Бесплатный фрагмент - Лабиринт. Охота на олигарха

«ЛАБИРИНТ»
ОХОТА НА ОЛИГАРХА

По горным тропам

Путь непростой пришлось пройти

По тропам диких скал,

Увидев жертвенный огонь

И смерти злой оскал.

Чечня встретила старыми аулами, развалинами городов и посёлков; беспокойными лицами и сверкающими недоверием глазами. Олег с чужим паспортом и лицом играл известного журналиста Владислава Рублёва, прославившегося нашумевшими на весь мир репортажами. Свободомыслие и острая точка своего видения реальности острой гранью пересекали отношение с правительством. Но свобода слова и демократические веяния в стране помогали журналисту держаться на плаву. И вот вместо этого сложного, неуживчивого человека Олегу пришлось находиться в самых сложных ситуациях и отношениях среди чеченских бандформирований. Если бы не позиция журналиста, сочувствующего бандитам, жизнь его была бы коротка.

Время, проведённое в обществе с Владиславом, давало мало представлений о его характере, манерах поведения, вкусах и всего того, чем Олег должен был приблизиться к образу этого сложного человека. Просмотрев весь видеоматериал, Олег постепенно приближался к чужому образу, обрастая незнакомыми привычками, показывал узнаваемый характер близко знающим журналиста людям.

В самом начале представления чужого образа Олегу казалось невозможным перевоплощение в другого человека, вероятно, сильно отличающегося по своим антропометрическим данным. Но когда увидел Влада вживую, немного успокоился — парень, с точки зрения физического развития, был на высоте. Да и внешнее сходство было приемлемым для формирования личности Олега в личность Влада. И всё же, особенно в первые дни, когда он смотрел в зеркало на чужое лицо, ему казалось, что он погружался в другое измерение, чуждое его сознанию. И каждый раз, когда он случайно видел своё отражение, что-то вздрагивало у него внутри, и он понимал, что ему не суждено привыкнуть к чужому образу. Такое насилие над своей психикой и постоянный контроль давили его сознание, но сила воли давала поразительные результаты. А гордиться было чем: человек, правая рука полевого командира Надир, принял Олега как старого друга.

Рустам, несмотря на чужое лицо, так и остался Рустамом и был подручным, снимая репортажи, готовя снимки и комментируя события. Ему, как новичку, пришлось играть испуганного человека, попавшего в неординарную ситуацию.

Влад Рублёв дал значимую информацию: он знал многих полевых командиров… Ему пришлось неоднократно с ними общаться. Олег и Рустам тщательно изучали фотографии, видеоматериалы, имена, клички и характер боевиков. Так было проще расположить к себе совершенно незнакомых людей, при первом обращении называя их имена.

Город остался в сизой дымке марева. Дорога запетляла, поднимаясь к подножию горы, где виднелось селение. «Приора» подкатила к аулу, окружённому высоким забором из камней, юркнула в проём. Проехав метров триста по внутреннему периметру, свернула на очень узкую улицу. Если остановиться между стен, уходящих в гору, то выйти из машины было бы невозможно. Протиснувшись выше, оказались на обширной площади, где каждый дом глядел на скалистую площадь чёрными провалами небольших окон. На всём пространстве, прижавшись вплотную к стенам, стояло несколько легковых машин и крытая брезентом «Газель». Каким образом она попала сюда, для гостей было загадкой… «Не на вертолёте же её сюда забросили?» Загадка разрешилась, когда свернули за выступ одного из домов: вниз уходила довольно широкая дорога, и вскоре, объезжая каменистые уступы горы, «Приора» покинула это небольшое селение.

Проехав около километра, вдали показались строения, облепившие плотно скальное подножье. Петляя по узким улочкам, подъехали к одной из мазанок, припарковали автомобиль. На пороге появился седовласый пожилой мужчина; вскинув ладони к измождённому годами лицу, скользнул по ухоженной бородке; раскинув руки для объятий, пошёл навстречу гостям.

— Рад гостям дорогим. Надолго или, как обычно, заскочили на минутку и пропали?

— Отдохнём здесь ночку, и рано утром в путь до нашего лагеря, а там Аллах даст нам ещё времени… — Надир посмотрел на попутчиков тоскливым взглядом… — Проходите! Не стесняйтесь… Здесь все братья…

Казавшаяся тесной снаружи лачуга внутри оказалась очень просторной гостиной с прилегающими двумя комнатами. Кухня была расположена тут же — в гостиной, но использовалась только в холодное время. Летняя кухня была во внутреннем дворе, куда хозяин пригласил приехавших гостей.

Для них было уже всё приготовлено: на мангале дожаривалась следующая партия шашлыков, на столе стояли пиалы и глубокие чашки. Расторопный парнишка лет пятнадцати ловко обслуживал гостей, успевая следить и за мангалом, и за бурлящей в небольшом котле неизвестной ещё пищей. Запах кружил головы проголодавшихся гостей, и вскоре всё приготовленное было на столе. Наступило молчаливое поедание яств. Давно ребята с Урала не едали такой вкусной пищи, с удовольствием налегая на всё приготовленное, приправленное обильной зеленью.

Хорошо покушав и выпив лёгкого вина, сидели, обсуждая в разговорах тонкости и проблемы своей жизни. Из разговора родственников было понятно — не часто Надир навещал своего дядю.

— А вот и наша красавица, — повернулся дед к вошедшей девушке, лицо которой на самом деле впечатляло своей необычной красотой: все черты её лица были естественны — не тронуты косметикой, широкие смоляные брови вразлёт и большие красивые глаза в обрамлении длинных ресниц.

Надир встал, обнял девушку, поцеловав в щёку. Отстранился, разглядывая стройную фигурку.

— Как время летит… Вот совсем недавно малявки рядом бегали, а сейчас смотри: джигит подрастает и невеста на выданье. — Надир зацокал языком.

Дед заметил любопытный взгляд девушки, остановившийся на лице Рустама. Произнёс ласково:

— Иди, внучка, в свою комнату, не мешай мужскому разговору.

Она послушалась и пошла к распахнутой двери, ещё мгновение смотря в восхищённые глаза Рустама.

Новости были исчерпаны, вопросы задавались с большими паузами, а глаза слипались. Надир встал.

— Пора отдохнуть, а там в нелёгкий путь.

Они расположились на широких топчанах ко сну. Морфей быстро одолел их уставшие тела. Они даже не услышали гомон первых петухов. Рассвет брезжил, наливаясь светом. Неожиданно дверь с шумом распахнулась, а в комнату заскочил запыхавшийся незнакомец, быстро подошёл к взволнованному Надиру, продиравшему спросонья глаза. Речь бородача была эмоциональной: местное наречие перемежалось русскими словами, но смысл был ясен: русские обнаружили основной лагерь боевиков. Скоро там будет ад. Нужно уходить козьими тропами до группы, ожидавшей не только прибывших гостей… Надир исказил лицо гримасой ненависти, спросил незваного гостя: «Успели связаться с лагерем?» Бородач отрицательно замотал головой: «Русские глушилку включили — связь отсутствует». Лицо Надира ещё больше помрачнело.

— Журналисты, подъём! Быстро собрались… Нужно успеть предупредить братьев…

Вначале был бег: нелегко было бежать с рюкзаками, которые Надир распределил между «марафонцами». Что было в рюкзаках, весивших половину веса несущего? Это был вопрос… Надир понимал, что с таким весом скоро все сдуются, и предупреждение опоздает. Первым скинул рюкзак. Показал жестом, чтоб сбросили груз с плеч. Приказал бородачу стеречь оставленные на тропе рюкзаки. Махнув рукой, чтоб журналисты следовали за ним, бросился бегом вперёд.

Впереди показался стелящийся дымок костра, а через несколько минут задохнувшиеся от бега посланники были под прицелом выставленного поста. Надир выдохнул пароль, назвав имя командира боевиков. Сообщил, что скоро лагерь будет под обстрелом. Старший поста, видя, что посланники валятся с ног, приказал лысому братку бежать что есть сил до лагеря…

Отдышавшись, Надир произнёс:

— Нам в другую сторону… — Пошёл усталой походкой по еле заметной тропе за скальный срез. Олег с Рустамом последовали за ним. Только оказавшись на небольшой площадке под нависшей над ними скалой, услышали невдалеке разрывы снарядов. Надир посмотрел на нависшую глыбу, прижался к скале, показал глазами, чтоб и его путники углубились, не дав начавшемуся камнепаду раздавить человеческую плоть. Огромные валуны с грохотом уносились вниз, увлекая за собой камни и вырванные с корнем деревья.

Обстрел продолжался более десяти минут. Всё затихло, и только редкие запоздавшие камни продолжали срываться со склона горы, нарушая возникшую со звоном в ушах тишину.

Дальше шли, уподобляясь горным козлам, прочувствовав каждый шаг, помогая руками держаться за выступы в скале. Надир уже выдохнул облегчённо, зная, что дальше путь будет легче.

— Слава аллаху, ещё минут десять, и мы на месте.

Но радость его растаяла, увидев, что часть широкой тропы обрушилась, увлечённая прошедшим камнепадом. Снял куртку, бросив её через разлом на тропу. Размотал с пояса верёвку. Найдя подходящий камень, привязал крепко к раздвоенному концу, запустил снаряд в расщелину в скале. Подёргав верёвку для уверенности закрепления, обмотав её вокруг предплечья, оттолкнулся, пролетев через разлом, мягко приземлился на той стороне широкой тропы. Свернув в кольца свободный конец верёвки, бросил её Олегу.

— Давай, журналист, повтори полёт…

Олег закрепил сумку с оборудованием специальным ремнём на талии, проделав всё, как Надир, легко приземлился рядом с ним. Бросил верёвку Рустаму, который через несколько секунд уже был рядом. Надир с сожалением посмотрел на застрявший в расщелине капроновый трос, махнул в сердцах рукой.

— Может, на обратном пути пригодится. Придавив камнем кольца верёвки, надел куртку. Молча пошёл вперёд.

Тропа привела путников на широкую площадку, где Надира с журналистами встретили радостными криками боевики. В отдалении была видна большая палатка, способная вместить в своё чрево мотострелковый взвод.

Услышав наружное оживление, из палатки вышел крепкого телосложения лысый мужик. На его могучей груди покоилась широкая борода; брови горца срослись густой спутанной щёткой над чёрными, как угли, глазами, смотревшими из глубины черепа грозно и напряжённо. Увидев Надира с журналистами, лицо его озарила улыбка, показав из-под усов перламутр зубов. Раскинув широко руки, пошёл навстречу гостям. Крепко обнял Надира. Освободившись, протянул обе руки Олегу.

— Рад видеть тебя, дорогой мой Владислав. — Обратив взгляд на Рустама, спросил: — Ты в этот раз прибыл с незнакомым мне человеком… — Пожав руку Рустаму, представился: — Шавлат.

Рустам, ответив на крепкое пожатие, назвал своё имя.

— Как вы добрались? Что известно по лагерю? Услышав разрывы, я послал разведку…

Надир закашлялся. Просипев, выдавил из лёгких застрявшие слова:

— Слава Аллаху: успели предупредить братьев, что русские обнаружили лагерь. Надеюсь, что все успели уйти. Пришлось оставить груз недалеко от лагеря. Нужно его срочно забрать и восстановить повреждённую обвалом тропу. Пошли мужиков половчее. Я там верёвку закрепил, думаю, управятся.

— Хорошо: вернутся разведчики, пошлю их за грузом. Все новости обсудим в палатке. Ждём прибытие спонсоров с деньгами. Жить легче будет.

Шавлат и Надир скрылись в палатке, оставив гостей снаружи. Какое-то время боевики с любопытством разглядывали прибывших, а Олег выискивал знакомые, изученные ранее лица, подходил, называя по имени, приветствовал по местному обычаю. Постепенно всё вошло в своё русло. Связь между журналистами и бородатыми мужиками была налажена. Нужно было готовить материал о жизни горцев.

Пока всё шло гладко… Но стоило заикнуться Олегу об оседлой жизни за границей, попросив помощи у бандитов, — начались осложнения.

После очередных съёмок к ним подошёл Надир. Зло сверкнув чёрными глазами, сказал, резко мотнув головой в сторону командирской палатки:

— Иди, тебя Шавлат зовёт!

Рустам привстал с брезента, брошенного на утоптанный снег, но тут же повалился набок от резкого тычка стволом автомата.

— А ты посиди здесь. Там тебе делать нечего, — изрёк Надир, стоя над Рустамом с широко расставленными ногами.

Рустам не показал ни единым мускулом или взглядом, что ненавидит бандита, имеющего другую, искажённую идеологию, жгущую всю его внутреннюю сущность.

Шавлат, одетый в заграничный мундир неизвестного года выпуска и происхождения, сидел возле длинного импровизированного стола, сколоченного из неотёсанных досок, накрытых местами клеёнкой. Наголо обритая голова с широкой бородой была наклонена набок. Смотрел исподлобья на вошедшего Олега. Смотрел долго, не отрываясь. Какие мысли кружили в его голове? Один аллах знает. Наконец произнёс тяжело с выдохом:

— Что, крыса конторская, бежишь из страны? Мало мы тебе платим? Что молчишь? Понимаю, надоело тебе всё это дерьмо! А каково нам? Давай все убежим! Не слышу, чего ты там шепчешь? А ну, иди сюда. Ты что, не понимаешь? Здесь нужен ты — русский журналист из России. Тебя все знают. Тебя читают. А если ты убежишь, кто тебя читать будет? … Англичане, французы, или, может быть, мексиканцы? Которым насрать на нас всех, вместе с тобой! Нет, дорогой, никто тебе помогать не будет. Ещё раз заикнёшься об этом, голову отрежу! Иди, работай! Рукопись занесёшь… посмотрю на твою писанину. Один комплект фотографий скинешь мне, как всегда. Наша правда — это истина, заруби себе на одном месте и не забывай.

Олег хотел ответить, но Шавлат пренебрежительно махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Вдогонку крикнул:

— Деньгами не обижу — этого добра у нас хватает.

Время оставалось в обрез. Надир стал подозрительным — смотрел косо и зло. Придирался по пустякам, видно, Шавлат велел присматривать за желающим слинять за бугор журналистом.

Пленники

Смотреть на мир в огнях войны,

Безвинных видеть в стане пленных…

На них нет крови, нет вины,

Они лишь жертвы оголтелых,

Пришедших из больной страны.

В полдень разведчики вернулись с живой «добычей»: двумя молодыми солдатиками, шедшими по камням голыми ступнями, израненными в кровь. Они шли пошатываясь, прижимаясь друг к другу худенькими плечами. Ремни были сняты, куртки расстёгнуты. На ослепительно белом снегу оставались окровавленные следы. Парнишка с русыми волосами вскидывал голову вверх, устремляя взгляд в небо, что-то шептал, еле шевеля губами. Брюнет же смотрел угрюмо себе под ноги, изредка бросая волчий взгляд в стороны, словно оценивая обстановку.

Чеченец с избитым оспой лицом, уже немолодой, но ещё крепкий мужик, с силой ударил русоволосого паренька, отбросив его к серому валуну на грязную проталину. Схватив брюнета за тонкую, ещё детскую шею, достал нож, ударил коленом парня в спину, поставив его на колени. Ещё мгновение, и нож полоснёт по горлу.

Олег встретил взгляд, и эта прощальная пронзительность на юном, ещё ни разу не бритом лице поразила, пробила брешь профессионализма в душе Олега. Он видел только чёрные, широко распахнутые глаза, в которых было всё: и страх, и мольба, и прощание с жизнью, и маленькая надежда, что всё неправда, что это дурной сон или другая, чужая, случайная жизнь.

Олег приготовился к прыжку. Он понимал, что сейчас наступит конец не только для этого парнишки, но и для него с Рустамом. Он уже не думал о задании — у него была одна цель: уничтожить врага.

Как профессионал, он давно просчитал свои шансы и оценил каждого присутствовавшего на этой скалистой площадке. Основная группа спустилась ниже — к подножью, и обосновалась в небольшом селении. Здесь же, на этом относительно ровном пятачке, ждали больших гостей. Как информировал Олега молчун — Рустам, владеющий познанием местного языка, — горцы ждали аванса за какую-то большую операцию, назначенную на ближайшее время.

Всего на площадке была чёртова дюжина головорезов, считая только что прибывших разведчиков. С этими ребятами надеяться только на свой профессионализм было глупо. Звериная реакция и чутьё горцев могут сработать молниеносно, и одного ножа чеченца явно недостаточно для победного финала. Нужна была фортуна — везение.

