Бесплатный фрагмент - Контракт на лучшую жизнь

Пролог

Это было самое прекрасное, что когда-либо видело человечество… Нет, даже не так: прекраснее этого человечество больше никогда не увидит.

Люди бросали свои дела, выбегали на улицы и, словно заворожённые, поднимали головы к ночному небу. Там, одна за другой, проносились кометы — ярко-голубые, алые, переливающиеся золотом. Со всех уголков планеты было видно, как тысячи разноцветных трассеров проносятся по небосводу.

«Срочное включение!» — из каждого телевизора, на разных языках, по всей планете лился один и тот же поток слов:

— Призываем оставаться дома и ни в коем случае не выходить на улицу. Власти уже принимают меры по устранению последствий массового метеоритного дождя. К ликвидации последствий привлечены волонтёры, службы МЧС и военные. Следим за дальнейшим развитием событий.

Около недели Земля подвергалась массированным метеоритным бомбардировкам, превращая цивилизацию в прах. Ни одна война, бушевавшая когда-либо в истории, не оставляла после себя столь масштабных разрушений. Целые города обращались в руины, люди исчезали в ослепительных вспышках огня.

А потом всё затихло. Мир выдохнул.

Человечество выбралось из глубоких нор, чтобы встретить новый мир — опасный, кровожадный, со своими новыми законами. Мир осколков.

Глава 1

Ещё раз внимательно осмотрел себя в зеркало, повернул голову влево, следом — вправо, удовлетворительно хмыкнул и стёр с лица прохладные капли, перекинул полотенце через плечо. Вышел из ванной в гостиную, хотя это место гостиной назвать было стыдно: маленькая комнатушка, служившая мне и спальней, и кухней, и рабочим местом.

На промятом, обшарпанном диване сидела Соня и с деловитым видом копошилась в россыпи трав, цветов и корешков.

Я прошёл мимо девушки, осматривая комнату.

— Футболку мою не видела?

— Нет, не видела, — задумчиво пробубнила Соня, и очередной листок из её руки отправился на немаленькую такую горку зелёной требухи.

— Хреново… — протянул я.

Опустился напротив девушки на такое же не внушавшее доверия кресло. Сгрёб с журнального столика пачку сигарет и зажигалку. По комнате раскатился треск колёсика, и следом потянулся ядовитый дым. Соня тут же поморщила носик и отмахнулась ладошкой от приставучей гари.

Девушка с раздражением отбросила стебель в сторону и подняла на меня глаза:

— Ты можешь не курить хотя бы пока я в гостях?

Я снова затянулся и выпустил дым к потолку.

— Могу. Но зачем?

Она покачала головой и вернулась к своему делу: возилась в этой соломе, отделяла корешки от стеблей, стебли от листьев, складывала в отдельные кучки. В общем, занималась «рукоблудием», как говорят у нас в «Ржавой яме».

— Долго будешь сюда свой гербарий носить? — я затушив окурок в алюминиевой банке, практически до верха забитой пятнистыми фильтрами. — Тебе уже двадцать лет, а ты всё с веточками и листиками возишься, как сбежавший из дурки биолог.

Соня подняла на меня взгляд:

— Флорист, — поправила она меня и сдула со лба прядь светлых волос.

— Что? То есть кто?

— Флорист, говорю, — Соня улыбнулась. — Красивые же цветы, вот посмотри: это гвоздики, это вот пионы, — она аккуратно пододвинула ко мне горку цветов. — Сейчас почищу, в порядок приведу, букетик сделаю — и на рынке, по хорошей цене продам.

Я взял двумя пальцами светло-розовый цветок, покрутил, всмотрелся и откинул обратно. Потянулся за очередной сигаретой.

Нервы уже ни к чёрту: опять караван скоро приедет, а у меня, как на зло, последние деньги на аренду ушли. Вот бы какой осколок купить себе — хотя бы бытовой… Эх, ладно, — я мысленно выдохнул и снова вернулся к подруге.

— И ты это всё в «Ржавой яме» нашла? — уточнил я, закуривая.

— Ага, в развалинах тут неподалёку, у старого склада контейнеров, прямо на битом кирпиче росли. Повезло, да?

Я покачал головой и усмехнулся.

— Повезло, что тебя крысы-переростки не сожрали.

— Не будь таким колючим, — она театрально надула губы.

Я стряхнул пепел в баночку и откинулся на кресло:

— Ладно, а ты не боишься, что отец узнает и тебе всыплет по самые… — я закашлялся, подавившись дымом, не успев договорить, что с ней сделает отец, когда узнает, что его дочь рыщет по опасным местам в поисках цветов.

— Точно! — она всполошилась, собирая свои веники в поясную сумку. — Отец! Он же сказал быть дома в восемь вечера.

Я всмотрелся в старые настенные часы, шедшие с опозданием на пятнадцать минут. Часовая стрелка щёлкнула и застыла на восьмёрке. А темнеющее небо за окном лучше любых часов уже оповещало о том, что дело близилось к ночи.

— Не переживай, сейчас только без пятнадцати, — улыбнулся я, глядя на суетящуюся подругу. — У тебя ещё пятнадцать минут.

Она резко застыла и вопросительно зыркнула на меня, ожидая подвоха.

— Часы опаздывают, — ткнул я в их сторону двумя пальцами, меж которых зажимал сигарету.

Соня выдохнула и стала собираться чуть медленнее. Напоследок обвела стол взглядом и, удовлетворительно хмыкнув, направилась к выходу.

— Ну, я тогда пойду, — она махнула мне на прощание. — До завтра.

— До завтра, — я проводил её взглядом и, привстав, увидел свою футболку: она сидела на ней всё это время. Видимо, подложила, чтобы пружины не впивались в причинное место, на которое она постоянно ищет приключения. Но одна пружинка всё же умудрилась зацепиться.

Я затушил окурок и резко дёрнул футболку, пытаясь освободить её от злосчастной пружинки. Ткань заскрипела, будто протестуя, и лишь с третьей попытки отцепилась. Поднёс её ближе к глазам. Убедившись, что дефицитная вещь осталась целой, с облегчением натянул ещё тёплую футболку.

— М-да… — убрал с плеча длинный волос и скинул его на пол.

Прошёл к окну, зябко поёжившись. На улице весна, но ощущения не особо радостные, когда живёшь в зловонной яме — в аварийном двухэтажном доме, бывшей общаге давно закрытого технического училища. Из распахнутого окна подул ветер, принося запахи ржавчины и какой-то химии.

На верхних уровнях города постепенно загорались вечерние огни. Внизу, в трущобах, всё оставалось прежним: непроглядный мрак, прерывистый собачий лай, далёкие выкрики захмелевших бродяг. Я поморщился, уловив резкий, едкий запах. Прикрыл ставни — они давно облезли, осыпаясь сухими хлопьями краски. Машинально провёл ладонью по подоконнику, стряхивая хлопья: такие колючие и неприятные на ощупь.

Я сел за стоящий у окна стол и включил лампу. Та недобро затрещала, но через секунду рассеяла мрак, высветив в жёлтом свете маленькие шестерёнки, стрелки, россыпь наручных часов и стопку тетрадных листов с пометками.

Вот на одном из таких листков было написано: «Антон Маркович, часы Динамо, модель ИВ-183. Перестала идти секундная стрелка».

Так и зарабатываю на жизнь… Ну а что ещё делать? С детства любил копошиться в разных механизмах: что в руки попадёт — то сразу под скальпель маленького хирурга вроде меня. Короче, не жили у меня игрушки: всё разбиралось, а как обратно — я не знал. Ломать — не строить, как говорится.

Поднёс к глазам увеличительное стекло и принялся за работу. Минут пять — и готово: быстро собрал и откинулся на стуле, заглядывая в свои настенные часы, чтобы выставить время. Минус пятнадцать от имеющегося… Усмехнулся от мысли, что у человека, который занимается починкой часов, отстают собственные.

Потянулся на стуле, хрустнув спиной, и встал. Подошёл к столику у дивана, схватил пачку — неприятно лёгкую. Открыл: пара сигарет…

— Не-е-е, — протянул я, пряча её в карман спортивных штанов. — Без курива всю ночь сидеть — потом на луну выть.

Накинул лёгкую ветровку, выудил из тумбочки свой бумажник и, хлопнув дверью, вышел в общий коридор, не забыв ещё пару раз дёрнуть ручку, проверяя надёжность оборотов ключа.

Мало ли что: район, как и вся зона обитания, кишит паразитами — вроде преступных элементов разного калибра и обычных отбросов общества, скатившихся на самое дно. Пьяницы, наркоманы… Бывают, конечно, нормальные люди — но это редкость.

Вот я, например, нормальный — хоть по мне и не скажешь. Стрижка под «тройку», седина в тёмных волосах, шрам на лбу — напоминание, тянущееся из детства. «Протокольная рожа» — вот так бы охарактеризовал меня любой ребёнок, тыча пальчиком в мою сторону.

— О, пацан, слышь, — протянул мне руку проходящий мимо мужчина лет сорока. Григорий Семёнович, управляющий этим захолустьем.

Я кивнул, пожав протянутую руку, — неприятно мягкуй на ощупь.

— Слушаю, Григорий Семёнович.

— Правильно, слушай. Короче, тема такая: со следующей недели плата за жильё повышается.

Мои брови поползли вверх:

— Опять?

Григорий Семёнович скривился, оскалив жёлтые зубы:

— Не опять, а снова. И давай не задерживай. А то выпну под хвост! Буду я тут с вами ещё цацкаться! Не забывайте, кто вам кров даёт.

Он зашагал дальше по коридору, словно граф, обходящий своё имение, что-то бубня под нос. А я вздохнул и направился дальше. Вот же гадство! У меня так скоро и на пожрать денег не останется, не то что на минимальные нужды — в виде пачки сигарет, не говоря уже об осколках. Ну ничего, доведёт когда-нибудь — выхватит, да и попрощаюсь я с его общагой, которая, неровен час, на голову рухнет.

Деревянная дверь жалобно затрещала, выпуская на «свежий» — по здешним меркам — воздух. Улицу освещал лишь тусклый свет из окон первого этажа. У подъезда на лавочке сидели местные мужики, что-то пили из бутылок, на которых от маркировки остались лишь выцветшие этикетки.

— Здарова, Седой, — прошипел мне мужчина, покрытый плюшевой шерстью с ног до головы и с двумя резцами вместо передних зубов.

Я приветливо поднял руку и слегка улыбнулся.

«Ржавая яма…» — задумался я, шагая до ближайшего магазина.

Место, непригодное для жизни вовсе, — но жили, даже детей воспитывали. Человек — создание упрямое, ко всему привыкает. Сначала, конечно, возмущается: мол, «Как тут можно жить?», «Мы хотим нормального отношения к себе!». А после — ничего, живёт и даже неплохо. Дети у некоторых в школу даже ходят.

Одним словом, тяжело удушить загнанную в угол крысу: она будет огрызаться, плодиться, пока не подомнёт под себя весь амбар с зерном.

