-то считала его идеальным.

Сделалось душно. Я зажмурилась и пыталась не паниковать. Он вызвал во мне слишком сильные чувства. Я пока не понимала, почему. Он стал землетрясением на моей планете. Трещины пошли по коре, сдвинулись плиты. Нагнал на меня цунами, которым предстояло захлебнуться.

Машину трясло. Я притворялась, что сплю. Хотя никогда не спала в дороге. Он знал, но не помнил. Мне нужно было время подумать. Я злилась. На себя, на парня с карими глазами.

Было неспокойно. Все время казалось, что я должна вернуться к нему. Что мы должны поговорить. О чем? Я даже не знала, кто он.

Я бежала по темному коридору клуба. Возвращалась к нему. Снова. Он был внутри. Я слышала его дыхание, ритмичные удары кулаков.

Ворвалась в зал. Прятаться больше не имело смысла.

Он услышал мои шаги и остановился. Сердце стучало в горле, дыхание никак не приходило в норму. Он обернулся и посмотрел мне в глаза, придерживая качающуюся грушу. Его кожа блестела от пота, дыхание было тяжелым и шумным. Я хотела обрушить на него всю злость, все, что копилось во мне эти сутки, — но вместо этого ощутила, как подступают слезы.

Он подошел ближе. Нет. Не смотри!

— Отдай мне его, — я отчаянно протянула руку. Тогда мне казалось: если заберу платок, ничего больше не будет нас связывать. Но он забрал не только платок. Он забрал мое спокойствие.

Сердце грохотало. Сегодня я проснулась в другом мире.

— Почему ты не пришла вчера? — он не отводил взгляда и медленно приближался. Я сглотнула, сбитая с толку.

— Верни этот чертов платок! — закричала. Дезориентированная, оглушенная. Я больше не была собой. Он внимательно смотрел в мои глаза.

— Этот? — он достал его из кармана и поднял в воздух. Все еще не восстановил дыхание. Его грудь вздымалась. Вся футболка была мокрой от пота. — Ты из-за него вернулась ко мне? — он облизал губы.

— Дай сюда! — я дернула пальцами, призывая вернуть.

— Нет, — он покачал головой и вернул платок в карман.

— Нет? — я вспыхнула.

— Нет, — спокойно. — На нем твой запах. Я хочу его. Пусть останется со мной.

Дерзкий болван.

Он шагнул ко мне. Я почувствовала его частое дыхание. Испарина блестела на лице, сильная челюсть была напряжена. Большие глаза застыли на мне.

— Зачем он тебе? — он смотрел прямо, как будто отслеживал мою реакцию. Его запах обжигал, я сглотнула.

— Ты касался его губами. Я хочу его. Пусть останется со мной.

Как тебе такое? Я видела, как вспыхнули его глаза. Да, я дрожала от собственных слов. Глотка рвалась на части, но я стерпела.

Он сделал еще шаг. Почти касался меня грудью. Не подходи. Оборвалось дыхание. Что, черт возьми, в тебе такого? Мне нравился запах его кожи. Эти невероятные глаза…

Он слегка разомкнул губы. Я опустила взгляд. Опрометчиво. Он заметил.

Я хотела поцеловать его. Нестерпимо. Сводило челюсть.

Нет. Стоп. Джо, не смей.

Между нами вибрировало напряжение. Притяжение. Воздух раскалился. Терять самообладание было мучительно. Он молчал. Часто дышал. Кадык на влажной шее подрагивал. Он чувствовал, что творилось во мне.

Что ты за демон такой?!

Я не сделаю этого. Не смотри так. Я сильная. Я умею себя контролировать. Ни за что. Нет.

Шаг — и я поцеловала его. Обхватила лицо, врезалась в его губы.

Он не ответил. Это уязвило. Кровь прилила к лицу от обиды. Я отстранилась, но он не отпустил — и вдруг, широко разомкнув губы, поцеловал.

Порывисто. Жадно. Глубоко. Как никто не целовал.

Он взорвал меня одним движением губ. Его шумное дыхание возбуждало. Рука на затылке вжала меня в его лицо. Я задыхалась. Мы захлебывались друг другом так откровенно. Это не было похоже на первый поцелуй, скорее, на прелюдию. Я пылала на его губах от нетерпеливого желания.

От влечения легкость защекотала в области солнечного сплетения. Я не поняла, сколько это продолжалось, не помнила, кто отстранился первым. Только то, как кружилась голова.

— Теперь он тебе не нужен, — снова передо мной горели эти глаза. Мы были непозволительно близко.

— Ты и не собирался его возвращать, — я смотрела прямо в его лицо. Что ты со мной сделал? Как заставил меня так легко поддаться?

Во рту было солоно от его пота. Я чувствовала его запах на себе. И… мне нравилось.

— Еще не поняла, что я хочу оставить его себе? — он облизал губы. — Хочу, чтобы он принадлежал мне.

Его глаза улыбались.

Хочу, чтобы ты принадлежал мне.

Я удержалась, чтобы не повторить за ним — не облизать губы следом. Они все еще горели. Я хотела почувствовать его снова. Краснела от собственных мыслей. Надо было уйти. Срочно.

Дернулась — и поцеловала его снова. Предательский порыв. Уже держала его за шею. Он обхватил мое лицо ладонями и притянул к себе.

— Боже, — я резко отстранилась, развернулась и зашагала прочь.

— Подожди.

Я остановилась, не поворачиваясь. Что еще ты можешь со мной сделать? Я была на грани помешательства.

Его шаги приближались. Я обернулась.

— Я дам тебе кое-что взамен. Так будет честно, — он снял с запястья спортивный напульсник и протянул мне.

Я взяла. Послушно. Сжала влажную ткань. Ну, спасибо. Твой запах в моих руках добьет меня этой ночью. Поможет более явно представлять тебя рядом.

Мое новое хобби.

Я хотела остаться с ним.

Молча развернулась и ушла.

Сумасшествие. Судорожно повернула ключ в зажигании. Пальцы дрожали и не слушались. Сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот выскочит. Педаль в пол.

Машина запищала: я не пристегнула ремень. Проклятье. Затормозила. Вдох-выдох. Я горела. Пылала. Застегнула ремень и резко тронулась с места. Прочь от него. Прочь от мыслей о нем.

Стрелка на спидометре ползла вверх, как и мое давление. Пульс стучал в висках. Резко остановилась, выскочила из машины. Каблуки застучали по асфальту. Забежала в подъезд. Лифт ехал невыносимо медленно. Черт. Черт!

Позвонила в дверь. Еще. Еще

— Джо? — на пороге показался встревоженный Кевин. — Ты в порядке, детка?

Я бросилась к нему и поцеловала.

— Что случилось? — он убрал прядь волос с моего лица.

— Просто обними меня, — прошептала, снова целуя. Стянула с себя кардиган. Он захлопнул дверь ногой. — Я соскучилась, — сказала, расстегивая его рубашку.

— И я по тебе скучаю, — он притянул меня к себе, позволив утащить в спальню.

Мы занимались любовью. Это было моей отчаянной попыткой спастись. И безуспешной.

Я лежала на спине, уставившись в потолок. Внутри опустошение. И тоска. А еще — необъяснимая злость.

Я не получила того, зачем пришла. Огонь не погас. Сильно сжала пальцами края одеяла. Я ничего не чувствовала. Кроме него. Словно теперь он один может задеть что-то во мне.

Повернула голову на Кевина. Утомленный моим внезапным порывом, он спал. А мне рядом с ним было душно. Тесно. Будто я больше не принадлежала этому месту. Все здесь казалось чужим.

Я вскочила и начала метаться по комнате. Мысли не останавливались. Я снова думала о нем.

Провела пальцами по губам, вспоминая, как он меня целовал. Я все еще горела. Кевин не мог помочь. Все равно что тушить метаноловое пламя водой.

Я задыхалась.

Схватила его рубашку с кресла, накинула на голое тело и выскочила на балкон. Воздух был прохладным, но даже он не мог остудить меня. Кожа горела. Я вцепилась в поручень. Хотела кричать, но не могла его разбудить. Сдавленный стон вырвался изо рта. Ударила ладонями по перилам.

Черт. Черт. Черт!

Вернулась в комнату. Схватила сумку и вытряхнула содержимое на ковер. Где он? Где?

Нашла.

Взяла напульсник и снова выбежала на балкон. Ты знал, что делаешь. Ты отдал мне его, чтобы я продолжала сходить с ума даже на расстоянии.

Поздравляю, ты победил.

Села на подоконник, прижалась спиной к холодному стеклу. Подтянула ноги. Ветер гладил кожу, заставляя дрожать.

Закрыла глаза.

Передо мной его лицо. Четкое. Напряженное. Мощные желваки. Смелый взгляд, вгрызающийся в меня.

Он целовал сумасшедше. Я облизала губы. Поднесла к ним напульсник. Он пах им. Его кожей. Его потом. Мне уже нравился этот запах. Дикость какая.

Я вспомнила его мокрое от пота лицо. Сильную шею. Сжала подоконник пальцами. Опять стало жарко.

Уйди из меня. Оставь.

Холод не спасал. Рубашка дрожала на теле от ветра. Я спрыгнула на пол и вернулась в спальню. Здесь было душно. Оставила балконную дверь открытой и легла в постель.

— Тебе не станет плохо? — Кэт с тревогой наблюдала, как я опустошала очередной бокал белого сухого.

— Все под контролем, — солгала и со звоном поставила фужер на стол.

— Ты какая-то нервная, — Рейч скрестила руки на груди. — Думала, повеселимся, а ты сидишь и дергаешься.

— Я в порядке! — Я засунула в рот пару виноградин. Затем еще на автомате. И еще.

— Не налегай, там же один сахар, — Кэт отодвинула миску. Боже. Сколько я съела? Слюна стала вязкой, подступила тошнота.

— Что происходит? — Рейч села на стол. Мы собрались у нее на кухне — «расслабиться в конце недели». Но мне было не до того. Как натянутая струна, я вот-вот должна была зазвенеть.

— Нет, — пожала плечами.

— Ты бледная. И рассеянная, — она не отставала.

Я досчитала до десяти, чтобы не сорваться.

— Я поеду уже, — выдавила улыбку и поднялась.

— Не злись, детка. Мы переживаем, — Кэт обняла меня.

— Знаю, — обняла ее в ответ и вышла.

Раздражение душило. Все бесило. Работа. Учеба. Даже моя последняя статья казалась отвратительной. Я стала рассеянной, КПД стремился к нулю. И я знала, кто в этом виноват.

Но нет. Так просто я не сдамся. Хватит.

Была почти полночь. Шансы застать его за тренировкой были невысоки. Но я все равно пришла. Где-то же должно быть это проклятое успокоение?

Он завел меня и оставил гореть.

Я спрошу с него за это. За тревогу. За жар в груди.

Каблуки такие высокие. Ноги устали.

Вошла в зал. Пусто. Черт тебя дери, где ты? И на что я надеялась?

Подошла к груше и швырнула сумку на пол. Злость рвалась изнутри.

Замахнулась и ударила. Ее отдача ударила в ответ — меня качнуло. Еще удар. Еще.

Больно. Пальцы ныли.

— Проклятье! — выкрикнула и толкнула грушу обеими руками. Пошатнулась. В глазах защипало от слез.

И вдруг — за спиной шаги. Я замерла. Он не ушел. Он был здесь. Просто отходил за водой.

Его дыхание было частым. Он приближался.

Секунда — и я почувствовала, как его грудь прижалась к моей спине.

— Сломаешь пальцы, — прошептал он у уха и мягко взял мою кисть. Я сглотнула.

— Расслабь, — он поднял мою руку, его пальцы легли поверх моих, теплые, сильные. Кисть блестела от пота и покрывалась выступающими венами. — Сжимай вот так, — он обхватил мою руку и аккуратно сложил пальцы в кулак.

Я чувствовала его грудь за спиной, твердую, горячую. Его тяжелое дыхание било в шею. Сердце грохотало, отдавало мне в спину. Я закрыла глаза. Его ритм был повсюду во мне.

— Шире, — он поставил ногу между моих и мягко раздвинул мои ступни. Я потеряла равновесие. Он придержал меня за живот. Ладонь легла чуть ниже ребер, крепкая, теплая. Я не могла дышать. Его прикосновения разоружали.

Я обхватила его руку. Он слегка разогнул пальцы и зажал кончики моих в своей ладони.

Вот оно.

Я нашла.

Мне стало спокойно.

Я чувствовала его лицо в собранных на затылке волосах. Его дыхание — на шее.

Только не шевелись. Пожалуйста.

— Напряги, — он поцеловал меня в плечо. Я больше ни о чем не думала. Я будто стала легким облаком.

Его сильное тело было напряжено. Он поднял мою руку.

— Теперь напряги кисть, — он сжал кулак и направил удар в грушу. — Вот так, — он опустил наши руки, но не отпустил меня. Его лицо касалось моей шеи. Дыхание его выровнялось, но сердце билось громко.

Я разжала пальцы и переплела их с его. Больше не хотелось драться. Хотелось просто стоять с ним вот так. Дышать.

Я расслабила шею и запрокинула голову ему на плечо. Он коснулся щекой моей щеки. Я сжала его пальцы.

Он поцеловал меня в шею. Зарылся лицом в волосы.

— Теперь, если кто-то захочет ударить меня… я смогу ударить в ответ, — прошептала я, не открывая глаз. С ним было иначе. Спокойствие растекалось по венам.

— Если кто-то захочет ударить тебя — я ударю первым, — он сильнее прижал меня к себе. Я повернула лицо, открыла глаза. Он смотрел на меня. А потом отпустил.

Нет, нет, нет. Не хочу, но покорно отступаю: мы не могли стоять так вечно.

Я потерла шею. Чувствовала его взгляд на спине.

— Придешь утром на тренировку?

Я обернулась. Стояла. Смотрела на него.

Сильный. Красивый.

То ли от чувств, то ли от вина глаза защипало. Я не хотела прощаться. Он подошел и обнял меня. Я вцепилась в его спину. Запустил руку в мои волосы и крепко прижал к себе.

Как странно. Я вдруг почувствовала такую крепкую связь с ним.

Густая карамельная пена покрывала горячую воду. Я закрыла глаза и погрузилась с головой.

Он принес с собой немного облегчения. Не дал слететь с катушек.

Я вынырнула, сделала глубокий вдох. Что-то необъяснимое связало нас. Крепко. Как переплелись сегодня наши пальцы.

Эти чувства взялись из ниоткуда. Странные. Острые. Нестерпимые.

Как хорошо, что он есть.

IV

— Джо? — мама застала меня у порога. — Семь утра, куда ты собралась, дочка? — сонно потерла глаза.

— Я? На тренировку, — выдавила улыбку и пыталась понять, насколько правдоподобно это прозвучало.

— Вот так? — она с сомнением оглядела мое платье с открытыми плечами, яркий макияж с алой помадой и уложенные волосы.

— Я переоденусь в зале, — открыла дверь. Но мама не купилась. Медленно подошла и захлопнула ее.

— Ма-а-ам, ну, пожалуйста, не спрашивай ничего, — я почему-то улыбалась.

— Боже, Джо, — она засмеялась.

— Можно, я пойду? — жалобно вскинула брови.

— Иди, — с легкой ухмылкой покачала головой. Вечером будет допрос. Клянусь, она не заснет, пока не выудит у меня все. Может быть, я даже расскажу ей о нем.

В клубе было шумно и многолюдно. Я немного растерялась. Неуверенно направилась ко входу в его зал. Днем все казалось другим. Светлее. Реальнее. Я заглянула за дверь.

Внутри тренировались несколько парней. Я искала его глазами.

Где же ты?

Остановила взгляд: его затылок, сильные плечи, руки. Улыбка расползлась по моим губам. Я прислонилась к дверному косяку и замерла.

Он боксировал с каким-то парнем. Лицо сосредоточенное, губы сжаты. Удары четкие, хлесткие. Я могла смотреть на него вечно. С тех пор как увидела впервые, с восхищением наблюдала за его боями.

— Джеб-джеб-кросс! — раздался голос тренера. — Отрабатываем! Бобби, корпусом бей, не рукой! Клянусь, будешь делать подъемы туловища, пока не сдохнешь! Мышцы слабые, понял? Уже на третьем раунде у тебя отвалятся руки! А ты не улыбайся, чемпион! Ты сегодня отвлекаешься! — он одернул улыбающегося парня. Тот только состроил забавную гримасу. Я улыбнулась.

Тренер кричал, наращивая звенящее эхо.

— Соберись, сам на себя не похож! Бобби два раза пробил твою защиту. Он и сам не ожидал. Следующий раз челюсть своим вялым апперкотом снесет. Поулыбаешься тогда. Может тебе, как сопливому новичку, уже на тренировке капу натянуть? Ты давно не получал по морде. Я серьезно. Соберись, двигайся с головой. Не то я сам тебя поколочу. И не забывай про дыхание! Это твой темп. Собьешься — сдохнешь на ринге раньше срока. Дыши продуктивно, давай мышцам кислород!

Тренер отошел. Парни рассмеялись, прервались и разошлись перевести дух.

И тут он заметил меня.

Я махнула ему рукой и улыбнулась. Он побежал ко мне.

— Привет, — улыбнулся.

Я, как дура, уставилась на него. Впервые видела его улыбку. Широкая. Заразительная. Идеальные зубы. Морщинки у глаз. Я жадно всматривалась — при свете он казался еще красивее. Гладко выбрит, глаза казались каре-зелеными. Кожа влажная от пота. Майка промокла. Он был немного выше меня. Часто дышал.

Я хотела его обнять. Он закусил губу и провел взглядом по моим обнаженным плечам.

— Лео! — из зала крикнул кто-то.

