Бесплатный фрагмент - Конец времён

Once upon a time, the concept of unluckily appeared in the hyperverse. It wasn’t just an unluckily, it was also a curse. A living curse… It craved tragedy and blood. Moving through the pseudo-narratives of the hyperverse, it manifested unluckily itself. Also cursed creatures, forcing them to fall into tragedies and die this creature called itself the end of the time

инструкция по призыву:

Это всё твоя вина!☻

Рассказ №1 (it’s same prank)

Обычный день, обычный мальчик, обычная комната. За окнами медленно угасал

майский вечер, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона, а в маленькой спальне на втором этаже старого кирпичного дома мерцал экран монитора. Мальчик — назовём его Алекс, хотя имя здесь не имеет значения, — сидел, скрестив ноги на скрипучем стуле, и с головой ушёл в видеоигру. Мир за пределами экрана перестал

существовать: не было ни времени, ни усталости, ни тихого голоса матери, который раздался с первого этажа лишь с третьего раза.

— Ужинать! — прокричала она, и в её голосе звенела та особая материнская настойчивость, которая не терпит возражений.

Алекс нехотя поставил игру на паузу, потянулся, чувствуя, как затекли плечи, и спустился по лестнице, считая ступеньки привычным движением ног. В кухне пахло

тушёным мясом и чем-то сладким. Он уселся за стол, взял ложку и принялся за еду, поглядывая в телефон.

И тут это случилось.

Звук был влажным, протяжным и до отвращения реалистичным — классический звук пердежа, который разорвал тишину кухни подобно сирене. Мать поперхнулась чаем. Алекс замер с ложкой на полпути ко рту, чувствуя, как щёки заливает краска стыда.

— Это не я! — выпалил он, но звук повторился, и теперь стало ясно: источник находился под ним, прямо на стуле. Подушка-пердушка. Розовая, резиновая, спрятанная с хирургической точностью за секунду до его прихода.

Телефон пиликнул сообщением. На экране высветилось имя друга — Марка — и короткое: «LOL! Запранкован, лузер!» Смайлик, эмодзи смеющегося до слёз лица и гифка с танцующим котом.

Алекс медленно выдохнул. Внутри него что-то щёлкнуло — не обида, не гнев, а холодная, расчётливая решимость. С этого момента между ними началась война. Война розыгрышей. И он не собирался проигрывать.

На следующий день, вооружившись ведром ледяной воды, Алекс стоял у дома Марка. Солнце пекло голову, асфальт плавился, и погода идеально подходила для того,

чтобы «освежить» приятеля. Он набрал сообщение: «Хей! Это я! Посмотри в окно!»

Через мгновение за стеклом показалось заспанное лицо Марка. Тот удивлённо уставился вниз, приоткрыл створку.

— Ох, хей! Ты что тут забыл?

— Можешь подойти на секунду? — голос Алекса звучал почти ангельски. — Я хочу тебе кое-что дать.

— Окей, подожди около двери, — лениво бросил Марк и скрылся.

Алекс занял позицию. Сердце билось часто — это был его первый ответный удар. Дверь распахнулась, Марк шагнул через порог, и в ту же секунду ледяная вода обрушилась на него с головы до ног.

— ХАХА! Запранкован, лузер! — заорал Алекс и, не дожидаясь реакции, бросился бежать.

Он бежал, задыхаясь от смеха и бега одновременно, перепрыгивая трещины в асфальте, и чувствовал себя победителем. Дома, всё ещё улыбаясь, он начал подниматься по лестнице — и вдруг мир ушёл из-под ног. Коварно подброшенная банановая кожура, жёлтая и скользкая, отправила его в короткий, но унизительный полёт. Он приземлился на копчик, и боль отрезвила его лучше любой лекции.

— Окей, — прошептал он, потирая ушибленное место. — Если он так со мной поступил, я поступлю с ним ещё жёстче.

Так начался третий акт этой маленькой войны.

Ночь опустилась на город быстро, как закрывающаяся диафрагма. Луна висела низко, жёлтая и круглая, словно чей-то наблюдающий глаз. Алекс надел тёмную толстовку, сунул ноги в кроссовки и бесшумно выскользнул из дома. Родители уже спали, и только мерное тиканье часов в гостиной нарушало тишину. Улица встретила его прохладой и запахом мокрой травы. Дом Марка стоял в конце квартала, белый, с

синими ставнями, сейчас похожий на спящего зверя.

Он нажал на дверной звонок — раз, другой. Через минуту дверь открыла мать Марка. Женщина в халате, с растрёпанными волосами, она щурилась от света лампочки над крыльцом.

— Что ты тут делаешь так поздно? — спросила она с ноткой недовольства.

— Он забыл кое-что в моём доме, — Алекс изобразил самую искреннюю улыбку, на которую был способен. — Я хочу вернуть ему это.

Мать помедлила, затем махнула рукой:

— Окей, ну раз ты уже пришёл, почему бы и нет.

Она пропустила его внутрь. В доме было темно и тихо, пахло лавандовым

освежителем. Алекс на цыпочках поднялся в комнату друга. Дверь была приоткрыта, изнутри доносился приглушённый свет экрана смартфона. Марк лежал на кровати, уткнувшись в телефон, и совершенно не заметил, как тень скользнула за его спиной. Алекс нырнул под кровать и затаился.

Пыль щекотала ноздри. Пружины старого матраса слегка поскрипывали над головой. Он выждал минуту, две, три, наслаждаясь предвкушением. Затем начал издавать шорох — сначала тихий, как мышиная возня, потом громче, как скрежет когтей по дереву.

Наверху завозились.

— А? Кто здесь? — голос Марка дрогнул. — Кто в этой комнате?

