Бесплатный фрагмент - Коллектор

Город — страшная сила. А чем больше город, тем он сильнее. Он засасывает. Только сильный может выкарабкаться. Да и то…

К/ф «Брат» (А. Балабанов)

Коллектор теплотрассы (от лат. collector — собиратель) — подземное проходное железобетонное сооружение, предназначенное для совместной прокладки трубопроводов тепловых сетей, горячего водоснабжения и сопутствующих инженерных коммуникаций. Представляет собой замкнутый бетонный коридор глубокого заложения, оснащенный люками для доступа, естественной вентиляцией и технологическим освещением. В городской среде часто используется лицами без определенного места жительства в качестве укрытия от неблагоприятных погодных условий.

1

— Глушаков, вы и дальше будете покрывать подельников? — спросил следователь Недорезов, вальяжно развалившись на стуле по ту сторону стола.

— Пятьдесят первая статья! — механическим голосом отрезал Глушак, стараясь не смотреть следователю в глаза.

Недорезов выжидал паузу, теребя в руках дешевую шариковую ручку. В кабинете повисла гнетущая тишина.

Звук люминесцентных ламп и тиканье часов сводили с ума. Глушак почувствовал, как к горлу подступает ком и учащается сердцебиение.

— Значит, сотрудничать со следствием не хотите, — продолжил следователь после паузы, — я правильно понял, Егор Сергеевич?

— Пятьдесят первая статья! — повторил Глушак свою заученную фразу.

На этот раз голос заметно дрожал. В нем слышались истерические нотки.

— Ну что же, — выдохнул Недорезов, — мое дело — предложить. Не хотите по-хорошему, так это ваше право. Пятьдесят первая так пятьдесят первая.

Следователь продолжал крутить ручку, сосредоточенно глядя в середину своего рабочего стола. Затем резко откинулся на спинку стула и крикнул:

— Игнат, заходи!

Дверь открылась, и в допросную комнату ввалился внушительных размеров детина. В руке он держал старый шланговый противогаз. На лице играла дебиловатая улыбка.

— «Слоника», Вадим Вячеславович?

Недорезов кивнул. Встал из-за стола и направился к двери.

— Приготовь пока все, — бросил он, выходя из кабинета. — Схожу покурить.

Игнат улыбнулся еще шире и приблизился к Глушаку. Тот сидел на старом деревянном стуле, не в силах пошевелиться. Прежде чем детина поднес толстый справочник к его лбу и сделал замах, он успел подумать о том, что неплохо было бы выкурить сигаретку. Потом все померкло.

Когда он очнулся, над ним стоял Недорезов. Все та же невозмутимая поза, скрещенные на груди руки. Шариковая ручка перекочевала в нагрудный карман пиджака.

— Егор, я думаю, тебе стоит пояснить, что у нас тут свой уголовный кодекс, немного видоизмененный. Ты понимаешь, о чем я?

Глушак поднял на него глаза. В голове гудело. Он попытался сфокусировать взгляд на Недорезове, но изображение двоилось. Попытался вновь сказать про заветную конституционную статью, но подумал, что это глупо. Поэтому просто сплюнул на пол. Получилось не очень. Слюна зацепилась за губу и повисла тонкой струйкой.

Стоящий за его спиной Игнат нетерпеливо переминался с ноги на ногу с противогазом в руках. Ему не терпелось начать экзекуцию. Но без отмашки главного он не мог этого сделать.

После нескольких безуспешных попыток вывести подследственного на диалог Недорезов разрешил приступить. Глушак пытался сопротивляться и только в этот момент заметил, что накрепко привязан к стулу скотчем.

Детина без проблем натянул противогаз на его голову. Сквозь мутные, затертые стекла было видно, как он поднес туалетный освежитель воздуха к шлангу и нажал на кнопку. Легкие обожгло химическим, не имеющим ничего общего с натуральным ароматом запахом цветов. Глушак попытался выдохнуть его из трубки, но не успел. Игнат уже перекрыл подачу воздуха.

— Не-е-ет! — закричал Глушак, вскакивая с матраса.

С трудом разлепив опухшие ото сна веки, он посмотрел по сторонам. Неподалеку от него на старом, гнилом матрасе в обнимку спали Анфиса и Петро. Узнав стены родного коллектора, он выдохнул с облегчением. Это был всего лишь сон. Обычный похмельный кошмар, сопровождающий его каждую ночь после освобождения.

2

Петро отважился ступить на скользкий путь гастарбайтера несколько месяцев назад. Собрав нехитрый скарб: вещи первой необходимости и старый аккуратный чемоданчик с инструментами, доставшийся ему от отца, — он отправился на железнодорожный вокзал родного Тирасполя и приобрел плацкартный билет до Москвы.

С трепетом, дрожью в сердце и в надежде на лучшую, сытую жизнь покидал он город, прощаясь с ним взглядом через запотевшее стекло холодного, негостеприимного вагона. Но судьба в очередной раз нанесла ему удар исподтишка.

Будучи совершенно некомпетентным в бюрократических вопросах, Петро устроился на первую попавшуюся стройку, не подписав ни единого документа, связывающего его с работодателем. По наивности поверив тому на слово.

Хитрый, расчетливый азиат Захир-ад-дин Исраилов в конце каждого месяца обещал Петро и еще нескольким горемыкам, таким же, как и он, простым работягам, что обязательно рассчитается с ними. Начальник был настолько убедителен и обаятелен, что гастарбайтеры верили в слова о полных выплатах и премиях за ожидание. Но лишь после того, как закончится «трудное время». А пока необходимо было закусить губу и трудиться не покладая рук. Что они и делали до самого окончания срока строительства объекта, питаясь лишь дешевой лапшой быстрого приготовления, на которую Захир-ад-дин все же, скрипя зубами, решил потратиться.

Когда работы были завершены, Исраилов даже не стал прибегать к своим излюбленным приемам. Просто заявился на объект в обществе двух громил, сотрясающих воздух удостоверениями сотрудников полиции, настоящих или нет — никто не знал, и лаконично заявил своим бригадам, что не нуждается больше в их услугах.

Несколько человек, в том числе и Петро, попытались возмутиться. Требовали, чтобы им выплатили честно заработанные деньги. Но лишь усугубили свое положение. Громилы показательно избили их на глазах у остальных коллег и отобрали документы.

Находясь в полной прострации, Петро несколько часов бродил по холодному серому городу. Закрывая глаза, он представлял, что отомстит. Найдет управу на этих ублюдочных акул капитализма. Но необходимо было что-то предпринять. Для начала найти теплое место для ночлега. Обо всем остальном он подумает позже. Уже несколько часов пальцы ног практически не чувствовались.

В полном отчаянии он побрел к вестибюлю станции метро «Белорусская», обреченно помахивая пакетом с логотипом гипермаркета «Ашан», в котором лежало два батона хлеба, лапша быстрого приготовления «Роллтон» и полуторалитровая бутылка слабоалкогольного коктейля «Виноградный день». Пальцы второй руки крепко сжимали ручку чемоданчика с инструментами.

Увидев растерянного Петро, Глушак подошел к нему.

— Извините, у вас мелочи не будет? Сколько не жалко… — жалобно попросил он, уставившись в покрытый снегом асфальт.

— Да мне даже жить негде, а ты говоришь, мелочь! — с досадой ответил Петро с легким акцентом. — Даже документов нема.

— Ух… Погано мне, брат. Подыхаю. Выпить бы…

Глушак трясущейся рукой вытер пот со лба. Вторая рука, ходившая ходуном в такт первой, опиралась на замызганную железную трость, чудом удерживая похмельное тело.

Гастарбайтер посмотрел на него внимательнее. Высокий парень бомжеватого вида в толстых очках с роговой оправой. Правое стекло испещрено мелкими трещинами. Грязная шапка, из-под которой выбивались непослушные черные волосы, кустистая взлохмаченная борода.

Трясущееся тело было облачено в бывшее когда-то черным пальто. Ноги, одна из которых визуально казалась короче другой, — в рваные джинсы, заправленные в ботинки, получившие в народе емкое название «Прощай, молодость».

Мешковатая припухлость век, одутловатое лицо, хриплый голос и тремор конечностей — внешний вид человека буквально кричал о том, что если молодость еще не простилась с ним, то вот-вот собиралась сделать это.

Петро стало жаль его. К тому же он сам любил выпить, периодически впадая в запои на недельку-другую. И не понаслышке знал, что такое похмельный синдром.

— Мне б твои проблемы, хлопчик! — махнул рукой уроженец города на левом берегу Днестра. — Держи, вот, пей, — с отсутствующим видом он протянул бутылку «Виноградного дня».

Бомж схватил бутылку. Двумя руками открутил крышку, зажав трость между ног, поднес к потрескавшимся губам. В несколько жадных глотков влил большую часть содержимого бутылки в испещренный язвами желудок. Волны алкоголя приятно обдали кору головного мозга, придавая сил и наделяя добродушием.

