Бесплатный фрагмент - Колесо сансары

От автора

Добрый день, дорогой читатель. Хотя, возможно сейчас утро или вечер. А может быть… ночь? Не важно. Я предлагаю тебе немного странное путешествие в мой мир. Эта книга состоит из двух частей. Правда, вторая часть вытекает из первой.

Началось всё с того, что я хотела напечатать сборник своих стихов. И тут мне подарили рукопись, вернее целую пачку рукописей. Это были замечательные новеллы моего друга Эмриса Нолана.

Вы знаете, оказывается бывает проза, которая течёт как стихи. С той же музыкальной нежной и порой страстной волной. И вот сейчас, когда моего друга больше нет, я решила познакомить тебя, мой читатель, с этой удивительной прозой.

Эмрис был хорошим гитаристом и его любимую гитару звали Мэри. Вот я и решила, что пусть она и будет главной героиней. Однако, оказалось что главная героиня вовсе не она. Здесь вообще нет главных, поскольку все о ком пойдёт речь, друзья. У каждого из них есть своя Тайна.

Именно эти большие и маленькие тайны случайно (а может быть вовсе нет?) объединили их в одной комнате у одного хорошего человека — моего друга Писателя. Вы уже догадались? Да, этого писателя звали Эмрис Нолан. Понимаете, он умел слушать и слышать. Он слышал всё, что рассказывали ему его друзья-вещи. Ну конечно же не ушами. Он слышал их душой и сердцем. Услышав, он тщательно и красиво записывал эти истории. Возможно, сейчас пришло время выпустить их на волю.

Вместе с тобой, читатель, мы пройдём трудными, но такими интересными дорогами вещей Эмриса.

Ты готов? Тогда вперед.

Серафима.

Золотистый восход и закат, кто из них интересней?

Наша цель не всегда была лучше Пути.

И чем ближе рассвет с соловьиною песней,

Тем темнее отрезок, что нужно пройти.

В чёрном цвете всё та же палитра, что в белом,

Мы умеем и молча сказать обо всем.

Продолжай же искать в этом мире незрелом

То, чего вовсе нет, но чем все мы живём.

Часть 1. Тайная комната

Старинные часы

Старинные часы, стоящие между книжными шкафами, тяжело вздохнули. Со стороны могло показаться, что они тихо звякнули, отбивая четверть двенадцатого. Так это с какой стороны посмотреть. Впрочем, из-за их нынешнего местоположения в этом кабинете, посмотреть на них можно было только со стороны письменного стола. А всё из-за этих книг, которых было так много, что пришлось добавлять шкафы, лишь бы им всем было удобно.

Нет, вы не подумайте, что большие напольные часы жалуются! Ничего подобного. Просто им теперь стало труднее дышать. И это не правда, что это от того, что они стали слишком старыми, как считает их подруга гитара. Вот и теперь она отозвалась на коротенький удар своим тихим едва уловимым звоном струны. Вот вечно на над ним подтрунивает. Хорошо, что никто кроме них это не слышал.

А между прочим, он не просто какой-то там хронометр, хоть и старый. У него на посеребрённом металлическом циферблате под выпуклыми, нанесенными чёрной эмалью по серебрению римскими цифрами, стояла подпись: «Gustav Becker», а тонким курсивом ниже — «Freiburg in Schl.». Это не говоря ещё о маленьком фирменном знаке в виде якоря с инициалами GB и овальной медалью с надписью «Medaille d’Or» (золотая медаль 1852 года).

А его стрелки! Они были словно из золота! Латунные, фигурные все три, потому что, есть даже секундная стрелка. Стержень его маятника, висящий на тонкой стальной подвеске, длиной около метра полированный, с чеканным орнаментом в центре диск, был так хорошо отполирован, что на нём отражается свет из окна.

Вот и сейчас маятник качается медленно, величественно. Тик-так мягкий, не громкий, но в тишине вечерней комнаты его слышно отовсюду. Ровно один раз в секунду в каждую сторону. А ещё у него есть три гири. одна гиря двигает стрелки, вторая отбивает часы, а вот третья уже обеспечивает «музыку». Его голос до сих пор оставался мягким и певучим. Глубоким, с долгим затуханием. На полный час звук был тяжёлый, бархатный, с обертонами, медленный и торжественный: девять ударов в девять вечера, одиннадцать в одиннадцать. А вот на четверть слышались четыре удара лёгкие, быстрые, почти вопросительные. Знаменитая Вестминстерская мелодия.

Но он никогда не зазнавался и не гордился перед другими обитателями комнаты, хотя до сих пор был высоким статным красавцем. Он относился к своим соседям с уважением и даже любовью. Они были прекрасными собеседниками. Их истории нисколько не уступали его собственной, а судьба некоторых просто вызывала глубокое почтение.

Все они собрались в кабинете его нынешнего хозяина Писателя. Этот человек любил вещи с непростой судьбой. Он собирал их по всему свету и бережно сохранял. Однако, это вовсе не было музеем. Писатель пользовался этими вещами, но с осторожностью. Даже теми, что сейчас находились в примыкающей к кабинету гардеробной.