Шорох усиливался. Алекс добавил постукивание ногтем по днищу кровати — ритмичное, зловещее, словно сердцебиение самого страха.

— Почему шорох усиливается? — теперь в голосе слышалась настоящая паника. — Стой! Мам!

Пора, — подумал Алекс, и в этот момент выпрыгнул из-под кровати, размахивая

руками и издавая дикий вопль. Марк отшатнулся, ударился спиной о стену и закричал так, что, вероятно, разбудил половину квартала.

— ХАХА! Запранкован! — торжествовал Алекс, хлопая себя по колену. — Глупый идиот! Тебе надо было видеть своё лицо!

Марк пытался отдышаться, держась за грудь. Затем выдохнул и покачал головой:

— Окей, не буду врать, ты подловил меня.

Алекс покинул дом с чувством абсолютного триумфа. Обратная дорога была спокойной, улицы безлюдными. Дома он рухнул в постель и почти мгновенно

провалился в сон — глубокий, без сновидений, награда за идеально проведённую операцию.

Пробуждение было резким, словно кто-то выдернул его из-под толщи воды. Глаза распахнулись в темноту. Комната была наполнена тишиной — но не той спокойной, привычной тишиной ночи, а плотной, удушающей, как вата, обёрнутая вокруг ушей.

Воздух стал холодным, неестественно холодным для середины мая. Из лёгких вырывался пар.

Алекс попытался пошевелиться и понял, что страх уже сковал его тело — не физически, но инстинктивно, на уровне спинного мозга. В углу комнаты, там, где темнота была гуще всего, стоял силуэт.

Человеческий? Нет — слишком высокий, слишком тонкий, с конечностями, которые изгибались под неправильными углами. Он не двигался. Просто стоял. Смотрел.

Мозг Алекса лихорадочно искал рациональное объяснение. «Это Марк. Решил отомстить. Пришёл ночью, чтобы напугать. Тот же пранк, что и я. Очень смешно».

Он заставил себя усмехнуться и произнёс громко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Не-а, твой пранк провалился. Хей… Я же увидел тебя. Тебе стоит прекратить. Силуэт не шелохнулся.

Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Алекс сглотнул.

— Почему ты всё ещё стоишь? — теперь в его голосе прорезалась нотка раздражения, за которой прятался страх. — Я уже увидел тебя. Это буквально тот же пранк, который я использовал.

Ни ответа. Ни движения. Только это молчание, полное присутствия, — самое страшное молчание, какое он когда-либо слышал.

И тут сознание пронзила мысль, простая и ледяная: середина ночи. Марк не приходит так поздно. Он никогда бы не пришёл. Его родители не выпустили бы его из дома в три часа утра. Это невозможно.

Силуэт сделал шаг вперёд. Затем ещё один.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь занавески, упал на фигуру, и Алекс наконец увидел. Это было не человеком. Существо состояло из сгустков живой, подвижной тьмы, которая перетекала и пульсировала, словно гной в ране. И глаза. Глаза, которые горели, но не светом — а отсутствием света, абсолютной чернотой в

обрамлении рваных, кровоточащих век. Они смотрели прямо в душу, и под этим взглядом всё внутри сжималось в точку.

Существо заговорило. Его голос был тихим, как шёпот тысячи мёртвых листьев, но каждое слово впивалось в мозг, минуя уши, словно сам язык реальности изгибался, чтобы вместить эту речь. Оно говорило на тёмном языке — древнем, невозможном

для человеческого горла, — и всё же Алекс понимал каждое слово, будто с рождения знал это наречие.

«Do not attempt to make a noise. If I hear you say one more word or one more movement I will kill you within a second. There is 1 in 100000 chance every night that you experience this curse. Unfortunately for you, you have been cursed. You will die on 00 of July 0000, 10:00 PM. I would recommend you watch out where you walk at this time. If you talk about my existence to anyone, I will torture you for eternity.»

Мальчик не мог дышать. Слова врезались в память как клеймо. Дата, лишённая конкретики и одновременно неумолимая. Угроза, не оставляющая лазеек. И это чудовищное спокойствие, с которым оно всё произнесло.

Существо отступило обратно во тьму, растворившись без следа, будто его и не было. Лишь холод остался — и запах, слабый, гнилостный, как от старых цветов на могиле.

В коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и в проёме показалась мать. Она выглядела встревоженной, куталась в халат, в руке дрожал фонарик телефона.

— Ты в порядке? — спросила она шёпотом. — Я слышала, ты разговаривал сам с собой.

Алекс открыл рот, но слова застряли в горле. Он хотел рассказать всё — о тени, о глазах, о дате, — но перед внутренним взором снова вспыхнули слова: «I will torture you for eternity». Он сглотнул желчь и выдавил из себя улыбку.

— Я в порядке, мам… Просто плохой сон.

Мать помедлила, вглядываясь в его лицо, но ничего не сказала. Прикрыла дверь и ушла. Тишина сомкнулась, как вода над головой утопленника. Алекс остался один — с проклятием, запечатанным на губах, и датой, выжженной в памяти: 14 мая 2024 года, 10:00 PM. С этого дня каждый шорох в темноте будет напоминать ему о том, что

пранки бывают разные, и не все они заканчиваются смехом.

Рассказ №2 (the end of the life)

«…и снова о странных происшествиях в Западном районе. В последнее время среди местных жителей ходят настойчивые легенды о заброшенном госпитале Святого

Августина. Утверждается, что в его стенах до сих пор бродят заблудшие души — жертвы многочисленных нераскрытых смертей, чьи тела находили там на протяжении последних месяцев. Свидетели сходятся в одном: все они видели чёрное существо с неестественными, пугающими глазами. Полиция призывает граждан воздержаться от посещения опасного объекта. А теперь к прогнозу погоды…»

Диктор на экране сменилась картой циклонов, но двое подростков в прокуренной комнате уже не слушали. Их глаза загорелись тем самым нездоровым блеском, который предшествует всем великим и чудовищным ошибкам юности.