— Ох, спасибо, брат! — благодарно прохрипел он, возвращая остатки дешевого коктейля владельцу. — А то, что жить негде, это все ерунда! Если хочешь, можешь остаться у меня.

— А где ты живешь? — оживился Петро.

— Да тут недалеко. В коллекторе теплотрассы, — Глушак виновато улыбнулся. — Не санаторий, конечно, но жить можно. К тому же там есть несколько матрасов и телогреек.

Гастарбайтер тут же поник, но все же согласился на поступившее предложение и, сжав покрепче ручки ашановского пакета, последовал за бомжом.

Придя на место, Глушак заметил, что чугунная крышка люка, ведущего в коллектор, сдвинута в сторону. Он насторожился, так как сам, в целях сохранения тепла, всегда держал люк плотно закрытым, даже если был мертвецки пьян.

Спустившись вниз, они увидели забившуюся в угол девушку. Синие, заляпанные белыми мутными пятнами джинсы, приталенный пуховик типа «аляска». Немытые волосы покрыты слоем кожного сала. К лицу приклеен полиэтиленовый пакет бурого цвета, который двигался в резонанс ее дыханию. На пришедших мужчин она не обратила никакого внимания.

— Эй, корова, ты кто такая и что тут делаешь? — спросил Глушак.

Особой галантностью он не отличался. Поэтому, не услышав никакого вразумительного ответа, пнул ее в область ребер. Никакой реакции не последовало. Ударил еще раз, сильнее. Тщетно.

Петро задумчиво почесал копну запутавшихся русых волос.

— Она из этих, по-моему, ну, которых по телевизору показывали. Ну как их? Во, вспомнил, — он ударил себя рукой по лбу, — токсикантов.

— Токсикоманов, — машинально поправил Глушак.

— Одна фигня! — пожал плечами гастарбайтер, отрывая приклеившийся к лицу пакет.

Через некоторое время девушка пришла в себя. Анфиса, так ее звали, рассказала мужчинам свою грустную биографию. В шестнадцать лет она сбежала из дома от пьющих родителей. Не смогла терпеть регулярные побои отчима. С тех пор вот уже несколько лет скиталась по вокзалам и подвалам двух столиц. О занятии проституцией, а также увлечении наркотиками она тактично умолчала.

— Блин, вот приходят кто ни попадя! — сокрушался Глушак.

— Я с парнем поругалась, — девушка зарыдала. — Не выгоняйте меня, пожалуйста! Мне некуда больше идти.

— У тебя еще и парень есть?!

— Был, — всхлипнула она. — Мы жили в подвале неподалеку. Он хорошим поначалу казался, маком колол, клеем угощал. А потом… — Анфиса отчужденно махнула рукой.

— Ладно, можешь пока пожить здесь, — смягчился Глушак. Он не знал почему, но ему вдруг стало жаль молодую девушку, так глупо и бездарно растрачивавшую свою молодость. — В туалет только на улицу ходи. Но если сильно приспичит, — он указал рукой в угловую часть помещения, — пользуйся той коробкой. У тебя хоть деньги есть?

— Есть. Тысяча. Вот, держите, — она протянула две смятые пятисотрублевые купюры.

— Даже не буду спрашивать, откуда они у тебя.

— Козлу одному в привокзальном туалете отсосала.

3

Солнце, вышедшее из-за новенькой блочной новостройки, ударило Захир-ад-дину прямо в лицо. Он поморщился, приложил указательный палец к ноздре, смачно высморкался. Поднял темно-карие глаза на топтавшегося в нерешительности рядом прораба.

— Что тебе, Гриша?

— Понимаете, Захир, — начал прораб, жестом указав в сторону группы рабочих. — Ребята интересуются, когда нам заплатят. Мы же третий месяц ждем. Работа на объекте заканчивается. Многие начинают волноваться, как бы чего не вышло.

— Не вышло что? — спросил Захир-ад-дин.

— Невыплат, — едва слышно сказал Гриша, теребя оранжевую каску в руках.

Захир-ад-дин схватил его за грудки и прошипел:

— Ты что же это, сука, за кидалу меня держишь?

Неприятный запах гнилых зубов проник в ноздри прораба. Несмотря на резкое увеличение финансовых активов, Захир-ад-дин считал посещение стоматологов пустой тратой времени и денег. А возникающую периодически зубную боль предпочитал глушить таблеткой-другой анальгина.

— Нет-нет, ни в коем случае! — затряс головой Гриша.

Шею сдавил ворот спецовки. Каска выпала из рук. От тошнотворного запаха закружилась голова. Остальные рабочие с интересом наблюдали со стороны.

— Так ты, Гриша, не кипишуй тогда! — Захир-ад-дин толкнул его в грудь и отпустил спецовку. — Лучше дело делай! Много еще осталось?

Прораб не удержал равновесие. Упал пятой точкой в грязный, слякотный снег. Встретился взглядом с начальником и пришел в панический ужас. Злые темные пляшущие глаза, перекосившееся от злости лицо. В эту секунду он готов был отдать что угодно, лишь бы никогда больше не оставаться с этим человеком наедине.

— П… Почти… Почти закончили, — промямлил Гриша.

— Отлично! — кивнул Захир-ад-дин. — Как закончите работы, набирай, привезу деньги. Сам понимаешь, время тяжелое. Самого кошмарят, падлы, со всех сторон! Кризис, мать его за ногу. Ты вставай, простудишься ведь. Не обижайся, брат! Голова кругом от всего этого.

Он протянул прорабу руку. Гриша с сомнением посмотрел на него, но помощь принял. Это был все тот же Захир — простой улыбчивый парень, который интервьюировал его на собеседовании несколько месяцев назад. Ничто больше не выдавало былой злости.

Закончив осмотр объекта, Захир-ад-дин сел в BMW X6. Включил зажигание. Теплый, согревающий воздух поплыл по салону. Он взял из бардачка пачку «Парламента». Достал сигарету и посмотрел в окно. У входа в многоэтажку курили несколько рабочих. Один из них что-то рассказывал своим приятелям. Парень гримасничал, жестикулировал, топал ногами. К концу повествования вся толпа разразилась дружным хохотом. Некоторые подходили к рассказчику и хлопали его по плечу.

«Тупое стадо. Глупые, никчемные бараны», — подумал Захир-ад-дин и поднес зажигалку к сигарете.

Сделав глубокую затяжку, он откинулся на спинку удобного кожаного сиденья, закрыл глаза.

Все закончилось. Это был последний, седьмой объект, который он посетил за сегодня. И каждый раз приходилось выслушивать нытье, робкие попытки этих гнусных, бестолковых животных выклянчить свои жалкие гроши. Впрочем, гроши грошами, а на семь внушительных бригад набегала вполне приличная сумма. Собственно, ради этого все и затевалось.

Он держался, был корректен и учтив. Нельзя было допустить, чтобы масса взбунтовалась раньше времени. Что будет потом — неважно. Всего через несколько дней Захир-ад-дин сядет в самолет. Еще через несколько часов после — приземлится по ту сторону океана и навсегда забудет обо всем, что связывало его с этим промозглым серым городом.

Приехав в Москву на заре нулевых годов, он был простым азиатским мальчишкой. Теперь — воротилой строительного бизнеса.

4

Глушак встал с пропахшего мочой матраса. Из головы не уходил тот жуткий сон. Тюрьму, годы, проведенные в ней, он вспоминал с содроганием. Первое время там было неплохо. Не оазис, но терпимо. Все изменилось, когда к расследованию подключился Недорезов.

Ежедневные издевательства, побои, выбитые зубы, отбитые почки — лишь неполный список того, что случилось с ним в первый месяц пребывания в СИЗО. Глушак не хотел сдавать своих друзей, но и терпеть все это больше не было сил. Не выдержав ставшего уже обыденным «Слоника», он дал признательные показания.

После вынесения приговора оставалось сидеть еще три года. Единственной отрадой стало то, что оставшихся в живых подельников, Женьку Шило и Гену Микробиолога, так и не удалось найти.

Когда он свернул с правильного пути? В какой момент оступился?

Каждый день Глушак думал об этом, сидя в углу коллектора. Мысли о прошлом, безумный свист холодного ветра, доносившийся из-за чугунной крышки люка, — все это сводило с ума.

А ведь как все было прекрасно пять лет назад: окончание вуза, неплохие перспективы устроиться по блату на хорошую работу. Все рухнуло, когда она его бросила. Наверное, именно тот момент стал точкой невозврата.

Он взял бутылку «Охоты» со старой грязной табуретки, выполнявшей роль стола в его жилище. Открутил крышку. Сделал глоток. Внимательно посмотрел на этикетку.

Проблемы с алкоголем начались тогда или намного раньше?

Глушак не мог ответить на этот вопрос. Случаи чрезмерного употребления алкоголя преследовали его со старших классов школы. Первые короткие запои стали происходить ближе к концу обучения в институте. Но настоящий срыв случился после их последней встречи.