Кстати, о крысах…

Чего только стоит осколок плюшевой игрушки — как вон у того мужика возле подъезда. Покрылся уже шерстью с ног до головы, и лицо на крысиную морду походит. Видимо, где-то под одеждой амулет носит.

Выглядит такая штука как небольшой брелок — например, с мишкой. Надеваешь его — и перенимаешь на себя силу амулета: скорость, рефлексы, силу и так далее, по списку. Думаю, не стоит рассказывать, насколько опасен медведь в бою.

А далее начинается самое интересное: ты покрываешься плюшевой шерстью, глаза превращаются в бусины, теряешь в росте, в разуме… И так пока не превратишься в плюшевого медведя ростом примерно под метр. Вроде снаружи — игрушка, а как глубже капнешь и посмотришь, что у неё по требухе… Живот в спазме скручивает: мерзкое месиво из внутренних органов вместо наполнителя и полное отсутствие тормозов — и мозгов включительно. Дикие твари.

Носят. Приспособились. Что ещё не сделать, чтобы тебя мутанты не сожрали?

Да и происходит это не мгновенно. Правда, кристаллами можно откатывать изменения — но это роскошь для такого места, как «Ржавая яма», где мы все дружно живём. «Дружно» — это, конечно, образно: тут каждый готов глотку перегрызть соседу ради лучшего места под солнцем.

«Продукты» — мелькала неоновая вывеска, единственный достойный магазин в этой зловонной яме, которую я не перестану так называть по многим причинам. Во-первых, воняет: канализация, ржавчина, химия от неподалёку коптящего завода по переработке аномального грунта. Во-вторых, контингент… Ну, там и так понятно.

Он как раз крутится неподалёку: двое мужчин неопределённой внешности стоят в тени магазина, что-то высматривают. Стараясь не обращать на них внимания, поднялся на пару ступенек и открыл стеклянную дверь. Колокольчик над входом оповестил кассира о посетителе.

Прошёл внутрь: одна длинная стойка под бронированным стеклом, за ней — все товары. Особо выпечка нравилась здешняя — не та дрянь, что продавалась в других магазинах. Достаточно вкусная.

За стойкой стоял полный, лысеющий мужчина в фартуке, который отчаянно пытался спрятать свой недуг, зачёсывая одну боковину волос на другую — от этого он смотрелся особенно комично. Он потянулся к кнопке на стойке, и вшитый в стекло динамик издал трескучий звук, а следом — голос:

— Слушаю, — пронеслось по пустому помещению.

— Пачку «Искры», две булочки с изюмом и воды — пол-литра, — произнёс я в микрофон у выдачи.

Пока дядька рылся по стеллажам и ходил в подсобку за выпечкой, я всматривался в товары: крупы, вода, алкоголь, консервы, наборы быстрого питания. Такие интересные — белковые кирпичи. Стоят дёшево, безвкусны, часто вызывают проблемы с пищеварением, но дешевизна затмевает всё. Кто-то варит из таких супы, добавляет в еду для дополнительного набора «полезных» элементов, но обычно их берут рейдеры — за стену.

Кассир вышел из подсобки с бумажным пакетом, положил его на стойку, потыкал пальцем в калькулятор:

— 150 рэксов.

Я вздохнул и потянулся за бумажником, нащупал там три купюры номиналом в пятьдесят и положил в открывшийся лоток. Он быстренько «съел» мои честно заработанные, и через открытое окошко набор неудачника оказался у меня.

Кивнул кассиру и вышел на улицу под прохладный ветерок. Тут же распечатал пачку «Искры» — здешнего аналога сигарет, собранного не из табака, который курят в верхних уровнях города, а из какого-то сена. Но грех жаловаться: «Где родился, там и протянул ноги», — как говорят у нас в «Ржавой яме».

Не успел я отойти от магазина и закурить, как меня окликнули.

— Дружище, угости сигареткой, — жалобно простонал какой-то бродяга.

Я приподнял брови от удивления, но жадничать не стал. Вытащил из кармана пачку с двумя сигаретами и всучил ему.

— Держи, дружище.

Он принял пачку. Я же почувствовал, как кто-то обошёл меня со спины. А мужик осклабился и поднял глаза. Я застыл: глаза — дикие, улыбка — маниакальная. Он захихикал и посмотрел мне за спину. Проследить, куда он смотрит, я не успел: тупой удар в затылок — и мир поплыл.

Я споткнулся, завалился вперёд, хотел вскочить, но удар ботинка в голову заставил меня прилипнуть к земле — и мир рассыпался на фрагменты.

Глава 2

На улице уже светало. Я сидел на лавочке возле своего дома — среди мусора и стеклянных бутылок, оставленных вчерашними пьяницами. Держался за голову и изредка охал, дотрагиваясь до гематомы на затылке. Дотронулся ещё раз, ощупывая последствия похода в магазин, и поморщился от острой боли.

«Это же надо было нарваться, — я мысленно упрекал себя. — Я же умный парень, столько лет живу в этой яме, и развели как младенца: остался и без денег, и без еды, и… Но тут хотя бы последнюю сигарету оставили, благодетели…»

Я хлопнул себя по карману, нащупывая смятую пачку, трясущейся рукой достал сигарету и закурил. Слегка полегчало, тут же не обошлось без головокружения. Всмотрелся в вонючий дым и подумал: «Что они пихают в эту солому?»

Но шум откуда-то сбоку заставил повернуть голову, отвлекаясь от разглядывания сигареты.

Со второго этажа спускался силуэт в метрах десяти от меня — неуверенно, неуклюже, каждым движением давая понять, что вот-вот попробует на прочность заросший бурьяном асфальт. Вроде девушка: по миниатюрным формам можно было сделать такое предположение. Сумочка на поясе, голова скрыта под капюшоном.

— Эй! — я резко выкрикнул. — Ты что там делаешь?!

Девушка тоненько вскрикнула и сорвалась. Я зажмурился, уже предвидя, как она плашмя приложится о землю и я станет соучастником её смерти… Но нет: под окном была клумба, заросшая кустарником. Вот в него девушка и спикировала, при этом глухо выругавшись и застонав. Куст смягчил падение — и вот она уже поспешно вылезает из него.

Я вскочил, сделал две торопливые затяжки, отщёлкнул сигарету в сторону и быстро рванул к воришке. Она уже срывалась на бег. Подбежав, схватил её за спину, дёрнув на себя за кофту. Девушка начала сопротивляться, стараясь вырваться. В полумраке утра я не мог понять, кто это, и уж тем более не разглядел яростного тычка кулаком — сначала в лицо, потом в грудь, снова в лицо…

Мне надоело имитировать грушу, и я с силой тряхнул агрессивного котёнка, который в моменте решил, что может оказаться сильнее льва. Кофта затрещала, а её хозяйка осела на землю.

— Не надо, — жалобно застонала она, закрывая голову руками. — Я не воровала ничего, я тут живу.

Мои брови поползли вверх, снова дёрнул этот хитрый мешок с костями, ставя на ноги.

— Соня?

Она медленно повернулась, убирая от лица ладони.

— Саша?

— Саша.

Соня выдохнула и, когда я убрал руку, поправила на себе одежду и стряхнула со штанин прилипшие листья и веточки.

— Ты что так пугаешь? — выпрямилась она и посмотрела мне в глаза, сложив руки на груди — точнее, на том, что она называла грудью. По правде говоря, там ничего не было, из-за чего она комплексовала и обижалась, когда я ещё подростком подтрунивал над ней на этот счёт.

Тогда она, выпятив грудь, хвасталась, что там что-то начинает выпирать. «Комариные укусы сильнее выпирают», — с хохотом говорил я, от чего девушка, осыпая меня бранными словами, уходила домой. Но сейчас это было не важно — что Соня вообще забыла в такой час на улице, и тем более — как она умудрилась перепутать окно с дверью?

— Ты что, забыла, как дверь выглядит? Такая дырка прямоугольная в стене, — я очертил в воздухе примерный контур дверного проёма.

Она слегка засмеялась, но осеклась.

— Я знаю, как дверь выглядит. Мне отец вчера сказал: если я ещё хоть раз отойду от дома, он меня вообще никуда не выпустит. Ну, я ему нахамила, — она провела рукой по затылку, — получила пару затрещин и домашний арест.

— Тебе точно двадцать? Не десять там, не двенадцать…

— Да хватит издеваться!

— Ладно, и что тебя понесло на улицу с утра пораньше?

Соня покосилась на своё окно и на пару других, в которых загорелся свет: видимо, жильцы услышали шум. «Не хватало ещё, чтобы патруль вызвали», — наверняка подумала она.

Те не будут разбираться — попинают, да закинут в машину и увезут до выяснений. С обитателями «Рыжей ямы» не привыкли церемониться.

— Пойдём, — она схватила меня за рукав и поволокла вдоль по улице.

— Да постой же ты! — произнёс я, спотыкаясь.

Соня тащила меня мимо руин каких-то многоэтажек, мимо бараков, кирпичных груд, оставшихся от частных домов, ржавых коробок гаражей. И, стиснув зубы, молчала, не решаясь говорить, пока мы не отошли на приличное расстояние от жилых построек.

— Я вчера аурикулу приметила на складах, — проговорила она сбивчиво. — Помнишь, я тебе рассказывала, что цветы собирала?

— Аури что? — высвободился я наконец из её хватки и зашагал чуть медленнее. Она же, в свою очередь, подстроилась под мой шаг.

— У тебя температуры нет, случайно? — протянул я к её лбу ладонью.

Она неуверенно отстранила руку и, словно по методичке, выдала:

— Аурикула! Это такой весенний цветок, разновидность примулы. Листья плотные, округлые, серовато-зелёные, похожи на ушки.

— Не разгоняйся, — остановил я её лекцию. — А ты за этой хренью не могла днём сходить?

— Аурикулой, — поправила меня Соня. — Сам ты хрень! Ты что, кстати, сам так рано на улице делаешь?

— Да так… Споткнулся, упал, головой ударился, — погладил я шишку на затылке. — Не уходи от темы! На кой чёрт ты поперлась через окно за какими-то цветами так рано утром?

— Днём я не выйду — отец не отпустит. А утром у меня есть как минимум два часа, пока он не проснётся. Вот, сколько сейчас времени?

Я пожал плечами и задрал рукав, обнаружив, что часы с меня снять не додумались. «Тоже мне, воры», — подумал я и всмотрелся в циферблат старых часов.

— 4:18.

— Вот, — протянула она, обступая разбросанный строительный мусор. — Отец как по будильнику в семь встаёт. У нас с тобой… — она задумалась.

— Чуть больше двух с половиной часов, — ответил я, услышав, как заскрипели в её голове шестерёнки. — И почему это вдруг «у нас»?