— Пошли туда сходим, — выпалил Джейк, выключая телевизор и подскакивая с дивана с энтузиазмом человека, только что нашедшего золотую жилу.

Лукас, его вечный напарник по приключениям, поперхнулся энергетиком и уставился на друга так, словно тот предложил голыми руками поймать гремучую змею.

— Зачем? Ты что, с ума сошёл? Там же реальные трупы находили, чувак. Не постанова, не для хайпа — настоящие мёртвые люди.

— Как зачем? — Джейк схватил телефон и потряс им в воздухе. — Снять классный видос! Представь: мы в заброшенном госпитале, ночью, кругом скрипы, тени, а тут ещё и призраки. Мы станем легендами ютуба! Миллионы просмотров, Лукас!

Миллионы!

— Но разве это не опасно? — в голосе Лукаса звучала последняя искра здравого смысла. — Там были трупы. Полиция не просто так сказала не ходить.

— Кого это вообще волнует? — отмахнулся Джейк. — Все великие ютуберы

рисковали. Помнишь, как те двое в заброшенной психушке сидели? У них теперь по десять лямов подписчиков. Хочешь и дальше прозябать со своим каналом про

распаковку игрушек?

Лукас помолчал, покусывая губу. Мечта о собственном канале с миллионами подписчиков действительно была его главной, хоть и тщательно скрываемой, амбицией. Он вздохнул.

— Ладно. Но если что-то пойдёт не так, ты первый будешь объяснять моей маме.

На следующий вечер

Солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в цвет запёкшейся крови, когда две фигуры с рюкзаками и камерой показались у ворот госпиталя Святого Августина. Это было колоссальное здание из красного кирпича, построенное ещё в начале прошлого века. Окна, как пустые глазницы черепа, зияли чернотой. Плющ, мёртвый и ломкий, оплетал стены, словно скрюченные пальцы мертвецов, пытающихся выбраться наружу. В воздухе стоял запах сырой штукатурки, плесени и чего-то ещё — сладковатого, тошнотворного, напоминающего разложение.

Джейк установил камеру на штатив у входа и включил запись, пока Лукас нервно освещал фасад фонариком. Луч дрожал.

— Смотри, — прошептал Джейк в камеру. — Тот самый госпиталь. Говорят, здесь до сих пор находят трупы. Никто не знает, откуда они берутся. И самое жуткое — чёрное существо с горящими глазами. Сегодня мы проверим, правда это или нет.

Он сделал знак Лукасу, и они направились ко входу. Но Лукас вдруг замер,

уставившись в одну точку. Там, в проёме разбитого окна, куда только что падал свет его фонаря, на долю секунды мелькнул высокий тёмный силуэт — гуманоидный, но с неестественно длинными конечностями и головой, повёрнутой под невозможным углом. Свет моргнул, и фигура исчезла, будто её и не было.

— Нет, — выдохнул Лукас, пятясь. — Я туда не пойду.

— Что? Что опять не так? — Джейк раздражённо обернулся.

— Бро, я только что увидел странный гуманоидный силуэт с теми самыми чёрными глазами, о которых говорили в новостях. Я не хочу просто взять и умереть ради нашего ютуба.

Джейк схватил его за плечи и встряхнул.

— Стать ютубером была буквально твоя мечта! Ты сам мне сто раз говорил, что хочешь вырваться из этой дыры. Если хочешь её исполнить, ты должен побороть свой страх. Тебе всё это мерещится. У страха глаза велики. Вспомни — это просто старая развалюха, а тени в темноте всегда выглядят жутко.

Лукас глубоко вдохнул, пытаясь унять колотящееся сердце. Доводы друга звучали разумно. Возможно, и правда показалось. Фонарь мигнул — старая батарейка. Ветер качнул плющ. Силуэт исчез. Ничего сверхъестественного.

— Ладно, ладно, хорошо, — сдался он наконец. — Но камеру держи включённой. Если я умру, пусть хотя бы запись останется.

Они перешагнули порог. Внутри госпиталя царила кромешная тьма, которую не могли разогнать два слабых фонарика. Пол устилали осколки стекла, хрустевшие под

ногами, как кости. Стены были испещрены плесенью, образующей странные узоры —

почти как лица, застывшие в немом крике. Где-то в глубине здания капала вода: размеренно, гипнотически, словно метроном обратного отсчёта.

Джейк поднял камеру и начал прямую трансляцию (хотя связи здесь не было, запись велась локально).

— Привет всем! — зашептал он в микрофон. — Сегодня мы побываем в самом обсуждаемом жутком месте за последнее время. Мы находимся внутри заброшенного госпиталя Святого Августина. И, возможно, найдём парочку жутких призраков!

Они двинулись по коридору. Первая комната оказалась пустой — только проржавевшая больничная койка с матрасом, из которого торчали пружины, да облезлый плакат на стене с надписью «Гигиена — залог здоровья».

— Вау, пустая комната, — хмыкнул Джейк. — И они говорили, что это страшно? Ха-ха-ха.

Лукас тем временем заметил нечто на полу. Он наклонился, не веря своим глазам, и поднял предмет — это был бургер. Но не обычный. Он сиял мягким золотистым светом, булочка была покрыта блёстками, а из середины исходило тепло, словно его только что приготовили. Абсурдный, невозможный, абсолютно неуместный объект посреди этого кошмара.