В тот день он пораньше закончил все дела. В предстоящий уикенд должна была случиться годовщина их романтических отношений. Глушак начал готовиться к этому событию за несколько месяцев: снял в аренду уютный, тихий коттедж на берегу озера, купил красивое кольцо. Эта дата должна была стать особенной.

Собрав в цветочной лавке шикарный букет, он ласточкой пролетел по лестнице старой пятиэтажки и нажал на кнопку звонка.

— Сюрприз! — крикнул Глушак и протянул букет.

— Ты кто такой, чучело? — ответил прокуренный бас.

Убрав букет, мешавший обзору, он увидел голого по пояс небритого мужика, похожего на австралопитека из школьных учебников биологии.

— А… А где Оля?

— В ванной она. Валил бы ты, пока я добрый.

— Возможно, это какое-то недоразумение. Понимаете, я ее парень. У нас завтра годовщина. А вы кто? Ее отец?

— Отец? — переспросил мужик в недоумении.

Когда до него дошел смысл фразы, он запрокинул голову и заливисто расхохотался.

Дверь ванной комнаты открылась. За волосатым плечом австралопитека появилась Оля: мокрые темные волосы растрепались, точеную нагую фигурку скрывал пурпурный шелковый халат.

— Егор?! — спросила она, подняв вверх брови. — Что ты здесь делаешь?

Что было дальше, он помнил смутно. Сперва он ударил мужика кулаком в нос. Не дав опомниться, пнул ногой в грудь и влетел в квартиру.

Они довольно долго катались по полу коридора, нанося друг другу зубодробительные удары под сопровождение визгливого саундтрека виновницы конфликта.

В поединке молодости и опыта сильнее оказалась первая. Пропустив мощный удар в челюсть, австралопитек перестал сопротивляться и заголосил в унисон с хозяйкой квартиры.

Разноцветные лепестки цветов разлетелись по всему помещению, а остатки букета, теперь больше похожего на березовый веник, отлетели в угол. Глушак встал, отряхнул светлые джинсы от налипших останков роз — яркие пятна только сильнее втерлись в ткань. Поднял взгляд на заплаканную Олю. Она отвела глаза в сторону. Все было понятно без слов.

С безразличным видом он шагал вниз по улице в сторону лесопарка, держа в руке полупустую бутылку «Флагмана». По пути заскочил в магазин и купил еще одну.

В тот вечер что-то сломалось в нем безвозвратно. Мечты, казавшиеся такими близкими и достижимыми, сгорели в один миг. Он не знал, что ждет его впереди, и ни на что больше не надеялся.

Сильно сжав бутылку в руках, так, что побелели костяшки пальцев, Глушак присел на лавочку и тихо заплакал.

Так начался многомесячный запой. Первый из череды тех, что в итоге привели в коллектор.

Залпом выпив выдохшееся пиво, бомж вновь сел на матрас и закурил. Анфиса и Петро все еще спали. Он не хотел их будить.

5

— Дамы и господа! Наш самолет произвел посадку в аэропорту города Москвы. Температура за бортом составляет минус пятнадцать градусов по Цельсию. Просьба оставаться на местах до полной остановки двигателя. Наш полет окончен. Желаем вам всего доброго! Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании! — бодро отрапортовал голос пилота через динамики.

Несмотря на то что самолет коснулся земли несколько минут назад, Мишель по-прежнему боялся отпустить подлокотники пассажирского кресла. Он ненавидел авиаперелеты. Паника начинала подступать еще до посадки в самолет, на стойке регистрации. Иррациональный страх изнурял каждую клетку организма. Спокойный и рассудительный в повседневной жизни, Мишель превращался в неврастеника с онемевшей частью лица и дергающимся веком, едва ступал на борт самолета.

Он посмотрел в иллюминатор: рабочие в светоотражающих жилетах суетились вокруг автокара, выгружая багаж, другие обрабатывали готовящийся к взлету самолет авиакомпании Air India противогололедным реагентом.

От одного вида логотипа крупнейшего авиаперевозчика Индии на душе полегчало. В памяти всплыло их первое знакомство у «Джус-центра» в Чапоре. Она стояла среди гоанских фриков и боязливо озиралась по сторонам. Опытным взглядом человека, прожившего в штате на берегу Аравийского моря не один сезон, Мишель сразу же определил в хрупкой девушке неопытную туристку, fresh chicken — как называли таковых местные ушлые торговцы и шарлатаны.

Один из них уже приблизился к девушке, навязчиво теребя мочку своего уха указательным пальцем. Мишель наскоро запарковал свой «Энфилд» рядом с другими байками и поспешил на помощь.

— Иди-иди отсюда! — крикнул он, приблизившись.

Разводила что-то недовольно забурчал себе под нос, развернулся и растворился в толпе.

— Чего он хотел? — спросила она, улыбнувшись. — Я так ничего и не поняла.

— Это мошенник. Их тут много. Следует быть аккуратным. Чуть зазеваешься — все! Суть развода состоит в том, что, пока вы соображаете, что же значат эти незамысловатые жесты, он быстро достает огромную штуку, похожую на спицу, и сует вам в ухо, извлекая оттуда огромный кусок субстанции, похожей на серу. Естественно, кусок заготовлен заранее. Пока вы стоите в растерянности, негодяй достает прайс-лист, тыкает в него пальцем с невозмутимым видом, озвучивая сумму, которую необходимо заплатить за его «услуги». Как правило, они просят триста — пятьсот рупий. Если попались, заплатите двадцатку, он будет недоволен, но отстанет. Справедливости ради отмечу, что в Индии действительно востребована профессия чистильщика ушей. Но это не про нашего друга.

— Ничего себе… — выдохнула девушка. — Я, конечно, готовилась к поездке, читала «Википедию», статьи о Гоа. Думала, этой информации и знания языка должно было хватить. Что ж, видимо, я ошибалась.

— Надо читать форумы, — подмигнул Мишель. — Кстати, о языке. Позвольте поинтересоваться, откуда вы? У вас очень интересное произношение.

— Из Москвы, — очаровательно улыбнулась она.

— Молодой человек! — стюардесса осторожно дотронулась до его плеча.

Мишель встрепенулся и осмотрелся: салон самолета был пуст. Он смущенно извинился и поспешил к выходу. Уже в телетрапе вспомнил, что забыл дипломат в отсеке для ручной клади. Поспешно вернулся, еще раз извинился перед стюардессой и поспешил к стойкам прохождения паспортного контроля.

6

BMW с бешеной скоростью несся по Рязанскому шоссе. Свет ксеноновых фар разрезал темноту на несколько сотен метров вперед. Захир-ад-дину нравился этот белый свет. Словно завороженный, он смотрел прямо перед собой, вдавливая педаль акселератора до предела.

Когда автомобиль догнал первое препятствие на пути — синий «Логан», — Захир-ад-дин истерично замигал дальним светом. Бюджетный седан прибавил ходу, но вправо не ушел.

Зазвонил телефон: сигнал «Маримба» перебил едва слышные мотивы «Восток FM», доносящиеся из колонок. На дисплее iPhone, лежащего на торпеде, появилось улыбающееся курчавое смуглое лицо и имя вызывающего абонента — Джумабек.

Захир-ад-дин ненавидел этот сигнал, но не знал, как установить на яблочный смартфон свою мелодию. Другие же стандартные рингтоны казались слишком тихими. А платить двадцать рублей за контент, представленный в App Store, казалось верхом идиотизма и транжирства.

Он схватил трубку и буркнул:

— Да!

— Захир, салам, братуха!

— Салам, Джумабек! Скоро буду, еду! Вы уже на месте?

— Давай-давай, братуха, ждем! Человек проверенный, отвечаю! У него связи по всему миру. Говорит, оформит все что надо. И недорого. По-братски сделает! В общем, ждем тебя!

— От души, братуха! — ответил Захир-ад-дин и бросил смартфон на пассажирское сиденье.

Он посмотрел на приборную панель: стрелка спидометра перевалила за сто сорок, улыбнулся, протяжно посигналил. «Логан» прибавил скорость и просигналил несколько раз в ответ.

Ксеноновый свет приятно ласкал взор и действовал гипнотически. Ему нравилось, как водители встречных машин щурятся и отводят взгляд, поравнявшись с ним на дороге, нравилось слепить плебеев на дешевых корытах, которые и машинами-то нельзя назвать.

Автомобили ценой в несколько миллионов отнюдь не редкость в Москве. Захир-ад-дин не питал иллюзий по поводу своей исключительности. Тем не менее их количество не идет ни в какое сравнение с «ладами», «логанами», «солярисами» и прочими дешевками, которые массово скупают в кредит никчемные менеджеры.

Он любил разглядывать их, коротая время в многочасовых московских пробках. Эти лица не выражали ничего. Они были самодовольны, напыщенны, даже чем-то красивы. Но стоило всмотреться чуть внимательнее, как сквозь маску успешности просвечивали тщательно замаскированные страх и отчаяние, всепоглощающая боязнь внезапного увольнения, ненависть вперемешку с исполнительным раболепием к вышестоящему начальству и пренебрежительное отношение к коллегам, находящимся на нижестоящих должностях.