Гардеробная комната имела две двери в кабинет и спальню Писателя и была своеобразным внутренним помещением. Ну, как карман в брюках. Особенным же кабинет Писателя делала даже не внутренняя комната, а имя кабинета. Тайная комната. Никто не имел права заходить сюда без Писателя. Когда у него спрашивали, почему она так называется, он говорил, что здесь живут тайны.

Дверь открылась почти бесшумно. Писатель вошёл в кабинет и первым делом открыл настежь окно. Лёгкий тёплый ветерок осторожно пробрался внутрь и обошёл помещение, словно здороваясь с его обитателями.

Писатель сел за стол и несколько минут просто посидел с закрытыми глазами. Затем придвинув к себе блокнот, он начал быстро делать в нём пометки. Старинные часы уже проиграли свою полную мелодию, когда взгляд писателя упал на его ручные часы. Странно, но они показывали, что до полудня ещё оставалось семь минут. Проверив время по телефону, Писатель встал и решил поправить часы. Остановив механизм, он аккуратно перевёл стрелки на положенное им место. Теперь надо было подвести завод.

Заводной ключ всегда висел за стеклянной дверкой под гирями. Однако, сейчас его там не было. Посмотрев внутри и снаружи, Писатель решил оставить тщательные поиски запропастившегося куда-то ключа на время уборки и попробовать запасной вариант. Вынув из письменного стола свой любимый золотой ключик, он осторожно вставил его в центральное отверстие на циферблате. Удивительно, но ключ подошёл, и Писатель стал медленно поворачивать ключ по часовой стрелке, пока не почувствовал сопротивление.

Удар током оказался неожиданным. В глазах потемнело. Машинально отшатнувшись, он быстро сел в кресло письменного стола.

Когда зрение полностью восстановилось, Писатель увидел, что сидит в чужом кресле и в незнакомом ему кабинете. На письменном столе аккуратно сложенными, лежали исписанные чернилами бумаги.

Внимательно присмотревшись к записям, он понял, что перед ним лежит недавно написанное письмо. Оно было написаны по-итальянски! К счастью, во время учёбы в институте, юноша вторым иностранным выбрал именно этот язык.

Почерк был почти разборчивым, но витиеватым:

«Здравствуй, моя дорогая сестрёнка!

Наконец мои дела опять пошли в гору, и всё благодаря одному занятному случаю.

Помнишь, как в детстве мы с тобой бегали на площадь во Флоренции, чтобы посмотреть выступление актёров местного балагана? Не так давно я решил узнать судьбу одного из них, поскольку именно он тогда поразил меня больше всех. Звали его Пиноккио Санчес.

Ты сейчас спросишь меня, при чём здесь тот смешной карлик и какое он имеет отношение к моим успехам? Самое прямое. Но, давай я расскажу тебе всё по порядку, а ты наберись терпения.

Этот Пиноккио, как ты помнишь родился карликом, что не помешало ему в восемнадцать лет отправиться на войну за независимость Италии полковым барабанщиком. Впрочем, откуда он вернулся уже безногим калекой, да ещё и с оторванным носом. В госпитале ему на счастье встретился удивительный врач — Карло Бестульджи. Будучи не только хорошим хирургом, но и прекрасным резчиком по дереву, тот создал для несчастного юноши деревянные ножные протезы и вставку в нос. Так что новый вид Пиноккио хоть и стал немного странным, но не особенно хуже того, что был до войны. Вот как тут не вспомнить истории про волшебных фей-крёстных?

К тому времени, как мы с тобой увидели этого канатоходца на площади, неунывающий Пиноккио уже поступил на работу в местный балаган. Я до сих пор не забыл, как он веселил на праздниках толпы любопытных, выделывая разные трюки и предлагая им посмотреть, как человек на деревянных протезах ходит над площадью по канату. К сожалению, однажды Пиноккио упал с высоты и разбился насмерть.

Теперь главное — почему я обязан ему своим успехом. Поразившись необыкновенной судьбой этого человека, я решил написать о нём рассказ в газету, где обычно печатаю свои журналистские статьи. Но, знаешь, что самое удивительное? Сколько бы я не принимался за эту статью, у меня всё время получалась сказка. Ты скажешь, что это из-за того, что я много переводил Шарля Перро, и тот почти слился с моим разумом? Возможно, возможно. В общем, я написал первую сказку про деревянного человечка, добавив к нему нашего с тобой знакомого — смешного шарманщика Джельсомино, Фею-крёстную и того проклятого сверчка, что живёт у меня за часами. И знаешь, читателям понравилось! Они требуют продолжения, так что теперь у меня опять есть стабильный заработок.

Крепко обнимаю тебя и твоих милых детишек. Обязательно напиши мне как они растут.

Твой любящий брат Карло Лоренцини.»

Теперь, после прочтения письма, Писателю стало очевидно откуда в деревянном человечке мечта стать настоящим человеком как все! Любопытно, что же за рукописи лежали рядом?