— Ну ты разве не хочешь помочь мне в благоустройстве нашей ямы? — наигранно-обидчивым голосом произнесла Соня. — Я возьму саженцы, посажу их в клумбы у нашего дома, они зацветут — и будет красиво. Люди будут ходить и радоваться, глядишь, и этот серый мир чуть обретёт красок.

— Ты опять за своё, — я вздохнул. — Не получится у тебя из этой ямы сделать клумбу. Никто не ценит этого, и уж тем более твои цветы тут не уживутся: атмосфера не та, в первый день увянут. Ты ведёшь себя как наивный ребёнок, понимаешь? Тут люди привыкли выживать. Когда жизнь — дерьмо, нет времени разглядывать цветы.

— А я всё же попробую, — буркнула она, пряча лицо. — Вот такие, как ты, в первую очередь и не ценят стараний хороших людей, всё бы вам обосрать! — вдруг вспылила она. — А я, может, хочу, чтобы тут людям жилось лучше!

Соня повернула голову, и я увидел, как намокли её глаза.

— Подожди, — я замедлился, пытаясь взять её за руку. — Я не хотел тебя обидеть.

Она вырвалась и ускорила шаг.

— Соня! — повысил я голос. — Ты чего?

Я остановился, наблюдая, как та, сжимая кулаки, уходит всё дальше и дальше — к мелькающим контейнерам за ветхим трёхэтажным домом с рухнувшим подъездом.

— Да что с тобой не так?

«Или, может, это со мной что-то не так? — подумал я. — Ну, привык я вести себя под стать здешним нормам морали: бьют — бей, режут — режь, стреляют — стреляй. Смотри только в глаза и лишний раз не поворачивайся спиной, даже если хорошо знаешь человека. Она слишком чистая для этого мира — как те цветы, которые постоянно собирает. Не должна она тут быть, вот и всё. Хоть отрежь — не её это мир. Ей нужно на верхних уровнях жить: по вечерам в теплице с растениями возиться, на рынок по выходным ездить, букеты продавать. Страшно мне за неё — больше, чем даже за себя. Но и защитить не могу: не закрывается клетка, не хочет птичка за решёткой сидеть — всё выпорхнуть пытается…»

Я сглотнул подкатывающий к горлу ком и нагнал Соню. Та уже выглядывала из-за обломков в сторону огороженной территории с разноцветными проржавевшими контейнерами, сложенными друг на друга в подобие лабиринта.

— Сонь…

Она подняла руку, призывая к тишине, и прислушалась.

— Слышишь что-нибудь? — прошептала она.

Я вслушался: ветер свистел в руинах, собаки тявкали, в верхнем городе послышался протяжный гудок машины, петух закричал где-то в стороне птичьей фермы.

Пожал плечами, давая понять девушке, что ничего необычного не услышал.

— Ты не обижаешься на меня? — аккуратно поинтересовался я. — Ну, за мои слова.

Соня отмахнулась, отодвигая сетку.

— Я бы удивилась, если бы ты так не сказал. Ты неизлечим.

— Сочту это за комплимент.

Я наблюдал, как та корячится на земле, пытаясь пролезть в узкое отверстие. Одежда цеплялась за сетку, ноги проскальзывали по земле, а она так настойчиво рвалась туда, словно один из этих контейнеров был забит золотом.

Отцепил от её штанов пару крючков, пока она не оставила их на заборе. Покачал головой, подтянулся и в один прыжок перемахнул через невысокий забор. Благо эта территория никому не нужна, а контейнеры и вовсе стоят пустые: кроме крыс-переростков, до этой земли больше никому нет дела. Поэтому и колючей проволоки не предусмотрели.

Одну крысу я уже приметил — она кружилась на противоположной стороне у бетонного забора, который в народе называли ПО-2. Такая нехилая крысюка, размером с отожравшегося кота.

Я присел на корточки рядом с затихшей Соней:

— И что дальше?

Она прикусила губу и с досадой наблюдала за той самой крысой, которая маршировала вдоль забора.

— Цветы вон там, — указала она на усатого гвардейца. — Рядом с мохнатым безобразием, чёрт, — протянула Соня. — Она сейчас все цветы затопчет!

— Отвлеки её, — жалобно посмотрела на меня девушка. — А я быстренько соберу, сколько мне нужно, и пойдём обратно. — Она выудила из поясной сумки небольшую раскладную лопатку и пакет для мусора.

Рядом с крысой стояла небольшая будка, справа от будки — шлагбаум и ворота, перемотанные цепью. Сама будка, видимо, выполняла роль сторожки.

— Без вариантов, — ответил ей, указывая на мельтешащих мохнатых созданий между контейнеров. — Тут не одна.

— Ну а ты постарайся, — проговорила Соня и метнулась в полуприседе к контейнерам.

— Ну я тебе устрою, — прошипел я сквозь зубы, метая взгляд из стороны в сторону в попытках найти что-нибудь поувесистее. Не для того, чтобы стукнуть девушку по голове и отнести обратно домой: в том, что унесёт, сомнений у меня не возникало — куда там, здоровому парню, с её сорока пятью килограммами костей… Но нет, палка нужна для другого.

Нашёл даже лучше — железный прут. Выдернул его из земли у ограды и взвесил на ладони, удовлетворительно хмыкнув, короткими перебежками направился к той самой будке. Затаился за ней — в пяти метрах от охраняющей свои покои крысы.

Соня сидела на противоположной стороне у контейнера и поглядывала на меня, делая пассы руками: «Давай, отвлекай, чего ты ждёшь?» — словно кричала она без слов.

Медленно выдохнул и вышел в полный рост из-за будки, слегка ударяя по ней штырём. Крыса тут же подпрыгнула на месте и ошарашенно выпучила свои бусины. Протяжно пискнула и тут же кинулась в сторону меня. Я осмотрелся по сторонам, выискивая, не позвала ли она своих подруг, — но нет.

Соня тут же рванула к забору, а я, словно бейсболист перед подачей, встал в стойку — собирался принять мохнатый мячик на биту.

Глава 3

Крыса встретила точный удар по тушке — отлетая на добрые пять метров, визжа и оповещая округу о пробравшихся в их владения чужаках.

Соня торопливо возилась у забора, прыгая от цветка к цветку с хладнокровностью сапёра: откапывала и укладывала растения в пакет, стараясь не повредить корневую систему.

— Ну чего ты там возишься? — прокричал я в сторону девушки, отбивая ещё один выпад крысы.

— Почти всё!

Я повёл головой по территории двора, обнаружив, что к нам из разных углов стекаются мохнатые хозяева. Выругался сквозь зубы и отступил ближе к открытой двери будки, пнул кроссовком юркую тварь. Та, оскалившись, отлетела и завалилась на спину, барахтаясь на земле, поднимая пыль. Девушку крысы игнорировали полностью.

— Ну да, — сжал я зубы, нанося удар сверху вниз по спине грызуна, умудрившегося вцепиться в штанину. — Там кожа да кости, грызть нечего. Решили выбрать самого мясистого.

— Ну давай! — повысил я голос, подавая корпус вперёд навстречу приближающейся крысе. — Маленький засранец!

Крысу мои слова оскорбили — она зашипела и прыгнула, целясь мне ниже пояса. Такой атаки я не оценил и резко захлопнул дверь прямо перед её мордой. Послышался глухой удар, а следом в дверь начали скрестись десятки когтистых лапок. Они прыгали, пытаясь залезть в разбитое окно, ударялись в обшитые железом тонкие стены.

Я лихорадочно заозирался по сторонам, ища пути к отступлению. Будка была небольшой: стол, стул, железный шкаф, нары. А потолок… Я горько усмехнулся: лист шифера на двух деревянных балках и заткнутые стекловатой щели.

Заскочил на нары уже тогда, когда пара крыс всё-таки умудрилась запрыгнуть в окно. С силой ударил в угол потолка — и шифер отломился, открывая мне путь на крышу. Забросил туда трубу, ухватился за шершавые края и подтянулся, застонав от боли: один мохнатый крыс успел вцепиться в штанину. С силой ударил крысу об стену, следом ещё раз махнул ногой — и та улетела в дальний угол, переворачивая вёдра, швабры и стопки старых документов.

Вылез и выпрямился в полный рост. Вокруг будки было десятка два крыс: они бесились, визжали, грызли друг друга, стараясь выиграть первенство у своих сородичей за такую вкусную добычу, как я.

Соня завизжала. Я резко дёрнул головой, чуть не потеряв равновесие. Её окружали ещё четыре грызуна, то и дело скалящие свои резцы в её сторону. Соня прижимала пакет с цветами к груди и, выставив лопатку на манер кинжала, водила ею из стороны в сторону, пятясь спиной к бетонной ограде.

— Сволочь… — выругался я, в душе проклиная всю эту ситуацию: Соню с цветами, неугомонных крыс, пытающихся до меня добраться, и себя — за то, что согласился на эту авантюру.

— Эй, уроды! — выкрикнул я, ударяя по краю крыши железякой. — Я тут! Посмотрите, какой аппетитный!

Но им было плевать на мои выкрики — я только ещё сильнее возбудил тех, что копошились под будкой. Тут же ветхая дверь не выдержала — или же это я не до конца закрыл её, — и она с грохотом открылась, ударяясь об стол, запуская мохнатую лавину внутрь.

— Думай, думай, думай, — повторял я как мантру, ища выход из безысходной ситуации. Нет, она не была настолько безысходной: был бы я один — мог просто переждать, позвать на помощь… Но там Соня, и её сейчас загрызут.

Не придумав ничего лучше, я подошёл к дыре в крыше.

— Кис-кис-кис! — начал созывать в будку всю стаю. — Сюда, мои хорошие! — Я с силой ударил по железу, провоцируя грызунов. И только тогда, когда они набились до отказа, я рванул вниз с крыши: спрыгнул, чуть присев, чтобы смягчить падение, и, выпрямляясь, рванул к девушке.

Крысы уже изрядно помяли Соню: правая ладонь сочилась красным, штанина на левой ноге была изорвана, обнажая рваную рану. Соня ревела, всхлипывала, пинала крыс, отбивалась погнутой лопаткой.

Внутри вскипела кровь. Я почувствовал, как из низа живота подкатывает злость: хотелось вцепиться в грызунов и рвать их зубами. Влетел в крыс, как взбесившийся медведь, расшвыривая их в разные стороны, пиная, давя подошвой, не замечая уколов от резцов.

Из будки вывалились остальные, собираясь в один визжащий снежный ком. Я кинул взгляд на девушку: она осела на корточки, зажимая лицо ладонями. Я дёрнул её вверх, пытаясь поставить на ноги, но она кулём оседала обратно и не переставала рыдать.

Я снова рванул её вверх и хлёстко дал пощёчину, приводя в чувство. Её взгляд тут же стал осознанным — и при этом удивлённым; она хотела что-то сказать, но я не дал ей заговорить. Сложил руку в замок и кивнул — сначала на свои руки, потом вверх.

— Давай, вставай! Я тебя закину на забор! Быстрее!

