Бесплатный фрагмент - Лад. Сказки лесной опушки.

Предисловие

Давным-давно, когда леса были гуще, а тропы тайнее, жили-были на свете Волк да Лиса. Не те, что в других сказках — один другого хитрее да злее. А совсем другие.

Говорят старые люди: пока есть на земле хоть один, кто помнит про лад, — Волк и Лиса рядом. Волк — молчаливый да сильный. Лиса — глазами янтарными сверкнёт, зубки покажет, а сердцем добрая.

Бывало, Волк молчит целый день, а Лиса — знает: он уже всё решил. А бывало — Лиса споёт полслова, а Волк — уже дров подкинул в костёр. Так они и живут: не словом, а делом.

В лесу они зверями ходят, у людей — простыми путниками с мудрым словом. Но всегда — вместе. Потому что лад рождается там, где двое — одна душа.

И нет у них в руках ни меча, ни огня. Только вера в то, что мир можно беречь — тихо, ежедневно, как берёзу от ветра.

Так сказывают. А ты слушай да запоминай. Потому что не зря наш народ веками такие сказки складывал — не для забавы, а для памяти.

Введение

В некотором царстве, не за морями-океанами, в глухой лесной стороне, что издавна Русью зовётся, раскинулся лес — звонкий да мохнатый, с родниками студёными, с тропами тайными.

И жили в том лесу Волк да Лиса — не врагами, не порознь, а в одной семье, ладно да складно, как встарь велось.

Хата у них — не большая, да тёплая. На окне — горшок с живучкой, у порога — метла из осоки. Всё по-домашнему.

Утро начнут — первым делом к порогу выйдут. Волк голову на восход склонит, Лиса лапой земли мягкой коснётся. Без такого начала и день не в день, и лад не в лад.

А потом — к костру. Волк дров подбросит, Лиса песню затянет. И пока пар от каши в небо уходит, они друг на друга смотрят — без слов. Потому что знают: пока мы вместе, лес жив.

Иногда — просто сидят. Молчат. Слушают, как шелестит мох под ногами. И этого хватает.

Лиса — красно-бурая, как лист осенний. Глаза у неё янтарные: то спокойные, как лесное озеро, то с искоркой. Бывало, и зубки покажет — не со зла, а для порядку. Чтоб знали: не одной лаской жива Лиса, но и лёгкой хитростью, без которой в лесу никак.

Волк — сер да уважист, плечист да молчалив. Слово лишнее не бросит, а если пообещает — как дуб в землю вроет. В лесу он и стена, и кров, и сила. Сила не для того, чтоб обижать, а для того, чтоб порядок держать.

Пошла о той паре молва промеж зверей лесных.

Белки на ветках перешёптывались:

— Видели? Волк вчера старой сове дупло починил…

Лоси у водопоя кивали:

— А Лиса — сказку новую спела, от которой даже волки слёзы пустили…

Даже старый Барсук, который зря худого слова не скажет, кряхтел задумчиво:

— Не простые они, Волк да Лиса. Чуют не только лапой, а сердцем — где лад рушится, где обида корни пустила, где забыли звери про память предков. Да только помалкивают. Дело делают. Потому что настоящий лад тишину любит, не трескучую славу.

Так и жили. День кормил, ночь берегла. А сказка наша только начинается…

— — Глава 1. Светлый Лад

Жили-были Волк и Лиса в самом сердце леса, в месте, что зовётся Светлый Лад.

Утром они первым делом выходили на порог. Волк голову на восход склонял, Лиса лапой земли мягкой касалась. Так у них заведено. Пока это делают — лес жив.

Но однажды утром наступила тишина. Ни птицы не поют, ни белки не стрекочут. Даже ветер замер, как будто боится шаг сделать.

Волк потянулся, мотнул головой:

— Что-то не так, Лисонька. Погода — благодать, а в душе — пусто.

Лиса повела ушками, понюхала воздух — пахло тревогой. И тут как тут — Мурка бежит, хвост трубой, глазки на мокром месте:

— Я чую, Лисонька, неладное! Все чего-то боятся. А я? Я боюсь, что одна останусь…

— Пойдём с нами, — сказала Лиса. — Вместе и страх не страшен.

Пошли они тропой. Дальше — Барсук у норы. Сидит, кружку с молоком в лапах держит, молоко стынет.

— Раньше всех угощал, — вздыхает. — А теперь… жалко. Вдруг не хватит? Сам себя стыжусь, а поделать ничего не могу.

Ещё дальше — белки на ёлке. Сидят по разным веткам, грибы перебирают молча.

— В прошлый раз сосед сказал: «Это моё», — шепчет одна. — А сам съел. Теперь не верим никому.

А из берлоги Медведь вылезает. Глаза тусклые, шерсть колтуном.

— Спал плохо. Всё ворочался. В голове шум — как будто кто-то кричит, а я не слышу чего. Забыл, как молчать. А без молчания — нет покоя.