Бегло глянув на них, он понял, что не ошибся, это действительно были приключения Пиноккио, где Карло описал добрую Фею с голубыми волосами и мудрого говорящего сверчка. Значит, он в кабинете великого Карло Коллоди, чья настоящая фамилия и была Лоренцини. Восторг от увиденного в этой комнате омрачало только то обстоятельство, что на Писателе сейчас были надеты кроссовки с джинсами и футболка с портретом любимого котика. Всё это выглядело немного не по моде того времени, да и возвращение домой было бы не лишним.

Оглядывая обстановку комнаты и пытаясь найти решение этой проблемы, Писатель вдруг услышал тихий скрипучий голос, пропевший одно слово: «Ключ». Повернув голову на звук, он увидел стоящие у стены старинные часы, немного напоминавшие те, что находились в его кабинете.

Часы стояли у стены. Высокий узкий дубовый шкаф цвета тёмного мёда, из массива дуба, вытянутый, с лёгким расширением у основания, стоящий на невысоких ножках. Главная фасадная дверца из фацетного стекла, открывалась на всю высоту корпуса. Если посмотреть сбоку, в нём отражаются окна виллы и фрагмент галереи с навесом и виноградной лозой.

В отверстии для завода часов торчал золотой ключик, а рядом сидел… сверчок!

Сверчок смотрел на него своими спокойными глазами.

— Забери свой ключ. Нам тут чужого не нужно.

Писатель, уже перестав чему-либо удивляться, осторожно вынул ключ. Часы начали отбивать полдень. Комната зашаталась. Писатель, быстро вернувшись к стоящему рядом креслу, почти упал в него. Стало темно.

Кресло мягко поддерживало тело Писателя, зрение постепенно возвращалось. Часы мерно отбивали полдень. Оглянувшись, он увидел, что опять был в своём кабинете в двадцать первом веке. В правой руке у него был крепко зажат золотой ключик. Часы, заканчивающие свою мелодию пробили последний удар. Стрелки на циферблате показывали ровно полдень.

Писатель встал из-за стола, запер кабинет изнутри и быстро прошёл сквозь гардеробную в свою спальню.

Попробовать вернуться

Из никуда к себе…

Не вспять, не отвернуться,

Довериться Судьбе.

Не спорить, не лукавить,

Не слушать всякий вздор,

Себя под всех не править,

Убрать из мыслей сор.

Всё то, что наносное,

Неверное себе,

Изменчиво-хмельное —

Зачем же оно мне?

Не проще ли Мечтою

В волнах Судьбы рулить

Карьерой золотою

За это заплатить?

Мэри

Они познакомились в музыкальном магазине на Неглинной, куда он пришел с племянником. Мальчонке исполнялось двенадцать лет, и Музыкант решил подарить ему гитару. Инструмент для ребенка был выбран довольно быстро, и они уже собирались уходить, но маэстро почему-то все ходил вдоль ряда инструментов и наконец, как будто решив какой-то очень важный для себя вопрос, повернулся к продавцу и попросил дать ему еще одну гитару.

Она жила в его комнате, занимая почти центральное место на кресле, между любимым компьютером и диваном Музыканта. Конечно, у неё, как у всякой, уважающей себя гитары был собственный чехол из мягкого черного материала с карманами, ручками и ремнями. А ещё у неё было Имя. Да-да самое настоящее Имя, которым назвал её Музыкант. Это имя он произносил по-разному, но всегда с любовью. Это имя было — Мэри.

Иногда маэстро убирал Мэри в чехол и нес за спиной. Тогда были песни, шумные друзья или небольшие выступления. Основное же время гитара лежала открытая, продуваемая воздухом. Она так привыкла к этому дому, что порой ей казалось, будто она была здесь всегда. Впрочем, и у Музыканта было то же ощущение.

Они общались почти каждый день, иногда разучивая что-то новое, иногда просто вспоминая любимые мелодии и песни. Он садился, устроившись поудобнее и брал ее на колени. Она любила его теплые руки. Эти руки умели быть страстными и сильными, или мягкими и ласковыми, нежными и волнующими. Она прижималась к нему всем своим естеством, прислушиваясь к ритму его сердца.

Однажды Гитару долго не вынимали из чехла. Сначала ей было странно, потом тревожно. Через некоторое время она начала беспокоиться уже всерьез. Мэри расстраивалась. Прошло очень много времени. Сколько? … Странная штука, это Время. За один и тот же промежуток для разных участников событий оно протекает с разной скоростью. Музыкант точно знал, что не брал в руки инструмент всего каких-нибудь пару недель, а Мэри была убеждена в том, что прошла целая вечность. Наконец он достал гитару и принялся готовиться к игре. Совершенно не понятно почему, но она была совсем расстроена.

Теперь Мэри встречалась со своим Музыкантом все реже и реже. Она постепенно привыкла к тому, что стала занимать в его жизни меньше места, объясняя себе происходящее простыми житейскими делами. У Музыканта было много Забот. Ведь эти его Заботы были такие важные. Например, большая Работа, Друзья и совместные с друзьями Увлечения. Гитара ждала, когда он найдет для неё время, ну не столько, сколько раньше, когда они только познакомились, конечно… Однако, никакие логические обоснования не могли заставить её душу быть спокойной. Когда его руки доставали её из чехла, она волновалась, начинала говорить «взахлеб», или наоборот пугалась, что её снова уберут в чехол и никак не могла зазвучать. Музыкант не понимал, что происходит с гитарой. Каждый раз её приходилось настраивать всё дольше. Причем, чем длительние был перерыв между их встречами, тем больше времени приходилось тратить на настройку. Всё это начало раздражать Музыканта. Он стал сердиться на инструмент, и тогда Гитара вдруг перестала звучать совсем. Она больше не отзывалась на его руки.