Он обернулся:

— Да, иду! — махнул и посмотрел на меня. — Дождешься?

— Дождусь, — улыбнулась я.

Он тоже улыбнулся, развернулся и пошел обратно.

— Лео! — впервые произнесла его имя вслух. Дрожь прошла по телу.

Он обернулся, усмехнулся, отступая спиной вперед.

— Лео, — повторила одними губами, наблюдая, как загорелись его глаза.

Я поднялась на трибуну, чтобы меня не заметили остальные парни. Никогда не думала, насколько изматывающей может быть тренировка по боксу. Почти три часа: разминка, скакалка, растяжка, силовые, груша, бой с тенью, спарринги, заминка. Какое упорство и выдержка.

Это определенно его стихия.

Он выглядел уверенно. Сосредоточенный, техничный, быстрый. Каждый удар жесткий, хлесткий. Напряженные плечи. Движения плавные и отточенные. Сконцентрированный прищур внимательных глаз. Пот катился по его телу, а я незаметно сходила с ума. И мысленно шептала его имя.

Когда тренировка закончилась, парни потянулись в раздевалку. Я вышла в коридор, чтобы подождать его.

— Джо? — меня окликнул знакомый голос.

Отец. Я не подумала, что он может быть здесь. Черт. Просчиталась.

— Привет! — выдавила я, улыбаясь.

— Что ты здесь делаешь так рано, дочка? — поцеловал в макушку.

Из зала вышел Лео.

— Доброе утро, Артур, — он протянул руку.

— Лео, как ты? — отец кивнул, потом показал на меня. — Это моя дочь, Джо.

Лео ловко освободил правую руку, стянув бинты, перекинул их на плечо и протянул мне ладонь.

— Привет, Джо, — улыбка его была едва заметной, но теплой. Глаза говорили больше, чем губы. — Очень приятно.

— Привет, Лео. Взаимно, — я с чувством сжала его руку. Горячую. Он ответил тем же, мягко, но с ощутимым напряжением.

— Лео — лучший из наших боксеров, — папа хлопнул его по плечу. — И пусть ты и не считаешь это спортом.

Лео приподнял бровь.

— Папа, — смутилась я, — не надо.

— Моя дочь не выносит крови и драк. Вся в мать: неженка. Так что ты тут делаешь в такую рань, детка? — он сузил глаза.

— Присматриваюсь к новым групповым тренировкам, — соврала я без зазрения.

— Ясно. Ладно, я к себе. До вечера, малышка, — поцеловал меня в щеку. — Хорошего дня, чемпион! — подмигнул Лео и ушел.

Лео повернулся ко мне, скрестив руки на груди.

— Не спорт, значит? — его глаза игриво улыбались.

— Спросишь с меня за это? — шагнула ближе. Его майка была насквозь мокрой. Очень хотелось обнять, но на людях не стала.

— Непременно, — он кивнул в сторону раздевалки: — Но сначала — душ.

— Какая нелепая отговорка, — я уперла руки в бока, — давай, беги, чемпион.

Он остановился. Плечи затряслись. Обернулся — и я увидела, что он смеется.

— Кто-то нарывается на неприятности, — угрожающе поднял бровь.

Я подошла ближе. Из раздевалки вышли несколько парней и попрощались с Лео. Один передал ему ключи:

— Там никого. Запри за собой.

Он кивнул и скрылся внутри. Стянул майку. Я шагнула за ним и прикрыла дверь.

Сильная спина, широкая грудь, гладкая кожа. Я прислонилась к столешнице у раковин. Он вытирал лицо майкой и все еще не оборачивался. Я нервировала его. И, кажется, смущала. Победа: он на взводе.

— Тебе нельзя здесь быть, — наконец, обернулся и закинул майку на плечо. Пресс как на картинке. Красивые косые мышцы внизу живота. Я сглотнула скопившуюся во рту слюну. Сколько же в тебе силы. Необъяснимое волнение в теле. Он приблизился и жадно рассматривал мою красную помаду.

— Очень стойкая. Не стирается, — я прошептала и опустила глаза на его губы.

— Не стирается? — он обхватил столешницу с двух сторон у моих бедер, и его лицо приблизилось к моему. Воздух между нами сгустился. Я ощущала напряжение в каждом сантиметре тела.

Медленно опустил взгляд на мои губы. Он хотел меня поцеловать.

Сжал край столешницы. Она жалобно скрипнула под его пальцами. Челюсть напряглась. Желваки выделились. Столько силы. Он дышал все чаще. Я — все реже.

Я сорвалась первой.

Скользнула в сторону, подошла к двери и повернула ключ. Замок щелкнул — и в ту же секунду он оказался рядом. Нетерпеливо схватил меня за запястье, развернул к себе и поцеловал. Губы жадные, почти грубые.

Он подхватил меня на руки и усадил на столешницу. Холод камня обжег сквозь тонкую ткань платья, но я не заметила: все внутри горело. Я обвила его бедра ногами, вжимаясь в него так сильно, как только могла. Его ладонь легла на мои ключицы, теплая, властная.

Вдруг резкий стук в дверь. Кто-то дернул ручку. Мы замерли. Я слетела со столешницы и шагнула к двери, но он обнял меня сзади, удержал. Его губы нашли мое плечо, потом шею. Я зажмурилась.

— Только не шуми, — прошептал он, прижимая пальцы к моим губам.

Я невольно улыбнулась.

Он сжал мою шею, приподнял волосы. Его дыхание горячо касалось кожи. Пальцы нащупали молнию платья. Медленно, мучительно медленно он потянул ее вниз, кончиком пальца едва касаясь позвоночника. По спине пробежала дрожь. Ткань подалась, обнажая плечи. Его взгляд скользил по моей открывшейся коже. Я чувствовала его почти физически.

Он накрыл мою спину ладонью, провел вниз, к талии, потом вперед, к животу. Его пальцы задержались, будто проверяя, как сильно я дрожу, и поднялись выше, к груди. Тепло его ладони растеклось по телу, и я едва удержалась, чтобы не застонать.

Я обернулась к нему и вцепилась в его лицо. Наши губы снова столкнулись. Он целовал так, будто всю жизнь искал мои губы. Увлек меня обратно к раковинам.

Я откинулась на столешницу, и он навалился сверху, вжимая меня в холодную поверхность. Ткань моего платья сползла с плеч, и я ощущала его ладони на своей обнаженной коже, резкие, властные, до боли жадные.

Он хрипел, целуя мою грудь сквозь сползающую ткань. Его рот и язык оставляли огненные следы, от которых тело ломалось дугой. Я задыхалась от его напора, пальцы сами прижимались к его телу, стремясь к горячей коже.

Я чувствовала, как он дрожит от напряжения, прижимаясь бедрами к моим.

Я выгнулась под ним, уже не в силах сдерживать стоны. Все было слишком остро, слишком живо. Его пальцы скользнули под подол платья, и я закусила губу, чтобы не закричать. Он смотрел прямо в мои глаза, не отводя взгляда.

И вдруг остановился.

— Черт, — прохрипел он, беспомощно уткнувшись лицом в мою шею. Его зубы яростно сжали мои волосы, дыхание стало рваным. — С тобой я обо всем забыл. Потерял голову.

Он все еще дышал тяжело, прижимал меня к себе. Потом аккуратно вернул на место платье, дрожащими пальцами застегнул молнию.

— Прости, — прошептал. — Нет.

Я вскинула глаза. Во мне закипала ярость.

— Завтра важный бой, — добавил он, виновато сведя брови.

— Ты издеваешься?! — я взорвалась. Сердце барабанило от его рук. Я была на пределе. — Ты не можешь так со мной…

— Не кричи, — провел руками по лицу. — Я на минуту обо всем забыл. Ты сводишь с ума. Но если я сейчас поддамся — проиграю. Он размажет меня. Я не могу.

— Невероятно, — я почувствовала себя очень мерзко.

Он ходил взад-вперед по раздевалке, заведя руки за голову и тяжело дышал.

Я натянула повыше рукава платья.

— Просто попытайся понять, ладно? Бокс — моя жизнь, — его глаза вспыхнули. — Это все, что у меня есть.

Эти слова больно задели. Я стиснула зубы.

— Уйди сейчас. Прошу тебя. Давай же! Иди! — он отвернулся.

Это была словно пощечина. От чувства унижения скребло горло.

Я сжалась и бросилась к выходу.

V

Я не помнила, как добралась до дома. Слезы застилали глаза, а ярость душила разум. Разбитая и взвинченная до предела, я влетела в комнату, сдернула туфли и начала метаться от стены к стене, пытаясь собрать мысли в кучу.

Все кончено. Я сорвалась за ним в пропасть. Волнительная легкость полета обернулась сокрушительным ударом о землю.

Как он так быстро завладел мной? Как подчинил себе? Я потеряла связь с реальностью. Дура! Мне не стоило лезть в его жизнь. Мне там не было места. Я слишком отчаянно пыталась к нему приблизиться, и на миг поверила, что между нами что-то есть. Захлебнулась им.

Закричала и швырнула что-то в стену. Даже не поняла, что именно. В глазах стояла вода, тело горело от злости. Ломило руки. Ноги. Каждую клетку. Температура поднималась, по коже шла дрожь.

— Гори в аду! — зарычала, срывая с себя злополучное платье.

— Джо? Что происходит? — на пороге появилась мама. Встревоженная. Сонная. Ошарашенная моим криком.

— Умоляю… не сейчас! — выкрикнула, голос сорвался в истерические всхлипы. — Оставь меня! Просто уйди! — задыхалась от слез.

— Ты меня пугаешь, детка…

Она стояла, прижав руки ко рту. Я металась по комнате, как раненый зверь. В зеркале — искаженное лицо, растекшаяся тушь, смазанная помада. Жалкое зрелище.

— Я не могу… — вцепилась в туалетный столик, пытаясь отдышаться. Потом — в истерике — принялась стирать с губ помаду. Хотелось стереть все: и его прикосновения, и этот поцелуй, и память.

Судорожно рылась в ящиках — искала мицеллярную воду. Руки дрожали.

— Проклятье! — закричала, швырнув ватные диски в зеркало. Опустилась на пол.

— Джо… скажи мне, что случилось… — мама сделала шаг ко мне.

— Мне больно! — вцепилась в горло. — Я задыхаюсь! — вскочила, бросилась к окну и распахнула его. Обернулась и увидела испуг в глазах мамы.

Плюхнулась на кровать, прижалась щекой к подушке. Она села рядом, стала гладить по волосам.

— Тише, все пройдет.

Ложь.

Не прошло.

Больше никогда не прошло.

— Я не умею справляться с таким… Что мне с этим делать? — заплакала. Мамино лицо расплывалось. Она вытирала слезы, гладила по щеке.

Мама, я хочу разрушить все. Я схожу с ума. Я горю, сгораю, тлею — но не гасну. В метаноловом огне. Его не видно. Но он поглотил меня. Всего за несколько дней.

Тревожно. Больно. Я содрогаюсь в синем пламени. Искрюсь. Заглатываю ртом едкий дым тлеющей реальности. Рыдаю немо. Погибаю. Мне тесно в моей прекрасной жизни. Ни планов, ни желаний. Кроме одного: хочу, чтобы он сгорел в моем огне. Чтобы его обожгло так же сильно.

Мама терла мне виски.

— Не надо, — отстранилась. Села. Стянула клятое платье. Держала перед собой. Красивое. Любимое. Сексуальное. Идеальное. Ненавижу. Схватилась за него руками и разорвала.

— Боже, Джо… — мама ахнула.

— Да, мама. Я сошла с ума, — бросила остатки платья на пол и ушла в ванную.

Лео, что ты сделал со мной?

Сломал меня пополам с оскорбительным звоном унижения. Никто никогда не отвергал меня вот так.

Я лежала в постели и думала о нем. Хоть и не хотела. Чувства были разные, но все о нем.

Глупо, Джо. Ты ведь видела его всего несколько раз. Даже имени не знала до сегодняшнего дня. Ни номера телефона. Ни адреса. Ничего.

Почему воспоминания о нем заняли все пространство внутри?

Я так долго плакала о нем, что разболелась голова. Глухо. Тихо. Не хотела, чтобы кто-то снова прибежал на помощь моему дикому психозу. Просто лежала в темноте и жалела себя.

Вспоминала прикосновения. Его губы. Нежные, неконтролируемые, сумасшедшие.

Злилась. Хотела его. Ненавидела его. И больше всего мечтала перестать чувствовать.

И уснуть.

Кажется, я все же немного поспала. Или нет. Все как в бреду. Не могла больше покоиться на кровати. Пора прекратить эту нестерпимую агонию. Хотелось сбежать. Бежать, пока не кончатся силы. Чтобы ветер хлестал в лицо и сбивал с ног. Чтобы шум океана заглушал мысли. Бежать, пока не упаду в холодный утренний песок.

Пустые улицы встретили прохладой. Лицо, мокрое от слез, стыло на ветру. Я бежала. Что было сил.

Было очень тихо, еще не рассвело. Только звук собственных шагов и сбившееся дыхание.

Ты не он, Джо, ты слабая.

Ускорила темп. Беги. Беги от него.

Я быстро устала. Но продолжала бежать. Скоро рассвет.

Остановилась.

Нет, я не сдалась, просто ослепла от нахлынувших слез.

Это невозможно.

Он замедлил шаг и остановился напротив.

Лео.

Господи.

Какова была вероятность встретить его в пять утра на набережной?

Жизнь, черт тебя дери, что ты творишь? Хочешь ткнуть меня носом в эту ненормальную привязанность? Проучить меня, самовлюбленную, высокомерную?

Бей. Я уже сбита с ног им.

Иногда я думаю, на что похожа наша жизнь. Огромное поле, лоскутное одеяло. Здесь нам выделено по гектару плодородной почвы на душу. Я так упорно вспахивала его, удобряла землю, потом обустраивала, застраивала. Безупречная инфраструктура, самые милые обитатели. Красивый маленький мир. Инкубатор моего тщеславия. Смотрела на него со стороны, любуясь. Идеальный. Мой. Чужой. В нем мне вдруг не оказалось места. Дайте бомбу. И вот он смотрит в мои глаза. Грохот. Все рушится.

Он стоял посреди дороги, чуть растерянный.

А вдруг он тоже бежал от меня?

Две дороги — и мы посередине перекрестка. Также и наши жизни схлестнулись. От удара треснули. Сейчас брызнут осколки.

Я, должно быть, выглядела безумно. Он смотрел пристально. Серая толстовка, грудь тяжело вздымалась от бега. Даже на этом расстоянии я чувствовала, что уже принадлежу ему. Он не отпустит. Видела по глазам. Смущенно потер губу большим пальцем. Первый раз я заметила эту его привычку.

На этой пустынной дороге я вдруг поняла, как сильно влюбилась в него.

С первого взгляда.

Без памяти.

Навсегда.

Первое время думала: влечение, страсть. Пройдет. Одна ночь с ним — и отпустит. Но это была любовь.

Настоящая чертова любовь.

Я горела им. И никакой секс не мог меня потушить. Мы пытались сбить пламя друг с друга, не получалось. Я возвращалась. Всегда.

Эта внезапная мучительная любовь осталась во мне до конца моих дней.

Голова закружилась от собственного признания. Это было слишком.

Внутри стоял оглушающий грохот моего рухнувшего мира.

Я потерялась на этой дороге.

Я не нахожу себя там, где оставила.

Что мне делать теперь?

Я ведь все просчитала наперед, продумала до мелочей. Каким будет мой дом, как будут звать наших с Кевином сыновей, как буду одеваться будучи лицом крупного телеканала, какие пластические операции буду делать после сорока…

И вдруг все стало блеклым.

Почему?

Наверное, просто бессонная ночь. Нет, не смотри на меня так, не смей.

Он сжал челюсть. Прямой, жесткий взгляд.

Я едва не закричала от желания уткнуться лицом в его горячую шею и разрыдаться.

Дернулась. Шаг назад. Напуганная до остервенения. Еще шаг. Обернулась — и побежала.

Глупо, да. Он дал мне фору. Несколько секунд. А потом бросился следом. Я стучала пятками по асфальту, отталкиваясь, размахивала руками, как сумасшедшая.

Слезы застилали глаза и ослепляли. Я жмурилась снова и снова. Капли спадали по щекам, стекали на шею.

Он не звал, не просил остановиться. Зачем, все равно с легкостью настигнет меня уже через сотню ярдов. Я пыталась ускориться.

Кололо в боку.

Проклятье. Лучше попасть под автобус, чем к нему в руки.

От частого дыхания ртом саднило горло.

Свернула к воде. Дура: по песку почти невозможно было бежать. Хотелось просто упасть навзничь.

Пыталась бежать из последних сил, но тут он поймал меня.

Сильная хватка остановила мой побег. Рывок всем телом вперед по инерции.

Я дергалась, пыталась вырваться. Куда там, жалкая слабачка.

Он удерживает меня или обнимает?

Плевать. Я была без сил. Передохну немного в его руках.

Он прижал меня к себе. Крепко. Невозможные ощущения от него: защищенность и покой. Глаза закрылись сами собой.

Мы молчали. Я не знала, как теперь распутать этот тугой узел и о чем говорить с ним. Хотелось просто обнимать его пальцы.

— Отпусти, — я собрала всю сталь в голосе.

Он обнял меня за шею, влажную от слез.

— Пусти уже, — попыталась оттолкнуть. — У меня есть парень, — бросила отчаянно.

Он отпустил. Я сделала шаг назад. Наконец, смогла вздохнуть.

Океан сонно шумел. Мы молчали. Я повернулась к воде, потерла шею — она горела от его прикосновений. Не знаю, зачем я это сказала. Хотела осадить? Отомстить за нанесенную унизительную обиду?