Волк переглянулся с Лисой.

— Вот он, Ледяной Шум, — сказал тихо. — Не снаружи. Внутри каждого.

Тут Лиса улыбнулась. Подняла лапу — и появился из воздуха овёс золотистый, светлый, как первый луч:

— Это дар земли тем, кто помнит лад.

Потом достала из-за уха горсть ягод — тех самых, что растут только там, где доброе слово в землю сказали:

— А это — чтобы сердца открылись.

— Какую кашу? — заворчал было Барсук. Но встретил взгляд Волка — спокойный, без укора. И добавил: — Ладно… У меня молоко найдётся.

— У нас грибы! — крикнули белки, спрыгивая с веток.

— А я последнюю ягоду принесу, — прошептала Мурка.

— А я… дров наколю, — буркнул Медведь, и в голосе его впервые за долгое время почудилась теплота.

Разожгли костёр. Чугунок повесили. Каша закипела — и Лиса запела:

> «Огонь гори, вода кипи,

> Добро в кашу принеси.

> Кто скажет правду у костра —

> Вернётся к нему чистота.

> Пусть каждый слово своё даст,

> И лад вернётся в этот час.

> А пар от каши, как крыло,

> К звёздам уйдёт и свет принесёт».

Когда песня стихла, Волк подбросил в костёр сухих веток, присел рядом и тихо сказал:

— Теперь вы сами знаете. Лад возвращается не по указу. А кашей. Правдой. И костром.

И тогда все почувствовали: не страшно больше. Потому что рядом — свои.

С тех пор в Светлом Ладу повелось: чувствуешь Ледяной Шум — не прячься. Собирай у костра тех, кто рядом. Вари кашу с дарами земли и ягодой-откровением. Скажи: «У меня наболело». И лад сам вернётся.

А чтобы не забыть — каждый зверь взял себе горсть овса: посеять у порога. На память. На надежду.

— — Глава 2. Как Барсук жадность победил

После той каши в лесу потеплело. Белки снова стрекотали, лоси делили тропу без ссор, даже Мурка спала спокойно — как печь у костра. Но Барсук — нет.

Сидел он у норы, пересчитывал припасы и вздыхал. Грибов — полная кладовая, мёду — крынка, хоть ложкой ешь. А на душе — пусто, как осенний орех. Потому что каждое утро шептал себе:

— Отдам — и не хватит. А вдруг я сам останусь без ничего?

Стыдно ему было. Но поделать с собой ничего не мог.

Однажды утром пришла Лиса. Присела на пенёк рядом, хвостом мох пригладила.

— Что, Барсук, не спится? Или спится, да не сладко?

— Да вот… молока жалко. Грибов жалко. Всего жалко. Аж самому противно, а поделать не могу.

— А ты вспомни, — говорит Лиса, — когда ты последний раз просто так, без повода, что-то отдал? Не за «спасибо», не за «потом отдам» — а просто потому, что сердце попросило?

Замолчал Барсук. Потом буркнул:

— Давно. Очень давно. Ещё когда маленьким был… Медвежонку мёд дал. Сам голодный был — а отдал.

— Ну вот, — улыбнулась Лиса. — А говорят: рука, которая отдаёт, не пустеет. Но чтобы в это поверить — надо просто попробовать.

Тут из-за сосны вышел Волк. Молча подошёл, кинул Барсуку ремешок — простой, из корня, с узелком.

— Это что? — спросил Барсук.

— А это, — сказал Волк, — пояс добрых рук. Кто его носит — каждое утро меняется с кем-нибудь: грибом на ягоду, молоком на траву целебную. Не важно, кто больше дал, кто меньше. Главное — рука привыкает отдавать первой.

Сначала Барсук ворчал:

— Гриб на ягоду? Да ягод у меня своих полно!

Но Волк только головой покачал — мол, не о ягодах речь.

Взял Барсук ремешок. Повертел в лапах. Положил в нору — под подушку. А назавтра вылез чуть свет. Пошёл к белкам:

— Держите, вам грибок. А вы мне — чернику.

Белки удивились, но дали — и глаза у них загорелись, как угольки.

Через неделю Барсук уже сам искал, с кем бы поменяться. Через месяц проснулся и понял: рука не пустеет. Потому что когда отдаёшь — к тебе возвращается теплом, улыбкой, словом «спасибо». И не важно, сколько у тебя в кладовой. Важно — сколько в сердце.

С тех пор Барсук первым приходит на помощь. И если кто в лесу забыл про лад — он напоминает, потирая свой пояс:

— Эх, сосед, а помнишь, как я грибы на чернику менял? Давай и ты попробуй. Не боись — рука не пустеет.

А Волк с Лисой ушли дальше. Потому что у леса много углов, а лад — везде. Даже там, где кто-то прячет мёд под подушку… и боится отдать.

— — Глава 3. Покой Медведя