Прошло еще немного времени, и они расстались.

Не отпускай меня, пожалуйста,

Не убирай своей руки.

Я, как собака, буду преданно

Идти покорно «у ноги».

Не отпускай меня, пожалуйста,

Не отправляй меня назад.

Я, как рабыня, буду счастлива,

Ловить твой самый строгий взгляд.

Не отпускай меня, пожалуйста,

Я на коленях постою

Перед иконой, и невольные,

Грехи, возможно, отмолю.

Барсетка

Всё началось в небольшой мастерской, маленькой частной фирмочки, занимающейся изготовлением и продажей мужских кошельков, портмоне, ремней, портфелей и прочей необходимости.

Ранним весенним утром, когда заспанный охранник открыл двери посыльному, тот вручил ему маленькую бандероль из далекой Африки. Расписавшись, охранник отнес сверток в кабинет к хозяину. В пакете, аккуратно проложенный тканью, лежал свернутый кусок кожи. Очень странной кожи. К свертку была прикреплена записка: «Милый, Костик! Посылаю тебе только что купленный мною на базаре кусок крокодиловой кожи. На пальто здесь, конечно не хватит, но кепку ты себе сшить сможешь. Твоя Сима.» Хозяин фирмы долго смотрел на записку и ничего не мог понять. Во-первых, его никогда не звали Костиком, просто по тому, что он был Александр Петрович, и, во-вторых, он не знал никакой Симы… Однако, посыльный уже ушел, обратный адрес отсутствовал и искать этого неизвестного Костика не представлялось никакой возможности.

Кепок Саша не носил никогда. Повертев в руках этот странный кусок, он решил, что нужно использовать его весь, не оставляя лоскутков-отходов. Для портфеля — мало, для кошелька — много. И тут в его голову очень робко и застенчиво постучалась мысль. Человек Саша был по натуре своей вежливый и гостеприимный, поэтому мысль вошла и удобно устроилась.

Вытряхнув из объемных карманов своего пальто все документы, сигареты и деньги, Саша сложил их аккуратной кучкой на куске кожи. «Ну что ж, милая», — ласково сказал Саша — «раз уж ты родишься в моей мастерской, то и имя тебе дам я. Ты маленькая, но удобная и надежная, значит и имя у тебя должно быть такое же. Мне нравится ласковое — Барсетка.». Бережно свернув будущую сумочку, хозяин быстро набросал на уже не нужной обертке рисунок и понес всё это к закройщику.

Закройщик работал в мастерской фирмы уже давно и прекрасно понимал хозяина. Кивнув в знак согласия, он принял из Сашиных рук сверток и ушел колдовать над ним. Потом отнес изготовленную заготовку в другое помещение, где его друзья бережно занимались ею, о чем-то горячо, но тихо споря, пока, наконец, не вернули хозяину.

Александр Петрович, нежно поглаживая бока новорожденной, несколько раз перевернул её, покачал, взвешивая на руке и начал расстегивать замочки, кнопочки и молнии. Барсетка была в восторге! Она всячески демонстрировала свои достоинства, показывала самые потайные места и ждала похвалы. Она действительно была хороша! Мягкая, но упругая, необычной фактуры и расцветки, нестандартной формы, она сразу привлекала к себе мужские взгляды. А её внутренности! Нежный шелк как будто говорил пальцам: «Ну, потрогайте, меня, прикоснитесь ко мне, перебирая документы, я так приятен на ощупь!». Да, это было произведение искусства! Саша положил сумочку на стол и стал укладывать в нее вещи.

Барсетка открыла ему свои объятия и замерла в предвкушении. Это были ни с чем несравнимые ощущения. Она чувствовала внутри себя мягкие нежные пальцы хозяина. Едва касавшиеся шелковой подкладки, они властно раскладывали внутри неё документы, визитки, сигареты и ключи. Наконец, всё было заполнено. Саша быстро накинул пальто, продел кисть руки в петлю, прикрепленную к Барсетке, и вышел из кабинета.

После рассеянного света и теплого воздуха мастерской, ночной холодный воздух улицы показался Барсетке чем-то пугающим и ужасным. К тому же её мотало из стороны в сторону, и она постоянно обо что-то ударялась. Это была пытка. Бедная сумочка никак не могла понять, что же такого она сделала, чтобы Хозяин, так на неё рассердился? Впрочем, Саше, наконец, и самому надоело, что его постоянно бьет по ноге, и он вынул руку из петли. Повертев в руках небольшую сумочку, он сунул её под руку, чуть выше локтя.