Нужно было посмотреть в его лицо, но не хватало смелости.

Он стоял неподвижно, уставившись в землю и уперев руки в бока.

О чем думает? Что в нем? Обида? Злость? Ревность?

— Это правда? — медленно поднял на меня глаза. Разочарование. Я сглотнула. Не хотела такого. И не ожидала. Рассеянно кивнула и опустила глаза.

Он долго смотрел. Я не выдержала. Отвернулась к океану.

Все пропало. Он продолжал молчать. Да сколько можно?!

Резко обернулась: он все смотрел. Я вскинула палец: хотела кричать от нетерпеливой ярости. Но просто заплакала.

Черт. Поверженно спрятала глаза обратно в океан.

— От тебя я горю, — выдохнула. — Не вынести. Бегу к нему, пылающая, обожженная, дрожащая. Бросаюсь в его руки, чтобы стало легче, чтобы только утихла боль в тех местах, к которым ты прикасался.

Я вытерла кулаком жалкие слезы. Медленно опустилась на песок. Сняла обувь и вытянула ноги, подставляя ступни прохладным волнам.

В океане что-то есть. Что-то бесконечное и величественное до захвата дыхания. Что-то таинственное и волнующее. А еще в нем тревожный покой.

Он словно дышал во сне. Глубоко, гулко, на выдохе, касался прохладной пеной моей кожи. Я дышала с ним.

Вот бы забыться. Хоть на минуту. И передохнуть.

Лео сел рядом на песок. Мы не касались. Смотрели перед собой на воду.

— Помогает? — он вдруг заговорил, не глядя на меня.

Я видела краем глаза его напряженное лицо: все еще думал про Кевина.

— Не помогает…

Он едва заметно кивнул в подтверждение своих мыслей и замолк на какое-то время.

— Он хорош? — все еще смотрел перед собой на воду.

Внутри поднималась буря. От его спокойного лица меня потряхивало еще больше.

— Идеальный, — бросила в него, как камень. Хоть бы я попала. Или задела по касательной. Вот бы ему стало хоть немного больно!

Лео сложил руки в замок на коленях и медленно повернул ко мне лицо.

Просто смотрел. Напряженно. Отстраненно.

— Хорошо, — кивок.

Серьезно? Браво. Уничтожь меня: я сама вложила тебе в руки оружие.

Он отстранялся. Я изучала его карие глаза. Пыталась откопать все его чувства. Ничего. Хотелось верить, что он просто спрятал их от меня. А отголоски равнодушия и осуждения — напускное, чтобы задеть. Я тогда еще не знала: он не из тех, кто играет. Он, правда, осуждал меня. Идеальную. Независимую. Всегда правую. Только под взглядом этих глаз я впервые почувствовала себя никчемной. Глупой. И оскорбительно неправой.

Я отвернулась. Он лучше всех умел задеть меня. Потому что лучше всех меня чувствовал. Понимал без слов. Он будто касался меня изнутри, ощупывал мои мысли.

И это пугало.

Я боялась потерять его сейчас. Я чувствовала, что эта эмоциональная связь между нами теперь истончилась донельзя и, кажется, с хрупким треском рвалась на моих глазах.

Только бы не разрыдаться.

Я смотрела, как из океана медленно поднималось солнце. Повернулась: Лео все так же молча глядел на волны, о чем-то размышляя. Желтый свет ложился на его лицо, подчеркивая теплый отлив в волосах и на кончиках ресниц. Я чувствовала, как он собирался с мыслями, хотел что-то сказать.

Отвела взгляд и вновь уставилась на воду.

— Прости меня, Джо.

Я обернулась. Он смотрел прямо в глаза.

— Ты прогнал меня…

— Я не за это прошу прощения, — перебил он. — Прости за то, что прикасался к тебе, не зная, что ты принадлежишь другому. Так больше не будет.

— Я никому не принадлежу! — сорвалась я. Меня передернуло от этих слов.

— Как скажешь, — спокойно отвернулся.

— Ты вызвал слишком сильные чувства. Сама не поняла, как поддалась тебе, — сказала я. Давай, оправдывайся, вперед. Именно так и звучат изменщицы. Я заставила его посмотреть на меня. — Я сама виновата, что подпустила тебя так близко, дала тебе власть над собой. Позволила поразить в упор. Надеюсь, ты доволен. Твой нокаут выбросил меня из этой борьбы. Браво, чемпион, — сжала челюсть и отвернулась. Но чувствовала: он все еще смотрел на меня.

Мы молча просидели еще несколько минут, переваривая мои слова. Я не знала, откуда во мне взялась эта отчаянная смелость. Он заговорил первым:

— Я испугался, Джо, — его голос дрожал, а глаза будто искали нужные слова в воде у наших ног.

Длинные паузы: он пытался донести до меня что-то важное. Я ждала продолжения этой странной фразы.

— Испугался, что рядом с тобой потеряет смысл все, ради чего я живу. Все, что держало меня на плаву последние десять лет. Я вдруг почувствовал что-то сильнее, чем страсть к рингу. Сильнее дикого желания драться, побеждать, быть лучшим. Я испугался, что ты заберешь меня у самого себя. Бокс — все, что у меня есть. Все, чем я живу, о чем думаю каждую секунду. Я не жду, что ты поймешь… Но ты должна знать: ты спутала мои мысли. Впервые за долгое время я отпустил бокс из головы. Думал только о тебе. О том, что ты в моих руках. О том, что между нами произойдет. Я слишком сильно хотел получить тебя.

Он отдышался.

— Эта слабость пугает. Я не могу себе ее позволить. Не сейчас. Я не могу впустить в жизнь что-то важнее бокса. Не могу допустить, чтобы ты была рядом.

Словно облитая ледяной водой, я всматривалась в его растерянные глаза. Гортань сжалась от спазма.

— Что ты хочешь сказать? — убрала волосы с лица. Я спрашивала, но не хотела слышать ответ. Уже понимала: это конец.

— Я хочу тебя, но не хочу того, что придет с тобой в мою жизнь.

— Как скажешь, — прошептала я не сразу. Смотрела на солнце, полностью показавшееся из-за горизонта. Закрыла глаза. Старалась дышать в такт с океаном, выглядеть спокойной и равнодушной. Но слезы выдавали меня. Как же хотелось встать перед ним непоколебимой и сильной и сказать «Прощай». Но казалось, я скорее умру.

Я сделала вдох и медленно встала. Ноги дрожали. Солнце уже слепило, отражаясь от воды. Я больше не могла смотреть на волны. Лео поднялся вместе со мной, молча. Я чувствовала на себе его напряженный взгляд. Но не буду смотреть ему в лицо. Торопливо надела кроссовки — и тут же оступилась, увязнув в рыхлом песке.

Он успел схватить меня за руку чуть ниже плеча. Я выпрямилась, поспешно натянула обувь. Нужно было скорее уйти. Торопливая, нервная, я снова пошатнулась. Он поднял ладонь, будто предчувствуя, что мне снова потребуется опора. Я вцепилась в его руку. Он сжал мои пальцы. Наши руки сплелись. Проклятье.

— Это самый важный бой за последние полгода, — произнес он. — Месяцы тяжелых тренировок позади. Этот парень — профессионал. Он сильнее, быстрее, техничнее. Он тот, кем я хочу однажды стать. Я хочу драться с ним. Учиться у него. Изучить его технику, движения, темп, распознавать уловки и приманки. Хочу понять, насколько я хороший соперник ему. Ни о чем не могу думать.

Я попыталась вытащить пальцы из его ладони. С меня хватит.

— Я не хотел тебя ранить, — продолжил он, не отпуская руку. — Приходи завтра. Ты, может, не простишь, но поймешь.

Я молчала. Смотрела в сторону.

— Я могу победить. Хочу, чтобы ты это увидела. Со мной все будет в порядке. Почти без крови, — он улыбнулся и сжал мою ладонь.

Я не ответила. Все же высвободила руку. Пора было уходить.

— Не придешь?

Я медленно подняла лицо. Лео изучал мои глаза. Я не собиралась приходить. Ни на бой. Ни в его жизнь. Молчала.

— Ты ничего не скажешь? — он явно прочел все в моем взгляде. Там же, в глубине, застряло мое скорбящее «Прощай».

VI

— Доброе утро, детка, — мама встретила меня слишком широкой улыбкой, когда я спустилась по лестнице.

Очевидно, после вчерашнего срыва она решила, что надо быть особенно ласковой, чтобы убедить меня, что все в порядке и я не схожу с ума.

— Хочешь горячий круассан с шоколадом, милая?

Круассан. С шоколадом. Все очень плохо.

Я отказалась и села за стол. Мама продолжала пристально смотреть на меня, но держала улыбку. Это выглядело ужасно. Я налила себе сока и попыталась сосредоточиться на оживленной беседе Зака с папой, лишь бы отвлечься.

— Я та-а-ак этого ждал, — брат с энтузиазмом намазывал джем на булочку. — Это же битва года, ты понимаешь? — он ерзал на стуле. Я давно не видела его таким возбужденным.

— Будет большой ажиотаж, — папа отпил кофе.

— Он его прикончит! — Зак с воодушевлением стукнул кулаками по столу.

— Зак! — одернула его мама.

— Ты не понимаешь, это же Лео!

Апельсиновый сок попал вместе с воздухом в глотку. Я закашлялась. Вытерла слезы и попыталась проглотить кислый привкус в горле.

— Все хорошо, Джо? — папа озабоченно посмотрел в мое покрасневшее лицо.

Я кивнула, схватила воду, сделала несколько глотков.

— Лео? — сипло спросила я. Было трудно дышать, в горле першило.

— Ты знаешь Лео? — Зак вскинул брови. Кажется, это имя возбуждало брата даже больше, чем меня.

— Я познакомил их вчера в клубе. Детка, помнишь того парня? — он перевел на меня взгляд.

— Едва ли, — прищурилась я, делая вид, что вспоминаю.

Ну да, конечно.

— Я не доживу до вечера, — Зак тарабанил пальцами по столу. — Лео такой крутой! Я хочу видеть, как он отделает Гектора!

— Успокойся уже, — папа усмехнулся. Иногда мне казалось, что его приятно забавляло то, сын унаследовал его безумную любовь к боксу. — На твоем месте я бы не был так уверен в Лео, — добавил он. — Он не самый подходящий соперник для Гектора. Он очень молод. Ему бы еще потренироваться.

— Гектор сам захотел Лео! Ему интересно встретиться с ним на ринге. Техника Лео безупречна! Хлесткие джебы и крутые комбинации. Он в идеальной форме! Он лучший!

Я слушала будто парализованная. Все силы уходили на то, чтобы не выдать себя. И перестать кашлять.

— Гектор — агрессивный. Напористый, тяжелый. Лео — тактик. Думающий и сконцентрированный. Он просчитывает свои удары. Да, у него отличная техника. Надежная защита. Подвижные ноги. Просто они дерутся по-разному, — рассуждал отец.

— Поэтому они и захотели драться друг с другом! У Лео отличные шустрые нырки, он умеет выманить удар. А как он меняет углы! Он заставит Гектора побегать по рингу, увидишь! А потом свалит его качественной комбинацией или сконтрит грамотно! Да и бьет он очень сильно! — Зак все больше повышал голос.

— Гектор будет бить на поражение. Он силовик. Его тактика — шквал ударов. Я боюсь, как бы он не покалечил Лео, — папа вытер губы салфеткой. — Лео хочет занятного боя и роста, а Гектор крови и превосходства.

— Лео точно уложит его! — Зак ударил по столу ладонями.

— Этот парень талантлив и трудоспособен. Но слишком уж бесстрашен и упрям. Он долго шел к этому дню. Я боюсь, он не даст остановить бой, даже если будет захлебываться кровью.

— Почему мы вообще говорим об этом, черт возьми?! — взорвалась я. Мое истерзанное сознание не выдержало этих сцен.

— Джо… — мама ахнула.

— Вас правда это занимает?! — слезы застилали мне глаза. — Они идут туда, чтобы причинять друг другу боль! А лучше такую, что нанесет максимальный вред! Собьет с ног и не даст подняться. И тебя возносят за истекающего кровью человека у твоих ног! Возможно, у него сотрясение или разрыв внутренних органов, которые потом сделают его инвалидом! — я так сильно в жизни не орала. — Да что с вами?! А если он убьет его? Радуетесь, словно это игра какая-то!

— Ты ничего не понимаешь! — закричал Зак в ответ.

— Я не хочу этого понимать!!! — я ударила ладонями по столу.

— Джоана, это все равно что говорить, что каждый, кто садится за руль, делает это, чтобы разбиться, — сказал папа, сбитый с толку.

— Я не буду обсуждать ваши петушиные бои, — бросила я и, схватив сумку, выскочила из дома.

На последних парах я вдруг вернулась в реальность и услышала размеренное бормотание своего престарелого профессора. Это были, пожалуй, самые бессмысленные занятия в моей жизни. Я не помнила, как просидела все эти часы в аудитории. Утро было сумасшедшим. Все во мне перемешалось. Я никак не могла вернуть контроль и отпустить его из мыслей.

Рейч и Кэт сидели по бокам. Щебетали без умолку, перешептывались, жестикулировали.

Я просто смотрела на свои руки.

— Джо, ты вообще слушаешь? — Рейч возмущенно зашипела.

— Нет, — равнодушно пожала плечами. Вот бы они уже умолкли.

— Да что с тобой не так? — в ее голосе прозвучала обида.

— А если я не хочу слушать?! — резко повернулась к ней. — Заткнитесь уже! Достали!

Мой тон и красные от усталости глаза сделали свое дело. Они переглянулись, многозначительно, и стихли.

Теперь я могла отдаться своим навязчивым размышлениям. Лео снова был в моей голове. Я никак не могла перебороть его. Как и отделаться от удручающих воспоминаний о нашем прощании на берегу. Я…я не хотела терять его.

А если сегодня что-то пойдет не так? А если папа прав, и тот, второй, навредит ему?

В моей больной голове он уже истекал кровью… Я потерла лицо руками.

— Ты в порядке? — Рейч осторожно коснулась моего плеча.

— Нет. Не в порядке, — бросила я, закидывая тетрадь в сумку. — Мне нужен воздух!

Подняла ее с места и выскочила из аудитории.

В машине я вдруг поняла, что плачу. Нет, рыдаю. Беззвучно, истерично, истощенно. Я просто вымоталась. Меня сжирало это безумное желание быть рядом с ним. Я не хотела ничего: ни своей жизни, ни Кевина, ни новых целей. Даже старых не хотела. Хотела лишь одного: чтобы он смотрел на меня так, как только он умеет. Словно я часть его самого.

Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Мир вокруг был в огне.

Из мыслей меня вернул сигнал мобильного телефона. СМС от Кевина:

«В восемь жду тебя в нашем ресторанчике на набережной. Скучаю, зайка».

Проклятье. Я выключила экран и швырнула телефон на пассажирское сиденье.

Я не приду.

Парковка клуба забита под завязку. Люди стекались со всех сторон, кричали, смеялись, спорили.

Я пробиралась сквозь разгоряченную толпу, стараясь остаться незамеченной им. Но нужен был хороший обзор. Я знала одно место на трибунах, с которого отлично просматривался ринг. Все жаждали стоять поближе и рассмотреть кровь в высоком разрешении, так что наверху я была одна.

Он уже был на ринге.

И он был в порядке. Я выдохнула.

Сжала перила. Ладони мокрые.

Гектор действительно был здоровым малым, почти на голову выше Лео. На них были только шорты и перчатки. Видимо, шел уже не первый раунд: кожа Лео поблескивала от пота. Волосы мокрые. Тело напряжено так сильно, что видно каждую мышцу.

Красиво. Жутко. Захватывающе.

Они двигались по рингу. Обменивались ударами. В корпус. В голову. В ребра. Я потела от волнения. Раунд закончился, разошлись по углам на тридцать секунд. Лео тяжело дышал. Тренер протер его лицо, голову. Он снова поднялся. Так мало времени на отдых?

Мне вдруг показалось, что Лео мельком осмотрел толпу. Может, мне просто хотелось, чтобы он искал меня глазами?

Они сцепились. Плотно. Лео несколько раз загонял Гектора к канатам — это выглядело как доминирование. Толпа ревела. Я молилась, чтобы этот здоровяк не проломил ему череп. Лео нанес легкий удар в корпус, Гектор ответил жестче, но тут же получил мощный прямой в голову.

Толпа взорвалась.

Гектор пошатнулся. Лео снова пошел вперед. Еще один удар. Потом еще. Он загонял его. Гектор стал наносить хаотичные удары. Судья развел их. Я заметила кровь на лице Лео: рассечена бровь.

Сколько еще этих чертовых раундов? Я толком не знала правил, не понимала, кто побеждал. Только бы ему не навредили…

Тогда я думала, что все закончится только после нокаута. Как хорошо, что я ошибалась.

Новый раунд. Лео защищал лицо перчатками. Держал ритм. Мне нравилось, как убегал Гектор. Я уже почти привыкла к этому зрелищу — как вдруг Лео пропустил удар. Жесткий, в лицо.

Я сжалась всем телом.

Он не упал. Несколько секунд отступал, прикрывался, восстанавливался. А потом — резко пошел в наступление. Часто, яростно, не останавливаясь. Гектор пятился: не ожидал. Лео вел бой, менял углы, бил в корпус, по ребрам, в висок. Ответный удар Гектора пришелся в живот. Я едва не вскрикнула.

Лео ударил снова. Сильнее. Гектор отлетел к канатам. Еще удар. Еще.

Судья развел их. Он что-то говорил, но из-за криков вокруг я не расслышала.

Лео снял перчатки.

Все. Конец.

Они обнялись. Лео покинул ринг.

Я осталась на трибуне. Не поняла, удалось ли ему победить.