— Воу, что это? Золотой бургер! — прошептал Лукас с нервным смешком. — Он пойдёт со мной.

Джейк пожал плечами и продолжил снимать. Они зашли в следующее помещение, бывшую операционную, где кафель на стенах был покрыт бурыми пятнами, а операционный стол стоял нетронутым, словно ждал пациента. Именно здесь Лукас начал слышать звуки. Сначала тихий шёпот, похожий на помехи радио, потом

отчётливое влажное хлюпанье, доносящееся из тёмного угла за дверью. Видеозапись с камеры Джейка, таймкод 21:34

Джейк (шепчет в камеру): «Подписчики, пока что всё идёт нормально, мы продолжим изучать это место. Ох! Мы пришли в комнату, где стоит мой друг… Стоп, что? Это золотой бургер? Стоп, что? Друг, что с тобой не так? Почему ты так шокирован?»

Камера поворачивается к Лукасу. Тот стоит, прижимая к груди светящийся бургер, но его лицо белое как мел, а расширенные зрачки мечутся из стороны в сторону.

Лукас (одними губами): «Не оборачивайся… Оно рядом с нами…»

Джейк (всё ещё улыбаясь, не понимая): «Я всё-таки сниму… Эй, ребята, смотрите, что я заснял!»

Камера дёргается, захватывая дверной проём позади Лукаса. Там, в абсолютной черноте коридора, медленно проступают два светящихся глаза — не красных, не жёлтых, а цвета отсутствия, цвета голода самой пустоты. Влажное хлюпанье становится громче.

Джейк (дрогнувшим голосом): «Хей… Может быть, самое время бежать…» Лукас (почти беззвучно): «Нет, слишком поздно. Мы уже труп.»

Дальнейшее происходило слишком быстро, чтобы камера могла зафиксировать детали, и слишком ужасно, чтобы человеческий рассудок мог это принять. Они побежали, петляя по коридорам, которые, казалось, изгибались и менялись у них на

глазах, превращая госпиталь в лабиринт без выхода. Джейк споткнулся первым. Лукас, пытаясь его поднять, почувствовал, как ледяные пальцы сомкнулись на его затылке, и в следующее мгновение мир для него погас.

Тьма вошла в него, как вода в тонущий корабль — стремительно, неотвратимо, заполняя каждую клетку тела. Он видел, как его собственные руки, больше ему не подчиняющиеся, схватили Джейка и с нечеловеческой силой впечатали в стену.

Слышал хруст костей. Слышал крик, который захлебнулся влажным бульканьем. А затем началось самое страшное.

Тело Лукаса, всё ещё стоящее на ногах, подняло с пола осколок стекла — длинный, острый, как ритуальный кинжал. И начало втыкать его себе в лицо. Раз за разом.

Методично, словно выполняя некий древний обряд. С каждым ударом кожа темнела, набухала, покрывалась трещинами, из которых сочилась не кровь, а всё та же живая тьма. Плоть растворялась, обнажая под собой не мышцы и кости, а бесконечную черноту, которая пульсировала и разрасталась, пока от человеческого облика не осталось ничего.

Чёрное существо расправило конечности — длинные, многосуставчатые, источающие холод. Глаза, горящие абсолютным отсутствием света, оглядели два неподвижных тела на полу. Затем оно двинулось сквозь стены госпиталя, покидая это место и устремляясь в ночь. Ему предстоял ещё один визит.

Тем же временем, в доме на окраине города

Алекс не спал. После той ночи сон стал роскошью, которую он не мог себе позволить. Каждый скрип половицы, каждый стук ветки в окно заставляли его сердце сжиматься до размера горошины. Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел на

часы. 2:22 ночи.

И тут воздух в комнате стал холодным. До жути знакомый холод. Из угла, где темнота была гуще, выступил силуэт.

Алекс узнал его мгновенно. Та же неправильная геометрия тела, те же конечности, сгибающиеся в невозможных местах. Те же глаза.

— Почему ты всё ещё стоишь? — прошептал он, и голос его дрогнул. — Я уже увидел тебя. Это буквально тот же пранк, который я использовал.

Он попытался убедить себя, что это снова друг, снова розыгрыш, но в следующую секунду реальность обрушилась на него ледяной волной: середина ночи, друг не приходит так поздно, он уже проходил через это, и в прошлый раз это был не друг.

Силуэт приблизился, и Тёмное существо заговорило. Голос его был шёпотом всех мёртвых языков разом, но Алекс понимал его так же ясно, как если бы это была родная речь.

«Do not attempt to make a noise. If I hear you say one more word or one more movement I will kill you within a second. There is 2 in 22222 chance every night that you experience this curse. Unfortunately for you you have been cursed. You will die on 22 of July 2282. 2.2.0 PM. I would recommend you watch out. Where you walk at this time. If you talk about my existence to anyone I will torture you for eternity.»

Алекс не мог ни дышать, ни моргнуть. Существо отступило обратно во тьму, оставив его одного, скрюченного на кровати, с новой датой, выжженной в памяти: 22 июля 2282 года, 14:20. Стоило ли ему смеяться над абсурдностью того, что дата смерти отодвинулась на два столетия вперёд, или плакать от осознания, что проклятие не только не снято, но и обновлено с циничной точностью?

В коридоре зажёгся свет, послышались шаги матери. Она снова проснулась.

— Ты в порядке? — спросила она из-за двери. — Я слышала…

— Я в порядке, мам, — ответил Алекс почти автоматически. — Просто… просто плохой сон.

Но он знал, что сон здесь ни при чём. И знал также, что не может рассказать никому. Потому что Тёмное существо не угрожает — оно обещает. А обещания свои оно, судя по всему, выполняет.