Барсетка затаила дыхание. Она ещё помнила каждое прикосновение пальцев Хозяина у себя внутри. Но сейчас это было совершенно другое. Тепло разливалось по всей поверхности, ощущение безопасности и необходимости любимому Хозяину граничило с блаженством. Это было счастье. Барсетка поняла, что она никогда по собственной воле не покинет этого замечательного человека. Она будет служить ему верой и правдой до самого последнего своего вздоха. Хранить и оберегать все ценности, которые он ей доверит. И ждать. Ждать, когда он снова сильными и нежными пальцами откроет её застежки и войдет к ней в её отделения. Ибо ни на какие кремы и протирки не променяет она эти волшебные минуты.

Вот так началась долгая жизнь Барсетки. Потом у них с Хозяином было еще много разных приключений. Но это, возможно, уже другая история.

Тот вечер как мне позабыть,

Теперь забыть, совсем забыть…

Всё жду напрасно я звонка,

О, как мне быть, ну как мне быть?

Обиду право, на меня

Тебе копить, к чему копить,

Сумею я в волшебный мир

Врата открыть, тебе открыть.

Позволит мягких серых глаз

Мой взгляд парить, опять парить.

Мне б только радости лучом,

Лед растопить, твой растопить.

Ковбойка

Времени на организацию этого вечера у Селебра было до неприличия мало. До Её прихода оставалось всего двадцать минут… И тут он вспомнил, что Аманте пьёт только текилу. Текилы у него не оказалось, нужно было срочно бежать в ближайший магазин.

На улице лил дождь. Крупные капли долбились в стекло с такой силой, словно хотели выбить его. Селебр взял большой складной зонт и выскочил за дверь в домашней рубашке, чего раньше никогда себе не позволял. Вернувшись в квартиру вместе с заветным напитком, он быстро направился в комнату переодеться, но тут раздался телефонный звонок. В трубке зазвучал любимый голос, с такими знакомыми модуляциями, просивший его спуститься за ней к машине, ведь она, как всегда, без зонта.

Ни о каком переодевании теперь не могло быть и речи!

Вечер со свечами и музыкой требовал соблюдения определенного ритуала. После ставшего уже обязательным вручения гостье цветов и подарка, Селебр извинился за свой внешний вид и прошел в спальню переодеться. Однако, подойдя к шкафу, он увидел в зеркале Аманту, стоящую у него за спиной. Запах сладковатых, терпких духов, руки, скользящие по его телу страстно и так нетерпеливо, горячие влажные губы… Она пыталась расстегнуть его рубашку…

Ковбойка уже давно жила в этом доме как домашняя одежда Селебра. Она знала все его любимые передачи, блюда, напитки, все его привычки и предпочтения, всё то, что касалось его лично. Эта сорочка была предана Хозяину. Она была мягкой и нежной, тёплой в холодное время и прохладной в жаркое, хотя её материалом был простой хлопок. Рубашка не висела на нём «мешком», норовя зацепиться за все выступающие предметы, но и не сковывала его движения. Она просто и спокойно облегала тело Хозяина, едва касаясь его, наслаждаясь его запахом и такой приятной близостью. Ковбойка любила своего Хозяина и старалась создать для него как можно больше комфорта. Надевая её, Селебр чувствовал себя в полной гармонии с Миром. Он ценил это и отвечал ей спокойной привязанностью.

Аманта сразу не понравилась Ковбойке. Уже там, на улице, как только она взяла Хозяина под руку. Какой неприятный запах! А её руки! Вот и теперь, по какому праву она пытается расстегнуть пуговки? Ковбойка вся напряглась… Нет, она так просто не сдастся! Пуговицы сопротивлялись изо всех сил, никак не пролезая в петельки. И вот тогда (ну, уж этого рубашка никак не ожидала!) женщина рванула за полы двумя руками, сорвала ее с Хозяина и швырнула в угол.

Ковбойка не знала, сколько времени прошло с того злополучного вечера. Она хорошо помнила, что долго лежала в углу комнаты, сжавшись в комок от обиды, что Хозяин нашёл её там и несмотря на то, что на ней почти не осталось пуговиц, не позволил Женщине отправить рубашку на помойку, а аккуратно повесил в дальнем углу шкафа.

Первое время рубашка постоянно прокручивала в памяти события того вечера, до тех пор, пока они не слились в один протяжный вздох. Она корила себя за ту беду, в которую, по её мнению, попал Хозяин.

В тот вечер она впервые оказалась за стенами квартиры. Тогда на улице было сыро и непривычно. В магазине, расплачиваясь за вино, Хозяин сунул под руку свой мокрый зонт. Этого короткого времени оказалось вполне достаточно для соглашения между Ковбойкой и зонтом.

Фултон был первоклассным складным зонтом, который защищал Хозяина от непогоды вне дома. Собственно говоря, это была своеобразная внешняя охрана. Оказавшись в такой непосредственной близости, эти двое успели договориться:

— Конечно, я согласна с Вами, но когда нет дождя…

— Не волнуйся, милая, я всегда нахожусь с ним в машине. На всякий случай.

— Но ведь он не всегда в машине, а вдруг…

— Никаких «вдруг»! Я не допущу такую ситуацию. Не забудь, что я не просто зонтик!

И Фултон поведал ей историю о том, как был подарен Хозяину при странных для того обстоятельствах.