И им повезло: Надир, крикнув гортанно, подошёл и, вырвав нож у разведчика, зашипел ему в лицо на родном языке:

— Ты что, собака, хочешь из нас зверей сделать — варваров? — Он многозначительно показал взглядом в сторону Олега, с силой вогнал лезвие в кожаный чехол, оттолкнув мужика от парня.

Обессиленный пленник с трудом поднялся, подойдя к своему другу упал рядом, прижавшись к его плечу. Они посмотрели друг на друга с малой надеждой, что будут жить.

У Олега, несмотря на морозную погоду, выступил пот, по спине пробежался озноб. «К чёрту все тренировки… Он никогда не сможет быть хладнокровным. Он уже сорвался, и сорвётся ещё не раз. Надо ускорить процесс и добраться до цели. Надо уничтожать мразь как можно быстрей».

И опять повезло: тонкий слух Рустама уловил приближающийся гул двигателя и свист винтов. Он посмотрел на Олега, показал глазами за скалу. Олег дал понять, что тоже слышит приближение вертушки. Да и горцы своими радостными криками подтвердили предположение Олега: прилетел большой человек, спонсирующий деятельность группировок. Возможно, это был контролёр, замаскированный под хозяина.

Вертолёт с нарастающим звуком быстро приближался. На борту уже был различим номер и большой красный крест. Снижаясь, он плотным потоком воздуха срывал с уступов горы снег. Палатка, хлопая брезентом, заходила ходуном, а люди внизу съёжились, придерживая головные уборы.

Важный гость

Он, словно лис на жертву смотрит,

Пытаясь суть чужую знать.

Связав свои задачи с горем…

Он дал добро — страну продать.

Вертушка была российской. Огромные лопасти страшным свистом пригнули всех к скале. Срывая снег с расщелин, медленно останавливали своё кружение. Из чрева огромной стрекозы ловко спустились двое крепких парней в ладноскроенных камуфляжных костюмах. Предупредительно встали у трапа, помогая грузному человеку, медленно ступавшему на ступени. Шавлат также протянул свои руки для помощи. Следом в проёме показался ещё один человек — оказывается, с хозяином прибыл фотокорреспондент-англичанин, плохо говоривший на ломаном русском языке.

Как только прибывшие выбрались из вертушки, второй пилот наклонился к русоволосому напарнику, сидевшему расслабившись без наушников; толкнув в плечо, тихо сообщил:

— Командир просил подать сигнал, если заберём на борт русских парней.

Пилот с понимающим лицом кивнул…

— Он ещё на базе предупредил меня, что, возможно, клиент может забрать с собой двух русских парней. Ты тогда отошёл с механиком машину осматривать. Да… продали нас за хорошие бабки… И им хорошо, и нам хорошо.

— Это точно — такой расклад меня устраивает — боссы из-за бугра не жалеют денег. Давай выбирайся на свежий горный воздух. Похоже, ночевать здесь придётся.

Надир, после недолгого общения с английским журналистом, с недовольным видом подошёл к Олегу. Поморщившись, как от вкуса лимона, обратился с просьбой:

— Слушай, этот англичанин по-русски не понимает. Я с ним сколько общался — ни хрена его не пойму, чего хочет. Твоя помощь нужна — ему с пацанами поговорить нужно.

Хозяин долго общался с Шавлатом. Как понял Олег, он свободно говорил с чеченцем на его родном языке, а люди, прибывшие с ним, были явно профессионалами; но и на них эта местная обстановка действовала удручающе. Им явно хотелось быстрее покинуть это неуютное место.

Первым делом импортный журналист сделал несколько снимков, сняв заодно Надира и местных, как он выразился, корреспондентов: Олега и Рустама. Залопотал по-своему, быстро, но вполне понятно. Кивнув в сторону пленных, поморщился, перешёл на размеренный говор. В глазах появился совершенно другой интерес…

— Скажите, это и есть русские оккупанты? Почему они такие худые?

Надир, задрав бороду вверх, захохотал.

— В России нет средств, чтоб хорошо кормить своих воинов. Нам остаётся подождать, когда там всё растащат — солдаты с голода умрут. Зачем воюем — не знаю… Скоро вся территория России свободной будет. Воры вместе с награбленным за бугор сбегут, а голодный обворованный народ, что глина — лепи, что хочешь!

Англичанин посмотрел недоверчиво на Надира, перевёл вопросительный взгляд на Олега.

Усмехнувшись, Олег с грустными нотками в голосе констатировал:

— Да-да, он прав: в России анархия — полный беспорядок — никто ни за что не отвечает. Там за мешок картошки можно большой срок схлопотать, а за миллион — ты уважаемый человек. А если в придачу депутат — можешь всё что угодно делать: хочешь подраться — пожалуйста, хочешь в морду плюнуть — без труда. А воровать — так это у них в законе. Да и в союзных республиках дела обстоят ещё хуже: народ в Россию подался на нелегальные заработки, создав для хозяев лучшую почву с удобрениями. Если правительство не будет действовать, то возможна гражданская война. Она никому не нужна — ни олигархам, ни правительству, ни простому народу; но человек так устроен: непомерная жадность одних и пассивность других порождают порочную систему, от которой страдают все. Россия — страна богатая, а народ самый нищий. В этой стране парадоксов больше, чем во всём мире. Свой народ мрёт от голода, а правительство, как и в старые времена, налево и направо его труды легко раздаёт. Между прочим, не спрашивая у тех, кто все эти блага создаёт. Устал я от всего этого бедлама, хочется пожить среди нормальных людей, где общество подчиняется законам логики, где устоявшиеся принципы и законы. Хочу туда, где думают о людях.

Англичанин слушал внимательно, но смотрел на полураздетых русских солдат. Быстро метнул взгляд на Олега.

— Где вы так хорошо научились говорить по-английски? — не дожидаясь ответа, продолжил: — Я вам завидую. Вот учу русский, а он не даётся. Немецкий, итальянский ещё куда ни шло, а русский — тяжело. Но, думаю, что и его осилю когда-нибудь. Хочу написать о России, о чеченском народе. Хочу понять то, чем живут эти люди, почему они воюют?

— Хорошее дело. Вот и я собираю материал и, несмотря на то, что живу в России, в отличие от вас, иностранцев, я сильно сомневаюсь, что всё знаю о своём народе. Читаю ваши статьи и поражаюсь, как легко вы распоряжаетесь чужими судьбами. Как легко вы ставите точки там, где должно быть многоточие и вопросительные знаки.

Англичанин сделал обиженное лицо.

— Я понимаю вас, но ваши обвинения беспочвенны, а вернее, некорректны: кроме нас, иностранцев, правду писать никто не хочет. Я, кстати, читал ваши статьи. Согласитесь, они однобоки и завуалированы, несмотря на некоторую жестокость, которую вы пытаетесь выставить на первый план, интригуя тем самым читателя, вы скрываете истину. Ваша недосказанность иногда раздражает. Как говорят русские, «нужно уметь читать между строк» — здесь не проходит. Слишком туманная перспектива — как ни напрягаешь своё воображение — полной картины не видишь. Но надо отдать вам должное: стиль письма завораживает, и ваша тайна становится притягательной — хочется её выудить, а она, как ящерица, зарывается в песок. Ваши статьи для обывателя. Вы боитесь раскрыть всю правду… Не так ли?

— Я не желаю спорить на эту тему. Правду каждый видит по-своему. То, что вы читали, — это ещё не вся соль и горечь действительности. Я имею очень сложную информацию, которой я не могу распоряжаться по ряду причин. Основная из них — это моя жизнь и жизнь моих близких людей. Поэтому я согласен с вашей оценкой.

Глаза англичанина оживились.

— Вы говорите, что вашей жизни угрожают. Понимаю вас. Но вы, я так думаю, не прочь продолжить свои труды в более безопасном месте. Я не прочь помочь вам, если, конечно, вы пожелаете моей помощи. — Он протянул свою сухую, никогда не видевшую физического труда руку с холеными пальцами и ухоженными ногтями.

Олег, как бы сомневаясь, с некоторой паузой протянул свою руку навстречу. Англичанин улыбнулся.

— Вот и хорошо! Наш тандем будет шокирующим для мировой общественности. Мы поднимем занавес, скрывающий истину. Сегодня я познакомлю вас с человеком совершенно неординарным. Вам будет интересно побеседовать. Его взгляды на жизнь, несомненно, заинтересуют вас…

После этого короткого знакомства Айс — так звали англичанина — по большей части работал с ноутбуком, ловко перебирая клавиши, набирал текст и вносил снимки на жёсткий диск.

При трудности общения с заинтересованной личностью он с виноватыми глазами подходил к Олегу, называя его коротко — Влад.

Олегу было интересно быть посредником между людьми совершенно разными, чужими по всей своей сути, видевшими действительность каждый со своей точки зрения. Олег пытался передать точность фраз и переживания говорившего человека. За что Айс был чрезвычайно благодарен ему.

Надо отдать должное англичанину: он добился, чтоб пленных ребят одели и накормили. Он сидел рядом с ними, с сочувствием глядя, как они замёрзшими руками, бесчувственными пальцами держали ложки и высокие алюминиевые котелки. Принимал их благодарные взгляды и не тревожил их до тех пор, пока они не отложили пустую посуду в сторону.

Видно, расположение к этому чужому человеку дало свои положительные результаты: солдатики разговорились, и Айс, быстро перебирая пальцами, еле успевал набирать текст. Впрочем, это было ни к чему — у него была прекрасная аппаратура и программа по распознаванию речи, синхронно записывающая всё сказанное присутствующими. Но, видно, многолетняя привычка и желание поддерживать форму не составляли большого труда по набору текста вживую.

Олег с уважением смотрел на быстро бегущую строку — не каждый стенографист сможет так виртуозно работать с клавиатурой.

День близился к вечеру — горный воздух от морозного тумана стал плотней, и холод забирался под одежду, заставляя поглядывать на палатки, над которыми курился дымок. Зенит темнеющего неба открывал первые звёздочки, а горы ещё стояли в ауре малинового заката. Снег на склонах лиловыми оттенками уходил в синюю глубину расщелин, создавая резкие рельефы, напоминающие сочные пейзажи Сарьяна.

Из палатки Шавлата вышел «хозяин». Тут же к нему подошли его люди. Не обращая на них никакого внимания, он направился к англичанину, быстро поднявшемуся со своего раскладного стульчика. Олег видел, как англичанин напрягся, встречая своего босса.

— Ну как тебе здешняя обстановка — друзьями не обзавёлся? — окинув взглядом сбившихся в кучку людей, спросил бесцветным голосом босс. Он был довольно крупный: вместе с огромным ростом всё на его теле было массивным. Массу прибавляла дорогая меховая куртка отличной выделки. Шапка с шикарным мехом неизвестного животного, легко играющим от малейшего дуновения ветра, удивляла огромными размерами.

«Шрек», — мысленно произнёс Олег.

— Знакомьтесь. Это и есть тот знаменитый Владислав Рублёв, чьи труды вы выискиваете в прессе в первую очередь. — Айс отступил в сторону, пропуская великана вперёд.

Толстяк, широко улыбаясь, неуклюже двинулся к Олегу, протянув огромную ладонь для рукопожатия. Долго тряс руку журналисту, приговаривая:

— Читал, читал, и очень рад видеть живого автора прекрасных статей. Наш друг, наверное, уже высказался о ваших литературных трудах, — он лукаво посмотрел в сторону Айса.

Олег понял, что дискуссии по поводу литературных способностей Владислава были часты и противоречивы. Ему было на руку, что этот, несомненно, большой человек, интересовался политическими и не только статьями русского журналиста.

— Серов Вениамин Станиславович. — Так представился улыбчивый и, казалось, добродушный великан. Приглашая к себе на ужин, пообещал экзотическую пищу, которую он, Владислав, по мнению Вениамина, не едал никогда.

Олег с благодарностью принял приглашение, и через час они уже сидели за довольно большим раскладным столом, уставленным различными блюдами. Толстяк, видимо, любил побаловать своё чрево обильной пищей и, несмотря на лишние килограммы, себе в этом не отказывал.

Разговаривая с Олегом, он подливал в бокалы искристое вино, казалось, слабое, но приятного, чуть терпкого вкуса, поглядывал на молчаливого Рустама, изредка переключался для ответа Шавлату. Раздражался, когда тот перебивал их беседу.

Несмотря на непринуждённость обстановки и обобщённой темы разговора, Олег чувствовал, что Вениамина Станиславовича интересовало совершенно другое, но это другое явно будет озвучено с глазу на глаз.

И Олег оказался прав: после обильного ужина, когда все благодарили хозяина, Вениамин Станиславович отвёл Шавлата в сторону и что-то прошептал на ухо. После чего тот резко, гортанным голосом на родном языке, явно попросил присутствующих покинуть палатку. Бос посмотрел на Айса, и тот без слов поднялся со скамейки, ударив слегка Рустама по плечу, кивком показал, что боссу нужно побыть наедине с русским журналистом.

Рустам давно это понял, но продолжал играть простачка: сделав предупредительный жест, он состроил недоумённую физиономию подвыпившего мужичка и, взяв со стола бутылку с вином, попытался налить в свой ещё недопитый бокал взбудораженную от дрожащей руки жидкость. Айс раздражённо отобрал у него бутылку и, показав, что забирает её с собой, взял Рустама под локоть. Тот послушно пошёл за ним, не отрывая взгляда от бутылки.

Вениамин Станиславович укоризненно покачал головой…

— Ваш подопечный не прочь выпить! Не мешает это вашему делу?

Олег улыбнулся.

— Не так часто нас приглашают на такой ужин — можно и потерпеть некую слабость хорошего человека.

Вениамин Станиславович вдруг посерьёзнел, прикусил нижнюю губу. Помолчав, произнёс тихим, доверительным голосом:

— Владислав, можно мы будем общаться на дружественном языке, отбросив надоедливое местоимение? Я буду рад, если вы примете мою дружбу. Моя страсть — журналистика, та журналистика, где есть настоящая литература, особенно русская: богатая своими возможностями и талантами. Не скрою, ваше имя в современной литературе не только для меня на первом месте, но и для многих известных на этом поприще людей. Ваш талант снискал уважение и славу. Я не без волнения предлагаю свои возможности для воплощения самых сокровенных ваших желаний. Я понимаю, что здесь, в России, у вас узкий круг возможностей. Я же могу вам предложить неограниченное поле для вашего таланта. Ваше перо будет служить мировому сообществу, обогащая правдивой информацией. — Произнеся последнюю фразу, поморщился. — Не выношу затхлый запах… Давай выйдем на свежий воздух. — Отойдя в сторону, продолжил:

— Я знаю вас, журналистов… Ваш хлеб — информация, и не простая. У каждого есть заначка, способная всколыхнуть, а то и тряхнуть общество. И прекрасно вас понимаю — страшно! Жить хочется! Но внутренняя пружина профессионала всегда просится наружу. Вы имеете информацию, способную взорвать мир. Я это знаю и готов оплатить её немедленно. Выплеснув своё напряжение, вы успокоите душу и своё психическое состояние.

Стоявший у палатки Шавлат внимательно смотрел в их сторону, стараясь уловить смысл сказанного. Видно было, что не всё сказанное ему нравилось. Он приблизился и, дождавшись паузы, вставил свою реплику, снабдив её глубоким сарказмом:

— Вы представляете: этот парень навострил уши, надеясь убраться туда, где его не ждут. Объясните ему это доходчиво…

Великан слушал Шавлата, а смотрел на Олега. Круто развернувшись к чеченцу, похлопал его своей огромной лапищей по щеке. Произнёс, что-то грубо на местном наречии…

Шавлат изменился в лице. Кулаки его сжались до побелевших костяшек. Медленно повернувшись, пошёл к палатке, опустив на грудь голову. Перед входом обернулся. Взгляд его был таким, словно он хочет убить своего большого босса.

Великан, словно ничего не произошло, ровным голосом продолжил:

— Не буду лукавить, да и в ваших глазах я вижу основной вопрос, не дающий вам покоя: кто я такой и почему я здесь? Не терзайте свою душу — всё намного прозаичней, чем вы думаете… Нет, я не агент ЦРУ и не злейший враг России — я, скорее, её друг. У меня свои интересы здесь. Я очень богатый человек и, тем не менее, люблю рисковать, пощекотать нервы. Люблю напряжение.

Вам не нужно объяснять, что существует масса подходов к решению проблем. Можно тихо пробивать брешь в стене, не очень-то беспокоя соседа. А можно применить таран. Я выбрал экзотику. Вы меня понимаете? Хотя вряд ли, ведь вы не знаете основной причины, почему я здесь и какое отношение имею к России. Видите ли, дела давно минувших дней, и, возможно, как журналисту… Древняя фамилия Серов что-то вам говорит?