Толпа редела. Я спустилась вниз к раздевалке.

Лео был внутри не один. Мужской голос гремел. Подойдя совсем близко к двери, я узнала в нем тренера.

— Ты не можешь радоваться этой победе, тебе ясно? Мальчишка, как ты мог выйти на ринг с пустой головой? Ты отвлекался, черт возьми! Это был не ты! — он то и дело срывался на крик. — О чем ты думаешь? Ты столько раз ошибался сегодня!

— Я знаю!

— Ты был готов физически, но не морально. Что-то выбивает тебя из колеи! Я даже не хочу знать, что это, я хочу, чтобы ты избавился от этого дерьма, ясно тебе? Иначе в следующий раз он тебя изобьет до полусмерти! Тебе просто повезло сегодня, ты знаешь это. Последние раунды ты был слишком агрессивен, что с тобой? Откуда взялся этот паршивый тестостерон? Ты на секунду выключил мозг, я видел! Перестал думать о бое! Огонь в тебе — опасный, ясно? Он сбивает тебя. Если это то, о чем я думаю, ты выбрал не лучшее время. Реши это, я не могу тебя потерять.

Он вышел, матерясь сквозь зубы.

Я осторожно заглянула внутрь.

Лео стоял, сжав руками раковину. Голова опущена. Дышал тяжело и сипло через рот. Лицо было разбито. Он включил воду, умылся. Капа в крови. Он сплюнул, тихо выругался. Я видела, как капли пота скользили по рельефу его спины и позвоночнику. Резинка шорт потемнела от влаги. Такое притягательное напряжение в его сильном теле.

Он поднял взгляд. Наши глаза встретились в зеркале.

— Джо? — он резко обернулся.

Бровь рассечена. Губа разбита. Бледно-розовые капли смешанной с кровью воды скользили по лицу. Челюсть сжалась. Кадык дернулся.

Я шагнула внутрь.

Он бросился ко мне и поцеловал. Порывисто. Горячо. Жадно. Сжимая мое лицо. Мы ударились о стену. Искры в глазах. Плевать.

Я вцепилась в его спину. Руки скользили по влажной коже. Он держал меня крепко. Обнимал затылок. Сжимал волосы. Его рука на пояснице вдавливала меня в его тело. Я задыхалась. Это было больше похоже на прелюдию, чем на поцелуй.

Вкус крови на языке. Соль, металл, жар.

— Ты здесь, — выдохнул он мне в волосы. — Я думал, не придешь. Я думал — все.

Он обхватил губами мой подбородок. Потом жадно впился в шею.

Я пыталась собрать мысли вместе и ответить ему хоть что-то связное.

— Дьявол, — шумно вдохнул мой запах. — Джо… — коснулся пальцем моих губ. Смотрел прямо в глаза. — Я не смогу отпустить тебя. Ясно?

Я прижалась к нему.

— Ты сделал это, ты смог победить его, — прошептала, чуть отстранившись. — Я все видела, видела каждый твой удар.

Он мягко поцеловал меня в висок. Снаружи слышались голоса.

— Мне лучше уйти. — Я не хотела, чтобы нас застали вместе.

Он неохотно отпустил. Я стерла кровь с его лица пальцами.

— Ты вернешься ко мне? — спросил он, сжимая мою ладонь.

Я прильнула к нему, обняла за шею. Крепко. Его потряхивало. Сердце сильно стучало.

Потом я отстранилась. И ушла.

Это было слишком для одного дня.

Я опустила стекло в машине — воздуха не хватало. На коже его запах, во рту соль с его тела. Провела пальцами по губам, закрыла глаза. Помнила вкус его крови. В этом было что-то дикое, сумасшедшее.

Шея горела — он оставил на ней свои следы. Опустила дрожащими руками зеркало: покраснения, поцелуи, укусы. Он сильно захватывал кожу хищным ртом. Такая трепетная боль вперемешку с покалыванием. Вены пульсировали, лицо пылало.

Меня окутала дрожь. Его красивый сильный бой, горячая близость дезориентировали.

Откинулась на спинку кресла и дышала через рот.

Сжимая руль, вдруг заметила: на коже его кровь. Растерла между пальцами. Все вышло из-под контроля.

Нужно было ехать домой. Я совсем потеряла счет времени.

Он вышел из здания.

Я вздрогнула. В голове промелькнула безрассудная мысль.

Нет-нет, ты не сделаешь этого, Джоана!

Он жил у океана. Здесь даже воздух был другим. Я кусала ногти, нервно постукивала каблуком по коврику. В магнитоле заиграла чувственная песня. Смелость хлынула в грудь.

Я оставила вещи в машине и выбежала.

Стучала в его дверь резко, нетерпеливо. Сердце колотилось в горле.

Он открыл и застыл на пороге. В руках была бутылка пива, а в глазах — растерянность.

Я пыталась восстановить дыхание. Не понимала, что наделала.

Он схватил меня за руку, втащил внутрь, будто боялся, что я передумаю и сбегу.

Отставил бутылку на комод, обнял. Сильно. Жадно. Словно прошла целая вечность.

Прижалась к нему покрепче. Как же хорошо.

— Угостишь даму пивом, чемпион? — улыбнулась, рассматривая его ссадины.

— Рядом друг с другом нам лучше воздержаться, — обнял ладонями мое лицо.

— Надеюсь, только от алкоголя, — я улыбнулась снова. — Я знаю, тебе сейчас не до меня…

— На самом деле, — он закрыл за мной дверь, — это лучшее, что ты могла для меня сделать. Проследила? — он сузил глаза.

Я кивнула, смущенно.

Он взял мои руки, крепко сжал.

— Когда ты ушла утром, я запаниковал. Не знал, где искать. А потом увидел тебя в раздевалке… — он снова обнял меня, рывком притянув к себе. — Если я скажу, что скучал… сколько это будет по шкале тупости? — его пальцы скользнули по моей шее.

Он очень мило улыбался. Обаятельный до ужаса.

— Не тупее, чем заявиться к тебе посреди ночи, — пожала плечами и улыбнулась в ответ.

— Ты чудная, — он засмеялся, обнял за талию.

— Я хочу сказать тебе кое-что, — отпустила его и прошлась по комнате. — Знаю, я последний человек, кто может говорить с тобой о боксе… — я подошла к окну, распахнула его. Влажный воздух ворвался в комнату.

Было видно океан.

— Со мной ты можешь говорить о чем угодно, — он встал за моей спиной. Я видела его отражение в стекле. — Но я знаю, что ты скажешь. Жесткий спорт. Тебе не нравится видеть кровь. Тебе страшно, а мне надо бросать. Всегда одно и то же…

— Я тогда еще не знала тебя, — я начала задумчиво. — Подсела на дрожь от твоих ударов и на твое воинственное шумное дыхание. Не могла оторваться от тебя. Не могла отказать себе в этом маленьком удовольствии наблюдать. Я влюбилась в твои удары, — я смотрела на темный гудящий океан за окном. — В твою силу. В твой особенный ритм. Это вдохновляет. А сегодня там на ринге… — я на секунду замолчала, подбирая слова. — Это часть тебя. Ты создан для этого. И ты невероятный!

Он повернул меня к себе. Его глаза горели от моих слов.

— Никогда не отказывайся от этой борьбы, слышишь? — я смотрела в его лицо. — Что бы ни случилось. Как бы я ни просила. Ни одна я не стою того пламени, что живет в тебе. Ты показал мне бокс сегодня. Я… я теперь понимаю.

Он убрал волосы с моего лица. Смотрел жадно. Глубоко.

— Я солгу, если скажу, что не боялась за тебя. Но я научусь справляться с этим страхом. Обещаю, все быстро заживет, — провела пальцем по его губе.

Он обхватил меня и поцеловал. Сильно. С жадностью. Он обнимал, будто боялся выпустить. Отстранился с трудом.

— Кто ты, черт возьми? — прошептал в мои губы. Я смотрела в его прикрытые мутные глаза. — Откуда ты взялась такая? — дыхание тяжелое. — Хочешь мой рассудок?

— Хочу, и тебя в придачу.

Он дернул меня на себя и впился в мой рот с жадностью, которую не мог больше сдерживать.

Его язык коснулся моего, медленно, обжигающе. Я застонала и почувствовала, как тело Лео напряглось. Он схватил меня за талию, притянул к себе: у него не осталось сил на осторожность, была только жадность. Только бешеная голодная страсть.

Я обвила его шею и ощутила, как спина уперлась о стену. Мы сливались губами, дыханием, ударялись зубами в этом безумном порыве. Его ладони были на моей спине, на бедрах, под платьем. Каждое движение резкое, горячее, отчаянное.

Он сдернул с меня ткань почти одним рывком, и я осталась в белье. Его глаза потемнели, он смотрел на меня так, словно впервые видел женщину. Я дрожала под этим хищным взглядом.

Его губы опустились на мою шею, на ключицы. Я запрокинула голову, впиваясь ногтями в его плечи. Он прикусывал мою кожу так, что по телу бежали мурашки. Его ладони скользили все ниже, медленно, мучительно.

Мы рухнули на диван, и он навалился сверху. Его руки дрожали, когда он стягивал по коже кружево. Я закрыла глаза, от смущения, от восторга, от предвкушения.

Его ладонь легла мне на грудь, и я задохнулась. Он накрыл губами сосок. Теплыми, влажными, жадными губами. Я выгнулась, цепляясь за его шею, и впервые позволила себе вскрикнуть.

Он обхватил мои бедра и сам не смог сдержать хриплый сдавленный стон.

Он вошел в меня резко, глубоко. Я вскрикнула, вцепилась ногтями в его спину так, что он застонал вместе со мной. Он замер на несколько секунд, вжимаясь в меня, придавливая всем телом, словно хотел распробовать это сладкое ноющее чувство. Его сердце билось в бешеном ритме, горячее дыхание обжигало мою шею.

А потом он начал двигаться. Сначала медленно, будто нащупывая ритм. Но я сама потянулась навстречу, выгибая спину, вбирая его глубже. И он сорвался.

Каждое движение было жестким, голодным, полным ярости и нежности одновременно. Он держал мои руки за головой, впивался в губы, целовал шею, сжимал бедра до боли. Я задыхалась, не успевая дышать между криками.

Мир сузился до одного ритма. До одного тела. До одного мужчины.

Я не знала, сколько длилось это безумие. Я чувствовала, как от его рывков жар нарастает, заполняя меня изнутри, как будто все тело превращалось в пылающий нерв.

Мы двигались в бешеном темпе, сбиваясь, снова находя друг друга. Его хриплые стоны срывались прямо мне в ухо, мои — тонули у него во рту. Я ощущала, как все во мне горит, как тело разлетается на искры.

— Джо… — хрипел он, вжимаясь в меня. — Я сдохну без тебя…

Эти слова сорвали чеку. Меня пронзило, как ударом молнии. Я выгнулась, закричала, захлебнулась в собственном дыхании. Меня накрыло волной, рвало на части, ломало.

Я дрожала, кричала, хныкала, вцепившись в его плечи ногтями. И в этот момент он сам потерял контроль. Его тело напряглось, движения стали беспорядочными. И скоро он последовал за мной, глухо простонав мое имя и вжавшись так глубоко, что от удовольствия у меня ток пошел по пальцам. Его тело дрожало, дыхание рвалось. Я прижала его голову к себе, чувствуя, как он содрогается, как стонет в мои волосы.

Черт, я успела понять, что ни черта не знала о чувствах.

Дура, я и о сексе понятия не имела.

С ним все было другим.

Я лежала в его постели, распластанная на влажной простыне. Волосы облепили мокрое лицо. Капли стекали по шее. Я задыхалась. Он прижимался ко мне сзади. Его тело было горячим. Его ладони лежали у меня на груди, на животе. Я дрожала.

С ним я даже не чувствовала смущения. Никакой неловкости — только обнаженная, абсолютная близость. Почему это все было так правильно?

— Только не уходи, — прошептал он мне в волосы. Его голос был сдавленным, охрипшим, таким же влажным, как наша кожа. Теплый выдох разлился по затылку, впитался в мои спутанные пряди.

Я обняла его пальцы на своем теле.

— Останься со мной, — он выдохнул, проскользив дыханием по моему позвоночнику.

Я закрыла глаза.

Только сейчас вернулось дыхание.

VII

Океан шумел. Никогда раньше не просыпалась под шум волн и дыхание мужчины в шею. Это было лучшее утро в моей жизни.

Солнце уже стояло высоко и било мне в лицо. Лео тихо спал за моей спиной. Я не хотела двигаться. Хотела остаться здесь. Хотела эту жизнь вместо своей.

Я осмотрела комнату: на полу валялся сломанный торшер. Улыбнулась. Взгляд метался в поисках платья и белья. В этот момент он обнял меня крепче.

— Ты уже не спишь? — поцеловал в спину. Я повернулась к нему лицом. Он щурился от солнца, а я улыбалась, будто впервые в жизни.

— Вставай, прошу. Я умираю с голоду. Ты просто обязан накормить меня.

Я села, потянулась, чувствуя его за своей спиной.

— Не одевайся, — сказал он с ленивой улыбкой. — Вчера ни черта не успел рассмотреть.

Я медленно обернулась. Он смотрел внимательно. Долго. Глубоко. Его карие глаза скользили по моей коже с той самой беззастенчивостью, от которой внутри все дрожало. Он лежал на спине, укрытый до пояса, и рассматривал меня с прищуром. Поджатые губы. Влажный блеск ресниц. Солнечный луч пересекал его грудь. Никто и никогда не смотрел на меня так. Я чувствовала себя самой красивой.

— Вернись, — он сглотнул и похлопал по простыне ладонью.

На лице почти тревожное волнение. Трогательный. Я улыбнулась и вернулась к нему, положив голову на грудь. Он укрыл меня одеялом, обнял за плечи.

— Лео.

— М? — подбородок лег мне на макушку.

— Ты совсем не боишься боли? — я перебирала пальцы на его руке.

— Скорее… я принимаю ее. Боль — это маленькое поражение, результат ошибки. Если больно — значит просчитался. Бокс — техничная самозащита.

Я подняла на него удивленные глаза.

— Задача — не позволить ударить себя. Вся суть хорошего бокса в том, чтобы предугадать соперника, суметь остановить его удар. И ударить, когда он открыт и бьет по тебе.

Я внимательно слушала. Мне никогда не приходило это в голову.

— Получается, суть не в том, чтобы избить соперника? — я вскинула брови. Он снисходительно улыбнулся, словно разговаривал с маленьким ребенком.

— Перчатки не для того, чтобы бить больнее. Они смягчают удар и защищают пальцы, — он обнял крепче и улыбнулся.

— Сколько по шкале тупости? — рассмеялась я. — Со мной жутко скучно говорить о боксе, я знаю.

— Ты даже не представляешь, как далека от истины, — он накрыл мою ладонь своей. Его голос звучал ласково.

— Ты недоволен боем? — я заглянула ему в глаза.

Он помедлил.

— Сомнительная победа сродни поражению.

— Это не так, — я покачала головой.

— Я знаю, на что способен. Это был невнятный бой. Я потерял контроль. Мне повезло, что он выдохся раньше меня. Ненавижу это. Одна ошибка — и звенящая боль отнимает силы и забирает внимание на себя. Ты расфокусирован. А он продолжает наносить удары. Ты больше не атакуешь — ты выживаешь. Проигрываешь время и очки. Устаешь быстрее, чем при нападении. Ведь нужно вдвое больше усилий, чтобы восстановить равновесие на ринге. А у тебя нет этих сил. И остается только лупить, надеясь, что он устанет первым. Это была не тактика. Это была паника.

Я молчала. Его лицо потемнело.

— Хуже этого только лежать под отсчетом нокаута и понимать, что уже не можешь подняться.

— У тебя так было? — спросила я.

— Бывало, — сжал челюсть. На щеках проступили желваки. Он водил ладонью по моей руке, немного отстраненно. Я поняла, что нужно сменить тему.

— Какой у тебя любимый удар?

Он взглянул на меня и чуть улыбнулся:

— Не знаю. Наверное, тот, который нокаутирует, — он перебирал пальцами мои волосы. — Но особенно люблю бесить соперника джебами.

— Это что?

Он, улыбнулся, поднял руку и ударил воздух.

— Прямой удар левой. Вот так. Кросс — правой. А вот хук, — показал заворачивающее движение, — и апперкот — снизу, под челюсть.

Я неловко повторяла его движения, смеясь. Мой кулак двигался неуклюже.

— Последний, должно быть, очень болезненный.

Он рассмеялся и поймал мою руку. Прижал к своей ладони. Его кожа — теплая, гладкая. Моя — бледная, тонкая.

Какие красивые у него руки.

Сильные.

Такие мои.

— У твоего парня невероятная выдержка, — вдруг сказал он, возвращая меня из мыслей в комнату.

Я отстранилась, уставилась на него.

— Как он может без тебя? — продолжал он, глядя в потолок. — Как отпускает тебя так надолго? Отличный парень, видимо. Волевой.

Я окаменела. Смотрела на него и пыталась понять, что за игру он затеял. Он молчал, нарочито отрешенный, заставляя меня сходить с ума от злости. Зачем он это говорит? Неужели ему и правда все равно?

Если бы он сказал, что у него другая, я бы, клянусь, сожгла весь мир. От одной только мысли задохнулась.

— Невероятно, — выдохнула я. Одно слово. Горькое, полное разочарования. Я резко встала с постели, но он перехватил мою руку.

— Не злись, Джо.

Я обернулась. Поймала его взгляд — и все стало ясно. Это была не колкость. Это была боль. Сдержанная, стиснутая, невыносимая. В которой он не мог признаться. Она рвалась наружу, как могла.