Кивнув, она упёрлась ногой в мои руки. И я с силой швырнул её что было мочи. Тело, подстёгнутое выбросом адреналина, справилось со своей задачей: хрупкая девушка, словно снаряд, выстреливший из пушки, до самого пояса залетела на забор, а затем, кувыркнувшись через него, упала с обратной стороны.

Хотел полезть следом за девушкой, но настигающая лавина поменяла мои планы. Да и не запрыгну я на три метра вверх: ухватиться за край — ухвачусь, но пока буду подтягиваться, меня якорем потянут вниз, вцепившись за ноги.

— Ещё и пакет оставила со своей соломой! — от злости хотел пнуть чёрный мусорный пакет, но сдержался, схватил его и, не найдя маршрута лучше, рванул к контейнерам.

Крысы устремились за мной. «Да это не крысы, — подумал я, — а настоящие крысиные волки!» Что их отличало от обычных крыс-переростков? — размышлял я, пока бежал к ящикам, которые предусмотрительно сложили у одного из контейнеров.

Так, это то, что поразило меня больше всего: на моё удивление, они действовали слаженно, хоть и временами цапались друг с другом от переполняющей их агрессии. Они загоняли меня, отрезали пути, брали в кольцо, цеплялись за штанины, стараясь повалить. Но я не давался: залез на первый ящик, следом приложил носком кроссовка в морду особо шустрой твари и карабкался дальше, пока не оказался на контейнере.

Улёгся на прохладный волнистый металл, прерывисто дыша и сглатывая вязкую слюну, которая по вкусу больше походила на кровь. Каждый такой глоток отдавался в горле колючей болью. Перед глазами мелькали разноцветные пятна, а сердце колотилось так, что голова чуть ли не раздувалась.

Крысы копошились внизу, во дворе склада стоял пронзительный писк, шум, шуршание, скрежет когтей по металлу.

Я поднял пакет к серому небу, всматриваясь: в некоторых местах он порвался, осыпав лицо землёй. Я затряс головой, сплёвывая грязь, и присел, приходя в чувство. Протёр глаза от пыли, проморгался, обдумывая — как поступить?

Контейнер стоял у навеса. Под навесом — ещё стопка контейнеров, за ними — здание склада. Можно попробовать подняться на обитый железом навес, с него перейти на другую сторону, спуститься на пристройку у склада, а после перемахнуть через забор.

Мучить голову не стал — так и поступил: залез на навес под пристальными взглядами крысюков. Некоторые уже расходились в стороны, раздражённо дёргая хвостами, другие продолжали преследовать меня по земле.

Я замер наверху, всматриваясь за забор: перед территорией складов, на пустыре неподалёку от ворот, стоял бронетранспортёр. Прищурил глаза — у машины стояли люди в военной амуниции: бронежилеты, разгрузки, шлема; у каждого на ремне по атомату. «Рейдеры», — сразу понял я.

Они не суетились, не бегали и уж тем более не обращали на меня внимания, словно просто остановились на отдых. Одни сидели на ящиках из-под патронов, другие переговаривались, третьи возились с поклажей, закрепляя её на кузове. В общем, их было человек десять.

Меня привлекла фигура на самой машине: на броне сидела женщина. Отсюда не разобрать, но по чёрной раскраске лица стало понятно — обладательница плюшевой игрушки. Я смотрел на неё, а она смотрела на меня. Я вздрогнул: по спине пробежали мурашки. Покачав головой, я пошёл дальше.

— Не моё дело. Не подняли панику из-за того, что мы тут шастаем, значит, не по наши души.

Аккуратно спрыгнул на бетонную крышу пристройки, стоящей практически вплотную к забору, и лёгким движением перепорхнул на другую сторону.

Приземлился на усыпанную листвой землю. По эту сторону была посадка, и, видимо, круглый год тут копилась листва, отчего получилась удобная подушка, в которой утопали ноги.

Повернул голову в поисках Сони. Та сидела, прислонившись к стене, справа, в метрах пятнадцати: поджала коленки к подбородку и обняла их руками. Сидела, видимо, пересчитывая листочки на растущем напротив тополе. Я устало поплëлся к ней, с трудом переставляя ноги.

Присел рядом с девушкой, тяжело выдохнув, прислонившись головой к холодному бетону. Соня только вздрогнула, словно не ожидая увидеть меня в мире живых, но больше не пошевелилась.

Я небрежно положил перед ней пакет и потянулся в карман, выуживая смятую пачку. Открыл — пусто…

— Чтоб тебя черти… — выругался я, сминая её в кулаке и отбрасывая в сторону.

— Я думала, тебя загрызли…

Вытащил зажигалку и принялся крутить её в пальцах, чиркая колёсиком.

— Подавятся, — всмотрелся я в ветви, сквозь которые проступали слабые солнечные лучи.

Тут было спокойно, лишь ветер проносился по деревьям, заставляя шуршать листву.

— Я думала, ты погиб…

Покосился на девушку: она положила подбородок на колени и смотрела вперёд.

— Жив, здоров, — пожал я плечами, подбирая с земли веточку и укладывая её в губы. — Как видишь.

— Я думала… — начала она снова, но я её перебил.

— Хватит думать, — положил я ладонь на её светлую голову, потрепав, взъерошивая волосы. — Не твоё это, пора бы уже понять.

Она чуть наклонилась вбок, опираясь на меня. Я хмыкнул и улыбнулся. Соня обхватила мою руку, повиснув на ней. Так мы сидели минут десять, пока со стороны склада не послышался рёв бронемашины, который поспешно начал удаляться.

Глава 4

Солнце стояло в зените, разогнав утренние тучи, нещадно жалило глаза. Я стоял, уперев руки в ветхие перила у подъезда, и курил, посматривая, как Соня роется в клумбе.

Подводя итоги прогулки за цветами, мы с неё поимели… Если выражаться грубо, то поимели именно нас — крысы. Подранные, расцарапанные ноги, прокушенная ладонь Сони, которая сейчас была заботливо перебинтована её матерью, и её нога (как я предполагал, разодранная до мяса — но оказалось, не так всё печально) тоже перебинтована. Плюс пара подзатыльников от её родителей — которые достались исключительно Соне. Я стоял в сторонке, делая вид, что к её побегу не имею никакого отношения.

Они покачали головой, глядя на грязную, взъерошенную дочь, и всё-таки разрешили ей выйти посадить цветы, за которые мы так яростно воевали с крысами.

Я всё думал, кто были те люди на броне у склада. На местных они были не похожи, да и кого попало через ворота не пропустят. «Стальная крепость», хоть и не самый большой островок порядка среди мира хаоса, но зубы показать может: ощетинится крупнокалиберными стволами — так что ни один мутант на километр не подберётся. А кочующие банды — тем более.

«Стальная крепость» стояла на месте бывшего городка — названия которого, если кто и знает, так только лидер. Крепость отхватила немаленький кусок от промышленной зоны и городской застройки. Первые поселенцы возвели десятиметровые стены из армированного бетона по периметру, наладили дозоры и смотровые гнёзда, провели электричество, даже вывели из спячки мусоросжигательный завод, каким-то образом переоборудовав его под свои нужды. И вот теперь он коптит чёрным дымом, заполняя всё пространство «Ржавой ямы» кислой вонью.

Три сектора: верхний город, где живут самые полезные из ныне живущих; серая зона — золотая середина, там обитают обычные работяги, средний класс; и наша, чёрт бы её побрал, «Ржавая яма» — скопление всего того, что и выкинуть жалко, и деть некуда.

Я сплюнул под ноги.

— Чего задумался?

Перевёл глаза на увлечённо роющую землю девушку.

— Да так… Думаю, откуда те залётные на БТРе к нам в крепость приехали…

Соня повернула она голову в мою сторону:

— Это какие?

— Пока по контейнерам твои веники баюкал, видел, как бронетранспортёр на пустыре стоял с рейдерами.

Соня усмехнулась и вытерла грязной рукой щёку, оставляя чёрную полоску.

— Из каравана, наверное. Отец сказал, что приехали рано утром, примерно в то время, как мы за цветами пошли.

— Да ладно? — удивился я, ввинчивая окурок в отверстие в перилах.

— Прохладно. Окурок в урну выбрось.

Я вздохнул и подцепил ногтем фильтр, уже утонувший в гнилой древесине, и щелчком отправил в сторону урны.

Соня лишь покачала головой.

— Слушай, — перешла она на шёпот, — а у них может быть в продаже такой осколок, который поможет оживить растения? — спросила она, крутя в пальцах сломанный цветок, который уже вряд ли приживётся.

Я задумался, выстукивая пальцем по дереву.

— Превращающий растения в плотоядных монстров?

— Да нет… — она бережно уложила саженец в ямку. — Тот, который поможет им расти, даст подпитку, так сказать, чтобы взмахнуть им над этой клумбой. — Она провела рукой, обводя выстроенный из поребрика прямоугольник. — И всё: в цветах и зелени.

— Не знаю, слышал о похожем… Как же его, — провёл я ладонью по голове, — на языке крутится, вспомнить не могу. Название ещё интересное такое… «Осколок Дриады», вот.

— Красивое название.

— Ага, только существует он или нет — никто не знает. Одни говорят, что его попросту не существует, что это миф. Другие утверждают, что тот находится на руках и уже давно поглотил своего носителя, образовал вокруг него бескрайний оазис где-то в брошенных землях, наполненный мутантами и живыми растениями.

Её глаза загорелись, и она прекратила копошения в земле.

— А дальше?

Я усмехнулся.

— А третьи твердят, что тот всё ещё лежит где-то и ждёт своего владельца.

— Иметь бы такой, — закатила глаза Соня.

— Ты явно больна. Тебя нужно лечить, Сонь. Это не нормально — быть настолько помешанной на цветах.

— Иди в задницу. Для моей работы это очень полезный осколок.

— А знаешь ли ты, как такие мощные осколки влияют на человека? — я облокотился на перила. — Может, слухи про то, что «Осколок Дриады» поглотил своего владельца и распустил в нём корни, на километры вокруг, — не слухи?

— А ты-то откуда это всё знаешь? — хмыкнула девушка, обводя меня взглядом. — Ты за стеной-то ни разу не был, а порой разговариваешь, как прожжённый рейдер, облазивший все аномальные зоны вдоль и поперёк.

— Интересуюсь много. Что за стенами происходит… Весь мир не строится вокруг этого бетонного склепа — там тоже есть жизнь, хоть и не такая, как тут, и её полезно понимать, чтобы знать, с кем можешь столкнуться. Если «Архи-Мать» из спячки неподалёку выйдет и оставит от этих высоких стен лишь груды мусора, что мы будем делать перед открывшимся перед нами миром?

Соня резко завертела головой и шикнула, боясь, что нас подслушивают.

— Саша, ты же знаешь, что о таком нельзя говорить за стенами убежищ.

— Ты про «Архи-Мать»? А что случится?

Она приложила палец к губам.

— Замолчи! Если ты такой начитанный, то должен понимать, что примета плохая.