Где-то на другом конце города в заброшенном госпитале остывали два тела, а на полу среди пыли и плесени сиротливо лежал золотой бургер, всё ещё излучающий мягкое тепло.

Рассказ №3 (I dream) dont leave

Он открыл глаза.

В первое мгновение не было ничего: ни страха, ни памяти, ни понимания, кто он и как здесь оказался. Только мягкий свет, струящийся сквозь занавески, и ощущение

глубокого, всепроникающего покоя. Лукас — а это был именно он, хотя его имя здесь не имело значения, — лежал в кровати, которая казалась самой удобной на свете.

Комната была ему смутно знакома, словно из давнего детства: выцветшие обои в цветочек, старый плюшевый медведь на комоде, запах свежеиспечённых булочек, доносящийся снизу.

Он сел, свесил ноги с кровати и огляделся. На мгновение — долю секунды, меньше, чем удар сердца — стена справа пошла рябью. Текстура обоев сбоила: цветочки

поплыли, размазались в пиксели, и сквозь них проглянула абсолютная чернота. Затем всё вернулось на место, будто ничего не было. Лукас моргнул, потёр глаза, но мозг уже отфильтровал эту аномалию, спрятал её в дальний ящик подсознания, где

хранятся все вещи, слишком странные, чтобы их обдумывать.

— Наверное, приснилось, — пробормотал он и улыбнулся. Улыбка вышла сама собой, лёгкая и беззаботная.

Он оделся — одежда оказалась именно той, что он любил в детстве: мягкая футболка с выцветшим принтом динозавра, шорты, пахнущие летом. Босые ноги прошлёпали по тёплому деревянному полу к лестнице. Ступеньки не скрипели — они пели. Каждая дощечка издавала тихую, мелодичную ноту, словно старый друг приветствовал его:

«Доброе утро, Лукас. Мы скучали».

Он поднялся и толкнул входную дверь.

Мир снаружи был прекрасен до невозможности. Небо раскинулось над головой

бесконечным куполом чистейшей лазури, без единого облачка, но при этом солнце не слепило глаза — оно грело ровно настолько, чтобы кожа чувствовала себя любимой. Воздух пах цветущей сиренью и свежескошенной травой, и где-то вдалеке щебетали птицы, выводя мелодию, которая была одновременно незнакомой и до боли родной.

Перед домом простирались холмы — зелёные, бархатистые, словно сошедшие с картины импрессиониста. Они волнами уходили к горизонту, и на их склонах росли полевые цветы всех мыслимых оттенков: маки, васильки, ромашки. Бабочки порхали над ними, оставляя в воздухе шлейфы золотистой пыльцы.

— Какая потрясающая погода… — прошептал Лукас.

И тут же, словно в ответ на его мысль, внутри него прозвучал другой голос — мягкий, обволакивающий, почти материнский:

«Тебе не стоит отсюда уходить. Ведь это место — рай, в котором можно жить вечно.»

Он не удивился этому голосу. Он показался ему естественным, как дыхание. Как будто он сам подумал это, но чуть более красивыми словами. Лукас кивнул невидимому собеседнику и зашагал босиком по мягкой траве. Она щекотала ступни, и каждый шаг отдавался в теле тёплой волной удовольствия. Он спустился с холма и вышел на равнину — бескрайнюю, усеянную цветами, которые колыхались под лёгким ветерком, создавая иллюзию живого, дышащего океана.

Он шёл долго — или ему казалось, что долго. Время здесь было другим: тягучим, как мёд, и одновременно несуществующим. Он не чувствовал ни голода, ни жажды, ни усталости. Только покой.

И вдруг он увидел это.

Посреди цветущего поля зияла дыра. Она висела в воздухе примерно в метре над землёй — неровный, рваный разрыв в самой ткани реальности. Края её колыхались и искрили, словно пространство было не более чем тканью, которую кто-то разорвал неосторожным движением. Из дыры не доносилось ни звука, но оттуда веяло холодом

— тем самым, ледяным, могильным холодом, который Лукас не мог помнить, но его тело помнило за него.

Он сделал шаг навстречу. Внутри что-то дёрнулось — инстинкт самосохранения, последний островок здравого смысла в океане блаженства.

И тогда голос зазвучал снова. Но теперь он был другим — настойчивым, почти умоляющим:

«Не иди туда. Если ты туда пойдёшь, обратного пути не будет. Это место — рай. Место твоего детства. Вечное лето. Бесконечное счастье. Зачем тебе что-то ещё?»

На краю сознания мелькнули странные символы — угловатые, колючие, не

принадлежащие ни одному человеческому алфавиту. Они пульсировали и исчезали, оставляя после себя смутное чувство тревоги. ЭТО Nostalgia.

DON’T GO THERE.

Лукас замер. Внутри него боролись два импульса: желание остаться в этом раю

навсегда и жгучее, почти наркотическое любопытство, которое не давало ему покоя с самого детства. То самое любопытство, что заставляло его заглядывать в запретные комнаты, открывать закрытые двери, соглашаться на опасные авантюры. Он

посмотрел на дыру. Посмотрел на холмы. Снова на дыру. И шагнул вперёд.

Мальчик вошёл в дыру.

В ту же секунду мир позади него исчез. Не было ни хлопка, ни вспышки — просто всё, что составляло рай, перестало существовать, как будто кто-то выключил проектор.

Вокруг сомкнулась тьма — не та, что бывает ночью, а абсолютная, первозданная тьма, в которой никогда не существовало света.

Голос, который прежде был мягким и убаюкивающим, изменился. Теперь он звучал глубоко, раскатисто, с нотками древней ярости и разочарования. Он шёл отовсюду сразу — изнутри черепа, из-под кожи, из самой сердцевины бытия.