Олег кивнул… Он знал несколько династий с такой фамилией и уже понимал, о чём пойдёт речь. Скорее всего, это потомок Серовых, имевших богатое поместье и несколько заводов по производству текстиля, кажется, под Костромой. Также, эта фамилия была известна бортничеством.

Олег решил поднять свой рейтинг познаний и высказал свои предположения… На что получил восхищённую благодарность.

— Да, мой отец был большим человеком. В те смутные времена он, как немногие будущие эмигранты, догадался всю прибыль отправлять за границу. Кстати, сейчас многие бизнесмены поступают точно так же. Оставил огромное состояние, но потерял родину. Всю жизнь он молился за Россию. Вот и мне он привил патриотизм и любовь к родине. Я уже не молод, но жажда отечества, пребывание в нём хозяином волнует меня до дрожи.

Наше сообщество потомков той, старой интеллигенции делает немало для возврата своей собственности в России, для признания нас частью гражданского общества со всеми атрибутами того времени… Но благодаря чиновникам, породившим страшную бюрократию в стране, с отторжением нас от общества как класса, я не вижу для нас перспективы в ближайшем будущем. Я боюсь, что не доживу до своей мечты, вот и ускоряю процесс, спонсируя развал порочной системы. Мне жаль, что приходится действовать такими методами, но я жду скорейшего выздоровления моей родины и буду воплощать свои идеи несмотря ни на что.

К моим планам можно относиться по-разному: можно всё это считать утопией, а можно, если хорошо подумать, возрождением великой России. Я даже сделал наброски собственной системы правления страной. Естественно, извлекая всё самое лучшее из опыта человечества. Материал сыроват, и опубликовывать этот труд пока нет смысла; да и не обладаю таким талантом, как вы, дорогой мой друг. Огранить алмаз, превратив камень в бриллиант, может только человек гениальных способностей, и я надеюсь на наше сотрудничество.

Возможно, я утопист и увлечён неисполнимой целью. Но я готов отдать всё, чтоб этой цели добиться. Мне нужны люди: надёжные и преданные. Все средства, которыми я обладаю, будут задействованы в этом направлении, а люди, желающие мне помочь, будут финансироваться неограниченно. Подумайте… Наши взгляды во многом совпадают и роднят наши души. Я надеюсь, что вы поймёте меня и примете мои мечты как исполнение своих желаний.

Олег протянул руку и сочувственно пожал локоть взволнованного не на шутку собеседника.

Политика, конечно, присутствовала, только этот толстосум был всего лишь инструментом в умелых руках жестокого комбинатора, до которого Олегу нужно было добраться как можно быстрее. Вот тот случай, который упускать нельзя. Это ещё одна ступенька к далёкому финалу.

Этот огромный неуклюжий человек очень эмоционален и прост. От своего волнения, с часто повлажневшими от избытка чувств глазами, он не видит действительность, не видит чувств и желаний других, а значит, не может анализировать возможные мысли собеседника. Перед ним можно бросить фальшивые карты, и он этого не заметит. Он ждёт эха своего мировоззрения и, если слышит его от окружающих людей, становится счастлив и безмерно благодарен. Вот эту основную черту и заметил Олег у этого, возможно, мнимого добряка и решил сыграть ва-банк, «раскрыв» свою душу и свои мечты, намекнув, что тема разговора для него близка и волнует его сознание. И он, Владислав, готов приложить все силы, помогая графу в его благих намерениях.

Из долгой беседы с русским англичанином Олег узнал многое, а главное, что собеседник близко знаком с человеком, к которому и есть все претензии. Кроме всего, толстяк владел издательством двух довольно популярных в прессе газет и журналов, выпускаемых крупными тиражами.

Такого быстрого продвижения к цели Олег никак не ожидал. Всё складывалось так гладко, что у него появились противоречивые чувства — тут поневоле вспомнишь о Боге. Таких совпадений не бывает — или это проведение свыше, или это случайность, которая может оборваться в любой момент.

За беседой время проходит незаметно. Стрелки часов перевалили за полночь, толстяк устал и уже позёвывал, прикрывая рот огромной ладонью.

— Пора спать. Завтра, чуть забрезжит рассвет, улетаем. Здесь нам делать больше нечего. По поводу своих родственников можете не волноваться — дадите все данные, и мои люди переправят их в безопасное место, ещё до того, как вас хватятся в вашем издательстве.

Серое пятно окна палатки медленно светлело. Олег проснулся и прислушивался, как Айс осторожно будил своего босса. Снаружи слышалась возня и приглушенные голоса вертолётчиков — они уже готовили машину к полёту.

Аккумуляторы подсели, и лампочка в палатке горела вполнакала. Шавлат сидел за столом, а рядом суетился чеченец в годах, накрывая на стол.

Олег с Рустамом посмотрели друг на друга и молча встали с примитивных лежанок, накрытых шкурами овец. Олег сделал внутреннюю зарядку, стряхивая остатки сна. Рустам сидел, уставившись в одну точку. Олег провёл ладонью перед его лицом, но, не заметив никакой реакции, махнул безнадёжно рукой — его друг медитировал, вбирая в себя силу природы, становясь, как он говорил, существом, способным проникнуть в мир таинств вселенной.

Вениамин Станиславович долго не мог прийти в себя. Облокотившись на шкуру, полулежал с закрытыми глазами. Казалось, что он сейчас вновь уткнётся головой в постель и захрапит, как храпел только что. Но вот глаза его открылись, и он, побагровев от натуги, сел, потянулся всем своим огромным телом, крякнув, встал, приподняв головой провисший свод палатки. Обвёл пространство заспанными глазами, сказал сердито:

— Какого черта я попёрся сюда? Не сидится старому пеньку дома!

Но, выйдя из палатки и сходив кое-куда, он уже с удовольствием фыркал, ополаскивая лицо холодной водой, и весело гоготал. Выпрямившись, посмотрел на пробивающуюся сквозь склоны гор зарю, окрасившую вершины малиновыми оттенками разной сочности. А там, на западе, в глубине тёмного небосвода, ещё мерцали звёздочки.

— Как хорошо-то, господи! — медленно вытирая руки полотенцем, сказал Вениамин Станиславович. Ему явно неохота было возвращаться в прокуренную палатку.

За завтраком он осторожно, с неким напряжением поинтересовался, не изменились ли планы молодых людей?

Олег успокоил его, сказав, что всё решено окончательно и они готовы работать в новом качестве на благо своей родины.

К человеческой горе подошёл хозяин палатки, наклонился и что-то прошептал на ухо. Великан резко вскинул на него удивлённый взгляд и, поморщившись, как от зубной боли, ответил что-то недовольным голосом на местном диалекте. Шавлат, пожав недоуменно плечами, отошёл вглубь палатки, беззвучно бормоча себе под нос.

— Вот так всегда, — обратился великан к Олегу, — только подумаешь, что всё сходится, тут же подложат свинью… Нашли объект для обстрела! — Видно, мишень подходящая. Они не понимают, чем рискуют. — Он резко поднялся, забыв о своих габаритах, и беспокойно заходил, задевая головой провисший брезент. Олег, молча наблюдая за ним, решил: не стоит его беспокоить расспросами — сам скажет, что так потревожило его.

— Всё меняется. Не стоило засиживаться… Назад они меня не вернули бы. Я и без них мог бы прекрасно обойтись. Назад, назад! — Он раздражённо тёр огромный кулак и кусал губы. — Сутки прочь — не меньше. Ну да ладно — где наша не пропадала? Пойду обрадую ребят, как ни как — по штуке баксов у них прибудет, если все вместе ещё выше не поднимемся, — и он показал на провисший потолок. Сплюнув в сердцах на истоптанный пол, вышел.

Воздушное путешествие

От страны родимой оторвавшись,

В даль неслись чужую с тошнотой.

Горной красотой налюбовавшись,

Мир встречал их мрачный и пустой.

…Чуть позже Олег узнал о причине беспокойства: те, кто стоял над русским потомком иммигранта, посчитали, что незачем впустую гонять огромную машину в зону военного противостояния, и небольшой крюк с пользой дела не помешает для влиятельного издателя, желающего быть хозяином в России. Только этот крюк в самом начале мог оказаться последним в жизни тех, кто его должен был проделать.

Олега удивило то обстоятельство, что вертолётчики были русскими, и сам борт был российский, с огромным медицинским крестом на боку.

Ребята, видно, были прожжённые и бывали не в одной переделке. Уверенность и хладнокровие, с каким они управляли машиной, говорило о прекрасном знании местности. Олегу казалось, что они вот-вот врежутся в возникший выступ скалы, но в самый критический момент машина делала манёвр, от которого Вениамина Станиславовича выворачивало наизнанку. Лицо его было бледным и напряжённым. Ему нелегко было скрывать свой страх. Он даже не отвечал на вопросы.

«Да», подумал Олег, «трудно поверить, что эта глыба сала сам, добровольно захотел такого экстрима. Вон — даже его натасканные псы напряжены до предела».

Казалось, что крены, падения и взлёты не кончатся никогда, но неожиданно надрывный рёв моторов сменился на ровный гул. Корпус вертолёта выровнялся, а перед глазами раскинулась залитая солнцем равнина.

Штурман, не поворачивая головы в сторону салона, прокричал:

— Можете не волноваться — у нас свободный коридор через границу с Ираном. Скоро будете любоваться другими пейзажами, из салона птичек наших врагов, — и пилот дико заржал. Перекрывая гул мотора и свист лопастей, он пытался с кем-то связаться. — «Дельфин», «дельфин» — это «медведь», я в квадрате 42 — встречайте.

Сизая дымка горизонта набегала стремительно, проявляя очертания скалистых гор, из-за которых появились две точки, быстро выросшие до небольших стрекоз, выкрашенных в пёстрые цвета саванны. Покачавшись, замерев над вертушками, дружно пошли вниз, на очищенную ветрами площадку. Машина обрела опору, и пилот, не останавливая кружения лопастей, прокричал в салон:

— Живей, живей, — и, постучав по запястью, с нетерпением пояснил: — время поджимает, нам на базу нужно срочно.

Вениамин Станиславович оперся о плечо своего телохранителя, кивнул в сторону пилота:

— Передай ему пакет, и быстро на выход.

Все засуетились и уже через пару минут сидели в других вертушках, распределившись поровну: Олег с Рустамом оказались в обществе Айса, а хозяин с двумя телохранителями уселись во второй, точно такой же, неотличимый, как близнецы, вертолёт.

И вновь: крутые виражи, падения и взлёты, только намного дольше и томительней. Олегу казалось, что от него отрывают целый мир, и он несётся в какую-то неизвестность, не то пугающую, не то волнующую. Он пытался отвлечься и думать о предстоящей работе: выстраивая планы и представляя всё в подробностях. Но всё рушилось при очередном резком манёвре машин, мысли сбивались, возвращая его к действительности.

Но вот показались плохо закамуфлированные маскировочной сеткой строения. Вертушки сели на разные площадки; и только винты замерли, как к ним подбежали воины с сеткой. Напряжённо ждали, когда пассажиры и пилот покинут машину. Галдя на незнакомом языке, кинулись накрывать технику.

— Куда мы прилетели? — спросил Айса Олег.

— Мы на одной из баз афганской армии. У них порядок до сих пор военный — не расслабляются. Отсюда до Кабула рукой подать. Если не сегодня, то завтра утром нас отсюда заберут. А там нормальный человеческий отдых и покой.

Разместили их в щитовых домиках, рассчитанных на четверых человек, с примитивными условиями проживания. Не успели они расположиться, как в дверь постучали, и на пороге возник подтянутый стройный человек в военной форме. Он попытался что-то сказать на русском языке, но, сбившись, засмущался, перейдя на более сносный — английский.

— Господа, располагайтесь, будьте как дома. Сейчас вам принесут ужин и что-нибудь выпить. Я связался с городом — завтра вас переправят в приемлемые условия, а пока прошу нас извинить за столь непритязательную обстановку. — Он улыбнулся и протянул руку вблизи стоящему Айсу. — Фарух, — представился он, пожимая руку каждому присутствующему, он также улыбался и кивал головой в знак подтверждения, что он понимает имена и непременно их запомнит.

Микроавтобус в сопровождении двух внедорожников въехал в город. Понадобилось ещё минут двадцать, пока машины не остановились перед красивым фасадом многоэтажного здания с двойной ярко выделенной вывеской, напоминавшей, что подъехали к отелю.

Вокруг высотного здания сиротливо ютились старые низкорослые постройки, кажущиеся на фоне высоток и огромной горы на заднем плане настоящими карликами. Такой контраст был необычен для вновь прибывших гостей.

Полюбоваться местными достопримечательностями и природой не пришлось. Да и обещанного отдыха не получилось по неожиданно возникшей причине: за важной персоной прибыл личный лайнер самого «великого комбинатора».

Лайнер не удивил своими размерами, но был оборудован по последнему слову техники и отделан самыми дорогими материалами, но пассажиров вмещал мало по причине высочайшего сервиса. Здесь было всё, что требовалось для полноценного отдыха пассажиров. Несмотря на средние габариты, был вынослив в смысле длительного перелёта и довольно скоростной. Несколько тысяч километров, проведённых в комфорте, потерялись в трёхчасовой разнице во времени.

Две короткие остановки в самом центре Европы, снова взлёт, и Олег приготовился смотреть на остров, где собрались все российские олигархи, покинувшие свою родину и принявшие чужое гражданство.

С обозрением острова не повезло: только что видимое пространство огромной глади воды вдруг накрыла ватная необозримая прослойка из облаков. И как бы Олег ни пытался обнаружить просвет, всё было напрасно. Но зато серый, мрачный Лондон предстал перед взором во всей своей подавляющей красе. «Да», подумал Олег, «не зря во всех приданиях и произведениях искусства в этом гадюшнике собрались все монстры: вампиры, вурдалаки, маньяки и прочая нечисть. Вот куда тянет наших кровопийц».

Олега поразила обширность строений, примкнувших к широкому кольцу из лесного массива, разрезанного речными магистралями. И сам город был огромен. Люксембург, куда был доставлен важный человек, явно связанный с финансовой деятельностью, был по сравнению с этим монстром деревней.

Олег жалел о том, что вся прелесть его приключений была мимолётной, а так хотелось побродить по территории международного финансового центра или по проспектам Брюсселя, где находится штаб-квартира НАТО, куда доставили представителя ислама — важного арабского шейха. Он понимал, что сделал шаг в совершенно другой мир. Мир, отделённый от его мира плотным занавесом, где существуют другие правила. Правила игры, которые он должен познать в скором времени.

Эти правила разрежут его сознание надвое, как лезвием бритвы, создав две личности, совершенно непохожие друг на друга, ожесточённо спорящих, пытающихся доказать свою истину, оправдывая свои действия, борясь за свои взгляды и позиции.

Соблазн огромной материальной и карьерной лестницы был так велик, что многим людям мог свернуть совесть в тугой валик, меняя понятия жизни и сознания. Противоборство прошлого восприятия мира с новым пониманием контраста других понятий и ощущений жизненного пространства другого мира был так велик, что моральные устои человека, с его болезненным эгоизмом и обычной психикой, могли кардинально измениться… И только человек с железным стержнем устойчивой идеологии, психики и морали мог принять новое восприятие другого мира как новый элемент для логического анализа окружающей действительности. Но пока этот незначительный шаг, приоткрывший дверь в другую жизнь, лишь слегка волновал сознание молодого человека. А дальше всё было как во сне: Олегу не верилось в такую реальность, быстро сменившую ту серую и в какой-то степени страшную действительность. Новый мир захватил его воображение полностью. Он понимал, что витрина капитализма здесь и на родине, как братья-близнецы, и удались на небольшое расстояние от красивой картинки, увидишь подобный контраст через лезвие неприкосновенности, отражающей рай и ад безумного мира.

Шаг в чужой мир

Не нужно нам о чужом мире

Рассказы дивные слагать:

В былинах, сказках и сатире

Мозги и душу разлагать.

Самолёт был принят аэропортом. Над городом зажигались огни, сумерки сгущались невероятно быстро. Вскоре яркое освещение заполнило всё пространство, и глубина тёмного неба уже тонула в непроглядности еле уловимых очертаниях низко парящих облаков. Казалось, что огромные небоскрёбы подпирают тёмный свод неба, врезаясь в его живую аморфную сущность, не давая упасть на город, пронизанный влажным воздухом.

Дорогой отель в самом престижном районе города. «Где-то рядом сейчас находятся его друзья. Возможно, что через несколько дней он их увидит. Они обменяются информацией, и операция пойдёт по плану. Интересно, что делает Рустам? Наверное, так же не спит и о чём-то думает. Он здесь, совсем рядом. Они так привыкли друг к другу, находясь всегда вместе».