Я похлопал по карманам, ища бумажник, и только сейчас вспомнил, что его с деньгами утащили ещё вчера.

— Примета плохая — без денег остаться и без сигарет. А это бред — бояться упоминать высшую ступень в нынешней пищевой цепочке. Это всё равно что… — я указал на небольшого таракана, ползущего по перилам, — таракан будет бояться говорить о человеке только потому, что я могу его сожрать и разворошить его гнездо. — Я отщёлкнул его в сторону девушки, и та взвизгнула, отпрянув.

— Идиот!

Я расхохотался и зашагал по ступенькам вниз.

— И куда ты? — спросила она, брезгливо усадив таракана на погнутую лопатку и откинув в сторону.

— Пойду часы заказчику отдам, сигарет куплю, и поесть. Тебе взять чего-нибудь?

Она покачала головой.

— Нет, спасибо. Так ты только курил стоял — уже закончились?

— У меня и не было, — остановился я вполоборота. — Не забывай, что я мастер по стрельбе.

— По стрельбе сигарет?

— Сигарет. Не прощаемся. Мне любопытно будет посмотреть, приживутся ли твои акакулы.

— Арикулы!

Я отмахнулся.

— Да-да. Они самые.

***

Окраина серой зоны, обшарпанный подъезд. На лифт даже смотреть не стал — он давно рухнул в бездну подвала этой девятиэтажки. Пришлось подниматься на седьмой этаж своими двумя: после недавнего забега от крыс это было мучительным развлечением.

Отдать часы хозяину, забрать свои 1200 рэксов — и можно идти обратно.

Я как раз выходил из подъезда, когда заметил две до боли в затылке знакомые личности — точнее, одну. Мужик лет сорока пяти: морщинистое лицо, худощавое телосложение, вид человека, давно утратившего себя в литрах сивухи, которую гнали непонятно из чего в наших трущобах.

Они шли, хрипло переговариваясь и размахивая руками. Второго — длинного, на голову выше своего приятеля — я не знал, но отчего-то подозревал, что именно его отпечаток ноги сохранила моя голова.

Сжал зубы до скрежета и пошёл за ними, всем своим видом показывая, что мне просто в ту же сторону. Они перешли дорогу и нырнули в закоулок между домами — я зашёл следом. Они двигались размеренно, словно ощущали себя центром Стальной крепости.

— Уважаемые! — выкрикнул я им в спину.

Оба повернулись, всматриваясь в моё лицо. Худощавый усмехнулся, обнажая гнилые зубы.

— Опа, — он ткнул локтем длинного в бок.

Подошёл ближе, практически вплотную. Длинный сразу же спрятал руку в карман — видимо, нож или кастет там прячет. А тощий опять обнажил свои гнилые зубы. Я поморщился и отошёл на шаг. Разило от него не самым приятным образом.

— Узнали? Вы меня у магазина ограбили.

— Нет, — покачал он головой, — не помним такого. Мы добропорядочные граждане этой зловонной ямы.

— Добропорядочные, — хохотнул длинный.

— Я всё же думаю, что знаете. Как вам булочки, вкусно было?

— Не понимаем, о чём ты, — произнёс длинный, делая шаг в мою сторону. — Если есть предъява — толкай, нет — вали отсюда, или патруль вызывай. Мы тебя впервые видим, пацан, шёл бы ты отсюда.

— Слушай ты, — поднял я голову, всматриваясь в нависшую надо мной длинную тень, — мы все в одном месте живём, и живём не самым лучшим образом. Тут не принято своих соседей по голове ночью бить и карманы обносить, понятно выражаюсь?

— Парниша явно нас с кем-то перепутал, да? — тот, что с гнилыми зубами, кивнул своему напарнику. — Пургу гонит, на порядочных людей наговаривает.

Я вздохнул. «Ну, я в принципе пытался по-хорошему», — подумал я, наигранно опуская глаза к их ногам.

— Ты уронил, — указал я пальцем в пол, им под ноги.

Те, не переставая улыбаться, наклонили головы, разглядывая, что же они там такого ценного могли уронить. Долго не думая, я закрутил одному снизу вверх в челюсть. Тот вскрикнул, взвыл и осел на землю, мотая головой.

Второй резким движением руки вытащил из кармана… пистолет.

Я выругался, отступая на шаг и показывая ему открытые ладони. Этого я не мог ожидать.

— Не дёргайся, сопляк! — выкрикнул он, тыча в меня старым стволом, который явно не одну войну пережил.

— Ты как? — он наклонился к своему напарнику, поднимая его под локоть.

Тот, мотнув головой, приходя в себя.

— Вот это да. А малец-то силы не пожалел.

Пока длинный хлопотал над своим подручным, а тот приходил в себя, мой мозг работал на все 100% от имеющегося ресурса, выдавая одну стратегию за другой — и в каждой я умирал от выстрела в этой подворотне.

— Слышь, — кивнул я им за спину, — а что там?

Оба повернули головы.

— Кретины… — усмехнулся я и точным ударом ноги в живот превратил вооружённого бандита в скрюченную улитку, стонущую на земле.

Второй не стал терять времени и на этот раз атаковал. Я пропустил мимо себя пару размашистых ударов и контратаковал, пробуя себя в роли дантиста: всаживая ему в зубы пару ударов. Тот снова осел на землю.

Отряхнул ладони и присел перед ними на корточки.

— Вы придурки, если ещё раз увижу вас в том районе, буду пинками гнать вдоль стены, пока силы не закончатся, а после отдохну и продолжу. Ясно выражаюсь?

Они простонали что-то и кивнули, соглашаясь. Но длинный, кажется, не понял моих слов и тянул руку к пистолету, который лежал у моих ног. Я приподнялся и от души пнул его. Взял с земли пистолет и усмехнулся.

— Вот этим ты меня застрелить собирался? — покачал я проржавелым ископаемым, перед ними. — Клоуны.

— Бумажник мой давай сюда, — протянул я раскрытую ладонь.

— На, на, — выпалила жертва кариеса, хлопая распухшими от точных попаданий губами. — Забери и проваливай, оставь нас в покое, — простонал он.

Растягивая улыбку, я спрятал пистолет в карман, раскрыл бумажник, рассматривая содержимое и косясь на лежащих перед ногами бандитов-неудачников. Мои оставшиеся рэксов они потратить не успели — тут даже фотография моих родителей осталась, спрятанная в подкладке.

Спрятал бумажник в карман штанов, и направился подальше от уже приходящих в себя бродяг.

И тут же наткнулся на странную женщину в плюшевой шерсти чёрно окраса. Руки в карманах, бронежилет, на голове — каска, чуть скошенная на брови. Она всё это время стояла и смотрела за моими вялыми разборками.

Женщина чуть отступила назад, выпуская меня из узкой подворотни. «Это же та самая, которая была на пустыре», — подумал я, немного задержав на ней взгляд. Но говорить ничего не стал, лишь растерянно кивнул и двинулся вдоль по улице.

— Кристина! — кто-то крикнул у меня за спиной.

В любопытстве повернул голову и увидел, как она провожает меня взглядом — буквально сверлила мне спину ещё с минуту. А после очередного окрика женщина словно зашипела от раздражения и повернулась к коренастому рейдеру, одетому в армейскую «цифру», — после чего направилась в его сторону.

Глава 5

Вернулся к подъезду. Сони уже не было — лишь ровные ряды цветов красовались на клумбе. Устало поднялся к себе на второй этаж, закрыл дверь, бросил пакет с едой на стол и направился в душ.

Крутанул кран — где-то в глубине трубы жалобно застонало, зафыркало, словно поток воды шёл не из труб, а с преисподней прямым рейсом. Прохладная, мутная, местами ржавая вода понемногу смывала липкий пот, усталость, покрывшуюся коркой кровь, что проступала на теле из множественных порезов и укусов.

Закончив с процедурами, я опустился на диван, склонившись над журнальным столиком, закурил и принялся разглядывать трофейный пистолет.

— М-да… — протянул я, вертя в руках кусок ржавого железа.

Грязный, со следами окисления. Словно он, до того как попасть в руки того бродяги, сначала лежал глубоко под землёй, а после его пытались отмыть в луже после кислотного, вонючего дождя, который в «Ржавой яме» не редкость.

Вытащил магазин, с силой оттянул затвор — он заскрипел, внутри раздался не самый обнадеживающий звук, словно пистолет был набит песком. Патрона в стволе не оказалось. Отпустил, взводя оружие, попытался произвести контрольный спуск, но спусковой крючок застыл в одном положении, да и затвор не до конца встал. Я выдохнул и отложил оружие, стряхнул пепел, встал, потянувшись, открыл окно, проветривая комнату и впуская внутрь свежий — по всё тем же меркам этой зловонной ямы — воздух.

Вернувшись к трофею, принялся возиться с ним. Сначала выщелкнул все пять из восьми патронов — с ними пришлось повозиться: первые два еле отколупал от магазина, а остальные три поддались уже легче. Изношенная пружина, всё те же следы окисления…

Взялся за пистолет и покачал головой. Пока разбирал, пытался почистить, колупался с ним, за окном уже начало вечереть.

Откинулся на диван, туша очередной окурок уже в полной баночке, и удовлетворительно обвёл взглядом свой «конструктор».

На простыне лежал разобранный до мельчайшего винтика пистолет. Маркировки на нём я не рассмотрел, да и в обороте — ни у армии, ни у гражданских — такой не видел. Кустарный, скорее всего, собранный на коленке где-то в подвале местным умельцем. Правда, запустили его нещадно.

Благо инструмента у меня предостаточно: маленькие отвёртки, щётки, спреи против коррозии и очистительные жидкости — всё то, что идёт в ремонте часов. Пригодилось и тут. Правда, смазки у меня не было, а пистолет без смазки — это как сигарета без наполнителя, как говорят у нас в «Ржавой яме»: прикуришь — и подавишься.

Но одно радовало: патрон 9×18 — распространён в наших кругах. Его везде — как мусора под ногами. Оружие под такой калибр практически не берут: слишком бесполезно в рейдах из-за малой пробивной силы. Поэтому этот патрон никогда не был в дефиците.

— Вроде у отца Сони должна быть смазка. Если не специализированная оружейная, то техническая — точно. Он занимается починкой разного рода запчастей для машин.

Странно, почему он с таким увлечением проводит жизнь в таком месте, а не в Серой зоне? Работал бы где-нибудь в боксе, чинил машины, зарабатывал нормальные деньги, а не тратил свой талант на просиживание в этих трущобах…

Можно сходить, заодно проведать — давно у них не был.

Наспех переоделся, накинул ветровку и выскочил на улицу. Через пять минут я уже стоял в соседнем подъезде у двери Сони, из-за которой раздавался мерный стук молотка по металлу и тихие переговоры.

Неуверенно постучал. За дверью затихли. Я ещё с минуту стоял, разглядывая обшарпанную дверь, — как вдруг мне открыли.