Мне даже нравилось видеть, как он борется. С собой. Со мной. Я немного успокоилась, наблюдая за его смятением. Но все равно попыталась вырваться.

— Не делай так, Джо, — его пальцы легли мне на шею.

— Я ухожу, — выдохнула. Это был блеф, конечно.

Он одним движением опустил меня обратно в постель.

— Ты злишься не меньше меня, — прижал мои кисти к простыне, заведя за голову.

— Зачем ты это сказал? — я вглядывалась в его глаза. Там горело все: ревность, страх, желание. Боль.

Он приблизился, скользнул глазами по моему лицу, шее, груди. Я почти физически ощущала, как его взгляд касался кожи. Прожигал. Он водил большими пальцами по моим запястьям, и я чувствовала, как бешено билась под ними кровь в венах. Он наклонился и коснулся губами моей шеи. Я задохнулась.

— Скажи это, — я зашептала почти сипло. Чувства были обострены до предела. Казалось, что сейчас взорвусь. — Скажи, чтобы я его оставила.

Он посмотрел в мои глаза.

— Нет, — прошептал. Губы обхватили мой подбородок.

— Тогда отпусти, и я уйду, — вранье. Он знал это. Я тоже.

— Не отпущу, — его грудь прижалась к моей.

— Тебе совсем все равно? — я попыталась дернуться.

— Посмотри на нас, Джо. Разве мне все равно?

— Скажи бросить — и я брошу, — выдохнула я, разомкнув губы. Немного правды нам не помешает.

Он не ответил. Просто смотрел в мои глаза. В них было все отчаяние и решительность, на которые способно мое существо. Если бы он сказал броситься в океан, я бы послушно захлебнулась.

— Не бросай. Он ведь идеальный.

Я вспыхнула. Дернулась изо всех сил.

Кому ты пытаешься сделать больно?

— С меня хватит! — я взорвалась.

— Я не могу о таком просить.

Мы замерли. Глаза в глаза. Кажется, ему было даже больнее, чем мне. Это его тяготило. Разрушало. Я была нужна ему. Так же, как и он мне. Он крепче сжал мои руки — это был его способ сказать: «я здесь, я с тобой, чувствуешь?»

Чувствую.

— У тебя веснушки, — вдруг сказал он и улыбнулся.

— Вот еще. Я вывела их два года назад, — фыркнула и отвернулась.

— К счастью, не полностью.

— Нет у меня веснушек!

Ненавижу даже воспоминание о них.

— Есть, и они жутко заводят.

Я сглотнула. Он снова смотрел на мою шею. Ему нравилась эта моя уязвимость.

— Я много думал о тебе, — он заговорил тихо. — Еще до того дня, как ты выдала свое «Давай, сожги меня заживо».

Я прикрыла глаза от смущения. Помнила тот вечер слишком хорошо.

— Я нашел тогда твой платок на трибуне. Поднял, вдохнул запах… — он глубоко втянул носом воздух, ноздри расширились. — До сих пор мурашки. Я представлял, какая ты с этим запахом. Не думал, что настолько моя. Что вот так переклинит. Я хотел вернуть его тебе. Но потом ты уперла в меня эти сумасшедшие медные глаза. Клянусь, в темноте они светились, как у дикой кошки. От одного взгляда у меня скрутило внутренности. Ты дрожала от меня. Я видел это. Видел на твоих пальцах, губах, ресницах. Тогда я понял: ты моя.

Он приблизил лицо, его голос стал тише:

— Тогда я захотел, чтобы у меня осталось хоть что-то от тебя. Надеялся, так ты вернешься. И ты поцеловала меня. Внезапно, горячо, как ненормальная. Завела до предела. Я с катушек слетел от тебя. Эти дни… я не мог перестать думать о тебе. Представлял тебя вот так, в своих руках.

Он снова скользнул глазами по моей коже. Медленно. Мучительно. Дразняще.

— Скажу кое-что: я не отпущу тебя, ты понимаешь?

Все внутри задрожало. Я вскинула голову и поцеловала его сильно, глубоко. Кажется, этим чувствам всегда будет мало. Мы снова сорвались.

Голова кружилась. Волна жара откатила, но дрожь по-прежнему сотрясала тело. Все пылало. Не думала, что так бывает. Он обнимал меня, горячий, влажный. Мое лицо уткнулось в его плечо, руки обнимали живот. Я подняла взгляд: его мутные, потемневшие глаза смотрели на меня. Он дышал ртом. Часто. Буйно.

Как же невероятно чувствовать, как он сходит с ума в эти минуты.

Я закрыла глаза, поцеловала его в грудь.

— Как думаешь, который уже час?

— Без понятия, — он рассмеялся и поцеловал меня в висок. — Я немного потерялся.

— К твоему сведению, я все еще хочу есть, — улыбнулась.

— Я сделаю тебе блинчики.

— Серьезное заявление, — рассмеялась и встала, потягиваясь. Оглядела комнату в поисках одежды.

Он смотрел на меня с постели. Я схватила его шорты и футболку и натянула.

— Предупреждаю, я сейчас залезу в твой холодильник!

Он засмеялся. Пока я пила воду, он поднялся, натянул брюки и подошел. Поцеловал в висок. Я протянула бутылку, он жадно опустошил ее. На полу у холодильника нашелся верх от моего белья. Лео рассмеялся.

— Боже, скажи, что я могу это съесть, — вытащила шоколадное пирожное из холодильника. — Год держалась без сладкого, а теперь аж челюсть сводит!

— Ты можешь даже не делиться, — он снова улыбнулся.

Я уселась прямо на стол, ломала по кусочку и закидывала в рот. Самый вкусный десерт в моей жизни. Я блаженно застонала от удовольствия.

Он стоял в нескольких шагах, смотрел и улыбался. В его взгляде было столько всего. Сила. Нежность. Желание… Никто никогда не хотел меня так сильно.

Мы смотрели друг на друга. Я ела пирожное, он допивал воду. И все это было так естественно, будто мы вместе уже много лет.

Я спрыгнула со стола, подошла и обняла его за шею. Крепко.

— Кажется, я без тебя не хочу больше жить, — тихо прошептала ему на ухо.

— Я, кажется, влюбился в тебя…

Я отстранилась и посмотрела ему в глаза. Он не улыбался. Не играл. Был серьезен. И немного растерян.

— Я влюблен в тебя, Джо, — повторил он. Тихо. Но так, что во мне что-то оборвалось.

Ты только что разрушил мою жизнь. Всего четыре слова этим низким резонирующим в моих внутренностях тембром. Ты уничтожил меня прежнюю. Я была мертва и счастлива.

Я растерянно вглядывалась в его глаза. Пыталась прочувствовать каждую секунду этого трепетного волнения внутри себя. В купе с его глазами это было слишком невероятное ощущение. Он пытался угадать мои мысли. Но он и представить не мог, в каком огне я горела эти дни с ним.

Я молчала. В глазах его появилась неуверенность. Он решил, что спугнул меня. Что все испортил. Что его импульс прозвучал неискренне. Если бы мог, он бы забрал сейчас обратно свои слова.

Не отдам.

Я просто захлебывалась этим чувством. Привыкала. Мне нравилось, как оно дрожит в его глазах.

Он начал дышать чаще. Я чувствовала, как волнение разгоняет кровь в его венах и заводит сердце.

Единственный мужчина, кого поцеловала первая. К кому пришла сама в руки. Не задумываясь о защите или совести. Приблизилась к нему так безрассудно быстро и непозволительно сильно. Легкомысленно. Импульсивно. Я сгорела в нем, как спичка.

Он растерялся от моего молчания. Взял за руку, сжал запястье, сильно, нервно. Пальцы дрожали.

Подожди немного. Пожалуйста. Дай мне сойти по тебе с ума. Плавно, медленно, бесповоротно.

Не волнуйся, я уже люблю тебя слишком сильно.

Я обхватила его вторую руку, переплела пальцы. И просто заплакала. Вместо слов выходили наружу только слезы. Я дрожала, держась за него крепко.

— Почему ты плачешь? — он смотрел в мое лицо, встревоженный.

Это был слишком сложный вопрос. Я молчала. Только уткнулась лбом в его грудь. Он обнял меня.

— Ты не должна ничего отвечать, — произнес немного тревожно, задумчиво. И я поняла: он так не думал. — Позавтракаем?

— Я сбегаю в душ и вернусь, — отпустила его и ушла.

Он не стал удерживать. Просто смотрел мне вслед. Пытался угадать, что в моей голове. Я сама не понимала, что со мной. Словно кружилась в воронке урагана чувств. Страх. Жажда. Боль. Восторг. Все сразу.

В ванной я разделась, встала под горячую воду. Она текла по телу, обнимала, немного отрезвляла. Я словно вернулась в реальность. Все это было слишком. Я даже не знала, который сейчас час. Наверное, я выпала из жизни на сутки или больше. Оставила Кевина. Пропустила пары. Родителям не сказала ничего. Полностью растворилась в нем.

Только сейчас, отойдя от него на шаг, я начала соображать.

Я облокотилась о влажную стену, окинула взглядом ванную. Я была так поглощена им, что даже не помнила, как выглядит его дом. Как будто все это время я жила только в его взгляде, в его руках, в его голосе. На полке несколько флаконов. Я открыла один. Запах — его. Такой приятный, терпкий, волнующий.

Комната заполнилась густым паром. Стало тяжело дышать. Я выключила воду, вытерлась и, закутавшись в полотенце, вышла.

Я хотела еще собраться с мыслями, но уже слишком скучала по нему. Как глупо.

Он сидел на подоконнике у открытого окна. В руках держал мое платье.

— Я немного порвал его вчера, — он откусил нитку. — Теперь все в порядке, — убрал иголку и протянул мне. Я взяла, растерянно глядя в его глаза. Он посмотрел на мои мокрые волосы.

— Спасибо, — прошептала я. Сжимала платье в руках, не в силах отвести растроганный взгляд. Он спрыгнул с подоконника и обнял меня. Сильно, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Тебя долго не было, — тихо сказал он. Я обняла его в ответ. Он провел пальцами по моим волосам, поцеловал в плечо. — Одевайся. Я приготовлю нам поесть, — сказал он и ушел на кухню. Я смотрела ему вслед. Его спина, ямочки на пояснице, походка — все было уже таким привычным.

На подлокотнике дивана аккуратно лежало мое белье. Он нашел его. Сложил для меня.

Я натягивала платье на еще влажное тело. Он стоял ко мне спиной, взбивая яйца. Я подошла и обняла его сзади.

— Как же ты пахнешь, — встала на цыпочки и уткнулась лицом в шею пониже линии волос. Я целовала его, обнимая за живот.

Он отпустил вилку и взял мои руки. Сжал.

— Не могу без тебя, — прошептала я. Он повернулся, улыбаясь. — Не останавливайся, я умираю с голода, — я отпустила его и села рядом на стол, чтобы доесть пирожное.

Он продолжал, а я наблюдала, как красиво напрягается от движений его сильный торс.

— Ты ведь не останешься, — вдруг сказал он и обернулся. Я покачала головой. Несколько секунд он смотрел в меня, словно хотел спросить: «Пойдешь к нему?» Не спрашивай. Не сейчас.

— Сварим кофе? — я отряхнула руки от крошек.

— В верхнем шкафчике над тобой, — он не глядя ткнул пальцем над моей головой. Его голос почему-то показался чужим.

Океан встревоженно шумел, будто тоже прощался со мной. Пар поднимался из чашки и ускользал в воздух. Люблю запах кофе. И запах океана. Вкус кофе не люблю, но захотелось именно сейчас вприкуску с океанской влагой. Лео поглядывал на меня, думал. Я чувствовала его взгляд. Он был немного молчалив. Я — немного разбита.

Я все думала: не хочу уходить. Не хочу возвращаться. Хочу остаться здесь. В этой кухне. В этих руках.

— Пойдем. — Он обнял меня сзади, возвращая из мыслей.

Панкейки были лучшими в моей жизни. Я ела их жадно. Лео улыбался: видимо, я слишком увлеклась. Я обнимала его ноги под столом ступнями. Он смотрел на меня поверх чашки. Тепло. Глубоко. Нежно.

А я все думала: какой же он красивый с этими каре-зелеными глазами и сильным лицом. Волнение и тепло за ребрами.

Он взял мою руку. Я вздрогнула, сжала его пальцы.

Я застегивала босоножки. Он молчал. Напряженный. Встревоженный. Я выпрямилась, посмотрела в его лицо. Желваки. Сжатые губы. Он стоял, уперев руки в бока, смотрел в сторону. Я же не могла оторвать от него взгляд.

Не думала, что будет так тяжело прощаться с ним. Замерла у двери, пропитываясь нарастающим чувством пустоты.

— Мне пора, — прошептала. Он кивнул. Отстраненно. Я шагнула к нему. Обняла за плечи. Поцеловала в щеку. И уже почти ушла — но не смогла отстраниться. Лишь прижалась лицом к его коже. Никак не отпустить. Его сердце билось сильно. Мое — рвалось на части. Пальцы легли ему на шею. Он прижал меня к себе. Крепче. Еще крепче. Я чувствовала, как дернулся кадык у меня под губами. Его потряхивало.

А я уже плакала.

Он взял мое лицо в ладони. Смотрел в глаза. Его взгляд был тяжелым, уставшим.

Он вытер мои слезы. Поцеловал в лоб. И отстранился, слегка отталкивая меня от себя.

— Давай же, Джо, — хрипло сказал. Снова упер руки в бока. Отвел взгляд. Он не хотел видеть, как я ухожу.

Я шагнула назад. Еще шаг. И ушла.

Я не хотела скандала. Эмоционально я была опустошена, вытрепана, израсходована. Не осталось ни одного патрона, чтобы вступать в новую битву. Я не хотела пререкаться, не хотела защищаться, не хотела оправдываться. Рядом с ним я сложила свое оружие. Я больше не воюю. Сегодня я буду мирным жителем.

Я стояла у двери своего дома, как у чужого порога. Дрожала немного — единственное, на что еще был способен мой организм. Я оставила себя там, с ним, в его руках. А теперь еще за закрытой дверью ощущала сильный ветер от приближающейся бури.

Я не знала, что им сказать. Что бы их устроило?

Хотела упасть в постель и вспоминать ощущения от его кожи на своей. И молчать о нем долго.

Поворот ключа.

Раз: давай, ураган, подхвати меня. Два: о безжалостные скалы разбей меня.

Глубокий вдох за порогом. Нервные шаги по лестнице.

— О, господи! — мама. В слезах. Проклятье.

— Где ты была?! Я чуть с ума не сошла! — она кинулась ко мне, схватила за плечи, потом за лицо. В глазах паника.

— Все хорошо, мам. Прости, что не позвонила, — мне было искренне жаль ее. — Я была с Кевином, — первое, что пришло в голову. Простая, удобная ложь. Такая привычная.

Быстрые шаги из гостиной.

— Джо?!

Кевин. Вот дьявол.

— Милая, что случилось? Где ты была?

— Кев, не сейчас, — я не смогла на него взглянуть. Мне даже не хотелось открывать рот, словно я запечатала Лео внутри и боялась, что так он испарится с выдохами. Рядом с Кевином эти чувства внутри меня начинали неприятно дрожать. Полярность. Меня чуть не стошнило.

— Джоана! — голос папы. Беги, Джо: если он зовет так — все очень плохо.

— Где ты ходишь?! Мы в полицию звонили! — он не обнял меня. Он кипел от ярости. Зака только не хватало. А, нет, брат — на лестнице, сверлил меня взглядом. Все были в сборе. Все элементы моего шторма.

— Простите, что заставила вас волноваться. Со мной все хорошо, — тихо проговорила я и направилась к лестнице. Кевин рванул меня за руку.

— И все?! — он крикнул, разворачивая меня лицом к себе. — Ничего не скажешь?!

— Скажу. Но не сейчас. Пожалуйста, — пыталась освободиться от его пальцев, — не трогай меня.

— Прости, что? — он опешил. — Ты заболела?! — сжал руку сильнее.

— Кевин, остынь, — папа вмешался, убрал его руку. — Все просто устали. Завтра спокойно поговорите.

— Где. Ты. Была? — чеканил он каждое слово. Его взгляд пробивал насквозь. Он все почувствовал. Впервые меня почувствовал. Какая ирония. Он смотрел на меня с болью.

Я поднялась на ступеньку, потом еще на одну, отступая от него спиной. Он стоял внизу, с покрасневшими глазами, с дрожащими руками, с перекошенным ртом. От слез в этих диких голубых глазах мне стало не по себе. Я ранила его. И он хотел ранить в ответ.

Папа держал его за плечо. Кевин никогда прежде не излучал опасность. А теперь я боялась его. Это было самое сильное чувство, которое он когда-либо вызывал во мне.

— Прости меня, Кев, — выдавила я и убежала вверх.

— За что ты извиняешься?! — его крик настиг меня на лестнице. Голос сломался, осип. Я ощущала вибрации его ярости кожей. Будто он лупил меня словами в спину. Я словно видела вздувшиеся вены на его шее и багровое от ярости лицо. Я не знала его таким. Я разорвала его на части.

Закрыла дверь в комнату. Его крик стал глуше, тише, но все еще звучал за спиной. Папа пытался его успокоить. А я просто замерла.

Что я наделала? Я такая?

Жестокая? Эгоистична?

Как я расскажу ему все? Закрыла уши, чтобы не слышать его отчаяния. Его чувства кровоточили. Я будто видела эту кровь на своих ладонях. Почему я решила, что, если мои чувства к нему блеклые, прозрачные, безвкусные, его такие же?

Я жестокая. Я эгоистичная.

В ту ночь я вышла из комнаты только раз — за бутылкой крепленого вина.