«Ты не послушал. Ты мог ходить по этим замечательным холмам и бегать по полям с цветами вечно. Ты мог быть счастлив. Но нет — ты, как и все вы, решил попробовать запретный плод. Ты предпочёл правду покою. Что ж…»

Пауза. Тьма сгустилась, уплотнилась, обрела вес.

«Знаешь что? Если твоё тело не достанется мне, то оно не достанется никому. И тебе в том числе. Я уничтожу твою оболочку — и буду существовать в истинном обличии.»

Лукас почувствовал, как его руки поднимаются сами собой. Он не контролировал их.

Он вообще больше ничего не контролировал. В его правой ладони невесть откуда возник осколок стекла — длинный, острый, блеснувший в несуществующем свете.

Рука поднесла его к лицу. Лукас хотел закричать, но голос ему не принадлежал. Хотел зажмуриться, но веки не слушались. Хотел умереть, но смерть здесь не имела власти

— пока.

Остриё вонзилось в щёку. Боль была не физической — она была глубже, на уровне самой души, которую разрывали на части. Удар за ударом, раз за разом, методично, словно исполняя древний ритуал. С каждым движением кожа темнела, набухала,

покрывалась сетью трещин, из которых сочилась не кровь, а всё та же живая, пульсирующая тьма. Плоть растворялась, как воск на огне, обнажая под собой не мышцы и кости, а бесконечную черноту — ту самую, что пряталась за глючной текстурой обоев в детской комнате.

Ноги подкосились, но тело не упало — оно парило, поддерживаемое незримой силой, пока трансформация завершалась. Конечности удлинились, суставы вывернулись под неправильными углами, и на месте человеческого лица сформировалась гладкая, безликая голова, на которой горели два глаза — два провала абсолютного не-света.

Когда всё закончилось, Чёрное существо расправило свои конечности и осмотрело пустоту вокруг. От Лукаса не осталось ничего — ни тела, ни сознания, ни искры.

Только иллюзия рая, которая схлопнулась в одну точку и исчезла, словно её никогда не было.

NEVER LEAVE MY ILLUSION DIMENSION AND LET ME CONTROL YOUR BODY.

Эти слова прозвучали как приговор — не Лукасу, которого уже не существовало, а всем, кто ещё мог услышать. Всем, кому предстояло пробудиться в комнате с цветочными обоями и плюшевым медведем, выйти на бескрайние холмы под

лазурным небом и найти дыру в пространстве. Всем, кому ещё предстояло сделать выбор между блаженным рабством и гибелью в истине.

А существо двинулось дальше. У него был длинный список адресов и бесконечное терпение. В конце концов, люди так предсказуемы. Они всегда выбирают дыру.

Рассказ №4 (Final Destination)

Пять лет спустя

Алекс проснулся в холодном поту. Простыня под ним промокла насквозь, сердце

колотилось где-то в горле, а перед глазами всё ещё стоял тот самый образ: амулет. Он появлялся каждую ночь — странный, старинный медальон из тёмного металла, покрытый гравировкой, которую невозможно было прочесть, но которая казалась мучительно знакомой. Во сне амулет вспыхивал тусклым синим светом, и Тёмное существо отступало, шипя и растворяясь в углах, словно тень, загнанная в ловушку солнечным лучом.

Но сны никогда не были просто снами. Алекс знал это с того самого момента, как услышал пророчество пять лет назад. «You will die on 22 of July 2282» — тогда дата казалась абсурдно далёкой, но с течением времени сон начал меняться. Цифры

плавились, перетекали, пока не сложились в новую, ужасающе близкую дату: 22 июля 2029 года, 12:28 дня.

Сегодня было 20 июля. До смерти оставалось два дня.

Он сел на кровати и обхватил голову руками. Комната вокруг была всё той же — постеры на стенах, пыльный монитор, забытая кружка с недопитым чаем. Но реальность этих стен казалась хрупкой, как яичная скорлупа. Алекс знал, что

проклятие не шутка. Знал, что Тёмное существо не забывает. И знал, что единственный ключ к спасению — амулет из его снов — существует где-то в реальном мире. Он просто должен его найти.

В другом районе города, в квартире с окнами на запад, Джейк сидел на подоконнике и смотрел на старую фотографию. Два смеющихся лица: он сам — тогда ещё полный энтузиазма блогер, мечтающий о миллионе подписчиков, — и Лукас, его лучший друг.

Лукас показывал в камеру большой палец, а на его запястье болтался тот самый амулет — семейная реликвия, которую он носил не снимая, ещё с детства.

Джейк закрыл глаза, и перед ним снова встала та ночь. Заброшенный госпиталь, тьма, золотой бургер, а потом — крик. Как Лукас вдруг замер, как его глаза почернели, как рука с куском стекла поднялась к его собственному лицу… Джейк успел отшатнуться, когда лезвие прошло в миллиметре от его горла, но оставило глубокий шрам через всю грудь. Он потерял сознание от боли и потери крови и очнулся уже в больнице, где

ему сказали, что Лукас мёртв. Что его тело нашли в том же госпитале, изуродованное и пустое, словно из него выкачали саму душу.

Полиция списала всё на несчастный случай. Джейк пытался рассказать правду — про Тёмное существо, про вселение, про одержимость, — но ему никто не поверил. Его записали в травмированные свидетели, прописали терапию, и вскоре он сам почти убедил себя, что это был психоз. Почти. Но каждую ночь он просыпался от собственного крика.

Прошло пять лет.

— Прошло пять лет… — прошептал он, и голос его надломился. Слеза скатилась по щеке и упала на фотографию, прямо на лицо Лукаса. — Если бы ты только был жив… Мне стоит начать жизнь с чистого листа.