И вот, рубашка висела в тёмном шкафу, а её любимый запах Хозяина перебивал отвратительный нахальный запах этой женщины. Ковбойку мутило. Раньше в этом углу висел его смокинг, а сейчас место возле неё заняли его джинсы и спортивный костюм. Но, к сожалению, они тоже давно не видели Хозяина и не могли ей ничего рассказать о нем. Ковбойка страдала. Она не защитила Хозяина здесь — дома, а ведь это была её часть работы, работы, которую она обещала Фултону! Значит, она всех подвела. Сейчас единственное, что она могла, это попытаться укрыть его своей любовью, дотянуться сквозь расстояние и подарить немного тепла. И она тянулась к нему изо всех сил, а её ткань становилась все тоньше…

Сколько же было радости, когда однажды из шкафа пропал ненавистный запах вместе с чужими вещами, а родные руки Хозяина сняли её с вешалки и начали пришивать к ней пуговки! Жизнь медленно возвращалась в свое русло. Единственным, что очень тревожило Ковбойку, был взгляд Хозяина. Несмотря на все её старания, глаза его по-прежнему оставались грустными и холодными. Теперь Хозяин был рассеян и всё чаще выходил в ней на улицу. Дошло до того, что однажды в непогоду он забыл дома Фултона.

Летний дождь был теплым, но довольно сильным, так что, когда Селебр вошел в магазин, Ковбойка была изрядно мокрой. Ряды с продуктами привычно мелькали перед ней, как вдруг возле неё появился едва уловимый запах свежести. Этот запах исходил от стоящей рядом женщины. Странно, но рубашка не почувствовала к ней неприязни, как к той прошлой. Напротив, от этой женщины веяло уютом. Ковбойка вспомнила глаза Хозяина…

Селебр уже давно заметил женщину с корзинкой. Та никак не могла прочесть надпись на этикетке, близоруко щурясь и смешно морща нос. Он усмехнулся каким-то почти забытым ассоциациям и уже хотел пройти мимо, но его рубашка почему-то зацепилась за корзинку этой женщины, и когда он легонько потянул за полу, пытаясь отцепиться, вдруг порвалась…

Немного устала прекрасная Вера,

Надежда отстала, поранив ступню,

Любовь под оливой зелёной присела,

Подумать, как в Душу вернуться твою.

Но это не значит, что нет их на свете,

Что лишь полумрак на твоей стороне,

Ведь ты за Судьбу свою тоже в ответе,

Лишь Ты ткач узора на этом сукне.

Сестренки слегка отдохнут и как прежде,

Хозяйками Жизни вернутся в твой Дом,

И вновь станет Веры, Любви и Надежды,

Осиян он света сердечным теплом.

Удача с Везеньем пойдут с тобой рядом,

Любви и Надежды друзья и пажи,

Победы придут сильной Веры отрядом,

Как славные слуги своей госпожи.

Все будет лишь так и никак не иначе.

Я знаю, что это тебе «по плечу»,

Жизнь, та же картина, но краски богаче.

Будь счастлив! Я этого очень хочу!

Случай

«De tristesse et ennui, nul fruit».

«Грусть и скука вовсе не фрукты». (Французский)

Вотр Эд вошел в дом и легко поднялся на второй этаж. Сев за стол рядом с какой-то незнакомой ему женщиной, он привычно поднял бокал за хозяев и углубился в свои мысли. В гостиной было шумно и немного душно. У окна, выставив на всеобщее обозрение свои внутренности, распевался Рояль. Несколько человек уже обступили пианиста и обсуждали партитуру. Вотр Эд продолжал сидеть за столом. Настроение было грустным и каким-то безнадежным. Оглядывая комнату, он заметил на диване Гитару. Она не то стояла, не то лежала на подушках, прислонившись к спинке, и как будто дремала. Больше на диване никого не было. Певец долго смотрел на нее, пытаясь понять, что за вихрь чувств поднялся с самой глубины его души. Когда-то в юности у него была такая же Гитара.… Это было так давно, что воспоминания о тех временах почти стерлись и сейчас едва читались. Кроме того, они были спрятаны в самый дальний уголок памяти и заперты на замок. Маэстро знал, где взять ключ, но никогда им не пользовался. «Простите, чей это инструмент?» — поинтересовался он у молодого человека, явно знавшего здесь всех и всё. — «Мэри?» — кивнул тот в сторону инструмента. — «Хозяина, но он куда-то вышел…» Мэри… Подойдя к дивану, Певец аккуратно взял ее в руки.

Сделанная во времена его молодости известной фирмой Taylor эта гитара во всех отношениях была классической. Не очень большой корпус, относительно широкий гриф, нейлоновые струны, мягкое, теплое звучание. Такую гитару позволить себе мог не каждый. Как настоящий музыкант, Певец понимал ее ценность. Вотр Эд сел поудобнее и стал настраиваться.