Лощеные, женоподобные мальчики с аккуратным пробором, девушки с серьезными, многозначительными физиономиями, одетые в брендовые офисные костюмы, вызывали в нем лишь презрение. И зависть. Зависть к тому, чего у Захира-ад-дина никогда не было: любящей семье, друзьям детства, живущим неподалеку, а не раскиданным по всей территории бывшего Союза, бесплатному образованию и возможности жить в собственной квартире, не опасаясь задержек зарплаты, большую часть которой приходилось отваливать за съемный угол.

Он резко вывернул руль вправо, поравнялся с «Логаном» и пристально всмотрелся в водителя — тощего, сутулого очкарика лет тридцати, вцепившегося в руль мертвой хваткой. Обогнал его и вернулся в крайний левый ряд. Перед тем как нажать на педаль тормоза, Захир-ад-дин поймал в зеркале заднего вида испуганный взгляд мужчины.

7

— «Бурхер Кинх»! — Петро вслух прочитал название ресторана быстрого питания, указанное на фирменном логотипе. — Там типа жрут, что ли?

— Типа того, — ответил Глушак.

Говорить ему не хотелось. Все тело сводило судорогой, тошнота подступала к горлу, на лбу выступал холодный пот. Все утро они безуспешно болтались по окрестностям Белорусского вокзала в надежде настрелять хотя бы какие-то деньги.

— А пожрать бы сейчас хорошо было! — продолжил Петро. — У меня уж все нутро узлом скрутило.

Глушак не ответил. Сел на бордюр. Поморщился. Положил трость рядом. Достал из кармана помятую пачку «Явы». Щелчком пальца выбил сигарету и сунул в рот. Прикурил от дешевой прозрачной пластмассовой зажигалки, прикрывая пламя ладонью. Затянулся, выпустил дым и посмотрел на двери забегаловки, которые ни секунды не пребывали в статичном положении, то и дело впуская посетителей, желающих отведать жареной картошки с вопперами, и выпуская насытившихся.

— У меня мама такие холубцы готовит, захляденье!.. Эх, холубчиков бы сейчас да щец тарелочку.

— Давай-ка прекращай, — поморщился Глушак, — если не хочешь, чтобы я прямо тут наблевал. — Сделал затяжку, кивнул в сторону дверей и добавил: — Сходи лучше денег постреляй, коли так попиздеть охота!

— А вот и схожу. Мне несложно. Если сидеть и думы думать — с голоду передохнешь.

Почувствовав, что наконец сказал что-то действительно умное, Петро отправился к светящейся неоновой вывеске ресторана быстрого питания. Несмотря на браваду и заверения, ему было очень неловко обращаться к незнакомым людям и выпрашивать деньги. Он оглянулся по сторонам в поисках наиболее подходящей вакансии на роль спонсора. Остановил выбор на хрупкой миловидной девушке. Собрался с духом и подошел.

— Простите, пожалуйста, что спрашиваю, — неловко начал Петро. — Меня обманули на работе, ни копейки не дали. Мне очень хочется кушать. У вас не найдется немнохо мелочишки, милая дивчина?

Девушка смерила его презрительным взглядом и, скривив носик, протяжно обронила:

— Иди отсюда, урод!

— Блядь ебаная, — не остался в долгу Петро, обескураженно отходя в сторону.

Он никак не мог поверить, что у обладательницы столь милого и аккуратного личика может быть такая гнилая и гадкая душонка. И голос. Этот противный протяжный голос, эхом звучавший в голове.

Девушка покраснела и побежала к парню, стоящему в очереди у табачного ларька.

— Валера! — завизжала она на октаву выше.

Огромный, крепкий, не менее двух метров роста, наголо обритый мужчина обнял ее.

— Что случилась, Зая? — спросил он.

— Ты не пред-став-ляешь, Ва-ле-ра! — задыхаясь от слез, голосила девушка. — Этот… Этот…

— Кто? Зайка, кто тебя обидел?

— Вон тот! — она вытянула палец, указав на обидчика.

Глаза Валеры налились кровью. Отодвинув Зайку в сторону, он сжал кулаки.

Петро похолодел. Коленки затряслись. Кишечнику резко захотелось опорожниться.

— Не надо, хлопец, — сказал гастарбайтер. — Я просто за…

Договорить он не успел. Больше смахивавший на обломок бетонной плиты, нежели на человеческую конечность, кулак с размытой надписью «ВДВ» на тыльной стороне лишил его чувств.

— Ну что, епта? — победоносно гаркнул Валера.

И, не услышав ответа, пнул под ребра лежащее тело. Нагнулся, схватил за грудки.

— Ты, бомжара, на кого хайло поднял? На десантуру? Я же из тебя, сука, враз инвалида сделаю! Понимаешь, а?

Нокаутированный Петро уже открыл глаза. Он с трудом понимал, что происходит, но нависшая зловещая обритая морда и занесенный кулак подсказывали, что ничего хорошего ожидать не стоило.

— Что молчишь, сука?! Не понимаешь, значит, да? — Валера коротко ударил его ладонью в ухо.

Глушак, безучастно наблюдавший всю сцену с самого начала, сделал последнюю затяжку и откинул бычок в сторону. Взяв железную трость двумя руками, с трудом поднялся с бордюра. Ни Зайка с Валерой, вершившие акт возмездия, ни толпа зевак, увлеченная интеллектуальным монологом десантника, не заметили, как он подкрался к эпицентру событий и по-бейсбольному занес трость над бритой головой.

— Ну все, пиздец тебе, бомжара! — рявкнул Валера.

В очередной раз он занес кулак над измятым лицом гастарбайтера.

Петро зажмурился в ожидании новых болезненных побоев. Но вместо удара услышал неприятный лязгающий звук. Почему-то вспомнил, как однажды уронил кувалду на асбестоцементную плиту. Открыл глаза.

Валера, все так же склонившись над ним, держался за затылок. В его взгляде застыли удивление и непонимание. Сквозь пальцы на лицо и шею струями стекала алая кровь. Приложив немалое усилие, он обернулся. Потерял равновесие и упал на колени. Последним, что он увидел, прежде чем потерять сознание от болевого шока, был здоровенный бомж в очках, высоко занесший костыль над головой.

8

Багаж пассажиров катился по ленте транспортера. Мишель увидел среди кучи чемоданов свой синий Samsonite. Сняв его с ленты, он сверился с багажной квитанцией. Удовлетворенно кивнул, прошел зеленый коридор и, подумав, решил заскочить в бар. Покидать аэропорт сразу не хотелось. Спешка порядком утомила его. Необходимо было какое-то время просто посидеть, выпить пива и привести мысли в порядок.

Он подошел к барной стойке. Молодой светловолосый парень приветливо кивнул, предлагая сделать заказ.

— Привет, друг! Два пива, пожалуйста!

— Добрый день! Пятьсот рублей, — ответил бармен, поднося к крану стеклянный бокал с логотипом «Балтики». — Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо! — улыбнулся Мишель, положив пластиковую карту Mastercard Gold на стойку.

— Присаживайтесь за столик. Я принесу.

Поблагодарив, Мишель направился вглубь помещения, к дальнему столику. Телевизор в углу бара транслировал канал «ВТН». Ведущий, напомаженный задохлик чудаковатого вида с расширенными зрачками, монотонно зачитывал в микрофон: «Четверо приезжих, уроженцы Узбекистана, изнасиловали и ограбили женщину — тридцатипятилетнюю воспитательницу детского сада, возвращавшуюся с работы».

Картинка на экране сменилась. Крупным фоном показали четырех смуглых низкорослых мигрантов в наручниках на фоне белой стены. Камера выхватила одного из них, и он пробубнил что-то нечленораздельное в микрофон с логотипом канала.

Следом выплыла динамичная заставка, выполненная в сине-черных тонах. Две заглавные буквы сложились в логотип — «КМ». Ниже более мелкими буквами было написано полное название передачи — «Криминальный Мегаполис».

«К другим новостям, — продолжил ведущий. — На юго-востоке Москвы синий „Рено Логан“ не справился с управлением и вылетел с дороги. Автомобиль несколько раз перевернулся и врезался в отбойник. Водитель, находившийся за рулем, погиб на месте. Его жена и десятимесячный ребенок доставлены в больницу. Их состояние расценивается как тяжелое. Свидетели утверждают, что водитель „Рено“ стал жертвой проявления так называемого агрессивного вождения».

Корреспондент брал интервью у свидетеля происшествия, лысоватого мужчины средних лет. Он был растерян и обескуражен.

«Я, значит, ехал по правой полосе. Ну, километров восемьдесят. Тут же камеры везде. И тут откуда ни возьмись черный джип вылетает передо мной. Я, само собой, ногу в пол, успел среагировать. Хорошо, скорость невысокая была. А он — влево и по тормозам. „Логан“ пытался уйти от столкновения, дал вправо. Но куда там, — махнул рукой очевидец, — перевернулся несколько раз — и в столб. Я остановился, сразу к нему. Скорую вызвал, полицию…»

«Вы успели рассмотреть номера, модель машины преступника?» — спросил корреспондент.