Кухня встретила тишиной. Все спали. Я взяла бутылку, штопор, потянулась за бокалом.

— Ты в порядке, малышка? — мамин голос.

Нет. Я в боли. Я в отчаянии. Но никак не в порядке. Я обернулась и кивнула. Хотела приправить этот жест улыбкой, но не вышло.

— Что происходит в твоей жизни? — она была встревоженной.

Она рушится. Прислушайся, мам, и ты услышишь оглушающий грохот.

Открыла вино. Наполнила бокал почти до краев и села за стол.

Мама вздохнула, налила себе воды.

— Ты сама не своя. Что с тобой случилось?

Я влюбилась, мам… Так сильно. Меня бросает из стороны в сторону, потряхивая. Жизнь ускользает, а мне не жаль. Я отпустила руки и смотрю, как все летит в бездну

Допила залпом. Налила еще. Мама налила себе, села рядом.

— Отношения не бывают простыми… — она посмотрела в бокал. — Джо, ты еще с боксером не встречалась. Это ужасно.

Я вскинула лицо. Почему она так сказала?

Я опустила бокал дрожащими пальцами.

— Я сильно любила его. Все меркло рядом с ним. Но я умирала каждый раз у ринга. Думала, что сильная, но его кровь была сильнее меня. Его боль — сильнее любви. Я рыдала ночами в подушку. И всегда носила с собой перекись водорода. Но я не просила его уйти, боялась. Думала, он выберет бокс, а не меня. Лучше бы выбрал…

Я слушала. Все внутри сжималось.

— Молодые и отчаянные, мы решили, что нашей любви достаточно, что остальное неважно…

Я вспомнила Лео. Ком набухал в горле.

— Это казалось таким правильным. Я даже не заметила, как разрушила его этой своей безусловной любовью… Я думаю об этом и десятки лет спустя, видя это порой в его глазах за завтраком.

— Что именно?

— Ту его прежнюю жизнь, жизнь до меня. Он никогда не говорил мне этого, но я знаю, что он жалеет. Я стала однажды важнее всего для него, он отказался ради меня от мечты. Тогда я была так счастлива, что закончилась, наконец, эта пытка, что больше никто не причиняет ему боль на ринге, что не вижу больше этих окровавленных шорт в стиральной машинке. А когда он вдруг опомнился — время было упущено. Другие чемпионы пришли на его место. Он остался позади из-за меня. Я так ненавижу осознавать это. Если бы могла, сделала бы все иначе…

— Бросила бы папу? — мне вдруг стало так тошно, слезы навернулись на глаза. Эта параллель меня съедала.

— Не знаю, но я должна была подумать о нем. Не только о себе. Он лучшее, что случилось со мной, а я — худшее, что произошло с ним. Так что, милая, некоторые взаимоотношения в разы сложнее твоих.

Она допила, поставила бокал в раковину и ушла, не пожелав спокойной ночи. Я знала: она сбежала, чтобы я не видела ее слез.

Она хотела поддержать меня, но только повергла в смятение… Я и понятия не имела о том, какую трагедию они вдвоем проживали.

Несколько часов я просто стояла на балконе и грела в руках бокал. Теплое вино, холодный воздух. Я хотела просто думать о нем этой ночью. Но не могла. Крутило внутренности нервным спазмом.

Я принесла с собой столько чувств. Сладких. Горячих. Но им больше не было места. Они задыхались внутри меня. Как я сама.

Я хотела снова стать маленькой. Смеяться, когда счастлива. Обнимать, когда люблю. И чтобы от этого никому не было больно.

VIII

Я лежала на холодном полу его огромного, залитого солнцем пентхауса. И училась дышать заново. Высоко над землей, но еще живая. Напоминанием об этом служили нестерпимая боль в груди и горле и его отчаянный крик у моего лица:

— Джо, умоляю, не умирай. Пожалуйста, дыши, пожалуйста, пожалуйста, господи…

Его голос вернул меня в воспоминания. О том, как я оказалась в этом аду…

В тот день на мне были черные брюки-клеш и любимая белая рубашка. Я больше ее не надела. Еще бежевые лодочки. Я мчалась по коридору к двери квартиры Кевина, встревоженная его исчезновением и движимая жгучей виной. До этого я звонила ему десятки раз. Он не отвечал. Почти сутки молчания.

Перед тем как использовать запасные ключи, я несколько раз нажимала на звонок — безрезультатно. Дверь открылась со звоном. Я шагнула внутрь и тут же услышала хруст стекла: под ногами лежали осколки. Подняв глаза, я застыла.

Квартира была разрушена. Голые поверхности, битое стекло, перевернутая мебель. Я сразу поняла: он сделал это сам. Я будто видела, как он срывает со стола вещи, вышвыривает с полок книги, рвет гардины, переворачивает стулья, пинает столы, разбивает зеркала, посуду. Здесь нечем было дышать. Я двинулась вглубь.

У комода на полу лежали разбитые фоторамки. Внутри наши фото. Филиппины. Прошлый год. Я подняла остатки, достала снимок из стеклянных осколков и задумалась о том, сколько ярости, должно быть, он вложил в этот удар. И как красиво выглядело море на заднем плане.

Я нашла его на диване. Он был мертвецки пьян. Воздух пропитался перегаром. Носок моей туфли пару раз со звоном встретил валяющуюся рядом бутылку виски.

— Кев… — я присела рядом, держа в руках стакан воды. — Эй, — погладила его по его волосам. — Выпей.

— Джо, — он открыл глаза, сел и потер лицо. — Сколько времени?

Я вспомнила о Лео. Горло сжалось.

— Уже семь. Выпей, пожалуйста.

Он жадно осушил стакан, осмотрел разгром и шумно выдохнул. Был подавлен.

— Зачем пришла? — не смотрел на меня.

— Я волновалась. Не делай так больше…

— Не делай так больше, — повторил он, резко повернувшись и посмотрев мне в глаза. Слишком прямо. Слишком многозначительно.

— Кевин… — я взяла его кисть. — Послушай…

— Не надо, — он отдернул руку и встал.

— Нам нужно поговорить, — я поравнялась с ним.

— Не хочу, — он мотнул головой и отвернулся.

— Пожалуйста. Так никому не легче, — я дотронулась до его плеча.

Он обернулся, резко схватил меня за руку. Мне стало больно, я вздрогнула.

— Я не хочу, — он сильно дернул меня за руку и оттолкнул. Я наблюдала, как он метался по квартире.

— Так дальше не может продолжаться, — я потерла запястье.

Он рванул ко мне, схватил за руку и поволок к двери.

— Мы не будем разговаривать! — он тащил меня через квартиру.

— Отпусти! Что ты делаешь?! Пусти! — я пыталась вырваться, но он был в ярости.

— Убирайся, Джо, оставь меня одного! — он орал, выталкивая меня прочь.

— Нам рано или поздно придется поговорить! — я обронила одну из туфель.

— Заткнись! — он с силой швырнул меня в стену. Я ударилась спиной и замерла, глядя в его перекошенное лицо. — Не хочу, — он махал головой.

— Кевин!

— Не хочу это слышать! — он подскочил, схватил меня за шею. — У тебя ничего не получится.

Я вцепилась в его руки, пыталась освободиться. Его пальцы сжимали горло все сильнее. Воздуха почти не осталось. Я ударила его ногой, попыталась оттолкнуть, но он не отступал. Кровь прильнула к голове. В горле жгло. Я издала хрип.

— Это не будет легко, Джо, — прошипел он. — Со мной так не выйдет.

Я теряла силы. В глазах были искры. Сердце стучало где-то в глотке. Паника. Ужас. Он так хотел причинить мне боль.

Я дернула ногой из последних сил. В груди обожгло — и налетела тьма.

На паркете играли солнечные блики, отраженные от его часов. В нескольких метрах валялась моя туфля. Он стоял на коленях рядом. В ушах шумело. Слезы щипали под веками. Его пальцы касались моего лица.

Я закрыла глаза. Не хотела больше видеть его.

Я села, уставившись на собственные колени. Он все еще хватал меня за лицо, руки. Хотелось увернуться. От его прикосновений было мерзко. Грязно. Больно. Я чувствовала слабость во всем теле. Медленно встала на колени. Собственное дыхание звучало хрипло и страшно. Гортань горела. Воздух жег изнутри. Наверное, я еще долго не смогу говорить.

Я отползла к двери. Он что-то кричал, но я уже почти ничего не слышала: шум в ушах и отвращение заглушили все.

Я не помнила, как покинула его квартиру. Помнила лишь, что ушла босая и немая. И больше не взглянула на него. Не сказала ни слова. Не слышала его голоса. Слышала только голос собственного унижения. И еще крик яростной ненависти.

Сознание прояснилось лишь спустя несколько часов. Я обнаружила себя в пустой ванной. Вода уже сошла, а я просто сидела внутри, дрожа от озноба. Я замерзла. Но мысли не отпускали. Тело не слушалось.

Я вытерла запотевшее зеркало. На шее остались красные следы от его пальцев. Левая сторона груди тоже болела: похоже, испугавшись, что убил меня, он делал массаж сердца. Я попыталась вдохнуть глубоко, но не смогла. Кажется, он сломал мне ребро.

Я считала себя сильной. Верила, что не сломаюсь. Но это было слишком. Я не могла перестать бояться. Я загоняла себя. Это стало потрясением.

Двое суток я провела в постели, притворяясь спящей, каждый раз, когда кто-то заходил в комнату. Не могла ни с кем говорить. Мне хотелось исчезнуть. Запереть себя внутри. Отгородиться от мира. Я чувствовала себя ничтожной. Разрушающейся. Боль в груди не утихала. Я все еще видела его озлобленное лицо. Даже с закрытыми глазами.

— Дочка, вставай, — мама присела на край кровати и погладила меня по волосам. — Позавтракаем вместе? У меня для тебя сюрприз.

Я повернулась к ней лицом. Видела по ее глазам: она плакала. Она была очень расстроена. Я кивнула и медленно поднялась.

Я не чувствовала голода. Не хотела никого видеть. Но прошла почти неделя. Так больше не могло продолжаться. Я должна была найти способ хоть как-то существовать.

Я надела рубашку с высоким воротом. Медленно спустилась по лестнице к столу.

— Джо, — папа встал и поцеловал меня в висок. — Как ты, девочка? Тебе лучше?

Я кивнула и попыталась улыбнуться. Над этим еще стоило поработать.

— А вот и сюрприз! — мама указала на Рейч и Кэт. Они подбежали и крепко обняли меня. Мне было все равно. Я ничего не чувствовала. — Но это еще не все! — мама хлопнула в ладоши.

Я увидела его. За их спинами стоял Кевин.

Тогда я узнала, что такое паническая атака. Кровь застучала в висках. Захотелось закричать. А потом бежать. Меня затрясло. Дышать стало невозможно.

Он подошел. Не смотрел мне в глаза.

— Джо, — выдавил он.

Я думала только о том, что, если потеряю сознание, домашние заподозрят что-то. Я заставила себя стоять твердо на ногах. И не стошнить на его замшевые туфли цвета марсала.

— Садитесь уже, — сказала мама. Все начали рассаживаться. Кевин подвинул мне стул и сел рядом. — А где Зак?

— Он сегодня с утра в клубе, хотел посмотреть на тренировку. Но скоро должен вернуться. — Отец налил себе кофе.

— Джо, положить тебе макароны? — мама улыбнулась.

Я кивнула. Равнодушно. Кевин молчал. Девочки обеспокоенно переглянулись. Наверняка мои темные круги под глазами их ужасали. Мама и папа улыбались слишком широко. Кевин по-прежнему молчал. Все верно, чудовище, ты утратил право на голос.

У макарон не было вкуса. Но я не хотела лишних вопросов. Засунула вилку в рот. Запила водой. Хотелось обратно в постель.

Я не слышала, о чем говорили за столом. Родители пытались сделать беседу живой. Девочки улыбались, не сводя с меня глаз. Кевин исподтишка поглядывал сбоку. Он отвечал другим, но ко мне не обращался. Я не знала, что он думает. И не хотела знать. Не хотела даже думать о нем.

Вдруг хлопнула входная дверь. Вернулся Зак.

— Привет! — он громко поздоровался со всеми, влетая в гостиную. — Смотрите, кого я привел!

— Лео! — удивленно воскликнул папа и встал.

Я вскинула лицо. Повернула голову.

Секунда — мы встретились взглядами.

И я словно взорвалась. Как наполненный водой воздушный шарик.

— Лео, — произнесла одними губами.

Это был крик моей умирающей души. Крик о спасении. Я вдруг смогла вдохнуть. Под его взглядом воздух дошел до легких.

Я снова могла чувствовать. Его. Себя. Сердце. Оно дрожало, живучее.

Он смотрел пристально. Встревоженно. Молча.

Лео. Лео. Лео.

Я опустила глаза. Чтобы никто не увидел моих слез.

— Сынок, садись же! — папа пожал ему руку и подвел к столу. — Это моя жена Софи, Рейчел, Кэтлин, а это Кевин — молодой человек Джо. С остальными ты знаком.

— Очень приятно, — кивнул Лео. Я заметила, как он внимательно посмотрел на Кевина.

— Мы были вместе на тренировке, — пояснил Зак, усаживаясь рядом с Лео напротив меня и Кевина. — Даже не знаю, как уговорил его прийти.

— О, это тот самый Лео? — мама тепло улыбнулась. Лео перевел взгляд на меня. — Артур и Зак так много о тебе рассказывали!

— Я принесу приборы, — сказала я и встала из-за стола. Меня начинало трясти. Нужно было собраться.

— Покажешь заодно, где можно вымыть руки? — поднялся Лео. Я кивнула и быстро пошла на кухню. Оперлась о столешницу, пытаясь восстановить дыхание.

— Джо… — он подошел сзади и уткнулся лицом в мои волосы. — Джо, — его дыхание касалось кожи. Он обхватил мои плечи ладонями. — Что происходит?

Я сжала его пальцы. Мне нужно было чувствовать его, чтобы хоть как-то чувствовать себя. Уставилась в окно, борясь со слезами. Напрасно. Они уже исполосовали лицо. Молча покачала головой.

— Посмотри на меня, — он повернул меня лицом к себе. — Что случилось? Что-то плохое? Ты на себя не похожа. Ты меня пугаешь, слышишь?

— Обними меня… — выдохнула я тихо и уронила себя в его руки. Он обнял крепко, всем телом.

— Джо, ты где пропала? — из гостиной позвала мама.

— Надо вернуться, — прошептала я, взяла тарелку и вышла. — Потом договорим.

— Джо, подожди, — раздался его голос за спиной, но я не обернулась.

Руки дрожали, когда я расставляла приборы.

— Вилка, Джо, — мама улыбнулась. Я подняла глаза. — Милая, ты забыла вилку.

Идиотка. Я вернулась на кухню. Лео схватил меня за руку и втащил в ванную. Закрыл дверь на замок.

— Что, черт побери, с тобой происходит? Поговори со мной, Джо. Я не могу больше так. Все эти дни я места себе не находил. Сходил с ума, — он обхватил ладонями мое лицо. — Ты больше не вернулась ко мне. Я напугал тебя? Слишком быстро, — он кивал. — Я вел себя как осел. Я ждал. Думал, ты придешь. Я не знал, где тебя искать. А сегодня увидел Зака и… пришел только ради тебя. Но то, что я вижу… Что случилось за эти дни?

— Не спрашивай, прошу, — я провела пальцами по его щеке. — Я не смогу рассказать.

— Что это значит? — он удивленно вскинул брови.

Я рассматривала его лицо. Отросшая щетина на щеках и подбородке подчеркивала рельеф. Его глаза были испуганными. И такими родными. Я вдруг поняла: он вернул меня к жизни своим появлением.

— Как хорошо, что ты есть, — я закрыла глаза и снова обняла его.

— Расскажи мне все, — он гладил меня по голове. — Ты дрожишь. У тебя другой взгляд. Мне не по себе.

— Я так скучала по тебе…

— Почему не пришла?

— Не могла, — я чуть отстранилась.

— Я все равно узнаю правду, слышишь? — он убрал волосы с моего лица и вдруг застыл. Я поняла: он смотрит на мою шею. Его зрачки расширились. Брови опустились. Я сглотнула. Он напряг челюсть, сжал губы, ноздри раздулись. Отодвинул ворот рубашки. Его лицо стремительно наливалось яростью. Быстро расстегнул пуговицы. Замер. Закрыл глаза, глубоко выдохнул.

— Не надо, — я отняла его руки. И тут он заметил мои покрасневшие запястья. Я почувствовала, как его затрясло.

Он резко отвернулся, прошелся по комнате, заведя руки за голову.

— Лео…

Метался, не находя себе места, а затем рывком рванул к двери.

— Я убью его, — схватился за ручку.

— Пожалуйста, умоляю, не надо, — я встала между ним и дверью. Он посмотрел на меня. Его ресницы дрожали от ярости.

— Отойди, Джо!

— Ради меня, Лео, пожалуйста, — я схватила его за руки. — Я просто вышвырну его из своей жизни. Этого мне достаточно.

— Мне недостаточно! — он закричал.

Я приложила пальцы к его губам:

— Тише… — я прислушалась к голосам из гостиной. Нас могли услышать.

— Я вырву ему руки! — лицо его стало багровым от гнева.

Я сжала его пальцы. Его кожа горела. Он тяжело дышал.

— Ты нужен мне. Если ты сейчас сорвешься — только все испортишь. Мне нужно твое терпение. Пожалуйста. Просто будь рядом.

— Поэтому ты не пришла… — он снова посмотрел на мою шею. — Не хотела, чтобы я это увидел. Его пальцы… на твоей коже… — он сглотнул, отвел взгляд. — Черт… — он уперся в стену ладонями, его тело дрожало. — Черт… Джо!