Первым впечатлением от этой встречи, для Мэри было — Удивление. Никто никогда раньше не пытался играть на ней, кроме Хозяина. Рассматривали и восхищались многие, но играть… Она настороженно прислушивалась к сердцу этого человека. Затем, словно что-то уловив в глубине его души, она удобно устроилась у него на коленях и позволила слегка подвернуть колки. Ей было интересно, о чем он хочет сейчас играть? Впрочем, она уже решила, что исполнит свою партию для этого странного человека с огромными коровьими глазами, вмещающими в себя всю скорбь Мира. Немного понежившись в руках музыканта, Мэри заговорила…

В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в дверь вошла кошка. Певец и Гитара начали свой рассказ.

Эта нить, что меж нами,

Подобна струне,

И на ней мы мечтами

Играем во сне.

Нас дыханием звезд

Опалило слегка,

Как слепой, наугад,

Мы летим сквозь века.

Золотистый закат,

Солнцем залитый круг,

Эта жизнь напрокат…

Кто мне враг, кто мне друг?

Кто из нас «вопреки»,

Или вовсе «за что?»,

И где берег реки,

На которой Никто.

Нас стремнина несет,

Мы как сахар в воде,

Ты — коктейль, я — твой лед.

Я растаю в тебе.

Вотр Эд пел старинную песню на непонятном для большинства гостей языке. Сначала тихо и робко, но затем все более и более эмоционально. Допев до конца, Певец встал с дивана и осторожно поставил на место Гитару. Слегка проведя пальцами по ее округлому боку, как бы благодаря и прощаясь с ней одновременно, быстро повернулся и вышел из комнаты, не дожидаясь реакции слушателей. Спустившись вниз, он взял свое пальто и вышел на улицу. Одеваться уже не имело смысла. Сев в машину и затянувшись сигаретой, маэстро рванул с места так, будто пытался убежать от воспоминаний.

Воспоминания должны оставаться на своем месте. Да и к чему? Настоящее уже стало совсем неплохим, а будущее обещало стать еще лучше. Вотр Эд ехал на студию записывать свой второй сольный альбом. Его там уже ждали. Первый альбом разошелся огромными тиражами, а через пару недель состоится его концерт в северной столице. Только что позвонил агент и доложил, что билеты все распроданы.

Встреча

Впервые он увидел её в супермаркете. Даже сейчас, по прошествии многих лет, он никак не мог забыть ту встречу, врезавшуюся в его жизнь, как дамская шпилька в разогретый асфальт.

Он, как всегда, стоял на своем месте и неторопливо обозревал окрестности. Все было стандартно, ничего нового. Люди сновали по своим делам, иногда кто-то интересовался им лично. Пара стандартных фраз, обычные, избитые вопросы и они шли дальше. Время уже подходило к закрытию, оставалось продержаться всего пару часов.

Она вошла быстро, как будто точно знала, зачем пришла. Проходя мимо него, быстро скользнула взглядом и прошла мимо. Он застыл и напрягся. Она была необыкновенно хороша! Высокая, стройная, длинноногая блондинка, уже вышедшая из нежно-девичьего возраста, обладала юношеской свежестью. Длинный черный кожаный плащ, слегка развевавшийся при ходьбе, соблазнял красивыми загорелыми ножками, выглядывавшими из мини-юбки. Это было живое воплощение мечты любого мужчины.

Слегка задевало то обстоятельство, что она не обратила на него никакого внимания. Собственно говоря, он не понимал, в чем дело. Он стоял на этом месте уже не первый месяц и женщины всегда останавливались рядом. Холеный, элегантный красавец, он не был великаном, но и мелким его тоже нельзя было назвать. С первого взгляда становилось ясно, что модельеры потрудились не зря. От него «пахло деньгами». Он прекрасно знал, что женщины его хотят. И вдруг…

Поскольку времени оставалось достаточно, а свое место он покинуть не мог, нужно было постараться проверить внешний вид. Сначала молния (всякое, знаете ли, бывает), да нет, закрыта. Карманы — тоже в полном порядке. Ремень? Аккуратно застегнут. Что же тогда? И тут он увидел, что она возвращается. Она смотрела на него не отрываясь. Подошла, протянула руку и слегка дотронулась. Не вступая ни в какие разговоры, подошла к кассе и достала кредитку.

Всю дорогу, пока он ехал к ней домой на заднем сиденье её автомобиля, он мечтал…

Сейчас он, конечно, уже не помнил, о чем он мечтал тогда. Да и к чему? Его «воздушный замок» рухнул уже через час. Началось с того, что его оставили в машине на всю ночь.

Утром, когда он всё же оказался в её спальне, девушка довольно бесцеремонно швырнула его на пол и начала забрасывать вещи в его открытые настежь внутренности. Ни о каком пиетете или бережном отношении речь не шла вовсе. Нижнее белье, вперемешку с джинсами, футболками и сарафанами кидалось в него как попало. Пакеты с косметикой, щипцами для завивки и еще какие-то тюбики, о назначении которых он не подозревал, лежали в его чреве комками. Шпильки туфель упирались изнутри в его шикарный бок, грозя испортить дорогую крокодиловую кожу. В завершение всего флакон с духами оказался плохо закрыт и густой запах стойких арабских духов грозил медленно погрузить в бездну безумия. Его тошнило.