Это был отец Сони — невысокий мужчина в очках, в рабочей робе. Он вытирал руки ветошью и, приподняв бровь, смотрел на меня.

— Добрый вечер, Анатолий Иванович, — протянул я ему руку.

Он улыбнулся и пожал её.

— Здарова, Сашка. Заходи, чего на пороге стоять?

Я кивнул ему и неуверенно переступил через порог. Помещение оказалось почти точной копией моего жилья — та же планировка, те же детали, лишь с одним отличием: здесь имелись две комнаты. Небольшая спальня и общая зона, в которой сейчас находились все члены семьи.

Так как Соня — единственный ребёнок, ей было решено отдать спальню. Из которой она этим утром и сбежала, как я предполагаю.

В дальнем левом углу у Анатолия Ивановича оборудован верстак, на котором были разложены автомобильные детали, подсвеченные лампой. Видимо, я оторвал его от работы. Посреди комнаты за столом сидела его жена — она что-то писала в тетради, — а у окна — Соня, возившаяся с горшками, в которых росли цветы.

— Привет, Саш, — поприветствовала меня мать Сони. Она поправила очки на носу и коротко посмотрела на меня. Я кивнул.

— Ну так что? — произнёс Анатолий Иванович. — Ты в гости или по делу? — Он уселся на стул у своего верстака и вопросительно посмотрел на меня.

— Да и в гости, и по делу, — пожал я плечами, направляясь в сторону Сони, не обратившей на меня даже малейшего внимания.

— Мне смазка нужна. Желательно оружейная, если есть.

— Ну, давай глянем, — ответил он и отвернулся к верстаку.

Он переворачивал клубки проводов, детали, смотрел в небольших коробочках с запчастями, открывал один маленький шкафчик за другим — и каждый раз раздавался негромкий звон и лязг железа.

— Ты себе оружие приобрёл?

Я неуверенно помотал головой.

— Не, для работы нужна, — улыбнулся я, наблюдая, как Соня возится в горшке. — Говорят, оружейная просто лучше помогает.

— Лучше помогает? — он усмехнулся. — Ну-ну.

Я постучал костяшками пальцев по затылку Сони.

— Тут тук-тук, есть кто дома? Я в гости пришёл, а ты отлипнуть не можешь от своего гербария.

— Отстань, — отмахнулась она от меня. — От тебя сигаретами воняет.

Я понюхал свои руки, потом ветровку — пахло действительно не духами. Взял Соню за ухо.

— Давай иди лучше гостю чаю сделай, — улыбнулся я, оттаскивая её от подоконника.

Она разозлилась и резко отбила мою руку, а потом принялась махать в мою сторону ладошками. Я пятился назад, словно в ринге, уклоняясь и принимая размашистые оплеухи на блок. То, что она бьёт несерьёзно, было понятно по её хитрой ухмылке. В очередном замахе щёлкнул ей по лбу. Она схватилась за лоб и прогундосила:

— Мама… Саша меня обижает.

— Дети малые, — покачала головой её мать. — Люди в вашем возрасте уже детей заводят, а вы пыль поднимаете. — Она строго посмотрела на дочь.

А Соня, покраснев — то ли от шуточного поединка, то ли от смущения из-за слов матери, — уселась на диван.

— Ну всё, хватит дурачиться, — встрял отец и поставил на стол наполовину полный тюбик. — На вот, еле откопал.

Я взял его, повертел в руках. Этикетки давно не было, внутри переливалась янтарная жидкость.

— Спасибо.

***

Сидел я у них, пока за окном вовсе не стемнело. Разговаривали о разном, но больше всего моё внимание привлекло то, что к нам приехало сразу два каравана: один — торговый, другой — рейдерский. И если я хочу что-то купить, то ещё могу успеть до завтрашнего обеда, после которого торговый уже уедет дальше по крепостям.

Я задумался: а что мне надо? Патронов можно взять у них, про осколки спросить — может, что-то интересное покажут. Правда, те неподъёмные по цене в моём нынешнем состоянии. Даже простенький бытовой осколок «Тепла», который при взаимодействии с водой начинает нагреваться — такой своеобразный кипятильник — обойдётся мне в 9,500 рэксов. Это же сколько сигарет можно купить за эти деньги, если одна пачка стоит 80…

— Кстати о осколках, — произнесла взволнованная Соня, отпивая чай из кружки. — Мне Саша сказал, что есть осколок, который даёт возможность управлять растениями, представляете? — Она обвела радостным взглядом родителей. И те покосились на меня — не по-доброму так.

Я поперхнулся чаем и поставил стакан.

— Я не говорил, что он существует.

Они никогда не любили эту тему — осколки, рейдеры, монстры, всё то, что находится за стенами. Всеми возможными силами старались уберечь её от того чуждого, опасного мира. А Соня, как услышит очередную байку, так глаза загораются. «Уйду, — кричит, — в экспедицию напрошусь и уйду!» — но не уходит. Боится. Цветы и тут растут, но те — красивее, хоть она ни разу их не видела.

— Я сказал, что это миф, — продолжил я.

Отец выдохнул и покачал головой.

— Дочь, не забивай голову, я тебя умоляю.

— Отец, — опустила она глаза, — ты же знаешь, есть научные группы, которые выезжают на полевые экспедиции, пытаются выяснить, что происходит с нашим миром. Изучают растения, животных… Может, я этого хочу!

Соня права. Есть такие. Только, как я полагаю, не во благо это всё делается — изучение этих самых растений и животных. А для создания оружия массового поражения, для избавления сего прекрасного в кавычках мира от всего того, что человека с пьедестала сместило и загнало, как скотину, за стены. А что плохого в этом? — мог подумать кто-то. Но только такое оружие и вид человеческий уничтожить может. Ну, так говорят у нас в «Ржавой яме».

— Всё, хватит, — разозлилась её мать. — Сказок понаслушалась, голову дурью забила. Чем тебе такая жизнь не устраивает? Мы что, запрещаем тебе с цветами возиться? Занимайся дальше — никто тебе слова не скажет, а про тот мир забудь, — отрезала она. — Нет там больше ничего, и не будет.

Соня резко подняла покрасневшие глаза и под взглядом матери так же резко опустила их, уставившись в покорябанный стол.

— А может, я не хочу такой жизни, — прошептала она. — Хочу увидеть, что там за стенами, как люди живут. Стать научным исследователем, изучать природу, растений, понять, как там всё устроено. Может, я поэтому с цветами вожусь постоянно.

— Люди там не живут, — вставил отец спокойным голосом, — а выживают. Тебе там не место.

— Лучше бы поинтересовались, чего я хочу по-настоящему, — сквозь зубы произнесла Соня.

— Так, ладно, — медленно встала из-за стола её мать. — Саша, тебе пора.

Спорить я не стал — пока не попал под перекрёстный огонь — быстро допив чай, попрощался и направился домой.

***

Уже дома я привычно сел на диван, закурил и выудил из кармана флакон со смазкой. Принялся чистить, смазывать, протирать — одним словом, приводить оружие в порядок, не переставая думать про Соню.

Выдала так выдала — чего от неё не ожидал. Сначала её загоны с благоустройством нашей ямы, потом внезапный порыв уйти из крепости…

— А вдруг уйдёт, и что тогда?

Хмыкнул я, смотря на собранный и вычищенный пистолет. Стряхнул пепел в баночку, закусил сигарету зубами.

— Такие тепличные цветы, как она, не выживают в диких условиях…

Щурясь от табачного дыма, я натянул затвор и отпустил — тот мягко лязгнул. Нажал на спуск — по комнате прокатился сухой щелчок.

— Погибнет…

Глава 6

Проснулся я не по своей воле. За окном только светало — не было ни лая собак, ни шума соседей. Одним словом, жизнь затаилась, чтобы одним мощным накатом обрушиться на этот мир какофонией звуков. И до того момента я ещё мог спать…

В дверь стучали. Настойчиво.

Я перевернулся и спрятал голову под подушку, больно уткнувшись лицом в металл пистолета, который вчера перед сном сам и засунул туда.

— Да чтоб вас, крысы-переростки, во все…

Выругался и простонал, присаживаясь на краешек кровати и потирая ушибленную щеку. Быстро нашёл штаны с футболкой и залез в них. На всякий случай спрятал за пояс пистолет с тремя патронами — два из пяти в магазине оказались непригодными, что меня жутко расстроило.

Поплёлся к двери, из-за которой продолжали барабанить, скрепя босыми ногами по старым доскам, скрестив руки на груди и слегка подёргиваясь от утренней прохлады.

— Да иду я! — прокричал я, поворачивая замок.

Открыл дверь, оставив её на цепочке, — и тут же отшатнулся назад, рефлекторно потянувшись к поясу. Там стояла та самая девушка.

«Она что, преследует меня? — подумал я. — И как она меня нашла?»

— Не пугайся, парень, — прошипела она со странным акцентом. — Нужно поговорить.

Рядом с ней стояли ещё двое мужчин: один — смуглый, коренастый, низкого роста, второй — чуть повыше, атлетического телосложения. Лицо его было закрыто маской. Всё те же шлема, всё те же бронежилеты, всё та же «цифра». И вот эти трое в полном обмундировании сейчас стояли перед моей дверью… А у меня как раз три патрона в пистолете — только выстрелить не успею, уверен в этом: уложат раньше, чем я дёрнусь.

— Ну чё ты телишься? — произнёс смуглый, чихнув в ладони. — Не ссы, не обидим, — потёр он нос костяшкой пальца.

— Барон, — прошипела Кошка..

— Парень, — обратилась она уже ко мне, — пустишь? Или мы и дальше будем стоять у порога, собирая всех местных жителей, как в цирке?

Я с сомнением посмотрел на них, а после услышал перешёптывания по всему этажу — от потревоженных жителей. Тяжело выдохнув, убрал цепочку, запуская гостей внутрь.

Закрыл за ними дверь. Кошка неизвестным мне жестом указала Барону на дверь, а сама прошла, усаживаясь на диван. Барон, видимо поняв, что от него требуется, встал у двери, опёршись об стену, и перевесил автомат со спины на грудь.

— Не переживай, — успокоила она меня, заметив мой настороженный взгляд. — Просто предосторожность: мало ли кого могли с собой на хвосте привести. — Мы тут люди новые. Как и в каждой крепости, найдутся те, кто захочет поживиться за наш счёт.

Уселся напротив неё в кресло, выудил пистолет из-за спины — все резко напряглись. Я мог поклясться: если бы сейчас дёрнулся, меня бы не стало в ту же секунду. Но я перехватил его двумя пальцами за рукоять, выставляя вперёд открытую ладонь свободной руки, и положил на столик перед собой.

— Мр-р, правильное решение, — мурлыкнула она, чуть улыбнувшись. — Умный мальчик.

На вид ей было лет тридцать, а может, и больше — из-за слегка кошачьей внешности и густого меха на лице точный возраст определить было непросто.