«Да я в этих новомодных машинах не особо разбираюсь, — почесал щетинистый подбородок мужик. — Заметил только шильдик BMW», — добавил он, подумав.

Бармен поставил на стол два запотевших бокала. Мишель поблагодарил и спросил:

— Здесь есть Wi-Fi?

— Да, конечно, — парень взял ручку, написал на салфетке пароль: OBSM2010.

Мишель достал из дипломата IPad. Подключился к интернету. Открыл окно браузера и ввел в адресную строку: booking.com. Среди списков отелей увидел надпись: «Сегодняшнее Суперпредложение, отель Radisson Blu — 82$ в сутки».

Он кликнул по ссылке и стал читать описание: «Отель расположен всего в десяти минутах ходьбы от станции метро „Белорусская“ и Петровского парка Москвы, в баре-ресторане подают изысканные блюда европейской кухни, экзотические коктейли и различные сорта пива и вина со всего света, Московский Кремль и Большой театр находятся всего в пяти минутах езды». Мишель допил первый бокал, отставил в сторону. Отпил из второго. Легонько щелкнул пальцем по мерцающему экрану планшета: «Забронировать».

9

Ледяной ветер кружил колкие снежинки в воздухе. Анфиса, поежившись, прикрыла лицо рукой. Ускорила шаг. Ее самочувствие заметно улучшилось, но в теле по-прежнему ощущалась слабость после токсического отравления. Где-то в глубине души она осознавала весь вред и опасность своих пристрастий, но, как и любой наркоман, гнала от себя эти мысли подальше.

Около торгового центра «Европейский» было людно. Молодые кавказцы в кожаных куртках, студенты в очках с дорогими оправами, обсасывавшие здоровенные электронные сигареты хипстеры, транзитные пассажиры, решившие скоротать несколько часов ожидания поезда в столичных бутиках, — лишь неполный список групп, кучковавшихся у треугольного подсвеченного здания. Анфиса прошла мимо них и проскользнула в револьверную дверь.

Разнообразие магазинов одежды, бытовой техники, косметики, парфюмерии, ювелирных украшений вызывало гамму противоречивых чувств. Испытывая ненависть ко всем окружающим посетителям: за образ жизни, дорогие наряды, холеные, аккуратные лица — за все то, чего была лишена с самого детства, в глубине души она хотела, даже мечтала принадлежать к их касте. Жить в большом красивом доме около леса, одеваться в дорогие наряды, посещать самые лучшие рестораны. Но настоящая жизнь совсем не была похожа на ту, что показывали в воскресных сериалах по телеканалу «Регион», которые она смотрела в обшарпанной квартире матери в Семилуках — маленьком городке неподалеку от Воронежа.

Вместо лоска зажиточных домов и квартир, обаятельных мужчин с аккуратным пробором и женщин с шикарными улыбками Анфиса видела лишь ободранные обои, оранжевые подтеки на потолке после прорыва прогнивших батарей у соседей да пребывавшего лишь в двух состояниях отчима: либо пьяного, либо с бодуна, сидевшего в продавленном кресле напротив телевизора. Мать, худосочная женщина с впалыми щеками и усталым лицом, находилась с утра до ночи на местном рынке. Инженер-конструктор по образованию, она была просто вынуждена выполнять тяжелую, утомительную работу по погрузке, разгрузке и продаже овощей и фруктов, чтобы хоть как-то прокормить семью.

Анфиса шла по торговому центру. Логотипы модных брендов ярко сияли на стеклянных витринах бутиков. Рядом с магазином косметики стояла молоденькая девушка-промоутер, раздававшая рекламную продукцию прохожим. Ее лицо было преисполнено позитивом, губы растянуты в неестественной улыбке.

— Приглашаем вас на сегодняшнюю распродажу натуральной косметики! Наша продукция не содержит агрессивных и вредных химических веществ. Состоит из природных компонентов, которые бережно ухаживают за кожей и заботятся о вашем здоровье! — проговорила она заученный текст.

Анфиса подошла к ней, взяла рекламный буклет с пробником шампуня, изготовленного из природных компонентов, и тихо поблагодарила:

— Спасибо!

— Пожалуйста! — ответила девушка. — Обязательно приходите к нам вечером на мастер-класс по использованию натуральной косметики в домаш…

Она впервые за все время короткого диалога внимательно разглядела Анфису и невольно оборвала фразу на полуслове. Работа промоутера научила абстрагироваться от внешних факторов. Поэтому девушка не сразу обратила внимание на внешний вид собеседницы: синяки под глазами, грязные волосы, испачканные бетонной пылью джинсы и куртку.

Дежурная искусственная улыбка в мгновение померкла.

10

— Братуха, говорю, надежная схема! — сказал Джумабек, поднеся сигарету ко рту. — А главное, простая и проверенная годами! Садык все в лучшем виде сделает!

Юноша азиатской наружности, сидевший на мягком диване за столиком в чайхане, отправил внушительный кусок хачапури в рот и утвердительно кивнул.

— А опыт есть в подобных делах? — спросил Захир-ад-дин.

— Обижаешь, братуха! Неужели ты думаешь, что я тебе говно толкать буду! — Джумабек обиженно возвел руки к потолку. — Садык, объясни ему все сам!

— Не переживайте, — примирительно сказал молодой человек, прожевав хачапури. — Я не в первый раз занимаюсь такими делами. К тому же, как уже сказал Джумабек, эта схема вывода денег в офшор — одна из самых широко используемых и распространенных. Конечно, если у вас есть желание, могу предложить и другие варианты, но я бы не стал этого делать.

— Так, давай разъясни еще разок.

Садык взял салфетку, вытер руки. Достал из папки блокнот и ручку. Нарисовал два круга.

— Компании, в данном случае персонально вам, Захир, необходимо обналичить капитал. Так?

Захир-ад-дин кивнул и двумя пальцами извлек сигарету из пачки «Парламента», лежавшей на столе.

— Так как нам необходимо обналичить капитал, — продолжил тоном преподавателя Садык и прочертил линию от первого круга ко второму, — мы перечисляем деньги в офшорную компанию по договору об оказании каких-либо услуг.

— Каких это еще услуг?

— Информационных, консалтинговых — неважно. Главное, чтобы они были неопределенными. Чтобы нельзя было их проверить. В общем, все. Это и есть вся суть схемы. Факт оказания услуг подтверждается актом, но, как вы уже догадались, на деле проверить их оказание совершенно невозможно. В офшоре вы сможете свободно обналичить всю сумму.

— Калякаешь ты складно… — задумчиво сказал Захир-ад-дин, глядя в стену.

Взял со стола бутылку Jack Daniels, отвернул крышку и бросил в сторону. Он до краев наполнил бокал. Жестом предложил подельникам.

— Не употребляю спиртное, — поднял руку вверх Садык и покачал головой.

— Молодой еще просто, — улыбнулся Джумабек, протягивая бокал.

Захир-ад-дин наполнил его так же, как и свой. В бутылке еще оставалось около ста граммов. Он запрокинул голову и допил виски из горла. Поморщился.

— Сколько хотите себе в долю?

— Пятнадцать процентов, — ответил Джумабек.

— Десять.

— Захир, это сложная работа…

— Твой школьник, — Захир-ад-дин зло стрельнул глазами в сторону Садыка, — только что распинался передо мной, как это все легко и просто. Не пытайся наебать меня, Джумабек! Или ты забыл, что случилось с прорабом в Бутово? Он тоже пытался меня наебать. Вспомни, чем это закончилось!

— Никто не пытается, Захир… — голос Джумабека немного задрожал.

— Тогда соглашайся на десять процентов и не еби вола. По сто тысяч евро получите не за хуй собачий. Вам мало?

Они молчали. Захир-ад-дин пристально посмотрел каждому из них в глаза.

— Если мало, — продолжил он уже спокойным тоном, — мне придется обратиться к другим людям.

— Нет, нас все устраивает, — чересчур поспешно ответил Джумабек.

Садык на правах младшего молчал, уставившись в тарелку с хачапури. Он чувствовал себя неловко и хотел, чтобы переговоры быстрее пришли к логическому завершению.

— Вот и славно, — сказал Захир-ад-дин. — Завтра передам деньги.

Он поднял бокал. Часть виски пролилась на белую скатерть. Они чокнулись. Выпили.

— Это ваша машина? — нарушил тишину Садык, указывая пальцем в окно.

Джумабек и Захир-ад-дин синхронно повернули головы. Около BMW толпились какие-то молодые люди. Один из них достал большую круглую красно-белую наклейку, поднял водительский дворник и поднес к лобовому стеклу.

Захир-ад-дин схватил куртку, висевшую на спинке стула, и выбежал из чайханы.