Вот и сейчас его неимоверно тянуло к другу, хотелось поделиться впечатлениями, поговорить о предстоящем деле. Но это запрещено, и между ними все недомолвки должны происходить на чисто интуитивной основе. «Пусть отдыхает — „утро вечера мудрее“. Завтра же Олег с Рустамом поедут в банк; снимут определённую сумму, необходимую для дальнейших действий, и он, Олег, скорее всего, завтра же подвергнется тщательной проверке по информации, которой он, журналист с мировым именем, несомненно, обладает».

Статья, которая должна шокировать общественность и привлечь внимание того, кто нужен в данный момент ему, Олегу, находится у него в голове. И вся легенда дальнейшей раскрутки и приближения к олигарху — довольно реальна и хорошо спланирована. «Нужно не продешевить и продать себя как можно дороже — ценить будут». С этими мыслями Олег погрузился в глубокий сон.

Проснулся от яркого луча света, ласково коснувшегося его лица. Ощутив тепло, улыбнулся. «Солнце», — подумал Олег, не открывая глаз. «Зря говорили, что здесь, на этом пасмурном острове, солнечных лучей не бывает. Нет, оно, родное, — везде. Надо только пожелать, и оно приласкает своим теплом, напомнив о родном доме».

Олег потянулся, приоткрыл глаза. Стал наблюдать, как плавно исчезает солнечный зайчик. «Ну, куда же ты? Разбудил и уходишь»! Словно услышав шёпот Олега, солнечное пятнышко вновь набрало силу свечения и медленно двигалось по стене, меняя профиль его лица, чётко отображённого тенью на светлом фоне рельефных обоев, подбиралось к напольной вазе с экзотическим растением, свободно раскинувшим в стороны свои сочные крепкие побеги. Вот сейчас оно коснётся широкого резного листа, подарив ему своё тепло, и живой зелёный свет отразится в пространстве, наполнив уютом недавно обжитый шикарный номер, слишком просторный для одного человека.

Только сейчас он оценил обстановку, в которой находится. Вчера ему было не до этого — моральная и физическая усталость свалили с ног, а тяжёлые мысли, хоть и боролись, всё же уступили измотанному вконец организму.

Номер был явно не из дешёвых… Олегу ни разу не приходилось видеть такой обстановки. Он не уставал удивляться: в этом номере с огромными комнатами, ванной с джакузи, туалетом, объёмным шкафом-купе, служащим зеркальной перегородкой; высоким многоярусным потолком с многочисленной подсветкой и прочими удобствами, вроде огромного плазменного телевизора с системой обслуживания, работающего с голосовой команды. Здесь могла проживать многодетная семья.

Олег прошёл под широкой аркой на лоджию; ощутил лёгкое прикосновение прохладного воздуха — работали встроенные кондиционеры и очистители воздуха. Посмотрев на открывшуюся панораму, задохнулся от восхищения: с высоты птичьего полёта, под его ногами, был огромный город, сверкавший зеркальной чистотой небоскрёбов, поражавший контрастом современности и архитектурой старинных зданий, безуспешно пытавшихся соревноваться в достижениях высот своими вычурными шпилями. «На каком же я этаже нахожусь»? Он долго стоял, любуясь необъятными красотами архитектуры.

Да, он ошибался в своих мыслях, видя монстра-подобное чудо из салона лайнера, — такой захватывающей красоты он ещё не видел. Ему до дрожи захотелось познакомиться с городом. Заочно его память воспроизводила общую картину города, где в основном ему и его группе придётся работать. Но он надеялся, что выкроит время для более тщательного знакомства с этим шедевром человеческого творения.

Его не беспокоили, словно знали о каждом шаге. Он спокойно смог привести себя в порядок, сделать обязательные упражнения, и только когда сделал вид, что мается от безделья, в дверь постучали…

— Да, войдите! — Олег ожидал, что вот сейчас, как в зарубежных фильмах, войдёт молоденькая красотка, катящая перед собой столик с завтраком. Но он был удивлён, когда в проёме возник стройный, в строгом костюме мужчина средних лет. Извинившись за беспокойство, он сообщил, что его приглашают в ресторан, и он подождёт…

Мужчина вышел, прикрыв за собой дверь.

Вот и началась новая, незнакомая жизнь, с изученными этикетами и правилами тона; но пока ещё не применёнными в реальной обстановке.

Олег посмотрел на своё отражение, констатируя не без удовольствия: выглядел он на все сто: костюм, выбранный из гардероба, сидел на нём, словно его сшили по заказу. Галстуки он не любил. Да и прекрасно знал, что в ресторан можно было идти, выглядя не так презентабельно, ведь его приглашают как друга.

Удивляться пришлось многому: ресторан оказался не где-то там, на нижних этажах, а этажом выше. Они поднялись по спиральной просторной лестнице на широкую площадку, как оказалось, оборудованной на самой крыше здания. Ресторан находился практически в центре и выделялся строгой конструкцией из тёмного стекла и металла, удачно имитирующей с наружной стороны одно целое. И только каркас, окрашенный в тон стекла, был слегка заметен.

Внутреннее расположение самого ресторана, его интерьер, обслуживание и общий обзор были продуманы с особой целью — укрыть посетителей от посторонних глаз. У Олега создалось впечатление, что огромное пространство было безлюдным. Каждый столик был расположен таким образом, что остальных посетителей можно было только угадывать в искажённых отражениях на многочисленных поверхностях сверкающих граней стекла, переливающихся всеми цветами радуги.

Полумрак создавал атмосферу таинственности. На сцене угадывались очертания обнажённых фигур, извивающихся в невероятно медленном танце. На фоне фантастического пейзажа, освещённые бликами мягкого живого огня, они манили к себе своими прекрасными формами, иногда еле угадываемыми, дополненными фантазиями зрителей, утопающих в неземном звучании музыки.

В такой атмосфере было легче играть простого обывателя. Лица и голоса словно растворились в полумраке и тихой, усыпляющей мелодии.

Сопровождавший Олега человек откланялся и исчез. Из-за столика навстречу Олегу вышли двое незнакомых мужчин. Вениамин Станиславович, откинувшийся на высокую спинку стула, попытался привстать, но только махнул безнадёжно рукой. Дружелюбно произнёс:

— Знакомьтесь. Это и есть тот самый знаменитый русский журналист Владислав Рублёв.

К удивлению Олега, оба незнакомца заговорили на русском языке. Возраст их был примерно равным или ненамного большим, чем у Олега. Макс был повыше и русоволос. Боб, так представился жгучий брюнет, оказался эффектным красавцем, очень похожим на молодого Алена Делона, и нисколько не подходил на роль агента по выколачиванию информации. Мягкая, располагающая улыбка и бархатный голос в купе с непосредственной внешностью обратили на себя внимание. Он ещё раз приветливо улыбнулся, приглашая жестом к столу, на котором, кроме фруктов, цветного меню с изображением различных блюд и красивого графинчика с ярко-жёлтым напитком, стояла в холодной испарине бутылка вина.

Боб пододвинул Олегу книжечку — меню.

— Ознакомьтесь с местными блюдами и, — он показал жестом на возникшего рядом молодого официанта, — к сожалению, придётся подождать, пока приготовят… — Он обнажил свои белые ровные зубы в улыбке. — А мы пока побеседуем.

Макс, молча наблюдавший их одностороннюю беседу, наконец-то заговорил:

— Владислав! Можно я буду вас так называть? Официальность здесь совершенно не к месту. Мы не торговая организация, а вы не производитель. Не будем играть в прятки, и тут надо называть всё своими именами. Мы агенты другого рода, и не собираемся вас вербовать на шпионскую деятельность. Мы всего лишь агенты безопасности частного издательства, следим за достоверностью источников информации, поступающих на стол редактора. Мы никоим образом не хотим вас обидеть и не ставим под сомнение ваш авторитет. Нам важно знать, какую позицию вы занимаете на данный момент по отношению к вашей родине и существующему там строю и порядку. Не сделаете ли вы шаг назад? Ваша информация, несомненно, нас интересует. И от её важности будет зависеть цена. Не будем скрывать, что нынешняя система в вашем государстве и все преобразования, происходящие там, не соответствуют нормам демократического общества. Пагубно сказываются на общих процессах, мешая прогрессивному развитию мировой цивилизации. Если ваша информация вскроет все нарывы и метастазы, мешающие продвижению демократии, это поможет нам разрушить безумный режим в России, поможет остановить деспотизм и разложение общества. А вам, несомненно, будет уготовано приемлемое место в нашем аристократическом сообществе. Литература и журналистика вещь — сложная, а иногда и опасная. Есть журналисты от бога, а есть пустышки, травящие баланду. Но к вам у нас особое расположение…

Интеллигенция зачитывается вашей философией. Да-да, именно философией, и считает вас истинным патриотом своего отечества. Нам льстит, что такой человек решился на откровенный шаг — несомненно, трудный, а возможно — героический. Слава богу, что обстоятельство нас избавило от предвзятости и недоверия. Никто не сомневается, что перед нами именно тот, с кем хотелось бы иметь дело.

Я извиняюсь за вторжение в вашу личную жизнь, но надеюсь, что мы продолжим нашу общую тему. Да и вам, я думаю, она так же интересна.

Вениамин Станиславович скромной улыбкой поддерживал беседу до тех пор, пока не принесли завтрак. Сев поудобней, сосредоточенно принялся за еду. Макс последовал его примеру, а Боб, неохотно поковырявшись в экзотическом салате, сделал несколько глотков вина и, отстранившись от стола, показывал всем своим видом, что он готов к делам более важным, чем просиживать время в ресторане, глядя на приевшуюся обстановку. Чтоб не смущать своего нового знакомого, он смотрел на сцену отстранённым взглядом, думая о чём-то своём…

Покинув ресторан и уже спускаясь по широкой лестнице, Боб вдруг остановился:

— Сегодня здесь — в центре всех мировых достижений, на открытой конференции собрались самые богатые люди планеты — генераторы нашего общества. И среди них — самая неординарная личность — гений предстоящего процесса процветания всей мировой цивилизации. Ради этой личности здесь и собрался весь цвет нашего общества. Послушать научные труды полезно не только сильным мира сего, но и нам — журналистам, причастным в полной мере ко всему, что происходит в мире.

Боб бросил быстрый взгляд на Олега.

— Вы, наверное, догадались, что речь идёт о вашем самом богатом соотечественнике, и, если вы пожелаете, я познакомлю вас с этим интересным человеком.

Боб вновь посмотрел в глаза журналисту.

Олег сделал восхищённые глаза.

— Да, был бы рад пообщаться с такой знаменитостью, но если я выступаю в роли журналиста, то мне нужен мой человек и аппаратура.

— Не спешите. На этот раз мы полагаемся на вашу исключительную память. Там не будет журналистов, а тема будет особая: посвящённая интересам очень тесной публики и проблемам вашего общества. Весь Запад, несмотря на некоторые различия взглядов, солидарен в общей оценке происходившего в России и очень обеспокоен положением вещей, не укладывающихся в логический порядок.

Россия ещё сильна, и нам небезразлично, в каком русле будут протекать процессы формирования общества и самого государственного строя. Патриоты России объединяются и создают мощное формирование, к которому, кстати, может примкнуть любое физическое лицо или целая организация. Главным критерием вступающих и уже вступивших в прогрессирующее движение является единство взглядов и желание видеть Россию новой — свободной от тирании и витания в атмосфере сознания граждан вредных фантасмагорий коммунизма и социалистического равенства. За период социализма в сознание общества на генетическом уровне въелась эта ржавчина; но мы работаем, и уже другая идеология проникает в умы граждан бывших союзных республик; и слава богу, что местные власти нам в этом помогают.

Реальный мир лежит в основе демократии, его естественные формирования неизбежны. Всегда побеждает то, к чему стремится сама природа. И я согласен полностью с гением опального олигарха. Мы все должны помочь ему в бескровной революции. Создать атмосферу неизбежной капитуляции порочной власти перед позитивной системой, созданной этим бесспорным гением.

Олег слушал этого молодого человека и думал: «Как же далеко эти господа зашли в своих чисто фашистских измышлениях», но, кивая, поддерживал взгляды ораторов.

Изучение трудов гения

Чтоб гения понять,

Им нужно стать.

Но без контакта с интеллектом

Не станешь зодчим иль поэтом.

Чтоб понять человека, нужно прожить рядом с ним не один день, а дать аналитические выводы по его письменным трудам — это архисложное занятие.

Олегу пришлось проштудировать множество выдержек, статей и других «трудов» опального олигарха, дающих полное представление о логической основе теории, которой придерживается этот фанатично настроенный человек, не лишённый фантазии. И если отбросить демагогию, удачно замешанную на философских рассуждениях, то эти многочисленные выдержки и статьи дают основание думать, что главное понятие всего учения очень приближено к дарвинизму человеческого восхождения на Олимп, если не Бога, то его подобия.

При более глубоком анализе прочитанного материала начинаешь понимать: автор утверждает, что не надо сопротивляться естественному ходу событий. Разум человека и его логика — это всего лишь человеческий фактор, и сам разум подсказывает, что он в этом мире лишний. В глобальном пространстве, окружающем человека, есть силы, которые несоизмеримо сильнее человеческого разума. Инстинкт выживания, присущий всему живому организму, и есть тот самый регулятор формирования всего живого. Трудно с этим не согласиться, но тогда зачем все потуги самого человека, затеявшего игру с неизбежным процессом? И в тех же трудах этому маразму есть объяснение: что его гениальный разум и дан в этот исторический момент для создания идеального общества; и равен процессу, рождённому самой природой. Он — миссия, посланная свыше.

Правда, открытым текстом гений этого не пишет.

Словно оправдывая своё значение, он констатирует: «Такие гениальные люди рождаются в период тысячелетий, и общество должно осознавать такую величину как знак свыше, подчиняясь неизбежным процессам, запущенным его гением».

Олегу и в самом деле не терпелось увидеть воочию, по сути, второго Гитлера, успешно вбившего себе и многим другим людям свои навязчивые идеи в головы.

Послушать речь нового «миссии», понять, насколько фанатичен этот человек или гениален в своей захватывающей игре. Сможет ли коллективный разум «Лабиринта» переиграть самого гения, оставив его нищим и униженным? Этот вопрос будет долго будоражить мозг Олега, которому придётся действовать по обстоятельствам — спонтанно.

Олегу казалось, что само провидение движет его к цели. Не может быть так много случайностей и совпадений. Ни один гений не может просчитать, что всё будет складываться так, как это должно происходить.

Сильно нажимать на этих ребят не стоит — можно испортить окружающую ауру, пока способствующую его продвижению к цели. Сейчас он жаждал обещанного знакомства. Его задача — произвести хорошее впечатление на самого богатого соотечественника и его ближайшее окружение, от которого, несомненно, многое будет зависеть.

Скоростной лифт, расположенный с наружной стороны небоскрёба, быстро доставил их на нижнюю площадку, где располагалась научная и техническая библиотека, в центре которой находился огромный конференц-зал с прилегающими к нему всевозможными коммуникациями. Здесь же были многочисленные кабинеты для конфиденциальных встреч. Один из кабинетов и заняла их группа в ожидании приглашения.

Перед входом в научный центр они прошли тщательную проверку на несоответствующие предметы. Везде буквально кишели «администраторы», не скрывающие своих пристальных взглядов. Неожиданно прибывших в этот момент на конференцию бесцеремонно отстранили от входа, давая пройти группе людей, в центре которой неторопливо шёл небольшого роста человек в белом костюме. Он многозначительно окидывал взглядом прибывших любопытствующих людей, жаждущих с ним аудиенции, иногда кивал головой, украшенной редкими с проседью волосами и обширными залысинами. Его взгляд мельком встретился с внимательным взглядом Олега. И этой доли секунды было достаточно для понятия, что этот человек обладает незаурядными качествами. Олегу показалось, что олигарх слегка кивнул ему, послав пристальную искорку любопытства. Олег ответил на приветствие.

Он прекрасно знал, кто находится в плотном кольце сопровождения. Заметив некое пространство от правой руки знаменитости, Олег вспомнил, что объект никогда не расставался со своей собакой редкой породы, специально выведенной для охраны важных особ. Эта псина получила все самые лучшие качества служебных и бойцовских пород. Таких собак можно было пересчитать по пальцам одной руки, и всё потомство, выросшее в одном питомнике, практически не отличалось ни одним из признаков различия — они были совершенными близнецами.