— Он решил, что так сможет удержать меня, — я застегнула рубашку.

— Ты сказала, что хочешь уйти?

— Пыталась, — я сжалась от воспоминаний о том дне.

— Он заплатит. За все. Я это так не оставлю. Обещаю.

— Оставишь. Ради меня, оставишь!

— Джо!

— Постарайся сдержаться, обещаешь? — я пыталась поймать его взгляд.

— Если ты пообещаешь прийти ко мне сегодня.

— Приду, — я обняла его. — Без тебя очень тяжело.

— Тебе стоило сразу прийти ко мне. Я бы забрал все себе… А потом заставил бы его выплюнуть один орган за другим, — процедил он сквозь зубы.

— Пожалуйста, не надо. Мы не будем возиться с ним. Сейчас надо вернуться. Вечером поговорим.

— Я буду ждать тебя. Иди первой.

Он открыл дверь и пропустил меня вперед.

— Ты за вилкой в соседний штат ходила? — приподнял бровь Зак.

Я молча села на свое место.

— Где Лео?

— Откуда мне знать, — я налила себе воды. Меня все еще трясло.

Лео вернулся в гостиную, снял толстовку и повесил ее на спинку стула. Его лицо было чуть влажным — он, похоже, умылся, чтобы прийти в себя. Я увидела, как он уставился на Кевина. Взгляд — жесткий, тяжелый, яростный. Он едва сдерживал себя. Я чувствовала, как в нем пульсировал гнев.

— По крайней мере, она заговорила, — рассмеялся Зак, пододвигая Лео блюдо с мясом. — Последние дни с Джо творится что-то странное.

Мелкий болтун.

Лео поднял глаза от тарелки и посмотрел на меня. Внимательно. Многозначительно. Тише, не смотри так прямо. Прошу. Все заметят. Кевин заметил сразу. Он взял мою руку на столе. Я вздрогнула от неожиданности и отвращения и опрокинула стакан с водой. Вскочила. Лео тоже резко поднялся. Мы встретились глазами.

Все вокруг притихли.

— Возьми, — он протянул мне свою салфетку.

— Спасибо, — прошептала я, опускаясь обратно. Он тоже сел. Я вытерла джинсы и попыталась восстановить дыхание.

Подняла глаза. Лео смотрел на меня. На нем была темная футболка. Я рассматривала его руки. Широкие сильные плечи. Шею. Не могла остановиться. Это никогда не надоест. Когда жевал, на щеках красиво двигались желваки. Я вытянула ноги и обхватила его ступни под столом. Мне нужно было касаться его. Он был моим якорем.

Он улыбнулся глазами. Вот бы он всегда сидел напротив.

Девочки с интересом разглядывали его. Я перевела на них взгляд. Узнала этот сладкий, хищный прищур. Внутри все закипело.

— Кэт, не передашь соль? — я повернулась к подруге.

Она отлепила взгляд от Лео и протянула солонку.

Уставились на него как шакалы.

— Ты боксер? — Рейчел улыбнулась Лео. Он кивнул.

Я отложила приборы и сделала несколько больших глотков воды. Меня трясло от ярости. Лео не смотрел на нее, но подруга буквально пожирала его глазами. Ей он понравился, сильно. Я это видела. Слишком хорошо знала ее. Осторожнее, Рейч.

— У тебя руки боксера, — она кокетливо откинула волосы и одарила его еще одной улыбкой. Легкий наклон головы. Поджатые губы. Вилка с ломтиком огурца остановилась у моего рта и со звоном опустилась в тарелку.

— Откуда ты это взяла, а? — я наклонилась вперед, глядя на нее через стол. — Ты много боксеров вживую видела?

Как скрыть ярость в глазах?

— Ты чего, Джо? — она испуганно посмотрела на меня. — Я просто сказала, что у него красивые руки.

— Невероятно, — пробормотала я и снова сделала глоток воды. Но легче не стало. Лео внимательно наблюдал за мной. Я чувствовала, как заливаюсь краской. Такой вспышки собственничества у меня не было никогда. Меня трясло.

— Я что-то не то сказала? — Рейчел нахмурилась.

— Веди себя прилично, ладно? — я повысила голос и тут же опомнилась. — Простите… — снова потянулась к стакану, чтобы отвлечься от этого ядовитого чувства.

Не смотри на него, Рейч, не смей.

— Люблю бокс, — она улыбнулась.

Серьезно?! Я с трудом удержалась, чтобы не закричать. Хотелось врезать ей. Сжала вилку в ладони так, что побелели пальцы. Держись, Джо. Держись. Лео напрягся: он чувствовал, что я была на грани.

Спазм в животе от злости. Под столом Лео обвил мои ноги своими.

— Обожаю этот сильный удар под челюсть, — Рейч не замолкала.

Я бы показала тебе этот удар, подруга. Прямо сейчас.

— Апперкот, — процедила я сквозь зубы и отложила вилку.

В комнате воцарилась тишина. Все уставились на меня. Зак приподнял брови и посмотрел на меня с недоумением. Папа остановил вилку на полпути ко рту и тоже покосился на меня. Лео едва заметно усмехнулся. Тогда я поняла, насколько чуждо прозвучало это слово из моих уст.

— Что? — Рейчел наклонилась, заглядывая мне в лицо.

— Уймись уже, ради бога, — я бросила на нее гневный взгляд.

— Да что с тобой не так? — обиженно надула губы и отвернулась.

— У нее расшатаны нервы, — голос подал Кевин.

Я медленно повернулась к нему. Закрой. Свой. Чертов. Рот.

— Интересно, с чего бы это? — Лео поднял на него тяжелый взгляд.

Кевин встретился с ним глазами:

— Прости?

— Почему, по-твоему, у твоей девушки расшатаны нервы? — Лео смотрел не отрываясь.

Кевин застыл и молча рассматривал его лицо.

— Лео, не передашь мясной рулет? — мама попыталась разрядить обстановку. Лео протянул ей тарелку, потом — Кевину:

— Мяса?

— Я не ем мясо, благодарю, — он изобразил вежливую улыбку.

— А зря. Пошло бы на пользу.

— Съешь мою порцию. Тебе нужны силы — избивать людей.

— Откуда тогда у тебя силы, чтобы избивать людей? Тофу? — он изогнул бровь.

— Что ты несешь? Думаешь, крутой? — хмурится.

— Приходи, покажу.

— И тебе не скучно будет драться с априори более слабым? — ядовито прищурился.

— Но тебе же не было скучно драться с априори более слабым, — Лео выходил из себя. Стиснул челюсть. Я видела, как у него напряглось лицо. Грудь тяжело вздымалась от сдерживаемой ярости.

Тише. Прошу. Сдержись.

— Это что сейчас было? — Кевин прищурился.

— Ты знаешь. И я знаю. Думай об этом. У любого действия есть последствия.

— Ты мне угрожаешь? — лицо Кевина вспыхнуло.

— Если ты еще раз…

— Хватит! — я резко встала. — Прошу.

— Прости, милая, — Кевин вытер губы салфеткой.

— За что именно ты перед ней извиняешься? — Лео отложил приборы.

— Лео, пожалуйста, — я подняла ладонь в воздух.

— Да что здесь происходит? — папа скрестил руки на груди. — Кто-нибудь мне объяснит?

— Джо, садись. Я больше ничего ему не скажу, — Лео бросил взгляд на меня.

— И не надо, дружище, — Кевин откинулся на спинку стула. — Правда, Джо?

Он вдруг рассмеялся. Громко. Его лицо покраснело, слезы проступили в уголках глаз.

— Господи, — он вытер их пальцами. — Тебе лучше уйти, парень, — сказал он, глядя Лео в глаза.

— Я, пожалуй, дождусь десерта, — усмехнулся Лео. Кевин сжал губы.

От их перепалки я вспотела. Сердце колотилось. Я сделала глоток воды. Все вышло из-под контроля. Лео сжимал кулаки — набухшие вены проступали на запястьях. Он едва держался.

— С вашего позволения, я пойду к себе. Голова разболелась, — я встала.

— Я тоже пойду. Спасибо, миссис Дэвис, — Кевин поднялся вместе со мной.

— Подожди, дружище, вместе выйдем, — Лео вытер губы салфеткой и встал следом.

— Лео, задержись, дело есть, — вмешался папа.

— Всего доброго, — Кевин попрощался и направился к двери. Но Лео вдруг схватил его за руку, наклонился к самому лицу и что-то прошептал. Я не услышала ни слова, но увидела: у Лео раздулись ноздри, на скулах заиграли желваки. Кевин покраснел, нервно вырвал руку, кивнул нам и поспешно вышел.

— Мы тоже пойдем, — Кэт бросила на меня сочувственный взгляд. Всем стало неловко от этой странной сцены. — Я позвоню.

Мы обнялись. Девочки ушли.

— Кто-нибудь объяснит, что здесь только что было? — спросил папа, переводя взгляд с меня на Лео.

— Прости, Артур. Мне жаль, что я испортил все, — Лео надел толстовку.

— Что вы не поделили?

— Папа, оставь его, — я взмолилась. Я больше не могла выносить этого напряжения. — Хватит.

— С тобой мы еще поговорим, — он бросил на меня короткий взгляд.

— Артур, мы с тобой тоже поговорим. Но не сейчас, — Лео перевел дыхание. — Что за дело?

— Да так… Не хотел, чтобы ты натворил глупостей. Ступай домой, парень, — он хлопнул его по плечу.

— Понял тебя. Миссис Дэвис, спасибо за обед и прошу прощения. Зак, — он пожал руку брату.

— Я провожу, — сказал Зак, надевая куртку.

— Пока, Джо, — Лео посмотрел в мои глаза. Произнес чуть ниже: — Прости.

— Все в порядке, — я по привычке потянулась коснуться его плеча, но вовремя остановилась. Что со мной не так? — Хорошего дня, — только сдержанно кивнула.

Родители переглянулись. Отлично. Насколько я никудышная актриса?

— До свидания, — сказал он, держа меня взглядом. Потом развернулся и вышел.

Я смотрела на закрытую дверь. Господи, как же я по нему скучала. Как смогла так долго отказывать себе в нем? С ним я снова становилась собой. Живой. Настоящей.

— Впечатляющий молодой человек, — мама улыбнулась.

Лучший из всех. Необыкновенный. С самым особенным запахом. С таким взглядом, от которого плавится воздух. Мой.

Они остались за моей спиной, а я просто закрыла глаза и представила, что он все еще здесь. Вот бы он не уходил никогда. Вот бы его запах оставался со мной. Вот бы касаться его без конца. И позволять ему вот так смотреть: будто в мире нет больше никого, кроме меня.

— Хорошо, что Зак привел его, — сказал папа, направляясь на кухню. — Наша дочь пришла в себя.

Я обернулась. Хотела что-то возразить, но промолчала. Мама удивленно посмотрела на мои заплаканные глаза.

Не смотри на меня так. Я просто тоскую по нему, мама. Всегда.

— У него невероятные глаза, — вдруг почему-то сказала она и пошла следом за папой.

Я не хотела ждать вечера. Я хотела видеть его сейчас. Все внутри дрожало в предвкушении. Мне отчаянно нужно было прижаться к нему.

Я приняла душ, собралась и направилась из дома.

— Джо, — в дверях я столкнулась с братом. — Пошли со мной, — он взял меня за локоть и потащил в кухню. — Что, черт возьми, происходит?! — поставил меня посреди комнаты.

— Зак, только тебя мне не хватало, — устало опустилась на стул и уткнулась лицом в ладони.

— Рассказывай. Давай. С места не сдвинусь.

Я молчала. Не хотела ничего объяснять.

— Я еле успокоил его. Он чуть не разнес наш двор. Он так кричал, Джо! Из-за тебя! Ничего не хочешь мне рассказать?

Я молча смотрела в его глаза. Он казался сейчас таким взрослым. И я не знала, как сказать ему правду. Да и нужно ли?

— Он мой друг. Я хочу все знать.

Я опустила взгляд.

— Он его найдет. Клянусь, не успокоится. Он в ярости. Это будет на твоей совести, — Зак угрожающе поднял палец.

— Что ты несешь?! — я вскочила.

— Если ты хоть немного знаешь Лео… А, судя по тому, что он сказал, знаешь, — он сузил глаза, — то понимаешь: он накажет его. И сам пострадает из-за этого придурка!

— Что он тебе сказал? — я пугливо глянула на него исподлобья.

— А что он мог сказать? — он испытующе прищурился.

Я потупила взгляд. Зак изучал мою реакцию с ледяным спокойствием.

— Сказал, что влюблен в тебя, — сел за стол, — сказал, что не может без тебя. Он с катушек съехал. Да когда вы успели сблизиться?

Я молчала. Что я могла сказать?

— Как бы там ни было, — он ткнул в меня пальцем, — не втягивай его ни во что. Не сталкивай со своим дружком! Не играй с ним, Джо! Он не такой. Он нормальный. Ему будет тяжело справиться с твоими капризными выходками. Он не Кевин.

— Вот как? — я подняла на него глаза.

— Ой, хватит, принцесса, — он скривился, налил себе воды. — Не делай вид, что ничего не понимаешь.

— Это ты ничего не понял, — я скрестила руки. — Глупый ребенок. Все куда сложнее, чем может представить твой незамысловатый мозг.

Он хмыкнул, но ничего не сказал.

— Я видел, как ты на него смотрела. И как вы прощались, — он скрестил руки на груди. Упертый маленький засранец.

Я опустила взгляд, разглядывая свои руки.

— Я думал, он просто бегает за моей самовлюбленной, кретинкой-сестрой.

— Ненавижу тебя, — я встала, собираясь уйти.

— Так вы, типа, вместе?

Я глубоко вздохнула, но промолчала.

— Что такого сделал этот придурок, Джо? — не унимался он.

— Оставь это, Закария. Правда, — я покачала головой. — Я не хочу говорить сейчас.

— А придется, — он вперил в меня взгляд.

Я выдохнула. Этот мальчишка был невероятно упрям. Я медленно сняла шейный платок и показала ему следы на шее. Он вскинул брови.

— Я хотела расстаться с ним, а он хотел меня задушить. Все просто.

— Ты почему не сказала мне?! Или отцу? Мы должны пойти в полицию! — он вскрикнул. — Он должен сидеть за решеткой!

— Тише! Услышат! — я схватила его за плечи. — Я сама все решу. Но ты должен приглядеть за Лео. Пожалуйста.

— Я постараюсь, — пробормотал он, поникнув.

— Зак, пусть все останется между нами.

— Ладно, — кивнул он. — Ты уходишь?

— Я иду к Лео. Не хочу оставлять его одного.

— Он в клубе. Пошел выпустить пар. Думаю, еще пару часов будет лупить грушу.

— Спасибо, Зак. Правда.

— Не за что.

— Увидимся, — я направилась к выходу.

— Джо! — окликнул он. Я обернулась. — Болит? — лицо его поморщилось.

— Уже нет, — я слабо улыбнулась.

— Он больше не войдет в этот дом. И ты к нему не ходи. Я не позволю ему даже подойти к тебе. Слышишь?

Я тепло улыбнулась ему снова и выскользнула за дверь.

IX

Я услышала удары, глухие, ритмичные, яростные. Стук его сильных кулаков о грушу. Пошла на этот звук. Как я соскучилась по этому чувству, по этому дикому, нервному возбуждению. Ускорила шаг. Шпильки стучали по полу все чаще.

Он был внутри.

Я обхватила пальцами дверной косяк и замерла, наблюдая.

Груша раскачивалась, сотрясаясь от его ударов, цепь над ней скрипела. Удары были быстрые, сильные, хлесткие, злые. Он взвыл и с размаху ударил ее ногой. Отшатнулся, отошел к окну. Часто дышал, бросался по залу, как зверь в клетке. Босой. Шумный. Взвинченный. Я любила его такого — взъерошенного, живого, настоящего. До сих пор сходила с ума от его босых ступней. В этом было что-то дикое, первобытное. Сексуальное.

Он вернулся к груше. Снова ударил. Зарычал. Бросил новый шквал ударов. Майка прилипла к телу, насквозь мокрая от пота. С волос на пол падали капли.

Я не смогла больше стоять в стороне. Хотелось приблизиться. Пошла к нему.

Он замер, услышав стук каблуков. Остановил грушу ладонью и обернулся.

Я пожала плечами. Так я говорила: не сдержалась. Так я говорила: скучаю, больше не могу. Он читал меня по глазам. Смотрел прямо, в упор, успокаивая дыхание. Взгляд все еще был одичалым, но таким моим. Он повернулся ко мне всем телом, губы разомкнулись. Так он подзывал меня. Он. Его дыхание. Его злость. Его запах.

Я подбежала и обняла его за влажную шею.

— Подожди, Джо… — он потянулся за полотенцем, чтобы вытереть лицо.

Я перехватила его руку и опустила.

— Не надо, — прошептала. Мне нравился он — мокрый, горячий, пахнущий собой. Я любила, когда он дышал шумно, прерывисто, ртом. Когда грудная клетка поднималась и прижималась ко мне. Когда горячие выдохи касались моей кожи…

Я закрыла глаза и коснулась его лица своим. Щетина царапала, чуть колола, сводила с ума. Провела щекой по его щеке, медленно, с наслаждением.

— Скучала. Я так скучала по тебе… — шептала на ухо, словно в бреду. Сжала его плечо, впиваясь ногтями. — Не могу без тебя… — обняла крепче. — Я не могу больше…

— Я подыхаю без тебя, — выдохнул он, сжав мои волосы на затылке. — Думаю о тебе все время…

Он сминал ткань моего платья на спине, комкая шифон пальцами. Я прижалась к нему еще крепче.