Я переводил взгляд то с одного гостя, то на другого. Молчаливый в маске расхаживал по комнате, задержавшись у моего рабочего стола, взял в руки часы, которые я ещё не успел отремонтировать, и принялся изучать их. Потом отложил и направился к нам, молча показывая пальцем то на меня, то на часы.

— Немой, не сейчас.

— Ну так что вам нужно? — решил я задать напрашивающийся вопрос.

Закурил сигарету и бросил пачку с зажигалкой на столик рядом с девушкой, кивая.

Она отказалась.

Но не отказался Немой: он взял пачку, благодарно кивнул и задрал балаклаву до носа, закуривая. Моя сигарета чуть не выпала изо рта: вся его видимая часть лица была разворочена настолько, что складывалось ощущение, будто его сшивали по лоскутам — причём с использованием чужой кожи. Губ практически не было, челюсть в глубоких шрамах, половина зубов отсутствовала.

Девушка заговорила своим странным кошачьим голосом, то шипя, то протягивая слоги.

— Мы видели тебя… У складов. И в подворотне…

— Ага, наши ребята вчера ставили рэксы — сожрут ли вас крысы на складах или нет, — раздался голос у двери. Смуглый стоял, вслушиваясь в коридор, и изредка косился на нас.

— А чем это у тебя так воняет? — спросил он, демонстративно морщась. — Ты что, совсем за порядком не следишь и не моешься? Кислятиной прёт, как от дома престарелых.

— Если ты не заметил, тут везде воняет, — развёл я руками. — И, увы, в этом моей вины нет. Жизнь тут такая — «сладкая» и оттого не менее вонючая.

Немой издал хриплый, задыхающийся звук, словно подавился дымом. Я покосился на него, но девушка пояснила:

— Это он так смеётся…

Сидела она вальяжно, закинув ногу на ногу, ковыряя ткань на колене острым ноготком, которым была способна легко перерезать мне горло — в чём я был уверен.

— Чай, кофе? — предложил я, затушив окурок, и нервно глянул на её ногти.

— Кофе, — произнёс Барон.

— Не угадал, — ответил я. — Чай.

Немой снова захрипел, его плечи дёрнулись, а я, тяжело вздохнув, направился ставить чайник и расставлять кружки на столик.

— К чаю ничего не предложу, — пожал я плечами, заливая кипятком заварку. — Собственно, и нечего предложить.

— Хреново живёшь, — отозвался Барон, наконец отходя от двери и перевешивая автомат обратно за спину. — Даже гостей нечем угостить.

Он, словно находясь у себя дома, плюхнулся на диван рядом с Кошкой. Та непроизвольно поморщилась — то ли от раздражения, то ли от вылезшей пружины в самое неожиданное место.

— Может, к делу? — отпил я обжигающий губы чай.

Барон взял кружку в руки, брезгливо поморщился, вытер краешек рукавом и отпил, покачал головой и закатив глаза.

— Неплохо, — оценил он чай, и начал: — Короче, наша старшая, называй её Кристина… Или Шуша… — Кристина с силой ткнула его локтем в бок, отчего Барон чуть не пролил кипяток на штаны. — Ладно… — поморщился он от боли. — Шушей не называй. Как видишь, ей это не нравится. Хочет предложить тебе «контракт на лучшую жизнь».

— А почему сама не предложит? — вопросительно обвёл я их взглядом и потянулся за сигаретами, которые лежали возле Барона. — Вроде разговаривать умеет.

Барон схватил пачку прямо у меня из-под ладони и вытащил сигарету, откинув её в мою сторону. Пачка хлопнула по столу, чуть не упав на пол. Он закурил откидываясь и продолжил:

— Может, но тяжело это ей даётся, сам слышал, — выдохнул он клуб дыма в мою сторону, — поэтому быстрее будет, если я тебе информацию доведу, а ты подумаешь насчёт этого.

За диваном, нависая над этими двумя, стоял Немой. Он скрестил руки на груди и переминал сигарету остатками зубов. От одного взгляда на него у меня по спине пробежал холодок. Чёрная балаклава была закатана до носа — сквозь два узких отверстия на меня смотрели немигающие глаза. Что скрывалось под остальной частью балаклавы, оставалось только догадываться.

— Я сама объясню, — прошипела она Барону.

Кошка аккуратно взяла третью кружку и протянула её Немому. Тот оскалился — как мне показалось, в добродушной улыбке — и принялся пить чай.

— Я хочу, чтобы ты вступил в мою команду, — мягко произнесла Кристина, пытаясь говорить ровно и чётко, и это действительно давалось ей с трудом. — Я видела, на что ты способен: как там, на складах, не бросил девушку, рисковал своей жизнью, спасая её, — она сделала паузу, словно вспоминая, как правильно произносятся слова, — как играючи в подворотне разобрался с двумя бандитами, даже под угрозой пистолета. Хорошие и уверенные люди нам нужны. Тем более…

Она замолчала, опустив взгляд в стакан.

— Тем более что? — подался я вперёд, находясь в шоке от такого предложения.

— Тем более когда половина отряда с последнего рейда по кускам приехала, — выпалил Барон и поставил кружку на стол. — Людей у нас нет, пацан, людей, понимаешь? Вот и приходится по этим зловонным ямам, искать, кто согласится в пасть Кригеру прыгнуть за пару десятков тысяч. А она, — он кивнул на девушку, — говорит, что в тебе что-то есть. Говорит, опытный глаз не обманешь, потенциал в тебе чувствует. Только я, — он ткнул себя в грудь пальцем, — ни хрена в тебе не чувствую и не вижу.

Кристина снова зашипела:

— Потери в нашем деле — это вещь естественная, — произнесла девушка, недобро скаля зубы на Барона, и тут же перевела взгляд на меня. — Ты подумай: если хочешь выбраться с этой помойки, которую зовёшь домом, и увидеть мир, то мы уезжаем завтра с главной площади в полдень.

Она поднялась, отряхивая штаны, и направилась к выходу, оставив меня с открытым ртом и кучей невысказанных вопросов.

Барон с Кристиной вышли в коридор, а Немой задержался. Он быстрым движением стянул балаклаву обратно на лицо, и подошёл. Я, который собирался закрыть за ними дверь, остановился, непонимающе глядя на него. Немой начал рыться в подсумках, хлопая по ним, и нетерпеливо поглядывал на входную дверь, где его ждали.

Найдя искомое, он показал карманные часы на цепочке — небольшого размера, поцарапанные, со следами вмятин — и протянул мне, что-то промычав. Указав на мой рабочий стол и на свои часы, он приложил ладонь к сердцу.

— Хочешь, чтобы я их починил? — спросил я, принимая часы.

Он закивал, сжал мои ладони вокруг часов и, махнув на прощание.

Защёлкнул замок и отошёл от двери на пару шагов. Сердце в груди ходило ходуном от одной мысли, что я могу стать кем-то большим, чем обычным парнем, еле-еле выживающим в этих трущобах, зарабатывая на жизнь ремонтом часов.

Раскрыл ладонь, в которой продолжал сжимать карманные часы, и аккуратно открыл их. Как и ожидалось, они не шли. Слегка встряхнул — внутри что-то перекатилось: словно механизм был напрочь раскурочен и свободно болтался внутри корпуса.

А на крышке с внутренней стороны была фотография. Мужчина, растягивающий губы в улыбке, щурил глаза, словно смотря мне прямо в душу. На руках он держал маленького мальчика. Фото было выцветшим, жёлтым, в некоторых местах затёрто добела. Я захлопнул часы и уставился на дверь, за которой ещё были слышны удаляющиеся шаги рейдеров.

Глава 7

Что меня больше всего шокировало в починке часов Немого? Нет, это не сложность ремонта — там как раз-таки ничего трудного: разобрать, почистить, заменить сломанный механизм и собрать обратно, а потом любоваться обретшими новую жизнь часами.

А то, что я в порыве растерянности не назвал ему цену за ремонт. Слова рейдеров обрушились на меня, как лавина, — от чего я и растерялся. Получается, поработал я сегодня за бесплатно. Но ничего — может, когда буду отдавать часы, он сжалится надо мной и подкинет сотню-другую рэксов.

Я положил часы в карман и, не найдя в себе сил сидеть на одном месте, поплёлся на улицу, не забыв захватить со стола пачку сигарет и пистолет в придачу. Патрули в нашей яме — редкость, так что переживать мне не стоит, зато по голове в глухой подворотне бьют часто. Какое это удовольствие — ощущать тяжесть оружия за поясом, не передать словами! Ещё бы кобуру купить под него — и он перестанет оттягивать штаны. Но это отложим на потом.

Пока что, я вышел из подъезда и застыл: у клумбы сидела Соня, опустившись на корточки, сжавшись в клубок. Она издавала звуки, похожие на сопение или немое рыдание. Рядом, у ступенек, сидела старуха на лавочке, уперев руки в трость. Щуря глаза от яркого солнца, она наблюдала за Соней и покачивала головой.

— Давно она так?

Старуха медленно повернула голову в мою сторону, стараясь разглядеть, кто с ней говорит.

— Сашка, ты что ли? — произнесла она скрипучим голосом. — Да бог её знает… Я вышла с часу назад — она уже сидела, рылась что-то в клумбе, а после вот так и замерла.

Я кивнул старухе и закатил рукав, посмотрел на время: 11:45 — почти полдень. «Давно», — подумал я, спускаясь по ступенькам и подходя к подруге.

— Привет, — навис я над ней закрывая тенью. — Что делаешь?

— Пр… привет, — произнесла она сквозь слёзы.

Что у неё случилось, я даже спрашивать не стал — и так понятно. Клумба была разворочена, словно на ней всю ночь танцевали: от чего большая часть цветов была нещадно смята, а другая, уцелевшая, не нашла в себе силы жить, и наклонила свои разноцветные головы в трауре.

— Кто это сделал? — присел я рядом с Соней и принялся ворошить вырванные с корнем цветки.

Она повернула ко мне покрасневшие глаза.

— Не… не знаю…

Я почесал затылок и поднялся на ноги, аккуратно стараясь приподнять подругу под локоть.

— Ну всё, ты чего, не плачь. Хочешь, я схожу на склады, ещё принесу тебе саженцев?

— Отстань!

Она резко оттолкнула меня и вскочила на ноги, пошатнувшись, чуть ли не падая обратно на пыльный асфальт.

— Ты чего?

— А может, это ты сделал?!

С яростью в глазах Соня направилась в мою сторону, сжимая кулаки.

— Ты всегда считал моё увлечение идиотским, то, что я хренью занимаюсь! — она с силой саданула меня в грудь. Я же стоял и хлопал глазами, не зная, что делать. Её удары не приносили мне вреда, и я решил потерпеть — пускай выпустит пар, может, это её успокоит.

— Сонь…

Она била меня, срываясь на слёзы.

— Я не мог этого сделать.

— Ага! Я так и поверила! — колотила она меня в грудь с двух рук, словно в закрытую дверь. — Все вы плевать хотели на меня — что родители, что ты…

Ещё пара ударов — и она безвольно опустила руки, прислонилась своим лбом к моей груди. Её плечи затряслись.