Этой породе собак пока не нашли подходящего названия, неофициально называя дьяволами за очень тонкую интуицию. Стоило собеседнику изменить настроение на враждебное к его хозяину, пёс чувствовал перемену, даже при полном внешнем спокойствии собеседника.

Цена такого пса равнялась цене богатого поместья, и естественно, что владеть ими могли только самые богатые люди.

Жизнь под конвоем

Куда бы ни пошёл,

Везде глаза шпионов…

Не просто он их приобрёл,

Сметая отморозков с тронов.

Рустам, ознакомившись с апартаментами, поскучав полчаса в одиночестве, решил снять девочек. Позвонив в номер Олега, предложил ему развлечься, благо время ещё было детское, но Олег отказался от предложения, сославшись на усталость. Порывшись в гардеробе, нашёл подходящий костюм. Убедившись, что сидит прилично, ознакомился с графической картой огромного здания. Определив, что увеселительное заведение находится рядом, он, удовлетворённо хмыкнув, решил выйти из номера. Приоткрыв дверь, тут же наткнулся на незнакомого человека средних лет, одетого в строгий костюм. К удивлению Рустама, тот, извинившись на чистом русском языке, констатировал, что приставлен сопровождать русского гостя везде во избежание недоразумений, и что он не будет помехой в его здешней жизни, а наоборот — подскажет любую информацию, какой обладает. «Ну и чёрт с тобой! Ты мне не помеха», — подумал Рустам и молча направился в сторону ресторана.

За стеклом в плотном одеянии ночи раскинулись бескрайние огни огромного города. Внутренняя подсветка ресторана еле пробивалась сквозь тонированное стекло, зазывала своим таинственным полумраком в глубину своего комфорта. Рустам смело шагнул в распахнутые двери. Провожатый, выждав паузу, последовал за ним.

Администратор, беседовавший с барменом, тут же подошёл к ним. Вежливо приветствуя, поинтересовался, чего бы могли желать господа, решившие посетить их развлекательный центр?

Рустам, бесцеремонно хлопнув по плечу молодого парня, прошептал ему на ухо:

— Послушай, друг, мне бы красивую девочку и уютное местечко, чтоб любопытные глаза не пялили. А этому другу, — он показал на сопровождающего, — обеспечь выпивку и хорошую закуску. Я оплачу. Думаю, ты меня понял… — И он начал бесцеремонно искать глазами, где бы устроиться удобней.

Администратор, приглашая жестом вошедших, пошёл вглубь ресторана. Усадив каждого за отдельный столик, достал из кармана стопку фотографий и, подав их Рустаму, молча ждал, когда он выберет себе девушку.

Быстро перебрав фото, Рустам остановил взгляд на одной красотке, показал администратору. Тот равнодушно посмотрел и скривил рот:

— Если пару часов подождёте — девушка ваша.

— Я ждать не люблю. Может, вот эта свободна? И он подал выбранное фото. Сутенёр ушёл, а через минуту впорхнула миловидная девушка в лёгком полупрозрачном платье, почти не скрывавшем великолепную фигурку.

— Вот это другое дело, — Рустам протянул девушке свою руку. Усадив рядом, поднял вопросительный взгляд на возникшего в проёме официанта. — Ты чего стоишь? Тащи сюда всё самое вкусное и быстрей.

Решив, что перед сексом не стоит переедать, он, пробуя на вкус расставленные яства, пытался завязать разговор с девушкой, но она только улыбалась, показывая стеснение.

Поняв, что из этой «школьницы» не вытянешь ни слова, предупредил администратора, что девушку он забирает с собой. Щедро бросил на стол приличную сумму. Не дожидаясь ответа, взял девушку за руку и буквально потащил к выходу.

Видя такой исход дела, провожатый запил непрожёванную пищу вином; наскоро вытер губы и руки салфеткой; пулей выскочил из ресторана следом за нетерпеливой парочкой, чуть не сбив с ног официанта, не вовремя подвернувшегося на пути.

— Я думаю, ты с нами спать не будешь? — спросил Рустам спешащего следом приставленного к нему мужика. Тот недоуменно уставился на вверенного ему клиента.

— Иди спать, братан. До утра я никуда не денусь. Понял? Ты мне не нужен. — Понимая, что тот не двинется с места, Рустам, проводив в номер девушку, закрыл дверь перед самым носом бестолкового мужика.

— Ну и балбес… У вас здесь что, все такие олухи? — спросил он скромно присевшую на краешек постели девушку, смотревшую на него исподлобья растерянным взглядом.

Рустам сел рядом с красоткой. Слегка притянул к себе. Она, стесняясь, осторожно прижалась к сильному телу, подняла ждущий, взволнованный взгляд и встретила спокойные глаза уверенного в себе человека. Ей стало спокойно и уютно в объятиях сильных и ласковых рук.

Он только сейчас, когда ближе познакомился с девушкой, смог определить её возраст: она была вовсе не школьницей. Это кукольное детское лицо с атласной ухоженной кожей, пухлые губы и наивный взгляд скромницы обманывали, убавляя несколько лет прожитой ею жизни. Все красивые женщины похожи как близнецы, и только индивидуальность в нюансах: харизма, симпатия и интеллект дают особую оценку женщине. Он так и не определил её возраст, а спрашивать было ни к чему, да и некорректно. Влюблять себя в каждую красотку в его натуре отсутствовало напрочь.

Она быстро прониклась к этому брутальному парню и уже щебетала своим нежным голосом, рассказывая о своей нелёгкой жизни дорогой путаны. А он был хорошим слушателем, не забывая то, зачем они здесь находятся.

Лёгкая ажурная кофточка летучей мышью вспорхнула и, паря, опустилась на отполированный паркет; туда же полетела остальная одежда. Пирамидки грудей на фоне загорелого тела обнажились мраморной белизной, выделяя девичьи пупырышки сосков. Взгляд Рустама опустился ниже талии. Щебет прекратился. Грудь девушки вздымалась от желания слиться воедино.

Она откинулась назад, поднимая от постели ягодицы, помогла ему найти путь к блаженству восприятия единства чувств. Голое тело распласталось, приглашая к плотному контакту. Прелюдии были отброшены, и два жарких тела слились воедино. Руки скользили по изгибам тел, ища самые интимные места. Он прижал её ладони к постели, замер в поцелуе, войдя полностью в трепещущее лоно, задержался, чувствуя, как её внутренние мышцы сжали его упругое чудо. Затем жёсткий ритм и спазмы истомы вырвались стоном наружу, нарушив тишину спальни. Опыт путаны не имел границ, и Рустам не успевал подстраиваться под её эротические фантазии.

Непрерывный сексуальный марафон исчерпал силы молодого организма. Только под утро, устав от любовных игр, они уснули крепким сном. Солнце, поднявшееся над небоскрёбами, наполнило ярким светом просторный номер, пыталось разбудить крепко уснувшую парочку своими тёплыми лучами.

Проверка на прочность

Нетрудно было ожидать,

Что здесь ютятся отморозки,

Способные кошмар создать

И по-армейски, и по-флотски.

В дверь беспардонно постучали.

— Ну какого чёрта? — прошептал в подушку ещё не проснувшийся Рустам. Он положил руку на прижавшуюся к нему подругу. В дверь постучали настойчивей и громче. «Кто же это так нагло долбится? Не похоже на персонал и того барана, который его повсюду сопровождает, — уж больно они все вежливые… Может, потоп или пожар?»

— Ну всё… Вы меня достали! — произнёс он вслух.

Опустив ноги на пол, обнаружил, что совершенно голый. Стал искать разбросанную вокруг кровати одежду. Поняв, что это будет длинный процесс, дотянулся до халата. Накинув его на голое тело, в надежде, что ещё вернётся в постель к своей ласковой девочке, он подошёл к двери. Грубо толкнув её, хотел разразиться ругательствами, но что-то остановило его. Уже проснувшийся мозг стал соображать, что пришли люди той особой породы, с которыми лучше не шутить. А если и шутить, то тогда до конца, не оставляя им никаких шансов. Но обстоятельства таковы, что надо подчинить себя самому себе и не шустрить — не у себя дома.

— Чем обязан, господа?

И эти господа, как и полагается этой породе людей, молча оттеснив его в глубину номера, бесцеремонно вошли, плотно прикрыв за собой дверь.

Один из них посмотрел на голое тело девушки, так и не проснувшейся от стука и голосов вошедших, накрыл её простынёй. Тихо и коротко произнёс:

— Собирайся. У нас мало времени.

Одеваясь, Рустам решил вслух донести до незваных гостей свои мысли:

— Думаю, будет некорректно уйти, не попрощавшись со своим шефом, — и потянулся рукой к телефону.

Широкоплечий качок с ехидной улыбкой наблюдал, как Рустам набирал внутренний номер телефона, и готов был вырубить звонившего, если сказанная фраза будет ему не по нраву.

В трубке звучали длинные гудки. Рустам понял, что Олега в номере нет. Он бросил трубку на стол. Резко повернулся к здоровяку, изрядно напугав парня. Качок дёрнулся и встал в стойку. Рустам расхохотался.

— Да вы, ребята, я вижу, пропитаны русской шпиономанией. С кем имею дело? Хотелось бы знать!

— Хотелка ещё не выросла, — произнёс не очень интеллигентного вида невысокий мужичок, видно, заправлявший своими могучими качками. — Вот доставим тебя куда велено… Там и узнаешь всё…

Рустам оделся, посмотрел в зеркало на свою щетину и махнул безнадёжно рукой. Повернулся к захватчикам:

— Девчонку не будите — надеюсь, я быстро вернусь в это уютное гнёздышко. А о вас я напишу стихи — они будут напоминать мне о моральных уродах, обитающих на острове придурков. — Он показал рукой в сторону двери: — Что столпились, как бараны? Вперёд!

Болтовня Рустама и его спокойный вид расслабили вошедших незнакомцев, а он лихорадочно думал: «Что это за спектакль и как от этих парней избавиться? Очень они не похожи на государственных людей… Попробую-ка я их проучить…»

Незнакомцы столпились возле закрытой двери, встав как нельзя лучше для нападения. И болтливый парень молниеносно превратился в смерч, за которым уже следить было поздно… Рустам нанёс апперкот стоящему рядом качку. Голова здоровяка откинулась назад, освободив дальнейшее движение руки напавшего, и локоть врезался в висок второму парню. Завершающий удар коленом в прыжке достался пожилому маломерку. Для верности нанёс ещё по удару каждому захватчику. Не прошло и двух секунд, как троица стала оседать на пол, получив нокаутирующие удары в самые болезненные места. Всё произошло так тихо и неожиданно, что девушка так и не проснулась. «Ну и укачал я её за ночь», — подумал Рустам.

Только хотел открыть дверь, как она сама распахнулась. На пороге стоял здоровенный детина, а промеж глаз Рустама смотрел чёрный провал воронёного ствола. За верзилой маячил ещё один качок, наставивший на него ствол.

«Да, против такого аргумента не попрёшь», и Рустам поднял руки, понимая, что эти дебилы могут наделать в его молодом теле дырки, несовместимые с жизнью.

Он зря бравировал — дело оказалось намного серьёзней, чем ожидалось. Шедший сзади амбал оглушил его ударом в голову и, забросив безжизненную руку Рустама себе за шею, повёл к лифту, как человека, хорошо выпившего крепкого алкоголя.

Его привезли в частный особняк, с которым он мог ознакомиться только после того, как с его головы сняли мешок. «Ну, слава богу — убивать точно не будут. Где же сейчас Олег? Возможно, что и его привезли сюда, и он находится где-то рядом».

Судя по коридорам и комнате, куда его затолкнули, особняк был довольно большой и построен в русском стиле. Богатый, но с беспорядком, связанным с неоконченным строительством. «Видно, какой-то браток из России сдавал его своим коллегам из Англии; а скорее всего — это и есть наши ребятки; и что этим придуркам от него нужно? Тоже в шпионов играют?»

Закрыв глаза, он пытался представить дальнейшие действия этих людей с неизвестными намерениями. Возможно — это проверка на прочность…

Вербовка или спасительная полемика

Суля все блага за продажность,

Менялся страшно он в лице:

Ушла уверенность и важность

В безбожной ссученной душе.

Больше часа он пробыл в неизвестности… Видно, кого-то ждали. Наконец дверь распахнулась, и, кроме троицы, в комнату вошёл худосочный высокий мужик с измождённым лицом и лихорадочными глазами. Возраст его был трудноопределим. Устало усевшись напротив Рустама, он посмотрел на него своими бесцветными пустыми глазами. Лихорадочный блеск исчез, и они остановились пугающей мёртвой заставкой на бледном морщинистом лице.

«Ну и мерзость!» — подумал Рустам. «Он что, хочет меня загипнотизировать?»

Но вот глаза мужика ожили, он перевёл взгляд на свои костлявые жилистые руки, засучил рукава серого потёртого свитера. Проговорил скрипучим тяжёлым голосом, сразу состарившим его на десяток лет.

— Итак, молодой человек, вы уж извините — мы без знакомства, с ходу приступим к делу. Как вы понимаете, время вашего пребывания здесь зависит только от вас и от вашего желания поделиться с нами информацией о цели прибытия вас и вашего шефа в столь далёкую от вашей родины страну. Все ваши «благие» намерения нам известны, но всё это неправда. А нам нужна правда, и мы её узнаем. Вам известны способы по добыче информации? Они страшны! Но мы не варвары и не будем портить вашу фактуру, мы просто используем новейшее химическое средство, полученное при разработке средств для лечения СПИДа. Если вы, молодой человек, будете молчать — мы запустим в ваш организм вирус, и вы станете общественно опасным. Правда, есть средство по уничтожению вируса, ещё страшнее самой болезни. Оно буквально разрывает плоть и сдавливает мозги с такой силой, что человек становится податливым, как воск. Из него можно выжать что угодно. Принцип этого средства заключается в том, что при сталкивании с агентами вируса происходит сильнейшая реакция, вызывающая высокую температуру, которая и уничтожает вирус.

Но тут есть одно «но»: не каждый человек выдерживает такое испытание. Вот мы и опробуем на вашем организме это новое средство, никем пока не испытанное. Если выживете — хорошо, нет — ничего не изменится, кроме познания практики. Это тоже результат. Можете выбирать: или вы всё рассказываете и спокойно отправляетесь к своей девочке, или вас отправляют в нашу лабораторию, и вы рассказываете нам о цели своего визита. Я сказал всё, а вы решайте, что для вас лучше…

Костлявый встал и молча пошёл к выходу. Уже выходя, он резко обернулся, уронив в пол коротко и обречённо:

— Полчаса…

Рустам так и остался сидеть, буквально убитый словами этого ненормального. Его даже не потрудились связать или надеть наручники. Видно, ставка была на психологическое давление. После всего сказанного поневоле будешь себя чувствовать трупом. «Ну уж нет, он так просто не дастся. Нужно блефовать. Раскрутить свою легенду. В крайнем случае придётся действовать на полном форс-мажоре. Присмотреться: сколько в особняке человек, как вооружены. Поиграть немного. А пока полчаса можно отдохнуть и собраться с мыслями. Дёргаться и смотреть в замочную скважину или окно бесполезно — за ним, без сомнения, наблюдают. Лучше прикрыть глаза и отдыхать. Ещё СПИДа не хватало». Рустам даже вспотел от этой страшной мысли.

Полчаса прошло, и дверь распахнулась, впуская в комнату знакомую четвёрку. Там, в глубине коридора, Рустам заметил ещё одного типа — «уже пять», подумал он. «Сколько же ещё их здесь?»

В руках маломерка Рустам заметил свёрток — «смирительная рубашка. Если сразу облачат, то хана». Замкнутый круг решений заставлял разум Рустама метаться в поисках одного, самого верного действия, но такового, похоже, просто не было. «Ну и влип же ты, Рустам! Будь что будет! Как только они решат напялить на него эту рубашку — он покажет, на что способен его организм… Лучше быть убитым в бою, чем быть заражённым!»

Кощей, видно, не спешил, сидя в кресле напротив Рустама, он с усмешкой на одних губах наблюдал за своей жертвой, барабаня своими костлявыми ухоженными пальцами по подлокотникам. Он перешёл на «ты» и стал фамильярничать.

— Ну что, боец, решил задачу? Я знал, что ты умный парень и быстро просечёшь ситуацию. Сейчас ты нам всё расскажешь, и мы подпишем значимый документ, так называемый контракт с оговорённой суммой вознаграждения.

— Что ещё за контракт? — с безразличием спросил Рустам.

— Это письменное соглашение о сотрудничестве с нашей организацией. В контракте есть несколько пунктов, которые следует выполнять неукоснительно. Я думаю, что вам будет интересно ознакомиться с этим документом. Виктор, принеси дипломат, — боец даёт добро. Я правильно вас понял, молодой человек?