Он вытер глаза рукавом, глубоко вздохнул и взял со стола небольшую шкатулку. Внутри лежал амулет — тот самый, что когда-то носил Лукас. После трагедии амулет вернули родственникам, но те не захотели хранить «проклятую вещь» и отдали

Джейку. С тех пор он носил его с собой как единственную нить, связывающую его с погибшим другом. Амулет был холодным на ощупь, металл не нагревался от тепла

ладони, а гравировка — сложный узор из спиралей и клинописных знаков — казалась чуть иной при каждом взгляде.

— Я начну жизнь с того, что напоминало мне о нём, — сказал он и надел цепочку на шею.

Судьба свела их утром 21 июля. Алекс, осунувшийся и бледный от двух бессонных ночей, брёл по улице, машинально разглядывая прохожих. Его взгляд зацепился за молодого мужчину со шрамом на шее, который стоял у газетного киоска. А на его груди, поверх футболки, висел тот самый амулет.

Алекс замер. Сердце пропустило удар. Амулет был точь-в-точь как во сне — до последней изогнутой линии на тёмном металле. Он рванулся вперёд, не думая о приличиях.

— Подожди! — выдохнул он, хватая незнакомца за рукав. — Можешь мне дать этот амулет? Мне он реально нужен.

Джейк вздрогнул от неожиданности и инстинктивно прикрыл амулет ладонью. Он окинул мальчика подозрительным взглядом: слишком бледный, слишком

напряжённый, с красными от недосыпа глазами.

— Эмм, это вообще-то не обычный амулет, — медленно произнёс он. — И мне стало интересно, зачем он тебе так нужен.

Алекс замялся. Рассказать правду — нарушить запрет существа. Не рассказать — упустить единственный шанс. Он посмотрел на Джейка и увидел в его глазах нечто знакомое: тень пережитого ужаса. Этот человек тоже встречался с Тьмой.

— Я был предупреждён… — прошептал Алекс. — Мне снилось, что я умру. Но этот амулет спас меня.

Джейк напрягся. Слова мальчика эхом отозвались в его памяти — он тоже видел сны, он тоже знал этот холод.

— Что? У тебя был сон? Расскажи мне больше.

— Нет, я не могу… — Алекс отвёл взгляд. Его голос дрожал. — Если я расскажу, будет хуже.

— Но почему? — Джейк присел на корточки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне.

— Послушай, я пережил кое-что… необъяснимое. Пять лет назад в заброшенном

госпитале мой друг… — он осёкся. — Если тебе угрожает опасность, я должен знать.

Алекс колебался. Запрет существа давил на него ледяным обручем, но он нашёл лазейку — он не расскажет всего, только дату.

— Я могу лишь рассказать, что собираюсь умереть 22 июля 2029 года в 12:28.

Джейк почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. 22 июля. Та самая дата, которую он видел в своих кошмарах, когда Тёмное существо, уходя из госпиталя, произнесло проклятие. Он думал, что это относится к нему, но нет — проклятие дотянулось до другого.

— Это странно, — медленно сказал он. — Мне кажется, это как-то связано с тем инцидентом в госпитале. С тем существом, которое… которое убило моего друга.

Он посмотрел на мальчика и принял решение.

— А знаешь что? Я пойду с тобой.

— Что? Почему? — Алекс удивлённо уставился на него.

— Я побуду с тобой, чтобы тебе стало легче. И чтобы убедиться, что с тобой ничего не случится.

Алекс почувствовал, как к горлу подступил ком. За пять лет он впервые встретил кого-то, кто не счёл его сумасшедшим. Кого-то, кто поверил.

— Ох, спасибо тебе, — выдохнул он.

Джейк отвёл его в бункер, доставшийся ему от деда. Старый военный объект, переоборудованный под убежище ещё в середине прошлого века, находился за городом, скрытый среди холмов и густого кустарника. Толстые бетонные стены, герметичная дверь, система фильтрации воздуха — это было самое безопасное место, которое только можно было представить.

Они спустились по железной лестнице вниз. Внутри бункер оказался на удивление

обжитым: старый диван, полки с книгами, генератор, запасы топлива. Джейк принёс с собой несколько ящиков консервов, бутылки с водой, аптечку. Он достал из шкафа

дедово ружьё — старое, но смазанное и исправное — и положил на стол вместе с коробкой патронов.

— Ого, — Алекс огляделся. — Тут даже огнетушители есть!

— На всякий случай, — кивнул Джейк, проверяя запоры на двери. — Пожар, задымление, что угодно. Если мы будем не готовы — умрём.

Он говорил спокойно, но руки его чуть дрожали. Воспоминания о той ночи в госпитале были слишком свежи, несмотря на прошедшие годы. Он знал, что Тёмное существо не остановить обычным оружием, но сама возможность дать отпор придавала ему сил.

Они поужинали консервированными бобами. За окнами бункера сгустилась ночь. Алекс лёг на диван, укрывшись пледом, и почти сразу провалился в сон —

измученный, но впервые за долгое время чувствующий себя в безопасности. Джейк остался сидеть в кресле, положив ружьё на колени.

— Я буду тебя сторожить, чтобы с тобою ничего не случилось, — прошептал он

спящему мальчику. — Ты уверен, что останешься тут на всю ночь? — пробормотал Алекс сквозь сон, но Джейк лишь кивнул в темноту.

— Да. Вдруг огонь проберётся в бункер или типа того. Если мы будем не готовы, мы умрём.