— Я люблю тебя, — прошептала я и поцеловала его в горячую шею. Жадно хватая кожу губами. Вкус его соли пощипывал язык.

Он отстранился и впился в меня взглядом. Глаза горели. Он сглотнул. Я повторила:

— Люблю тебя, понял?

Коснулась его подбородка губами. Снова. И снова. Все мое тело дрожало.

Он поцеловал меня. Бесцеремонно. Сильно. Глубоко. И откровенно. Как всегда. Его губы хищно захватывали мои, щетина жгла кожу, волосы прилипали к лицу.

Я завела руку под его майку, дотронулась до горячей, напряженной спины. Дрожь прошла по телу. Врезалась ногтями в кожу, вспоминая ту сумасшедшую ночь. Он сжал мои бедра. Крепко.

Я отстранилась. Почувствовала, как теряю контроль. Дрожали пальцы. Взяла его руку, прижала к щеке, коснулась губами.

— Останься со мной сегодня, — прошептал он, гладя пальцем мою щеку.

— Только сегодня? — прищурилась и улыбнулась.

— Навсегда останься.

— Делаешь мне предложение?

— Принимаешь? — он приподнял бровь.

Я улыбнулась и обняла его. А внутри вдруг все задрожало. В его глазах мелькнуло что-то, от чего мурашки пробежали по всему телу. На долю секунды я подумала: он говорит серьезно. Что если он действительно был готов на это?

Я прижалась к нему крепче. Мне нужно было немного времени — понять, показалось ли мне… и что я увижу, когда снова взгляну в его лицо.

Следующая мысль добила меня: если он спросит еще раз, я соглашусь. На все. На что угодно. Только бы он был рядом.

— Сегодня я сдержал себя, — вдруг сказал он, отстранившись. — Потому что дал слово. Но не проси меня больше об этом. Не бери с меня такие обещания.

Я молчала, всматриваясь в его глаза.

— Я хочу иметь возможность защитить тебя, — добавил он. — Иначе чего я вообще стою?

— Его больше не существует для меня. Он только облегчил все, — я крепче сжала его пальцы.

— Если не преподать ему урок, он поступит так снова. Вернется и сделает чего похуже однажды! Если не с тобой, с другой.

— Я хочу забыть о нем…

— А я хочу, чтобы он запомнил тебя. Навсегда.

— А ты меня запомнишь? — прошептала я.

Что-то в нем изменилось. Он замер, и в его взгляде закрутилась буря. Глубокая, пугающая. Мощная. Я не знаю, почему сказала это. Мои чувства к нему дерганые, непредсказуемые, болезненные. Слишком сильные.

Я знала: однажды потеряю его. Чувствовала это всем телом. Потому цеплялась за каждую секунду. Запоминала. Его так мало было в моей жизни. Слишком мало для меня.

Я резко обняла его. Сильно-сильно.

— Давай уйдем отсюда, — прошептал он и поцеловал меня в макушку.

Уже стемнело. Мы шли молча вдоль береговой линии. Люди разошлись. Песок под ногами остыл. Шум океана беспокоил чувства, не тревогой, чем-то тихо волнующим. Все было другим этой ночью.

Он вдруг взял меня за руку. Медленно коснулся пальцев и собрал их в своей теплой ладони. Внутри все задрожало. Что-то было в этом моменте, в нем, в нас, в темноте, в песке. Это была странная близость. Болезненная привязанность к его взгляду. Идти рядом, держась за руку в этой волнительной, беззвучной темноте казалось невозможным счастьем.

Я чувствовала его жаркую ладонь. И прохладный песок, обволакивающий ступни.

Слегка наклонилась к его плечу и глубоко вдохнула запах его кожи. Сначала носом, потом почти жадно ртом. Он вибрировал внутри меня. Я коснулась его локтем и вся задрожала. Он крепче сжал мои пальцы.

Я остановилась. Нужно было отдышаться. Проглотить слезы и его запах. Сердце мешало дышать.

Он повернулся ко мне. Подошел вплотную.

— Что мне сделать, чтобы не скучать по тебе… даже когда ты рядом? — я смотрела на океан. Голос дрожал. Водная поверхность расплывалась от слез и сливалась с потемневшей полосой неба.

— Ничего не делай, пожалуйста, — он смотрел прямо в глаза. — Скучай вдоволь, всегда скучай…

— Это никогда не пройдет?

— Пусть не проходит, черт возьми, — он обнял меня.

Он обнимал не как другие. Он окутывал, грел, собирал меня в себе. Я падала в его руки, как ребенок. Чтобы забыться и помнить. Чтобы чувствовать. Чтобы жить. Беззащитная, обнаженная, уязвимая. Я больше себе не принадлежала. Только ему.

Как это вообще случилось со мной?

Он прижал мою голову к своей груди.

Я смотрела на океан поверх его плеча, припадая к нему губами.

— Я не вынесу, если однажды ты сможешь меня ненавидеть, — голос оборвался. Я захлебнулась слезами.

— Откуда это взялось? — он встревоженно взглянул мне в лицо.

— Лео, пообещай мне кое-что, — я вытерла слезы и подняла глаза.

— Говори.

— Обещай, что не бросишь бокс.

Он улыбнулся, глядя на капли на моих пальцах.

— Я ни за что не уйду из бокса.

— Хорошо, — я медленно, неохотно отпустила его и подошла к воде. Мой океан шумел. Волны были темными, неспокойными. Воздух стал прохладнее. — Иначе мне придется уйти…

— Что ты сказала? — песок зашуршал под его ногами.

— Я не заберу тебя у тебя самого.

Я думала, что забыла эти его слова. Но теперь, после разговора с мамой, они зазвучали иначе. Тяжело. Гнетуще. Я вспомнила ее взгляд. Я не повторю ее ошибок. Не сделаю с ним этого. Я слишком сильно его люблю.

— Если однажды я стану для тебя важнее всего… — ветер сорвал дыхание. Глаза заслезились. — Я уйду. Потому что это будет неправильно.

Он стоял за моей спиной и молчал.

— Не волнуйся. Нет ничего в этом мире, что я мог бы любить больше бокса.

— Хорошо, — я улыбнулась, глядя на воду, но сердце болезненно сжалось. Где-то в глубине души я просто хотела, чтобы он послал к черту весь мир — и держал мою руку до конца.

— Теперь тебе не нужно уходить, — он обнял меня со спины. Я повернулась в его руках. Он смотрел на меня и улыбался.

— Что ты делаешь?

— Говорю то, что ты хочешь услышать.

— Ты солгал?

— Я бы в любом случае сказал это, будь то правдой или чтобы никогда тебя не терять из виду.

— Ты невозможен, — закрыла глаза.

— А какая разница, что я говорю? Сможешь держаться подальше? — он завел руку мне за спину и притянул к себе.

Я оказалась в его теплых объятиях.

— Даже если я скажу, что не могу жить без тебя, что откажусь от всего мира ради тебя — уйдешь? Если скажу, что не сплю ночами? Что каждый вечер жду тебя? Что ношу твой платок в кармане? Что хочу тебя, как никого? Что готов убить его ради тебя? — его пальцы сжимали подол моего платья. — Уйдешь?

Я молчала, и он сам ответил:

— Не уйдешь. Все равно останешься рядом. Как и я всегда буду возвращаться к тебе. Даже годы спустя, если понадобится.

Он посмотрел в мои глаза и крепче прижал к себе.

— Все. Холодно, идем домой, — он подхватил меня на руки с легкостью и этой его привычной ловкостью.

Я обвила его бедра ногами и сжала покрепче. Он собрался сделать шаг, но замер. Его лицо оказалось совсем рядом. На щеках — румянец, нос и уши покраснели. Его взгляд скользил по моему лицу. Ресницы тяжелые. Я замерла от этой близости. И даже не чувствовала, как холод въедался в кожу.

Прикоснулась лицом к его щеке, обняла за шею. Его дыхание касалось моего лица, теплое, прерывистое. Мы смотрели друг другу в глаза — и все остальное исчезало. Я сомкнула веки, уткнулась в его плечо, пряча лицо. Горячие мысли в голове закручивались в вихрь.

Не могла не думать о нем. С этого момента больше никогда в жизни…

Он нес меня вдоль берега. Его шаги — ровные. Дыхание — шумное, влажное. Я слушала его. Щекой чувствовала, как бьется под кожей пульс.

— Джо, мы дома, — он поцеловал меня в висок.

— Кажется, я задремала, — я опустила ноги на пол и увидела, что мы уже в его гостиной. Он улыбался.

Я зевнула, прижимаясь к его плечу.

— Иди в душ, а то простудишься. Я пока сделаю горячий чай.

Я кивнула и подошла к окну. Приоткрыла створку, чтобы впустить в комнату больше океанского воздуха. В отражении увидела, как он снял майку. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула ночной холодный воздух вперемешку с дрожью.

— Не поможешь расстегнуть платье? — слова вырвались неожиданно даже для меня. Я открыла глаза и увидела, как он подошел сзади. Откинул волосы, медленно расстегнул молнию. Дрожь прошла по коже.

Я наблюдала за ним в отражении. Его лицо напряглось — челюсть стала острее, брови сошлись, ноздри дрогнули. Он смотрел на меня так пристально, что у меня мурашки пошли по спине. Его палец коснулся кожи у ключицы, задержался, медленно нарисовал линию вниз к груди. От этого легкого движения меня пронзил ток.

Он осторожно подцепил ткань на моем плече и стал медленно стягивать ее по руке, сантиметр за сантиметром, будто наслаждался самой пыткой ожидания. Я закрыла глаза, и слух обострился: услышала, как его дыхание стало тяжелее, как сердце гулко билось в груди. Платье соскользнуло вниз и упало на пол с мягким шелестом.

Его ладони легли на мою талию, горячие, жадные, скользнули к животу и прижали меня к его телу. Его губы нашли изгиб шеи, и он вонзался в него ртом так жадно и долго, что я едва удержалась на ногах.

— Я скучал по тебе, — хрипло выдохнул он на мою кожу. Его дыхание обожгло плечо, и я задрожала.

Повернулась в его руках. Наши взгляды столкнулись — и все остальное исчезло. Его губы рухнули на мои. Поцелуй был яростным, влажным, с примесью отчаяния. Он прижимал меня к себе так крепко, будто пытался вдавить в свое тело. Я вцепилась пальцами в его затылок, чувствовала, как он дрожит от напряжения.

Он подхватил меня на руки, я обвила его бедрами. Его ладони блуждали по моей спине. Я выгибалась навстречу, задыхаясь.

Он опустил меня на кровать, и мир растворился в ощущениях. Его руки, горячие и сильные, прошлись по моим ребрам к груди. Он наклонился и прижался к ней губами.

— Я сходил с ума эти дни без тебя, — он прошептал впритык к влажной чувствительной коже, обжигая дыханием.

Я непроизвольно выгнулась, подставляясь его ласкам и теряя остатки контроля.

Его пальцы скользнули по моему телу, на живот, и ниже. Он смотрел на меня, пока касался, и от этого я горела еще сильнее. Его дыхание было прерывистым, он дрожал вместе со мной.

— Я подыхал, — он захрипел, и я ощутила напряжение в нем бедрами.

Когда он вошел в меня, я вскрикнула. Все мое тело охватило дикое, сладкое безумие. Мы двигались в одном бешеном ритме, жадно, резко, неистово, словно пытались наверстать эти две недели ненужной разлуки. Крики, стоны, удары сердца, скрип кровати, мое хриплое имя у самого уха.

И когда мы сорвались вместе, это было похоже на взрыв, дыхание оборвалось.

Он прижал меня к себе, обнял сзади, и мы долго не могли прийти в себя. Его руки обвивали меня, горячие и успокаивающие.

— Я согрелась, — прошептала я, смеясь сквозь сбившееся дыхание и прижимаясь к нему теснее.

— Обращайся, — он рассмеялся и обнял крепче.

— Есть что-то лучше этого?

— Не думаю, что прямо сейчас мне в голову может прийти что-то еще, — он провел рукой по моим волосам и прижался ближе. Его сердце билось у меня в спине. Его губы едва коснулись моего уха.

— Если бы ты знала, сколько раз я представлял нас такими за эти дни, — он улыбнулся, и я почувствовала, как напряглось его дыхание. — Я тронулся от голода по тебе.

Я повернула голову и коснулась его губ. Поцелуй был уже другим — не яростным, не хищным, а медленным, мягким, наполненным нежностью. Мы целовались так, словно боялись спугнуть это хрупкое затишье.

Он накрыл меня своим телом, но теперь движения были спокойными, ленивыми. Его ладонь скользнула по моей щеке, по волосам, по ключицам. Я закрыла глаза, наслаждаясь тем, как он словно заново изучал меня горячими пальцами.

Мы лежали лицом к лицу. Я гладила его щетину, чувствовала ее покалывание. Он прикрыл глаза, вжимаясь щекой в мою ладонь, как ребенок.

— Не отпускай меня больше никогда, — прошептала я.

Он открыл глаза и посмотрел так, что мне стало больно от нежности.

Я уткнулась носом в его шею. Слушала его дыхание, вдыхала его запах — терпкий, теплый, до боли знакомый.

— Так всегда будет? — рассматривала его влажную от испарины грудь.

— Ну… может, лет через тридцать будет уже не так, — он вскинул брови. Я рассмеялась.

— Ты понял, о чем я.

— Откуда это опять взялось? — его глаза потемнели.

— Не знаю… просто чувствую…

— Чувствую, — он провел пальцем по моей спине вдоль позвоночника. Я вздрогнула и приподнялась на локте. Этого не может быть.

— Это… самая сексуальная татуировка из всех, что я видел, — он улыбнулся.

Вдоль позвоночника азбукой Морзе было выведено слово «чувствую». Никто никогда не расшифровывал ее до него.

— Тебе подходит, — он продолжал гладить спину.

— Ты знаешь азбуку Морзе?

— Выучил, когда служил.

— Ты служил?

— В авиации, — он улыбнулся, видя мое удивление.

— Нам нужно чаще разговаривать. Что еще ты от меня скрываешь?

И вдруг его лицо изменилось. Помрачнело. Он совсем не умел скрывать эмоции.

— Лео? — я испугалась его реакции.

— Иди в душ, а я приготовлю что-нибудь, — он поднялся и натянул брюки. Я замерла.

— Остановись, — я схватила его за руку и поднялась с кровати. — Не делай так, мне не по себе, — я поравнялась с ним.

— Не спрашивай, хорошо? — он не смотрел мне в глаза.

— Почему? — я все никак не могла поймать его взгляд.

— Потому что… я тебя потеряю.

— Я не откажусь от тебя. Что бы ни было, — голос предательски дрожал.

— Правда?

— Правда, — я взяла его за обе руки. — Расскажи мне все.

— Расскажу. Но не сейчас. Постарайся… пока не думать об этом, — он пошел в кухню.

Я осталась стоять возле кровати. Его слова парализовали меня. Что ты скрываешь, Лео?

Если бы даже он сказал, что убил человека… Я бы осталась.

Холод пошел по телу: я ведь совсем не знала его. Я была здесь, в его доме и в его руках. Не задумываясь.

Он стоял, опершись на стол, опустив голову. Думая о том, чего мне знать было нельзя.

Я натянула его футболку и брюки и подошла. Поцеловала его в спину. Он медленно обернулся.

— Я все испортил, да? — в его взгляде читалось беспокойство.

— Я ничего не хочу знать, — прошептала я почему-то.

Он укутал меня в объятиях, но был напряжен. Мои слова не принесли облегчения.

Мы ужинали в тишине. Это было странно, глухо, тягуче. Он все больше уходил в себя, а я безуспешно ловила его взгляд. Я скучала по нему. Скучала по его глазам.

— Ты давно занимаешься боксом? — спросила я, чтобы хоть как-то отвлечь.

Он поднял голову и немного растерянно взглянул на меня.

— С армейских времен. Тогда мы просто дрались вечерами от скуки. Потом я познакомился с Артуром, они с моим командиром были старыми товарищами. Видимо, он заметил, что у меня неплохо выходит, и решил поднатаскать. — Он слегка улыбнулся. — Это была честь. Твой отец — спортсмен с большой буквы. Он легенда. Жаль, что больше не тренирует.

— Если честно, я никогда не интересовалась его боксерским прошлым, — пожала плечами.

— А зря. Ему есть что рассказать.

— Зак говорит с ним о боксе.

— Твой брат — отличный малый.

— Он наивно мечтает стать боксером, — усмехнулась я и отпила воды.

— Почему ты так думаешь? — он посмотрел мне в глаза.

— Лео, ну какой из него боксер? — я закатила глаза.

— Ты ошибаешься. Он добился многого своим упорством, — он не отступал.

— О чем ты?

— Он уже два года каждый день приходит на тренировки. Я ни разу не видел, чтобы он отлынивал. Ему трудно, но он не сдается.

— Ты серьезно? Папа не разрешает ему драться, — я покачала головой.

— Я знаю, и тут он ошибается. У Зака хорошие задатки. И я помогу ему, чем смогу. Даже если Артур будет стоять на своем.

— Иногда мне кажется, ты знаешь мою семью лучше, чем я, — задумалась я, вглядываясь в его лицо. Этот вечер становился каким-то тревожным. — Зак — твой фанат.

— Он мой друг. Он видел все мои бои, все победы и поражения, все травмы. Я за него в огонь и в воду. Он будет моим шпионом, проследит, чтобы этот урод не приблизился к тебе, — Лео сжал челюсть.

— Почему ты не ревновал меня к Кевину? — я скрестила руки на груди. Этот вопрос жег меня давно. Сердце забилось чаще.

— С чего ты взяла? — он ковырял вилкой еду, уткнувшись в тарелку.

— Я сказала тебе, что у меня есть другой, но ты…