Рустам кивнул. «Есть возможность потянуть время… Для него в данный момент каждая минута была дорога. Возможно, эти минуты были последние в его жизни».

Виктор быстро удалился и вскоре вернулся с дипломатом.

Кощей достал бланк, на котором красовался неизвестный Рустаму герб с двумя скорпионами, отображёнными друг другу зеркально, и ничего не говорящее название организации «Golem» с подчёркнутой надписью: «Совершенно секретно».

Впрочем, он когда-то читал об искусственном человеке, созданном еврейским раввином ещё в древние времена. Там упоминалось о потерянном свитке мистического заклинания, произнеся которое, можно было оживлять неодушевлённые предметы и возвращать жизнь умершим.

Места, где должны быть вписаны личные данные, были чистыми. Контракт гласил, что агент обязуется доводить до сведения своего нового руководства все действия своей разведгруппы и своего непосредственного шефа — в данный момент имеющего документы на имя Владислава Рублёва. В противном случае подписанный договор будет передан в российские службы безопасности. Вся информация, поступающая от агента, будет дублироваться и полностью отслеживаться кураторами. Дальше следовал длинный перечень правил, каковых должен придерживаться агент.

— Зачем это вам? — недоуменно спросил Рустам. — Я и Владислав и так у вас как на ладони! Этот договор вам ничего не даст. Ещё раз повторяю: мы всего лишь журналисты. Влад известный мировому обществу человек. Вы сами должны понимать, что кроме статей, освещающих жизнь в разных слоях общества, мы не можем большего дать миру. Все статьи посвящены проблемам человечества. Встреча с нашим богатым соотечественником, решившим изменить мир благодаря его глобальному уму и предложенной миру системы всеобщего проживания, дала возможность лично ознакомиться с его трудами. Если бы мы и захотели с вами сотрудничать, ничего бы из этого не получилось — командировка короткая. Влад мой друг, и при любой ситуации я своих друзей не предам. Можете приступать к своему грязному делу; сказки рассказывать мне вам ни к чему. Вы чего хотите-то от нас? Можете хотя бы в нескольких словах описать, в чём заключается наша надобность?

— Бумагу подпиши, а там я тебе всё подробно объясню. И продавать тебе друга и свою родину не придётся. Выполните всего одно задание, и я обещаю, что порву компромат.

Рустам бросил скомканный лист под ноги Кощея.

— Ничего я подписывать не буду, пока не получу полную информацию.

— А вы, молодой человек, ведёте себя, как партизан в фашистском застенке. — Он вновь перешёл на формальный язык общения. — Но вы не учли обстоятельств: мир изменился и стал более изощрённым: моральная, этическая и, наконец, идеологическая сторона дела давно уступила другим, более практичным принципам существования. Человек понял, что капитал — вот основной критерий всех жизненных устройств, к чему человек и должен стремиться. Ошибка вашего руководства, да и правительства в целом в том, что воспитание подрастающего поколения всё ещё зиждется на идейных основах и ложном патриотизме. Как я понимаю, вы до сих пор печётесь о своём народе и никак не поймёте, почему этот самый народ до сих пор нищий? Всё очень просто: не надо опекать народ. Народ — это стадо баранов, которым должен управлять чабан с хорошими собаками. Это расходный материал создания благ для особой касты людей, которая заслуживает качественную жизнь. Давно нужно понять, что общество всегда было разбито на несколько категорий, качественно отличающихся друг от друга. Чернь с низким интеллектом, способная копать траншеи, должна копать траншеи и быть полуголодной. Их проблема — это кусок хлеба, на который они, если будут трудиться, заработают. И не надо мешать всё в одном котелке. А если проще — умный человек, способный мыслить более сложными категориями, должен понимать, что подъём его духовного, материального и физического состояния зависит только от него самого, а не от местоположения и причастности к окружению. Человек должен быть свободен от этой мешанины и сумятицы. Местоположение и окружение должны служить ему питательной средой. Как в бизнесе, где больше выгода — туда и стремится расширяющийся поток возможностей. Если вы поняли, о чём я вам говорю, то вы умница. Если нет, то на нет и суда нет! Вы поймите, я предлагаю вам совершенно другую жизнь: с большими возможностями и заманчивой перспективой. Большие деньги совесть не давят, они её отключают. Подумайте…

— Мне нечего думать — моя жизнь меня устраивает. Как вы говорите: «Богу — богово, а кесарю — кесарево». Насколько тяну своими мозгами, столько и заслуживаю. Зря вы всё это затеяли, ваша идеология — это маразм, а ваши понятия о жизни не выше уровня животных, подчиняющихся голым инстинктам. Если вы причисляете себя к высшей касте — к элите общества, то я могу поставить только один диагноз: у вас и вашего руководства шизофрения в запущенной форме. Вас от общества нужно изолировать. Вот этого вы никогда не поймёте, отключив совесть. Да и была ли она у вас…

Кощей удивлённо поднял брови:

— У вас запущенные взгляды, впечатление такое, что вы выросли в малообеспеченной семье какого-нибудь пьющего и распускающего руки рабочего. Не так ли?

— Да. Я вырос в рабочей семье, и меня окружали прекрасные люди. Они были разными, не все без недостатков, но это были порядочные люди, привившие мне качества, которые вам не присущи. Как вы уже сказали, есть категории людей, между которыми стоит грань, и вы эту грань связываете с интеллектом. Я вам скажу одну вещь, которая вам в голову никогда не приходила по причине разности мировоззрения, связанного напрямую с совестью. Не интеллект играет роль в подъёме материального состояния, а непорядочность по отношению к окружающим тебя людям. Я думаю, этим всё сказано. — Рустам тяжело вздохнул.

Кощей усмехнулся. Его бровь иронично поднялась, исказив симметрию морщин на высоком лбу.

— Не обманывайте себя, молодой человек. Не вам судить о морали. Вы не знаете всех механизмов человеческих отношений. Там философия отсутствует, а вы пытаетесь её насиловать в разговоре со мной — профессором человеческих душ. Постарайтесь не смешить меня своими формулировками жизненного устройства. Я не буду тебя разубеждать. А у тебя мало времени, чтоб убедить меня своей демагогией.

— И всё же я продолжу… Мы стоим по разные стороны понимания вещей. Есть грань, переступив которую ради своего благосостояния, человек теряет связь духовного с материальным, становясь бездушным роботом, не ощущающим чужой боли. Я плюю на вашего божка и на вашу породу. Жаль, что совесть и порядочность не агрессивны и лишены качеств, пробивающих стену алчности, жестокости и чванства. Бог создал человека, но не дал ему своего разума — того разума, что правит природой и всей вселенной. Он ограничил человека в самом главном — в понимании вещей, происходящих вокруг него. Давая человечеству свет, тепло, воздух, он поделил всё поровну. Но видно, и боги устают от дел, и качества, присущие человеку, он рассыпал усталой рукой. Вот и достались они людям в разной степени достоинств и недостатков, нарушив тем самым равновесие между злом и добром. Его детища постепенно превращаются в страшных монстров, живущих по законам силы зла.

Кощей смотрел на Рустама с нескрываемой ухмылкой, в которой чувствовалась толика сожаления. Его бесцветные глаза были грустны, а на лице неестественной маской застыла окаменевшая усмешка. Рустаму показалось, что он не слушает его, а думает о чём-то своём, отстранённом и тяжёлом.

Рустам замолчал, изучая морщинистое лицо Кощея. «Сколько же ему лет?» Как ни силился, но определить возраст своего собеседника он так и не смог.

— Вы русский человек, приютившийся в чужом гнезде, оставивший свою родину, своих родных и друзей. Мне трудно судить вас, не зная истинных причин бегства. Обычно крысы бегут с тонущего корабля.

Губы кощея дрогнули, сомкнувшись в тонкую линию отчуждения. Орлиный нос заострился, а глаза приобрели ледяной оттенок враждебности. Пальцы, побелев, сдавили подлокотники кресла. Рустам видел, что последние слова были не по душе кощею. Дразнить зверя на его территории не входило в его планы, и, смягчая разговор, Рустам продолжил:

— Но вы ведь не крысы, и называете себя людьми, да ещё мыслите себя миротворцами. Я, наверное, зря вам всё это говорю. Вы прожили несравнимо большую жизнь, и опыт пережитых лет должен вам открывать истины, без которых невозможна сама жизнь. Я не боюсь смерти, но хочу жить. Ваши дикие эксперименты, которыми пугаете меня, не дадут ничего, по простой причине: мне вам сказать нечего. И если вам безразлична жизнь человека, можете поступать так, как вам позволяет ваша совесть.

— Из нашей беседы я многое узнал о тебе, сынок. Всё, что мы получаем в жизни, будь то негатив или позитив, — это практика жизни. Прости, но ты сам выбрал большее зло. Нам нужна информация, и мы её получим. Приступайте, ребята. Я жду вас в лаборатории. — Кощей устало встал, поморщился, как от зубной боли, и пошёл тяжёлой поступью к выходу.

Опасный пленник

Они на грабли наступили,

Дуплетом получая в лоб.

Какими нужно быть тупыми,

Включая с коброю апломб.

Троица решительно двинулась к жертве, намереваясь облачить в смирительную рубашку, казалось, спокойно сидящего на стуле Рустама. А он лихорадочно думал, как в чужой стране обойтись без жертв и остаться при этом самому живым. Трупы не входили в его план, а тюремная решётка тем более.

Два здоровяка зашли сзади, а недомерок подходил спереди, расправляя крепкий материал смирительной рубашки. Два бугая одновременно навалились на плечи, сдавив железными пальцами его ключицы, причиняя нестерпимую боль. Их свободные руки уже тянулись к запястьям его рук.

Рустам опередил парней. Захватил большие пальцы противников, с силой надавил на болевые точки, вырывая мышцы, расположенные между большим и указательными пальцами. Резко подался вперёд; с силой крутанул их зажатые кисти рук. Два мускулистых тела с диким воплем и грохотом, делая невообразимые пируэты, полетели к дверному проёму, сбив собой недомерка. Несколько точных ударов прервали истошный крик незадачливой троицы.

Рустам кинулся к двери и в прыжке с силой ударил по ней ногой. Ему повезло — откликнувшийся на шум охранник оказался в зоне удара. Отлетев к противоположной стене, он упал, не подавая признаков жизни.

Рустам бросился к предполагаемому выходу, надеясь догнать Кощея, только что покинувшего комнату. Но на своём пути никого не встретил. Ещё несясь по коридору, он услышал, как взревел мотор, затем визг колёс резко рванувшего со двора автомобиля. Несколько секунд, и рёв мотора растворился в плотном сыром воздухе, наполнив пространство мёртвой тишиной.

— Ушёл, сволочь! — выругался Рустам. Увидев во дворе легковой автомобиль, он заскочил в салон. Ключи были в замке зажигания. Стартер зажужжал, двигатель взревел, а на широком крыльце особняка показался покачивающийся недомерок. Он неуверенно держал в вытянутой руке ствол и пытался прицелиться. Выстрел прозвучал, и пуля, пробив переднюю стойку, впилась в подголовник в нескольких сантиметрах от головы Рустама. Следующий выстрел мог быть точнее, но машина резко рванула вперёд, оставляя чёрные следы от визжащих шин на асфальте.

Выскочив на скорости за ворота, Рустам не сразу сориентировался, что едет не в ту сторону. Автомобиль с мощным мотором был древнего выпуска и не имел системы навигации. Пришлось включить свой внутренний натренированный вестибулярный компас. Только остыв от шокового состояния, он стал вспоминать радиусы и крутые повороты. Рассчитывать время поездки, разбивая на определённые участки, относительно полюсов. Ещё подъезжая к особняку, он уже точно знал, в каком направлении они движутся, и примерное расстояние, на каком находятся от научного центра.

По поводу своего вестибулярного аппарата Рустам не сомневался — у него всегда были высшие баллы по тестированию. Он вспомнил самый сложный тест — это тесная замкнутая камера, обшитая мягким материалом, вращающаяся в разных плоскостях. Ощущение не из приятных: наверное, даже космонавтов так не тренируют. После остановки даётся тридцать секунд на определение какого-либо объекта относительно твоего положения в камере. И ты должен ответить, несмотря на всю фантастичность происходящего. Этот тест и выявлял особую категорию агентов — они ценились на вес золота, служа своеобразным компасом для остальной группы. Но таких людей была явная нехватка. По этой причине два таких феномена редко встречались в одной группе.

Он уже сориентировался и мог с определённой долей уверенности представить, в каком направлении нужно двигаться. Ознакомившись с машиной, он включил музыку и расслабился. Сейчас главной задачей было не привлекать к себе полицейских. А добравшись до места, постараться как можно быстрее встретиться с Олегом.

Свернув, как он предполагал, с большого кольца к центру города, через пару десятков километров он оказался на пересечении с малым кольцом широкой автострады. Указатель движения подтвердил его предположение, и теперь он мог без труда добраться до гостиницы.

Скоростной указатель на его полосе позволял развить большую скорость, и он, надавив на газ, выжимал из мощного двигателя всех лошадок, что ютились под капотом автомобиля.

Неожиданно в соседней полосе он увидел знакомый джип, в который совсем недавно, его так бесцеремонно затолкали крепкие ребята. Тонированное стекло не давало возможности рассмотреть сидящих внутри людей, но он был уверен, что за рулём был именно Кощей. Начинать гонки или слежку не было смысла, и, сбавив скорость, он отпустил джип из зоны видимости.

Проскочив лесной массив, машина въехала на окраину города, а вот и мост через Темзу, хорошо просматриваемый с крыши современного небоскрёба даже ночью, освещённый многочисленными огнями и фарами автомобилей, он словно лежал в пламени у подножья искусственной скалы. Именно это здание за собором святого Павла и было целью, к которой сейчас стремился Рустам.

Войдя в номер, обратил внимание, что здесь поработали профессионалы. Вроде всё было на месте, но привычно уложенная аппаратура для съёмок всё же лежала не так. Отснятый материал был, скорее всего, просмотрен какой-то неизвестной ему организацией.

Позвонив в номер Олега, убедился, что его там нет. Выглянул в коридор. «Где же этот провожатый? Может быть, он что-то знает и может пролить свет на все прошедшие события?» Но коридор был пуст. Рустам решил навестить свою недавнюю подругу, оставленную в номере спящей, а, возможно, она делала вид, что спит, и всё слышала. Он направился в сторону ресторана с надеждой, что найдёт её там.

Поднявшись на площадку перед рестораном, он увидел небольшую группу молодых людей, среди которых был его старый знакомый, которому было поручено сопровождать его в этой незнакомой для него обстановке.

Молодые люди что-то горячо обсуждали. Увидев подходившего к ним пропавшего парня, они разом замолчали, а на лице провожатого промелькнул страх. Он сам, отстранив стоящих перед ним собеседников, пошёл навстречу своему подопечному и первым стал расспрашивать о недавних событиях в отеле.

Рустам резонно осадил его, дав понять, что его не было весь день, но про похищение промолчал.

Парень опустил виновато глаза… Оказывается, что утром недалеко от дверей номера, за пышной раскидистой зеленью декоративного растения, нашли оглушённого сменщика, который дежурил ночью. Джек, так звали знакомого Рустаму провожатого, припоздал, застряв в многочисленных пробках на дорогах Лондона. За что и получил по первое число. Переполох был большой, и девушка, находившаяся с ним прошлой ночью, до сих пор находится у следователя. Рустама усиленно ищут полицейские и службы безопасности, предполагая, что это он оглушил приставленного к нему человека. Влада пока не стали беспокоить, и он не знает об исчезновении своего фотокорреспондента.

Представители издательского дома и сам Влад находятся на закрытом симпозиуме, где читает свои лекции профессор лондонской академии наук Ольховский Леонид Шалвович. Доступ в конференц-зал закрыт. Рустам, временно свободный от дел, не знал, куда себя деть.

Узнав, что пропавший явился, местные власти решили пока не беспокоить парня, но при желании посоветовали дать исчерпывающие показания инспектору, до сих пор терзавшему нервы девчонке, забытой в номере.

«Этого не избежать, и лучше сразу отправиться к следователю в кабинет, дабы снять всеобщее напряжение», — подумал Рустам.

Инспектор расположился рядом, и через минуту Рустам уже сидел в кресле напротив седого человека в гражданском костюме, выглядевшего довольно интеллигентно. Он ещё был не стар, движения его были плавными, а жесты красноречивыми. После каждого своего вопроса он подёргивал уголком верхней губы, и его ухоженные усы оживали, придавая лицу комичный вид.