— Считаете меня маленьким ребёнком, неспособным принимать обдуманные решения, и всерьёз не воспринимаете мои увлечения! Это ты вышел, затоптал мои цветы, чтобы показать, что мои увлечения — чушь…

Я поморщился — в груди потяжелело, но обижаться на неё не стал. Неуверенно обнял девушку и с силой прижал к себе. Она вяло попыталась высвободиться, но потом затихла, и мы стояли так с минуту: она, содрогаясь в слезах, и я — смотрящий на клумбу, которая стала могилой для этих цветов.

— Отпусти меня, — прошептала она, мягко отстраняясь. — Я хочу домой…

Я разжал объятия. Соня, не поднимая головы, поплелась в сторону своего подъезда, то и дело спотыкаясь об неровности асфальта.

— Я найду того, кто это сделал! — выкрикнул я ей вслед, подаваясь вперёд.

— Уже не нужно, — всё так же тихо произнесла она и скрылась в доме.

Не найдя взглядом никого, кроме старухи, я посмотрел на неё. Она, с интересом понаблюдав за представлением, покачала головой и, охнув, встала. Медленно направилась только в известное ей направление. Я остался в полном одиночестве.

Ветер шевелил ушедшие на покой цветы, да в груди наливалась злость. Хотелось выловить подонка, который решил, что на этой клумбе не место цветам, и сделать пару лишних отверстий в его черепе — благо дырокол имелся, устроившись за поясом.

Подавил в себе это чувство поплёлся домой — досматривать сны. С Соней сейчас говорить без толку: пусть сначала в чувства придёт, а потом уже нормально поговорим.

***

Стоило мне только прикрыть глаза — я тут же распахнул их от резких, неугомонных ударов в дверь. Посмотрел в окно: там уже темнело. Я хмыкнул — казалось, что я только прикрыл глаза. Часы на стене показывали 7 вечера. Поморщившись от очередного стука, я встал: голова болела, а тело было неприятно липким от пота. Не стоило ложиться спать днём — это всегда плохо заканчивалось.

Открыл дверь — и тут же мне прилетел жёсткий удар в лицо, от которого меня опрокинуло на пол. Сквозь муть в глазах я разглядел отца Сони. «Она что, действительно сказала ему, что это я затоптал её цветы?» — первая мысль, прилетевшая в голову.

— Подонок! — сквозь зубы прошипел он. — На, смотри, что натворил! — Он с силой кинул в меня смятым листом бумаги и, развернувшись, ускорился, громко топая по коридору.

Я тряхнул головой, приходя в себя и не понимая, что происходит, подобрал с пола смятый листок и расправил его, всматриваясь в неровный почерк.

«Дорогие родители! — гласила первая надпись, выведенная явно рукой Сони. — Не ищите меня. Если вы читаете это, то я уже уехала. Я не могу жить в этом месте, где все хотели плевать на меня и мои интересы. Не вините в этом Сашу — он не виноват. Я разозлилась на него, подумав, что это он растоптал цветы, и мне за это стыдно. Когда вернусь — не знаю. Спасибо, что были рядом».

— Дура! — рявкнул я, вскакивая на ноги. — Какая же ты дура! — повторял я, пока собирался в спешке.

Быстро оделся, выбежал на улицу под прохладный весенний ветер и помчался в сторону площади, где, по словам местных, и остановился караван. «Если успеть, остановить её, — думал я, закуривая на бегу, — можно перехватить, не дать ей совершить самую главную ошибку в её жизни».

«Какая же ты глупая…» — в отчаянии шептал я себе под нос, давясь дымом, то и дело задевая прохожих.

— Аккуратнее, придурок! — выпалил какой-то мужик, когда я врезался в него плечом.

У площади я уже перешёл на шаг, тяжело дыша и отплёвываясь от вязкой слюны. Караван ещё стоял: два БТРа, тентованный грузовик. В свете горящих фонарей я увидел, что возле небольшой колонны толпились рейдеры и местные жители. Ругань была слышна даже отсюда: резкие слова и звуки борьбы сливались в единый гул.

— Что там происходит?

Просачивался мимо плотно стоящих зевак. Рядом со мной поравнялся какой-то парнишка.

Он торопливо поздоровался:

— Здарова, Седой.

И, не сбавляя шага, продолжил:

— Ты что, тоже пришёл на разборки посмотреть? Там отец Сони рвёт и мечет, всё орёт на рейдеров, чтобы они ему дочь вернули, а те только головами машут: «Не видели мы тут таких».

— Отвали, — отмахнулся я от него. — Не до тебя.

Прошёл к плотному кольцу из рейдеров и местных и, раздвигая их, толкая локтями, вылез в середину. Там отец Сони спорил на повышенных тонах с Бароном.

— Да не знаем мы такой девчонки, — сквозь зубы произнёс Барон, уперевшись лбом в лоб с Анатолием Ивановичем. — Ты что, тупой, или тебе по-другому объяснить? — он щёлкнул предохранителем автомата, висящего у него на груди.

— Ублюдки! — рявкнул Анатолий Иванович и с силой ткнул лбом Барона, отпихивая его от себя. — Соня, дочь, я знаю, что ты там, — прокричал он в сторону тентованного грузовика. — Выходи! Мы с матерью переживаем, не нужно тебе никуда ехать!

Барон, в окружении других рейдеров, выругался, стирая с разбитого лба кровь ладонью, и двинулся в его сторону, занося приклад для удара.

Кошка сидела на броне одного из БТРов — у бока которого вся перепалка и происходила — с невозмутимым видом наблюдала за толпой.

Я быстрым шагом приближался к отцу Сони, вытащил из-за пояса пистолет и взвёл его. В последний миг перед ударом Барона, я схватил отца Сони за шиворот и резко дёрнул на себя. Приклад просвистел в сантиметрах от его виска. Я ещё раз дёрнул его, пряча за своей спиной, и выставил пистолет, целясь в голову смуглого рейдера.

Площадь затихла. Кристина приподняла бровь, но не вмешалась. Рейдеры начали медленно обступать меня, поигрывая пальцами на оружии. А Барон так и застыл с занесённым для следующего удара автоматом.

— Где Соня? — произнёс я, чувствуя, как трясутся пальцы на рукояти.

— Боже, пацан! — выдал Барон, выпрямляясь. — Ты туда же? Не видели мы вашу Соню! — Он подошёл ближе и кончиком пальца попытался отвести дуло пистолета в сторону. — Ты пуколкой своей не тычь, по добру, по здорову.

Я ударил по его кисти пистолетом и ткнул его в щёку. Он снова застыл, посмотрел мне в глаза.

— Не глупи, пацан. Живой ты отсюда не выйдешь, если выстрелишь. Я-то своё уже отходил и буду рад сдохнуть от пули в стенах, нежели в горящей «коробочке» или в зубах тварей. А ты ещё молодой, жить и жить.

Он снова попытался отодвинуть пистолет, но я только сильнее вдавил его. И заметил, как в мою сторону уже смотрит как минимум пятёрка автоматов.

— Саша… — прошептал отец Сони и замолчал на полуслове.

— Где моя по-дру-га? — по слогам произнёс я, напрягая палец на спусковом крючке.

Барон выдохнул и оскалил зубы.

— Стреляй! — он схватился за дуло, вминая его себе в подбородок. — Давай, завали дядю Барона на глазах его друзей! Я не знаю никакую, чёрт её подери, Соню!

Пока мы застыли в этом положении, Анатолий Иванович с кем-то перешёптывался. А после его руки опустились, и, не найдя себе места, он подошёл к машине и скатился по её боку на землю, уперев ладони в лицо.

— Она уехала с торговым караваном ещё днём… — прошептал он.

Барон покосил на него взгляд, и его губы растянулись в улыбке. Он заржал — протяжно, вздрагивая всем телом.

— Ну ты и придурок, парень, — он вытер с глаз проступившие слёзы. Едва уловимое движение — и я не заметил, как мой пистолет оказался у него в руках. Он одним движением вытащил магазин и выщелкнул патрон из ствола, затем бросил оружие мне под ноги — оно звякнуло по асфальту.

Барон повернул голову к отцу девушки, его губы нервно дёрнулись, затем кинул взгляд на меня, занося удар. Я вовремя отступил, выставляя блок. Удар пришёлся вскользь, но был такой силы, что у меня хрустнули руки, и я отлетел назад, проехав ещё метр по земле.

— Теперь разберёмся по-мужски, без этих опасных железок, — пнул он пистолет. Тот укатился под БТР. Барон кинул взгляд на Кристину: та сидела, не проронив ни слова. Она выдохнула, что-то шикнула сквозь зубы и указала рукой, давая согласие на кулачный бой, словно говоря: «Делайте что хотите, мне это уже надоело».

Он благодарно кивнул своей старшей и ударил кулак об кулак, высекая искры. Я замер, всматриваясь в его руки: сначала показалось, что он ударил кастетами друг о друга, но нет — его руки покрылись ржавыми прожилками и теперь больше походили на вылитые из железа, нежели из плоти.

«У него есть осколок», — подумал я лихорадочно, ища способы справиться с таким противником. Пока я вставал на ноги, Барон уже покрылся с ног до головы металлическим пигментом, и его до этого смуглая кожа стала ещё темнее, с вкраплениями ржавчины.

— Даю тебе три удара форы, — оскалился он, шагая в мою сторону.

Кристина закатила глаза от пафосности своего товарища. Барон в пару движений скинул с себя бронежилет и автомат, оставшись в одной рубашке, и развёл руки в стороны:

— Ну, давай.

Я рванул к нему.

— Ну, держи.

Провёл чётко отработанную серию: правый боковой в челюсть, левый — в печень, правый — в солнечное сплетение. Он даже не пошатнулся. Я отпрыгнул, смотря на свои разбитые в кровь, трясущиеся руки. «Как по стене ударил», — подумал я, косясь на железного рейдера.

Он, расплываясь в улыбке, двинулся на меня. Я пятился, уклонялся, отпрыгивал — делал всё возможное, чтобы не попасть под его размашистые удары. Когда он прижал меня к боку БТРа, я резко наклонился, пропуская удар. Барон саданул по броне — от чего раздался громкий лязг, и многотонная машина покачнулась. «Он что, меня убить хочет?» — пронеслось в мыслях. Попытался контратаковать, нырнул под него, нанося удар в колено ногой, — тщетно…

Я снова отошёл на расстояние. Барон ходил по импровизированной арене, в победном жесте расправив руки, и обводил ими публику. Я же, хромая, пятился, пока не упёрся спиной в кольцо людей.

— У него шестерёнка на поясе висит, — прошептал мне на ухо какой-то лысый рейдер, сжимая в руках огромную винтовку. — Ржавый осколок. Сорви его — и он потеряет силу. Давай! — Он хлопнул меня по плечу и толкнул на арену.