— Что случилось с прорабом в Бутово? — спросил Садык, когда их новоявленный клиент скрылся за дверью.

— Сначала он отрезал ему руки. Затем ноги. Бензопилой. И бросил истекать кровью.

11

Глушак поднял голову и огляделся по сторонам. Толпа зевак взяла их в плотное кольцо. Многие снимали происходящее на камеры мобильных телефонов. Превозмогая дикую боль в бедре, он нагнулся к Петро.

— Петька, ты как? Встать сможешь?

— Не знаю, — хрипло выдохнул он. — Под ребрами жжет, и голова кружится.

Виновница конфликта стояла с широко раскрытыми глазами. Лицо приобрело неестественный бледный оттенок. Валера лежал на асфальте, нелепо раскинув ноги в разные стороны. Челюсть причудливо сдвинулась вправо. Кровь из затылка текла на асфальт.

— На счет «три» вставай, — еле слышно прошептал Глушак. — Раз, два…

Пот градом стекал с его лица. Шапка сдвинулась на затылок. Руки ходили ходуном. Он шумно втянул воздух в легкие, зажал трость под мышкой, взял гастарбайтера обеими руками за куртку и закричал во все горло:

— Три!!!

Петро локтем оттолкнулся от асфальта и яростно засучил ногами. Глушак стиснул зубы и, исторгая гортанный рев, потянул за воротник. Когда им обоим удалось принять вертикальное положение, взял гастарбайтера под локоть и вновь вооружился тростью.

— А ну пошел вон, щенок! — осклабился бомж на особо любопытного студента, подошедшего к ним вплотную со смартфоном.

Не церемонясь, он залепил тростью по рукам молодого человека. Устройство упало на асфальт. По всему дисплею расползлись мелкие трещины-паутинки.

— Это ж… Galaxy… Девятый… — студент растерянно смотрел на экран своего гаджета. — Сука! Он же дороже твоей жизни стоит, уебок! — нерешительность сменилась яростью.

Глаза молодого человека налились кровью. Пальцы сжались в кулаки.

— Да хоть Vertu! — огрызнулся в ответ Глушак.

Сквозь толстые линзы очков посмотрел парню прямо в глаза, вновь занес над ним трость и, срывая голос, прокричал:

— Я сказал, пошел на хуй! Сука!

Студент встрепенулся и закрыл голову руками. Глушак ударил его по плечу. А когда тот согнулся от боли, добавил несколько раз по спине. Поймав кураж, бородатый бомж: огромный, небритый, в причудливых очках с растрескавшейся линзой и с едва стоящим на ногах гастарбайтером под рукой — пошел прямо на толпу. Люди боязливо расступались.

Глушак подумал о том, что не чувствовал себя так хорошо с тех пор, как Гена Микробиолог привел его в свою качалку и познакомил с членами банды.

В тот день он сидел в аудитории кафедры микробиологии и пытался слушать лекцию. Удавалось с трудом. Похмельная голова отказывалась воспринимать информацию, поступавшую извне. Рисуя образ холодной, запотевшей бутылки пива, разум кричал, стенал и требовал, чтобы запасы этанола в крови были немедленно пополнены.

Дождавшись окончания занятия, Глушак подошел к магазину с незатейливым, но емким названием: «40 градусов». Войдя внутрь, окинул взглядом богатейший ассортимент спиртных напитков. Достал из кармана несколько мелких купюр и мелочь. Высыпал на прилавок:

— «Очаково», два литра. Красное. Если есть, из холодильника, пожалуйста.

Запотевшая, влажная бутылка приятно холодила руку. Он зашел за угол здания. Около лавочки валялись бычки, пустые бутылки, банки, пакеты из-под чипсов и сухариков. Это место являлось своего рода центром притяжения всех прогульщиков и пьянчуг института. Первые любители выпить появлялись здесь аккурат к началу занятий, примерно к девяти часам утра. Расходились обычно затемно. Но в тот час за магазином не было ни души.

Глушак сел на лавочку. Открутил пластмассовую крышку и жадно присосался к бутылке. Выпив примерно треть, он рыгнул, поставил пиво под ноги и закурил.

— О! А ты что не на занятиях? — спросил неожиданно появившийся преподаватель микробиологии. — Как тебя там? Забыл…

Глушак вздрогнул от неожиданности. Посмотрел на него красными, воспаленными глазами.

— Глушаков… Егор… Я… Это… Геннадий Владимирович… Я… Плохо себя чувствую…

— Точно, Глушакоу! — ударил профессор себя по лбу. — Извини, все время забываю ваши фамилии. Так что же у тебя, Глушакоу, случилось? Больно смотреть каждое утро на твою рожу опухшую.

При произнесении фамилий он чудно глотал окончания, отчего буква «в» в его транскрипции звучала как «у».

— Меня девушка бросила. Точнее, я расстался с ней, — нехотя ответил Глушак и потянулся к бутылке «Очаково».

— Так! — Геннадий Владимирович поставил черный кожаный портфель на лавку и сел рядом. — Расскажи поподробнее, что стряслось?

Егор отпил из бутылки и в подробностях поведал преподавателю историю своего болезненного расставания со второй половиной. После случившегося он замкнулся в себе и почти ни с кем не разговаривал. Пил в одиночестве. В институте держался особняком. Необходимость выговориться зрела давно, но подходящего слушателя не находилось. Переживания, подобно нарыву, грызли, съедали изнутри. Глушак от природы был не очень разговорчивым человеком, но пересказал Гене все события того злополучного дня. А в конце не выдержал и заплакал. Бутылка выпала из рук.

— Я любил ее, понимаете, любил! — Глушак вытер слезы указательным и большим пальцами правой руки и повернулся к преподавателю. — Даже сейчас люблю!

Гена задумчиво провел рукой по серебристой шевелюре. Это был статный невысокий пожилой человек с умным взглядом, интеллигентными чертами лица и небольшим брюшком. Деятель науки в неизменном накрахмаленном белом халате с блестящим кожаным портфелем в руке.

— Послушай, Егор, — сказал он, — наверное, я тебе банальную вещь скажу, но не стоит так убиваться из-за какой-то, блядь, пизды!

Глушак исподлобья взглянул на микробиолога. Он был удивлен, услышав бранную речь из его уст, и в то же время оскорблен до глубины души.

— Не смейте! Слышите, не смейте так про нее говорить!

— Не, ну сам прикинь, кто она? — продолжил Гена, пропустив его слова мимо ушей. — Раз ебется на стороне, значит, блядь. Тут же просто все. А ты влюблен, словно баран, и не понимаешь происходящего. А по блядям горевать не стоит. От них следует бежать. Бежать без оглядки.

Кулак Глушака метил в профессорскую скулу, но Геннадий Владимирович ловко блокировал его и, не поднимаясь с лавки, ответил оппоненту кротким ударом в печень, затем в голову. Егор мешком свалился на землю. Согнулся пополам, шумно выдыхая воздух и хватаясь за живот.

— Вставай, тюфяк! — сказал Гена строгим голосом и протянул руку. — Прокатимся, — добавил он мягче.

Глушак принял ее. С усилием поднялся на ноги. Кожу вокруг глаза неприятно жгло, дыхание сбилось.

— Куда? — обиженно спросил он.

Профессор достал ключи от машины, нажал на кнопку брелока. Габаритные огни черной тонированной «Лады» тринадцатой модели, припаркованной в нескольких метрах от магазина, бесшумно мигнули.

— В контору.

Егор с нескрываемым удивлением разглядывал автомобиль: литые диски, аэрография на капоте, изображавшая череп с костями в виде ножа с вилкой и надписью Eat the Rich, — все это никак не вязалось с образом профессора, к которому он привык за годы обучения.

Гена сел на водительское кресло, стянул белый халат и бросил на заднее сиденье. Выжал сцепление, включил первую передачу, опустил стекло.

— Ты едешь? — спросил он, высунувшись в окно.

Глушак поспешил сесть в машину. Профессор вдавил педаль газа, со шлифами выехал на дорогу. Он увлеченно работал передачами. Стрелка тахометра редко покидала красную зону. Во время крутого поворота налево под мигающую стрелку Геннадий Владимирович резко вывернул руль. «Ладу» повело. Он вдавил педаль газа еще сильнее. Посмотрел на побледневшего, трясущегося от страха Глушака. Озорно подмигнул. Автомобиль вышел из заноса и продолжил путь.

Когда они прибыли на место, Егор на ватных ногах ступил на твердую землю. Колени подкашивались, а голова сильно кружилась. Он не мог внятно определить ни время поездки, ни тем более маршрут.

— Я нечасто привожу сюда новичков, — Гена ковырялся в замочной скважине рыже-бурой двери, ведущей в подвальное помещение. — Точнее, вообще никогда не привожу. Но тебе повезло: нашего компаньона завалили на последней деляге, поэтому тебе выпал шанс встать на его место.

— Не знаю… Нужно ли мне это… — неуверенно промычал Глушак.