Рустам понимал: инспектор уже посмотрел, что камеры видеонаблюдения запечатлели, как его вели в плотном окружении крепких ребят и грубо затолкали в джип. Глупо было всё это отрицать. Про дальнейшие события и пребывание в коттедже пришлось солгать, сославшись на то, что эти люди представились службой безопасности научного центра; и все их вопросы были однозначными и касались безопасности важных людей, прибывших на симпозиум. Извинившись, что его приняли ошибочно за подозрительного человека, привезли обратно к отелю.

Получив «исчерпывающие» сведения, следователь поинтересовался: сможет ли он указать на карте, куда его доставили для допроса похитители?

Рустам, прикинувшись простачком, бестолково бегал по карте глазами, показывая тем самым, что не может сориентироваться. Инспектор, вздохнув с сожалением, убрал карту со стола. Сняв очки, почесал переносицу.

— Не понимаю, зачем службе безопасности устранять человека, приставленного для вашей безопасности. — Посмотрев задумчиво в потолок, медленно встал; обойдя стол, подошёл и, пожелав не попадать больше в такие передряги, пожал руку Рустаму.

Девушка, освобождённая перед его приходом, уже ждала его в коридоре. Стоило ему выйти, как она бросилась к нему. Обвив руками шею, она прильнула головой к его груди, заглядывая в глаза своими заплаканными беспокойными глазами, тихо произнесла:

— Живой! Слава богу! Как же мне было страшно… Ведь я знаю этих мужиков — это страшные люди. Но я ничего не сказала инспектору. Я боюсь быть свидетельницей. Прости, что я не предупредила тебя, притворившись спящей. Я тебе многое расскажу, но не здесь. Если хочешь, поехали ко мне. Я живу одна, и мне скучно. А ты такой хороший и добрый. Я как только тебя увидела, сразу поняла, что свой, родной. Только ты не обижайся — на журналиста ты не похож. Скорее на спортсмена. Я офигела, когда увидела тебя раздетым. Ты что, гимнаст?

— Есть немного — в детстве занимался акробатикой. А ты, я так понял, тоже неместная! Как попала сюда?

— Знаешь, вспоминать не хочется. С Украины я. Молодость, в голове ветер, вот и поехала по контракту — подработать решила. Знала, что гувернанткой не придётся работать — всё это туфта! Но мне, можно сказать, повезло: проституткой там, в Турции, я проработала мало. Встретилась с американцем — он влюбился как мальчишка. Немолодой, конечно, был, но как мужчина — женщинам нравился. Вот и уехала с ним в Америку — в штат Алабама. Официальных отношений не было, но он таскал меня повсюду, пока сюда не приехали. Он какой-то контракт должен был подписать.

Я никогда в его дела не лезла, но втихаря поглядывала, что за люди к нему приходят. Вот когда этот, что был поменьше, — ну там, в номере, помнишь? Вот когда он приходил, то сильно ругался. А Бартон — ну, мой американец — после его прихода всегда бледный был. Я не расспрашивала о его делах — боялась. Я вообще всего боюсь. Так вот, однажды этот тип пришёл с этими двумя, что у тебя в номере были, о чём-то коротко переговорили, а я, как обычно, никогда не высовывалась, стояла за книжной перегородкой, полка у нас такая была — комнату перегораживала, оттуда и подглядывала. Страх сковал всё моё тело, я даже старалась не дышать. Мне казалось, что эти мрази могут услышать даже моё дыхание.

Этот мелкий взял какие-то бумаги из рук Бартона и сказал: «Молодец, раньше бы подписал — живой бы был», и как саданул по лицу, что тот отлетел к полке. Она на меня и свалилась с грохотом. Хорошо, что я не закричала. Лежу под кучей книг и смотрю, что дальше будет. А они выволокли Бартона на середину комнаты. Эти здоровяки его держали, а мелкий удавку на шею набросил, и всё… Бартон даже не вскрикнул.

Мы с ним снимали этот маленький загородный домик. Так вот, нет больше этого домика — одни головёшки остались. Дом горел, а я боялась выйти, пока они не уехали, скрывшись полностью из вида. Подбежала к Бартону. Надеялась, что он ещё жив. Пыталась вытащить на улицу, но огонь уже был таким, что я не могла терпеть. Только успела кое-какие вещи прихватить да свой альбом — он моя семейная реликвия.

Естественно, в полицию не пошла. Поголодала, ну и на панель. Там меня Людка увидела — вот сюда и пристроила. Сильно не напрягают — я почти свободная. Процент отдаю честно — иначе нельзя — на грязную панель, под кого попало, не очень-то хочется.

Помахав приветливо таксисту, резво развернувшемуся на стоянке, она бросила ему коротко:

— Домой!

Современные здания остались позади. Такси нырнуло в тесный старый квартал. Улочки — двум машинам не разъехаться. Дорога здесь мало отличалась от окраин городов России, и машина, покачиваясь на не очень-то ровной дороге, сбавила скорость.

Навязчивый хвост

Везде мерещатся враги…

Нам некуда бежать.

От слежки долгие круги

Устали нарезать.

Таксист, уверенно ведя своё авто между выбоин на асфальте, посмотрел в зеркало заднего вида. Произнёс с иронией:

— Марин, любят тебя мужики — опять у нас на хвосте твой фанат висит. Как бы чего не вышло. Парень-то твой, видно, не в курсе, как из-за тебя мордобой устраивают? Вон, посмотри — чёрный «Ford Scorpio» не знаком тебе случайно? От самой стоянки так за нами и едет.

Таксист, не спрашивая, прижался к обшарпанному подъезду — видно, не один раз подвозил он Марину к этому дому.

Рустам, тронув плечо девушки, остановил её порыв выйти словами:

— Марин, погоди, не выходи, посмотрим, что за хвост за нами пристроился?

«Форд», сверкнув тонированными стёклами, проехал мимо, остановившись у соседнего дома.

— Понятно: ребята решили поиграть! Сейчас определим, кто из нас им нужен? Марина, выходи и постарайся к кому-нибудь из соседей дозвониться. Найди причину и побудь у них, пока я не разберусь с этими любознательными ребятами. Послушай, друг, не посчитай за труд, погоняй этих ребят, если они по мою душу. А если не поедут за нами, высадишь меня поблизости.

Марина, быстро написав код своего домофона, сунув бумажку Рустаму, быстро выскользнула из машины и скрылась в подъезде.

— Трогай не спеша, друг.

Неторопливо вырулив на проезжую часть, такси медленно проехало мимо преследователей. Не проехав и ста метров, таксист констатировал:

— Тронулись, голубчики, — видно, ты им нужен! Что делаем, командир? Будем отрываться или другие планы будут?

— Давай, родной, ты же хорошо город знаешь! Оторвись от них, и снова сюда — не хочу девчонку оставлять одну, не по-мужски это.

Машина рванула так, что Рустама прижало к креслу. Замелькали дома, завизжали колеса на поворотах. Водительское мастерство таксиста не оставляло сомнений, но «Форд», как привязанный, летел за ними следом, не отставая ни на метр.

— Стоп, друг, похоже, дохлый номер — не уйти нам от них. Найди-ка мне проходной двор. Высадишь меня и стой, жди. Ребята давно поняли, что мы их засекли, да и они сами не очень-то секретничают. Я попробую их разговорить. Возможно, и узнаю, что им от меня нужно.

— Вот здесь войдёшь в подъезд, поднимешься на второй этаж, там по коридору направо, спустишься вниз, и через чёрный ход во двор. А я здесь стоять буду до твоего прихода. Давай, друг, удачи тебе!

Определив, где припарковались преследователи, Рустам вошёл в тёмный подъезд. Подумав, что это лучшее место для захвата противника, затаился, прижавшись к холодному углу здания. Томительные минуты, но противник не шёл, видно, стоящее у подъезда такси даёт им основание, что он должен вернуться. Чертыхнувшись, Рустам пошёл на второй этаж. Как и советовал таксист, он вышел во двор. Обойдя соседнее здание, оказался рядом с машиной преследователей.

Посмотрев внимательно на просвет через заднее стекло автомобиля, определил, что в салоне находятся трое. Кто они, он только предполагал. Но кто бы они ни были, им нужно преподать урок, который запомнят на всю жизнь.

Подняв тяжёлую урну, наполовину заполненную мусором, с размаху швырнул в заднее стекло автомобиля. Раздался треск, а Рустам уже открывал переднюю дверку, где сидел второй пассажир. Схватив его за кадык, быстро выволок слабо сопротивляющееся тело наружу. Не давая упасть, быстро обыскал жертву. А вот и ствол, уже готовый к прицельной стрельбе, направленный на выскочившего из салона испуганного водителя.

Третий преследователь остался на заднем сиденье, оглушённый урной. Водитель и напавший стояли друг против друга с вытянутыми вперёд стволами. Каждый надеялся на благоразумие противника.

Рустам заговорил первым:

— Я не хочу никого убивать. Хочу знать, что вы за люди и что вам от меня нужно? Я вправе считать, что вы преступники, и, защищая свою жизнь, я могу уничтожить вас. Но, как любому нормальному человеку, однозначно не хочется иметь дело с правоохранительными органами, доказывая свою правоту в чужой стране. Итак, нам надо пойти на компромисс и раскрыть свои карты. В противном случае я вас просто убью. Положите своё оружие на крышу автомобиля и предоставьте мне своё удостоверение личности. Считаю до трёх… — и Рустам сделал движение кистью вперёд.

Парень не на шутку разволновался, не зная, как поступить, переминался с ноги на ногу. После слова «два» он вздрогнул и, подавшись ближе к кузову машины, осторожно положил оружие на крышу, подтолкнув его в сторону не на шутку разозлённого парня. Не дожидаясь команды, отступил назад, давая возможность Рустаму быть хозяином положения.

Обыскав полуживого пассажира, Рустам обнаружил в его кармане удостоверение сотрудника частного сыскного агентства и лицензию на право соответствующей деятельности и ношения боевого оружия, где была указана марка изготовителя пистолета и серийный номер. Похлопав парня по щекам, привёл в чувство. Вновь обратился к водителю:

— Я против вас ничего не имею — у каждого своя работа, которую он должен выполнять; но по вашему беспардонному, я бы сказал, наглому поведению видно, что вас не волнуют частности, могущие привести к плачевным последствиям. Вы чувствуете себя слишком свободно для сыскной службы — вы скорее наёмники. И я хотел бы знать, на кого вы работаете. Если вы не скажете мне всей правды, я буду вынужден сдать вас соответствующим органам.

При упоминании об органах парень криво усмехнулся, и Рустаму стало ясно, что такой процедуре хлопцы будут рады.

— Ещё раз скривишь свою рожу — кровью ссать будешь! Ты меня понял?

Улыбчивое лицо агента стало грустным; его глаза поднялись в задумчивости в небесное пространство. О чём он в этот момент думал, Рустаму было трудно определить, и он продолжил свою нелёгкую работу: открыв заднюю дверку, подтянул за ворот бесчувственное тело второго пассажира, подозвал задумчивого парня к себе, указав на аптечку, приказал оказать посильную помощь пострадавшему, у которого из рассечённой раны головы сочилась кровь. По состоянию тела Рустам знал, что пострадавший жив и находится в бессознательном состоянии. Забрав оружие у безвредного парня, Рустам обыскал машину. Не найдя больше ничего опасного, показал на изъятое оружие.

— Этот трофей будет у меня до тех пор, пока вы не убедите меня в том, что полностью оставили своё преследование… И не советую попадаться мне на глаза. Обещаю, что вы будете трупами. Пока, мальчики, — и Рустам быстро пошёл к ожидавшему его такси. Уже подходя к машине, услышал сигнал, обернувшись, увидел идущего к нему водителя. Ещё на подходе тот виновато произнёс:

— Простите нас за бестактность, но мы не можем вернуться безоружными — нас уволят. У вас же возникнут проблемы с новыми людьми, которых обязательно пошлют вместо нас. Мы предлагаем приемлемый вариант: за вами всё равно будут продолжать следить, и если уж мы с вами познакомились, можно так сказать, то вам лучше иметь дело с нами. Даю слово, что мы не будем мозолить вам глаза, но и не просите, чтоб дали информацию, кто наш хозяин. Вы это и сами скоро узнаете.

Рустам, не отвечая, вынул обоймы и бросил стволы на асфальт под ноги парню. Сев в такси, спокойно сказал ошеломлённому таксисту:

— Едем к Марине.

Рустам забежал по пути в один из многочисленных магазинчиков, прикупив то, что требуется при встрече двух молодых людей, не надеющихся на длительное пребывание вместе. Подойдя к подъезду, набрал номер. Дверь, пиликнув устройством, подалась, впуская его вовнутрь тёмного чрева.

Знакомство с бывшими моделями

Приятная случайность, как бальзам,

Даёт прекрасную и ясную картину,

Где чётко вырисовывается план:

Взять за рога бодливую скотину.

Маленькая квартирка, но со всеми удобствами, обустроенная уютно, с приятной опрятностью и чистотой. Две комнаты, одна из них — спальня, в которой почти всё пространство отведено под широкую кровать — явно не для одного человека.

Тесная кухонька с минимумом того, что нужно рачительной хозяйке, которая уже хлопотала у плиты, желая принять дорогого гостя как положено.

Олег настаивал, чтоб Рустам как можно быстрее возвращался в номер, а он не мог понять — зачем тащиться на ночь глядя в гостиницу, когда и тут у Марины хорошо?

— Влад, ты же сам всегда говоришь, что утро вечера мудрее. Не гони коней — обещаю — утром я буду на месте. Слушай, может, ты к нам присоединишься? Сейчас Маришка тебе объяснит, как сюда доехать. Чего молчишь? Шевели мозгами! Вот, она трубку отбирает.

Марина взяла трубку, поздоровалась и просящим, нежным голосом стала уговаривать Владислава приехать. Дорога в ночное время отнимет не больше двадцати минут, а она в это время уже накроет на стол и пригласит самую красивую подругу. Правда, ей долго добираться будет, но то, что она приедет, — это точно!

Олег задумался, и Марина молча стояла в ожидающей позе, затем радостно вскрикнула и стала произносить свой адрес, напомнив Владу, чтоб не забыл название района. Не делая паузы, набрала номер своей подруги, которая, судя по разговору, была не прочь провести вечер, по определению Марины, с хорошими ребятами. Положив трубку, сказала, что Владислав и её лучшая подруга скоро будут.

— Ну и славненько! Вместе веселей и спокойней, — а сам подумал: «Неужели нам всем придётся провести ночь на этой широкой кровати?» Он больше не представлял себе места в этой маленькой квартирке.

Решив компенсировать будущие неудобства, он с удовольствием посмотрел на аппетитную фигурку, так и манящую своими прелестями к себе.

Рустам подошёл к Марине, шинкующей зелень, убрал осторожно пышные волосы с нежной шеи, обняв, прильнул губами к атласной коже. Его плоть страстно жаждала её прекрасного тела. Он повернул Марину к себе, желая приступить к сексу. Но она шутливо отстранилась.

— Рустам, не мешай мне, пожалуйста, мы всё равно не успеем — скоро гости приедут, да и жаркое пригорит. Ну милый, ты что такой нетерпеливый? У нас с тобой вся ночь впереди!

Сделав обиженное лицо, Рустам нехотя отпустил из своих объятий Марину, она же, не преминув чмокнуть его в губы, сказала с томительным вздохом:

— Ох уж эти мужчины, чуть что — сразу надулись. Ну просто дети малые. — Увидев удивлённые глаза Рустама, весело засмеялась.

Чтоб не травить больше душу, он пошёл знакомиться с достопримечательностями маленькой квартирки, заставленной старой, но добротной мебелью.

Подойдя к книжной полке, увидел толстый альбом большого формата в кожаном переплёте. Присев на кресло, открыл его и стал разглядывать фотографии разного срока давности. Под каждой фотографией была надпись, комментирующая события, помеченные датой. Альбом был старый, и если бы не кожаный переплёт и добротный пергамент, то он приказал бы долго жить. Его часто брали в руки — кожа была потёртой, тиснёный рисунок еле проглядывался, пергамент местами потрескался, и перелистывать страницы приходилось с большой осторожностью. «Неужели она, ещё хрупкой девчонкой, всегда таскала с собой эту тяжесть? Надо отдать ей должное. Да тут целая эпоха — иерархия. Если ей всё это так дорого, то тогда непонятно, как она оказалась здесь, в этом чужом городе, где нет родных лиц, нет родины, нет счастья?» Рустаму стало до боли жалко эту хрупкую женщину, перенёсшую на своих плечах столько тягот, лишений и, возможно, горя. Он задумался, вглядываясь в чужие лица. И вдруг его что-то подтолкнуло, он задержал взгляд на одной из фотографий. Лицо, вот это лицо — это же наш объект.