Ночь в бункере была особенной тишиной — не бытовой, не уютной, а плотной, как свинец. Тишина, которая давила на барабанные перепонки и заставляла сердце

биться громче, чем следовало. Джейк боролся с дремотой, но усталость брала своё. Веки тяжелели, и он уже начал проваливаться в дрёму, когда резкий звук вырвал его из полусна.

Шорох. Скрежет. Что-то металлическое звякнуло в дальнем углу бункера.

Джейк вскочил, сжимая ружьё. Адреналин вымыл остатки сна из крови, и он весь обратился в слух. Звук повторился — теперь ближе. Кто-то или что-то двигалось в

темноте. Сердце бухало в груди. Он вспомнил ту ночь, вспомнил тени, вспомнил глаза, горящие не-светом.

— Кто здесь? — хрипло выкрикнул он, вскидывая ружьё. Луч фонаря, закреплённого на стволе, разрезал темноту.

В дальнем конце комнаты, за старым шкафом, что-то шевельнулось.

— Не двигайся, или я тебя застрелю! Я предупреждал тебя! — голос Джейка сорвался на крик. Палец лёг на спусковой крючок.

Тень дёрнулась вперёд. Выстрел.

Грохот в замкнутом пространстве бункера был оглушительным. Эхо заметалось по бетонным стенам, и на мгновение мир превратился в сплошной звенящий звук. Когда он стих, наступила тишина — ещё более страшная, чем прежде.

Джейк опустил ружьё и шагнул вперёд, освещая фонарём то место, куда стрелял. Его сердце остановилось.

На полу лежал Алекс. Он просто ворочался во сне, упал с дивана и, видимо, пополз, запутавшись в пледе. Пуля вошла ему в голову. Кровь растекалась по бетону, и свет фонаря делал её почти чёрной. Лицо мальчика застыло в спокойном, умиротворённом выражении — он умер мгновенно, даже не проснувшись.

— О нет… — прошептал Джейк, роняя ружьё. — О нет, нет, нет, нет… Что я наделал?

Он рухнул на колени перед телом, протянул трясущиеся руки, но прикоснуться не

посмел. В голове билась одна мысль: «Я убил его. Я пытался защитить, а сам убил». Он поднял взгляд на настенные часы, которые тикали в тишине бункера.

12:28. 22 июля 2029 года.

Новостная сводка, 23 июля 2029 года

«Трагический инцидент в окрестностях города: в заброшенном военном бункере обнаружено тело несовершеннолетнего мальчика. По данным следствия, подросток, личность которого не разглашается в интересах расследования, запер мальчика в бункере и застрелил его из охотничьего ружья. Согласно заключению

судмедэкспертов, смерть наступила мгновенно в результате огнестрельного ранения в голову. Время смерти зафиксировано: 22 июля 2029 года, 12:28.

Обвиняемый утверждает, что намеревался защитить мальчика от некоей сверхъестественной угрозы, однако его показания были признаны следствием невменяемыми. Психиатрическая экспертиза назначена на следующую неделю.

Амулет, обнаруженный на месте преступления, приобщён к делу как вещественное доказательство. Подробности — в вечернем выпуске».

Где-то в тенях, за пределами бункера, Тёмное существо наблюдало. Оно не

испытывало ни торжества, ни разочарования — эмоции были ему чужды. Но факт оставался фактом: проклятие сбылось. С точностью до минуты, до секунды. Амулет мог спасти мальчика от него, но не от случайной пули в руках того, кто хотел помочь.

Ирония, достойная самого изощрённого рассказчика.

Рассказ №5 (Video Game Easter Egg)

Субботнее утро началось для Тайлера с запаха подгоревших тостов и торопливого голоса матери. Она стояла в дверях его комнаты, уже в пальто, с ключами в руке, и говорила что-то про бабушку, про то, что вернётся поздно вечером, про то, чтобы он не забыл поесть и не открывал дверь незнакомцам. Тайлер кивал, толком не

просыпаясь, но внутри него уже разгоралось тёплое предвкушение: целый день в пустом доме. Целая суббота только для него и его компьютера.

Мать чмокнула его в макушку, хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась та особенная, звенящая тишина, которая бывает только когда остаёшься один. Тайлер наскоро проглотил завтрак, даже не почувствовав вкуса, и плюхнулся в компьютерное кресло. Системный блок загудел привычным басом, монитор ожил, загружая рабочий стол. Сегодня он собирался наконец пройти тот самый мод на старую игру —

стрелялку, которую он скачал с малоизвестного форума на прошлой неделе. Мод был странный: графика и локации один в один как в Five Nights at Freddy’s 2, только вместо аниматроников — зомби, а вместо камер наблюдения — дробовик в руках пиксельного человечка.

Игра загрузилась. Главное меню встретило его мрачным, низкокачественным джинглом, и Тайлер нажал «Новая игра».

Первые несколько уровней прошли как по маслу. Он методично зачищал коридоры, забрасывая тела нежити в кучи пиксельного мяса. Зомби рычали, разлетались на

куски, и счётчик убийств рос с каждой секундой. Тайлер ухмылялся — он был хорош в этой игре, действительно хорош. Но затем, за очередным поворотом тёмного, залитого аварийным красным светом коридора, он увидел нечто неожиданное.

Там стоял другой человечек.

Это был не зомби и не один из типичных NPC. Его моделька выглядела как персонаж игрока, но с неестественно прямой осанкой и лицом, полностью лишённым текстур — просто гладкая, серая поверхность. Он стоял неподвижно, а над его головой, в чате, появилось сообщение: «следуй за мной». И человечек побежал.

Тайлер нахмурился. Это был синглплеер. Никаких других игроков здесь быть не могло.

Никакого мультиплеера мод не предусматривал. Может, баг? Но любопытство перевесило осторожность. Он рванул за странным персонажем.