Он проклинал себя за то, что позволил втянуть во все это. Происходящее казалось дурным сном. Напоминало какой-то абсурд. Страшнейший похмельный кошмар.

— Едва ли ты теперь можешь отказаться, — сказал Гена, жестом пригласив пройти внутрь, когда дверь наконец поддалась. — Ну что ты так смотришь на меня? Думал, я наукой на жизнь зарабатываю?

Они пересекли темный коридор и зашли в контору. С первого взгляда помещение напоминало карикатурный спортивный зал: тут и там валялись гири, спортивные снаряды, в углу имелись беговая дорожка и велотренажер, посередине — уменьшенное подобие боксерского ринга, обтянутое цветными канатами по бокам. Стены украшали плакаты с изображением костей, черепов и анархистских символик.

Слева от ринга стоял большой офисный стол. Такие столы часто можно встретить в переговорных помещениях небольших фирм. За ним сидели трое крепко сложенных мужчин. Кресло рядом с ними, так же как во главе стола, пустовало. Один из парней спросил:

— Гена, что за мудака ты к нам привел? Кто этот четырехглазый детина?

У Глушака округлились глаза. Он был шокирован происходящим и не мог выдавить ни слова.

— Спокойно, парни! — сказал Гена. — Это мой подопечный. Егор Глушакоу. Можно просто — Глушак. Один из моих студентов. Будет теперь работать в нашей команде. Все равно ведь нам нужен человек на место Шиша.

Он взял Глушака за плечо и подвел к столу.

— Присаживайся, — кивнул Гена в сторону пустого кресла, а сам занял место во главе стола. — Знакомься, — продолжил он, по очереди представляя членов банды, кивая в сторону каждого из них, — это Женя Шило, Миша Квака и Паша Петтинг, или сокращенно — ПП.

Они обменялись рукопожатиями.

— Пару месяцев поучишься у моих парней. Если все будет хорошо — возьмем на дело. Пока будешь помогать по мелочам. Есть у кого-нибудь возражения? — Гена окинул компаньонов взглядом. — Отлично, — подытожил он. — Кто проведет обряд посвящения?

— Я! — вызвался ПП, вставая с места.

Он на ходу стянул с себя рубашку, откинул в сторону и перелез через канаты ринга. С уничижительной улыбкой садиста посмотрел на спарринг-партнера.

— Давай, говно! — ПП призывно поднял руки вверх.

Егор попятился к выходу. Лицо скривилось в гримасе ужаса.

— Я… Я… Не буду драться с ним… Это… Это безумие… — он посмотрел на Гену.

В глубине души еще теплилась небольшая надежда, что все это розыгрыш: глупая шутка, выдуманная для того, чтобы отвадить его от спиртного. Но профессор оставался непоколебим.

— Давай, сынок! — мягко сказал он. — По-другому не выйдет. Давай! Я поручился за тебя. А я ох как не хочу ошибиться.

Глушак убрал очки в карман, снял куртку. Медленно пошел к центру зала. Каждый шаг давался с трудом, будто под ногами был не твердый бетон, а тягучая, вязкая жижа. Он ступил на ринг.

— На, сука! — выстрелил ПП в ухо без предупреждения прямым коротким с правой.

И обрушился градом ударов по корпусу и лицу.

Затем стал наносить хлесткие удары по корпусу и голове под общее улюлюканье товарищей. Глушак пытался вяло блокировать их, но львиная доля достигала цели, а лицо то и дело искажала гримаса боли. Он отступил на шаг и оказался в углу, зажатый между канатов. Петтинг подпрыгнул, обхватил голову соперника обеими руками и нанес сокрушительный удар коленом в переносицу.

Хруст ломающихся костей носа эхом пронесся по залу. Глушак взвыл. Кровь ручьями стекала по подбородку, заливала футболку и джинсы.

— Может, пора тормозить? — поинтересовался Шило у Гены. — Этот псих искалечит парня!

— Подожди, Женька! — с досадой отмахнулся Гена, не сводя глаз с ринга.

Петтинг ликовал. Широко раскинув руки и улыбаясь, он гарцевал между канатами — неспешный, уверенный в победе.

Глушак сплюнул кровь. Выпрямился. Поднял голову и окинул контору неспешным взором. Под глазами выступили причудливые синяки-очки. Он больше не испытывал страха. Не чувствовал вообще ничего, кроме черной, заволакивающей мозг злобы. Спокойным, ровным шагом он пошел на обидчика и нанес один за другим два тяжелых удара: левой в солнечное сплетение и правой в челюсть.

— Да! — Гена звонко хлопнул кулаком по столу.

ПП согнулся пополам. Дыхание сперло. Он больше не улыбался. Правая рука Глушака вновь взметнулась вверх. Полусогнутый локоть, усиленный всей тяжестью тела, врезался в голову. Петтинг рухнул на пол.

Глушак сел на корточки рядом с распластавшимся мужчиной.

— Сдаюсь… — пробурчал ПП.

— Нет, — засмеялся Глушак. — Это я решаю, когда тебе сдаваться.

Он обхватил голову Петтинга двумя руками точно так же, как несколькими минутами ранее тот хватал его, еще раз посмотрел в глаза и, вложив все силы, припечатал к полу. Снова поднял — на белой поверхности остался кровавый след.

Глушак продолжал пробивать лицевыми костями ПП покрытие ринга, пока Шило и Квака не оттащили его — смеющегося и счастливого.

Эйфория и восторг, блаженство и вселенское счастье бальзамом прошли по всему его телу, тонкими нитями растекаясь по кровеносным сосудам. Это было сильнее всего, что ему доводилось испытывать ранее. Сильнее алкоголя, наркотиков, секса.

Позабытое чувство вернулось спустя долгие семь лет. Бомж уже даже забыл, каково это. Но был безмерно рад ощущать его вновь.

Пробираясь сквозь толпу с осунувшимся Петро, он лупил зевак тростью и был самым счастливым человеком на Земле — впервые за долгие годы.

12

— Такси берем, молодой человек! — навязчиво обратился к Мишелю усатый мужичонка невысокого роста в квадратных очках-хамелеонах.

— Сколько?

— А куда ехать надо?

Мишель полез в сумку за смартфоном, зашел в почту.

— Третья улица Ямского Поля, — сказал он с легким акцентом.

— Две тысячи. Едем?

— Это тридцать евро?

— Пойдет, — кивнул таксист, улыбнувшись нескольким сотням лишних рублей.

Он услужливо подхватил синий Samsonite клиента и быстрым шагом вышел на улицу и закинул его в багажник.

— Эх, холодрыга! — таксист пустил струю пара изо рта в ладони и растер их.

Мужичонка завел машину, включил печку на всю мощность, вырулил к выезду из аэропорта. Двигатель еще не остыл после последней поездки. Едва они тронулись в путь, салон наполнился теплом. Мишель подставил ладонь к воздухозаборнику.

— Меня Дмитрий Саныч зовут! — представился водитель и протянул руку. — Можно просто дядя Дима.

— Мишель Бувье, — ответил пассажир, пожимая протянутую ладонь.

— Европеец? — зрачки под очками-хамелеонами блеснули.

— Да, я прилетел из Евросоюза. Из Франции.

— Из Парижа? — заискивающе спросил таксист.

— Нет, — Мишель улыбнулся. — Из Бордо.

— А-а-а… — задумчиво выдавил из себя Дмитрий Саныч.

Посчитав, что ознакомительный диалог завершен, француз достал из кармана смартфон и загрузил приложение популярной социальной сети. Пролистав новости, обновления фотоленты и не найдя ничего интересного, зашел на ее страницу и снова стал листать фотографии, которые мог уже безошибочно рисовать по памяти, едва закрывал глаза. На лице выступила улыбка безнадежно влюбленного человека. Мишель увеличил фотографию, где она — загорелая, стройная, счастливая — стояла на одном из камней, острыми зубьями торчащих прямо из воды.

Он прекрасно помнил тот день. Кто-то из них двоих предложил попробовать дойти по береговой линии от Анджуны до Вагатора. Понимание, что это не самая хорошая идея, пришло поздно — большая часть пути была позади. Да и слишком много крутых камней и скал было преодолено, чтобы так просто сдаться и повернуть назад. Поддерживая друг друга, молодые люди медленно, шаг за шагом двигались вперед, а когда по правую руку в поле зрения появился пляж Малого Вагатора, она победоносно вскрикнула, обняла его за шею и одарила сладким поцелуем. Потом последовал прекрасный ужин из морепродуктов при свечах в уютном шеке Bom Shankar, транс-пати в клубе Hilltop, после которой они вновь спустились к морю и встретили рассвет.

— Телка твоя?

Мишель, бесцеремонно вырванный из грез воспоминаний, поднял глаза на таксиста.

— Не, сынок, ты не подумай ничего плохого, — продолжил Дмитрий Саныч, ничуть не смутившись. — Я ведь тоже телок люблю. Ты не смотри на возраст мой. Я ведь не пью, не курю. Знаешь, как у меня хуй стоит? — он с вызовом посмотрел на француза и, оторвав руки от руля, скрестил их в неприличном жесте для пущей убедительности. — Вот так вот стоит!