На цветной, очень качественной фотографии, на фоне южного побережья стояла группа людей: мужчины среднего возраста и молодые красивые девушки. По мокрым телам и купальникам было видно, что они только что искупались. На плечи нашего героя было накинуто полотенце, а на заднем плане стоял человек, готовый накинуть на олигарха приготовленный белоснежный халат. Объектив фотоаппарата захватил его в движении. Ольховский одной рукой снимал с себя полотенце, а другой обнимал стройную красавицу в еле заметном бикини. Он широко улыбался, позируя камере, и был в центре всеобщего внимания.

— Марин, подойди на минутку, скажи, откуда у тебя эта фотография и кто на ней изображён?

Марина подошла, уселась на колени и приготовилась комментировать свои любимые снимки.

— А-а-а, эта… — произнесла она разочарованно… — Это и есть моя подруга, которую ты сейчас увидишь. Я вижу, она привлекла твоё внимание. Ну что ж, желаю тебе успеха! Если ты ей понравишься, то она твоя. Очень любит мускулистых мачо. — Марина выдержала паузу…

— Я ревновать не буду, — произнесла она обиженным голосом и надула свои пухлые губы.

Не обращая внимания на её слова, Рустам спросил:

— А кто этот улыбающийся человек в центре? По снимку видно, что непростой человек…

— Это Ольховский — ваш земляк.

— Не пропускает ни одной красотки. Но долго их не держит — любит разнообразие. Людка, она же — «Мисс-Европа». А этот деляга даже среди таких красоток выбирает лучшую. Правда, надо отдать ему должное: на Людке он задержался и до появления новой пассии успел ей купить небольшой особнячок в пригороде. Откуда она сейчас и едет на своём «BMW» новейшей модели. Чтоб ей было не в тягость, он открыл на неё счёт в банке — видно, надеется вернуть её себе, наигравшись другими красавицами. А пока она свободна. Я ей завидую: ей не надо заниматься проституцией — она выбирает, кого хочет. Мы с ней знакомы давно — ещё там, на нашей родине. Я ведь тоже пыталась стать моделью, но не прошла кастинг — рост подкачал. Правда, один противный тип, естественно, за интимные услуги, обещал протолкнуть меня в десятку лучших красавиц; но я не смогла перебороть своего отвращения. Вот там, на конкурсе в Киеве, мы и познакомились. А здесь встретились случайно. Она мне сильно помогла. Я ведь свободна не потому, что я хочу, а потому, что она хочет. И ко мне относятся все с уважением. Если я не хочу клиента — меня никто не заставит.

Людка влюбчивая и очень доверчивая. Ей на уши лапшу вешают, а она распустит их, веря каждому слову. Её обидеть легко, а она, бедняжка, переживает. Если бы не влияние Ольховского, она давно бы опустилась до панели или, с её ранимой душой, погибла бы, наложив на себя руки. Ну знаешь! Далась тебе эта фотография! Я-то чем хуже?

Она, обидевшись, надула губы и ушла на кухню, а Рустам, рассудив, что нужно как-то сгладить неровности отношений, пошёл следом. Чувства обоих наполнились новым содержанием, и они уже приступили к любовным играм, когда мелодично из глубины коридора раздался звонок…

Олег стоял в дверях с букетом роз и пакетом, в котором угадывались бутылки спиртного и невесть какая закуска. На его лице была мягкая улыбка. Он не знал куда деть покупки, и искал глазами возможное место, чтоб освободить свои руки.

Марина засуетилась, а гость, наконец-то догадался подать ей букет. Глаза девушки светились — видно было, что она рада незнакомому гостю. Смущённо улыбнувшись, показала жестом, что нужно поставить цветы в вазу. Заторопилась, освобождая путь своему парню, который уже спешил по узкому коридору навстречу своему другу.

Рустам подошёл и крепко обнял Олега. Забрав пакет, сделал жест, приглашая пройти на кухню. Выкладывая покупки на стол, уже интересовался, как его друг провёл время в разлуке.

Марина, поставив вазу на подоконник, вышла, чтоб не мешать их разговору.

Желанная гостья

Она любви струны задела,

Имея силу жгучих чар.

От власти красоты пьянела,

Используя божий дар.

Не успели встретить гостя, как на порог ступила эффектная молодая дама. Если не ровесница Марины, то, возможно, чуть старше. Возраста ей добавляло достоинство, с каким она себя преподносила, и одежда, сочетающая в себе строгость и шарм дорогих салонов. Натуральные некрашеные волосы лежали на плечах плотной тёмно-русой копной, создавая прекрасное обрамление нежным чертам очень привлекательного лица, напоминающего красавиц с обложек дорогих журналов.

Девушка с нескрываемым интересом разглядывала молодых людей, пытаясь угадать, кто из них принадлежит Марине. Оба были просто неотразимы: стройные сильные фигуры, мужественные лица не лишены интеллигентности, глаза умные и спокойные. «Но вот этот косоглазенький парнишка, кажется, уже освоился в новой обстановке, да и Марина показывает, что это её личное, держа парня за руку. А этот красавец, видно, предназначен ей. Ну что ж, посмотрим, пообщаемся… Не так часто приходится беседовать с привлекательными людьми — журналистами, так преподнесла их личности Марина».

Она кокетливо подала руку Олегу, представившись:

— Людмила. — Иронично усмехнувшись, спросила: — А вы, случайно, не Руслан? — и метнула взгляд на Рустама.

— Нет, вы немного не по адресу… Меня зовут Владислав — Владислав Рублёв, журналист. А это мой лучший друг, фотокорреспондент, немного не дотянувший до Руслана, — Рустам.

Рустам протянул свою руку и галантно поцеловал нежную кожу запястья.

Подруги обнялись и, оживлённо беседуя, на какое-то время забыли о мужчинах.

Рустам, воспользовавшись моментом, увлёк Олега в комнату и, быстро найдя нужную фотографию, молча ткнул пальцем в изображение.

Олег посмотрел на Ольховского и стал изучать его окружение. Людмилу он отметил сразу, но понял, что она сейчас не у дел… Не то не разъезжала бы по подругам с сомнительными друзьями. Очередная игрушка, и, возможно, уже не имеет никаких связей с Ольховским. А вот эти ребята — они больше всего заинтересовали Олега. Ведь он тщательнее всего изучал именно окружение олигарха, и некоторых знал по открытому делу очень хорошо. С ними, возможно, эта красотка имеет реальные связи.

Этот дополнительный вариант давал шансы для нового наступления ещё с одной стороны. И это обстоятельство не то что радовало Олега, а давало надежду на ускорение дела.

Пролистав быстро страницы, пытался найти полезную информацию. После недолгого раздумья он молча закрыл альбом. Услышав из глубины кухни голос Марины, призывающей мальчиков переместить стол с яствами в маленькую комнату, присоединился к тесной компании.

— Мариночка, как ты живёшь в такой конуре? — Людмила смотрела на подругу с недоумённым сожалением. — Понимаю, мама больная, брат алкоголик… Ты опять все сбережения отправила своим родным? Молодец! А когда жить-то будешь, дурёха.

Марина остановилась растерянная, в глазах появилась тихая тоска и грусть, они наполнились влагой, и слезинка уже дрожала на реснице. Она смахнула её рукой, грустно улыбнулась.

— Скоро, скоро я уеду из этой чужой страны. Я здесь ничего не понимаю. Тоска по родным людям, даже вот по ним — по своим землякам — измучила мою душу. Я здесь чужая, пойми. Если тебе здесь хорошо — это не значит, что и другие чувствуют здесь себя комфортно.

Людмила не приняла обвинение… Она подошла к подруге, обняла и, не стесняясь, заплакала.

Мужики в растерянности остановились. Марина махнула рукой:

— Таскайте, ребятки, таскайте. Мы сейчас, — и она увлекла Людмилу в ванную комнату.

— Мальчики, как мы выглядим без косметики? Вас не шокирует наш вид?

Обе девушки улыбались. Их выражения лиц были настолько одинаковы, что не оставляли сомнений: переживания, нахлынувшие в их души, возможно, спонтанно, а может быть, эти переживания, сидящие в их сознании, как больная заноза, которую уже невозможно извлечь ни праздностью жизни, ни богатыми приношениями, ни другими радостями, были одинаковы, как и их недавние слезы.

Смытая косметика как бы одомашнила, смягчила общее положение. Девушки стали ближе и роднее.

Предвзятость и осуждения внутренней морали отошли, растворились в близости отношений. Общая аура общения была приятной тональности; и, несмотря на тесноту, приносила общее удовольствие. Правда, Людмила, сетуя на неприглядность жилища, порывалась увезти всех в свой загородный домик, описывая все прелести тамошней обстановки. Но никому, в том числе и самой Людмиле, не хотелось прерывать приятного общения; и они говорили, говорили — чаще о своей покинутой родине, о жизни, которая протекала там, о нелёгкой судьбе своего народа, о продажном правительстве и непонятной никому системе государственного строя.

Ни Рустаму, ни Олегу так и не пришлось обмолвиться о своих прошедших событиях. Единственное, что смог озвучить Олег, — это то, что он посетил конференцию и слушал лекции доктора философских наук Ольховского, который на днях отбывает в Нью-Йорк для заключения финансовой сделки.

На девчонок это сообщение не произвело никакого впечатления — видно, такая информация была им известна или была привычна как обыденность.

За разговорами не заметили, что время уже далеко за полночь, и организм каждого, несмотря на молодость, уже перестал бороться с усталостью: клонило в сон.

— Всё, хватит, пора бы уже в постель, каждую жилку тянет, и глаза слипаются. Люд, давай приберёмся немного, а то срам смотреть на всё это.

— Нет уж, подруга, здесь у тебя завалиться спать… Ты меня прости, у меня другое предложение — все ко мне! А в этой конуре, где каждый шорох и скрип слышен… — Она сокрушённо покачала головой. — Кто за, прошу поднять руки. Ну всё, мальчики, поднимайтесь, собирайтесь, и айда на выход. Вы же приехали отдыхать, а отдыхать нужно в комфорте.

— Послушай, подруга, а не лишку ты выпила, чтоб садиться за руль? Проспись сначала, а после этого и поговорим о твоём предложении. А по поводу скрипов, ты зря — дрыхнуть будешь — тебя из пушки не разбудишь! Не хочешь убираться, так давай хоть комнату освободим! У меня на этот случай хорошая надувная кровать есть. Тебе удобно будет. Кстати, она не скрипит — я уже пробовала — соседи на шум не жаловались.

Кровать заняла основную часть пространства, даже пришлось вынести некоторые предметы, доставляющие дискомфорт. Бросив постельные принадлежности на кровать, Марина лукаво подмигнула и произнесла с насмешкой:

— Дамы и господа, в связи со стеснённой обстановкой прошу извинения, но нам придётся потесниться и уступить рядышком с собой местечко нашим довольно симпатичным соплеменникам. Гостеприимство — превыше всего. И не надо строить такие физиономии, — обратилась она к подруге. — Словно тебе в постель бомжа со свалки предлагают. А может, тебе Рустам приглянулся? Так я не против — чего только для подруги не сделаешь!

— Ладно, подружка, хватит хамить! Я потеснюсь, если молодой человек не будет мешать спать. Я уже с ног валюсь.

Марина, уже стоя в проёме дверей, не преминула на прощание съязвить:

— Люд, не стесняйся, если Влад будет кусаться, стучи в стену — я там на кухне чесночный раствор приготовила. — Хихикнув, она плотно прикрыла дверь, а Людмила, застелив кровать, посмотрела пристально на Олега.

— Что уставился? Здесь тебе не подиум, а ты не жюри! Включи ночник, он у тебя за спиной, и дай мне раздеться!

Только Олег включил ночник, как основной свет погас. Выждав паузу, он не выдержал и повернулся. Она явно ждала этого и стояла совершенно нагой, в выгодной позе, поправляя картинно свои пышные волосы. Смущения не было. Взгляд был вызывающе-дерзкий и в то же время манящий. В свете бледного ночника, в преобладании красного оттенка, тело было ещё более загадочным и желанным. Она качнула запрокинутой назад головой, распуская за спиной пышные свободные локоны, накинула лёгкий халат, принадлежащий Марине, который еле прикрывал ягодицы.

— Пойду приму душ — привычка: не могу уснуть, пока не смою грехи дневные. Ты не хочешь составить мне компанию?

Олег сделал шаг вперёд, но она остановила его, кивнув на тумбочку.

— Халат возьми, если он тебе впору будет, и разденься. Ну, мужики, только помани — они и голову потеряют.

Она скрылась за дверью, а Олег лихорадочно стал раздеваться. Быстро накинув халат, оказавшийся тесноватым на его широких плечах, он вышел в коридор, прислушался. Не услышав, кроме шума воды, никаких звуков, потянул ручку двери… Яркий свет резанул по глазам, Олег зажмурился. Привыкнув к избытку света, удивился, что ванная комната оказалась намного просторней, чем он предполагал. Здесь оказалась настоящая парная и все атрибуты, предназначенные для полноценного принятия процедур. Даже русский полог и венички. Полупрозрачная душевая кабина без труда вместила их тела.

Наконец-то Олег оценил все внешние достоинства «Мисс-Европы»: особенно его поразила ухоженность кожи. Прикосновение к атласной нежности доставляло неимоверное наслаждение. Они ласкали друг друга под тугими струями воды. Руки скользили по упругим рельефам тела, неистово сжимали в объятиях. Губы искали самые чувственные места. Вдруг их тела, слитые воедино, замирали в мелкой дрожи наступившего экстаза, и вновь ласки. Они не помнят, как добрались до постели, как пролетели короткие часы ночи. Они отдавали себя полностью желанной любви, истощающей телесные силы.

За окном оживала жизнь: хлопали двери, раздавались гудки, а бледные лучи солнца застали наших героев крепко спящими. Разметавшиеся по постели тела были свободны от внешней жизни, и казалось, что их ничто не тревожит.

Беспокойно, пробуждающей мелодией зазвонил телефон. Босые ноги Марины зашлёпали по коридору. Сонным голосом с нотками раздражения спросила:

— Извините, а кто его спрашивает? — Положив трубку рядом с аппаратом, она на цыпочках подошла к двери и тихо постучала.

— Люд, вы спите? — Услышав возню, произнесла чуть громче: — Влада к телефону. Женский голос. Влад, видимо, кого-то предупреждал, что сюда едет. — В её голосе было недоумение…

Олег, накинув халат, тяжело вышел в коридор, взял трубку.

— Да, это Влад, чем и кому обязан?

Голос был незнакомый и уже не женский. Извинившись, что потревожили, незнакомец сообщил, что его вместе с помощником ждут в резиденции Ольховского. «Машина подана к подъезду, и, если есть возможность, нужно поторопиться — у господина Ольховского очень мало времени».

«Есть!» — подумал Олег. — «Так держать!» У него невольно мелькнула улыбка на лице, от которой Марине стало не по себе.

— Поднимай Рустама. Скажи: нужно срочно ехать.

— Я вас подвезу. Такси не вызывайте. — прижавшись к Олегу, Людмила поцеловала его в губы.

Он отстранился. Долго смотрел в красивые глаза. Вновь прильнул к горячим губам. В его душе бушевали чувства. Он испытал нечто другое, что затронуло его так глубоко, что даже предстоящая короткая разлука будет мукой влюблённого человека. Но и новая скорая встреча давала надежду на продолжение любви. А её знакомство с Ольховским, возможно, поможет лучше понять, чем живёт олигарх.

— Я надеюсь, что это не последняя наша встреча. Я не хочу тебя потерять. За нами приехали, и я не хочу, чтоб тебя видели люди Ольховского, с которым ты тесно связана. Это может для тебя опасно.

— За меня не бойся… Ничего он мне не сделает, а машину мою они уже увидели.

Резиденция Олигарха

Вся эта роскошь на крови:

дворцы, любовницы и жёны.

Ты в сердце жалость не зови —

клыки шакала обнажены.

Особняк, а скорее дворец или старинный замок, реставрированный и отделанный современными материалами, находился недалеко от центра Лондона. Впечатлял воображение просторами, на которых располагались ещё несколько архитектурных строений: водоёмом и искусственным ландшафтом небольшого парка, в котором гордо несли ветвистые рога благородные олени. Всё было обнесено глухим забором, красиво выложенным бутовым камнем, верх которого венчала кованая решётка. Сквозь ажурные огромные ворота территория и сам замок просматривались частично, но и этого было достаточно, чтоб понять, какие люди здесь проживают.