Он дернул подрулевой переключатель дворников. Щетки противно заскрипели по сухому стеклу. Поймав недоуменный взгляд пассажира, поднял глаза и продолжил:

— Не люблю я эту химию вонючую, сынок. Глаза слезятся, в нос шибает… А вообще, я бы бросил это все давно, сынок! У меня на книжке полтора миллиона лежит! — сказал водитель с безразличной гордостью. — Но сам понимаешь, женщины… Мать их растак. Мне, между прочим, шестьдесят пять лет. А знаешь, как у меня хуй стоит?

Мишель поспешно кивнул, чтобы не провоцировать собеседника на жестикулярную демонстрацию полноты мощи его мужской силы. Дядя Дима удовлетворенно кивнул и продолжил:

— А женщинам, само собой, нужна материальная поддержка… Десять-пятнадцать тысяч. Вот и кручу баранку.

— А жена? — осмелился вступить в дискуссию Мишель. — Вы женаты?

— Жена была, — подтвердил таксист. — Я ее выгнал на хуй! Ленивая была, сука! Ох, ленивая! И жирная. Ты посмотри на меня, видишь какой: стройный, подтянутый. Разместил тут анкету недавно на сайте знакомств. Указал параметры, чтоб худая, не старше двадцати трех лет. Написала одна, договорились встретиться. Прихожу в кафе, а там… Страшилище это. Нет, молодая, да, базара нет! Но жирна-а-ая! Больше сотки, бля буду! Ну я ей говорю: ты что, анкету не читала?! Она стоит, глаза в пол. Я развернулся, ушел. Хули еще было делать? — он вопрошающе посмотрел на француза.

Тот пожал плечами, как бы подтверждая правоту слов.

На подъезде к МКАД машина уперлась в глухую пробку. Дядя Дима выругался, включил поворотник и, не утруждая себя боковыми зеркалами, пополз к правой стороне дороги. Подрезаемые автомобили недовольно загудели.

— Может, посмотрим пути объезда по навигатору? — предложил Мишель, подняв вверх смартфон.

— Убери эту хуйню, сынок! — таксист грубо отпихнул устройство в сторону. — Все эти штуки для лохов! А я по Москве сорок пять лет езжу!

Дядя Дима неожиданно откинулся на спинку, оторвался от кресла и сделал несколько поступательных движений тазом вверх-вниз.

— Поясница, сука, болит! Мать ее растак, — пояснил он. — Я бы бросил все, сынок! Ей-богу! Но…

Послышался громкий протяжный сигнал. Мишель увидел по левую сторону Audi A6, грубо вырезанную из ряда. Стекло представительского седана опустилось. Из окна показалась огромная, обритая наголо голова и в упор посмотрела на таксиста.

— Там… — выдавил француз, указывая пальцем на иномарку.

— Что, сынок? — Дмитрий Саныч непонимающе взглянул на пассажира.

Гигантских размеров ладонь бесцеремонно сотрясла стекло машины такси, едва не выбив его. Дядя Дима испуганно дернулся и повернулся влево. Мимолетный испуг вытеснился злобой, наполнявшей алым оттенком каждую клетку его лица.

— Что делает этот сукин сын… — процедил он сквозь зубы и бешено завертел механическим стеклоподъемником.

Обритая голова хищно оскалилась.

— Охуел меня резать на корыте своем, гондон старый? — спросил хамоватый сиплый, прокуренный голос. — Ты знаешь, кто я? Номера видел?

Мишель побелел и вжался в кресло. Обхватил руками колени, закрыл глаза.

— Не бойся, сынок! — дядя Дима по-отечески попытался утешить француза и похлопал его по колену.

— Слышь, Тох, они маслобои, что ли? — спросил у бритого быка водитель Audi.

Лицо вопрошавшего было настолько тупым и однозначным, что любой человек, которому довелось увидеть такое, невольно задался бы вопросом: смог ли его владелец освоить программу начальной школы, не говоря о чем-то большем?

— Ты как со старшими разговариваешь? — строго спросил таксист.

В отличие от Мишеля страха он не испытывал. Лишь злость.

— Как надо, так и разговариваю, — ответил сияющий бритым черепом Тоха.

Он несколько опешил от борзости оппонента, но виду не подал.

— Тох, что ты с этими зашкваренными шашни разводишь? Ебни старому по очкам — он, видать, главный дрочила в паре — и поедем.

Глаза дяди Димы налились кровью от услышанного. Он высунул голову в окно и ткнул себя пальцем в грудь:

— Это я, по-твоему, дрочила?! Да знаешь, сколько их было, ты, щенок? Да ты еще манной кашей на хую болтался, а их уже больше сотни было! Это же надо! Меня — дрочилой обозвать! Да столько телок… — дядя Дима начал задыхаться от негодования. — Столько телок было. Мне шестьдесят пять лет, между прочим, — заорал он, обдавая слюной ошарашенного Тоху, — а у меня знаешь, как хуй стоит?! Вот так стоит! — скрещенные руки, сжатые в кулаки, взметнулись вверх.

Вошедший в раж таксист открыл бардачок, нашарил там газовый баллончик, ловко направил его в окно Audi и выпустил длинную едкую струю в салон.

Пробка рассосалась. Дядя Дима озорно сверкнул зрачками из-под квадратных очков-хамелеонов, выдавил педаль сцепления, воткнул первую передачу и со свистом понесся вперед по шоссе.

13

Анфиса прошмыгнула в туалетную комнату для инвалидов, закрыла изнутри дверь и встала напротив зеркала. Посмотрела на свое отражение. Открыла кран, подставила ладони под горячую воду. Тепло приятно расходилось по кровеносным сосудам.

Девушка закрыла глаза, и сознание тут же перенесло ее в далекое детство. Те времена, когда она была совсем маленькой девочкой: маме еще не приходилось сутками горбатиться на рынке, а папа еще был жив. Потолок сиял белизной, а обшивка новехонького кресла еще блестела приятным отливом.

В то утро солнечного морозного дня они вышли пораньше и пошли кататься на горку. Маленькая Анфиса, укутанная в теплую курточку-пихору, шерстяной «шлем» и шарфик, с радостными криками летела вниз по ледяной горке на картонке в компании детишек-сверстников. Когда ледяная горка надоела, она пересела на снегокат, подаренный родителями к Новому году. Тогда девочка еще верила, что в роли благодетеля выступил непосредственно сам Дедушка Мороз. Вера в него ушла несколькими годами позже.

До самой темноты Анфиса резвилась, нарезая виражи на своем первом в жизни личном транспортном средстве, крепко держась маленькими ладошками, упрятанными в варежки с нарисованным силуэтом оленя, за руль. А потом мама повезла ее домой. Белый снег приятно хрустел под ее ногами, а лыжи снегоката затирали следы сапог. Снежинки причудливо кружили под желтыми лампочками фонарей.

Когда они пришли домой, там их ждал папа. Усталый, после сверхурочной работы в выходной, он сидел в кресле напротив выключенного телевизора и читал газету «Труд». Отец всегда считал чтение книг и газет приоритетным, а вот телепрограммы не любил. Делал исключение только для спортивных передач, совместных просмотров мультфильмов с ребенком и исторических фильмов.

Услышав шум входной двери, он посмотрел из-под сдвинутых к носу очков на своих девочек и улыбнулся. Папа всегда называл ее и маму только так — «мои девочки». Он подошел к ним. Поцеловал жену в уголок рта, а потом присел на корточки, встретившись взглядом с любимым ребенком.

— Привет, моя принцесса! Нагулялась? — спросил отец и двумя ладонями мягко коснулся холодных детских щек.

— Да, — ответила девочка.

Тепло родственных рук приятно грело личико. Папа стянул шерстяную шапку-шлем, расстегнул куртку, усадил Анфису на табурет и стянул сапоги-дутики.

— У меня для тебя небольшой сюрприз, доченька, — сказал он и ушел в комнату.

Папа подарил ей «Киндер-сюрприз» — обычное шоколадное яйцо с простенькой игрушкой внутри. Но как же она радовалась! В те беззаботные времена она собирала коллекцию керамических львят. И в том самом яйце ей попалась последняя, недостающая фигура — большой пузатый лев-начальник. Весь вечер, до самой ночи Анфиса висела у отца на шее, одаривала поцелуями, а он смеялся и был до чертиков рад тому, что смог так удачно порадовать единственного ребенка.

Две слезинки выкатились из сомкнутых век. Анфиса открыла глаза и всхлипнула. Зеркало покрылось тонкой испариной. Она достала из кармана пробник шампуня, положила на край раковины. Подставила голову под струю воды, выдавила шампунь в ладонь и стала равномерно наносить на сальные спутанные волосы. Всхлипы перешли в беззвучные рыдания.

14

— Ушли на хуй от машины! — заорал Захир-ад-дин, на ходу натягивая куртку.