В аэропорту к ним присоединилась её подруга, с которой, собственно, и планировалось провести отпуск на море. Весь перелёт в самолёте и последующую дорогу до отеля он воспринимал как бесконечную пытку. Наконец они прибыли на место. Все его содержимое было вывалено на кровать, а самого кинули в шкаф. Постепенно привыкнув к темноте, он понял, что рядом стоит небольшая спортивная сумка. Она держалась очень скромно, стараясь быть как можно незаметнее. Еще бы! Ведь он был таким шикарным!

Сейчас, стоя на полке в камере для забытых вещей, Чемодан вспоминал свою жизнь, эти бесконечные переезды, ночевки в самых разных местах и своих недолгих попутчиков. Впрочем, попутчиц тоже хватало! Мимолетные знакомства, случайные связи, но та спортивная сумочка… Он никогда не мог ее забыть. Он все время надеялся встретить ее вновь. Конечно, сейчас он уже был не тем, что раньше. Ремни слегка растянулись, молния то и дело заедала, карманы потерлись, а колесики подворачивались в самое неподходящее для этого время. И все равно он мечтал о встрече с ней.

Его размышления были грубо прерваны носильщиком, который вспоминая всех чужих родственников, грубо подвинул его к стене и поставил рядом спортивную сумку. Еще раз выругавшись для порядка, носильщик вышел и закрыл за собой дверь.

Спортивная сумка была уже не новой, но всё ещё сохраняла вполне приличный вид. Было заметно, что внутри у неё полный порядок. Она прекрасно знала об этом и держалась с достоинством. Едва уловимый аромат какой-то свежести исходил теперь от того места, которое она заняла. В ней было что-то удивительно жизнерадостное. Она нисколько не расстраивалась по поводу того, что её потеряли, воспринимая эту ситуацию как замечательное приключение. Почему-то она была уверена в том, что всё скоро закончится, и закончится не просто хорошо, а именно так, как ей нужно. Она ни на секунду не усомнилась в своём хозяине. И ещё её нисколько не смущало то, что она прижимается своим округлым боком к потертому кожаному чемодану. Жизнь есть жизнь.

Как же выглядела та, его первая соседка? С годами её образ совсем стерся в его памяти, оставив только отпечаток легкого запаха каких-то трав. Он понимал, что за его сегодняшней соседкой могут прийти и забрать её, и он молился, чтобы за ней не пришли. Никогда.

Красавцев видела не мало,

И тех, кому всё «по плечу».

Чего мне в жизни не хватало?

Зачем запретный плод хочу?

Желаний Ваших я не знаю,

И что Вам нужно, не пойму.

В рулетку будто бы играю,

Но жизнь моя на том кону.

Под взором Вашим я немею,

При Вас дышать я не могу,

И слова молвить я не смею, —

Я Вас боюсь, и я не лгу.

Вас рассердить всё опасаясь,

Зажав себя «в кулак», терплю.

Лишь мимолетно Вас касаясь…

Я Вас так трепетно люблю.

Блудный сын

«Блудный сын». Ну и не смешно.

Она дала ему это прозвище сразу после их первого совместного путешествия. Он не возражал. Он вообще никогда ей не возражал. И не обижался. Он был выше этого. А обзываться не нужно. Он же не сервант, чтобы дома у стены неподвижно стоять. Его нынешняя родословная тоже не пару поколений насчитывает. И все путешественники. Начиная с самого первого предка, который ещё в шестом веке до нашей эры содействовал персидскому вельможе в его длительных поездках по дороге, ведущей из Эфеса в Сузы. Ничего себе расстояние! Звали этого его предка — Джомадан, что с языка хеттов переводится как «хранилище одежды». Выполненный из плотных шерстяных ковров в виде большой сумки с ручками из кожи этот Джомадан, покоясь на коврах, устилавших колесницу сатрапа, вёл себя вполне достойно — не сползал и не падал при быстрой езде. Так что, извините.

В ту — их первую поездку, Женщина взяла Чемодан с собой на Кипр, где он спокойно простоял в шкафу отеля и так же спокойно добрался вместе с ней до Ларнаки, где его отправили на досмотр, когда в аэропорту поднялась страшная суматоха. Какой-то профессор истории из Каирского университета угнал самолёт из Александрии и посадил на здешней взлётной полосе.

Пока местные готовились к штурму, аэропорт закрыли, рейсы отменили, а весь багаж оказался в одном месте. Вот тогда, проявив чудеса изворотливости Чемодану удалось присоединиться к тем, что летели в Доху для пересадки на Гоа. Это была удача. Дело в том, что у него тогда была мечта. Не так, чтобы что-то сверхъестественное. Вполне себе обычная мечта. На Родине побывать. Да не в Париже! На Гоа.

Где на самом деле хранится память? Это люди так решили, что в голове. Его память была укрыта в коже. В его коже. Она собирала информацию обо всём, что его окружало, помогая ориентироваться в условиях полной темноты и подводного погружения. Когда он плавал в дельте реки Заури. В ту пору он носил имя — Рorosus («ноздреватый»). Это из-за того, что морда у старых крокодилов покрыта буграми. И жил он, надо сказать, совсем неплохо почти сто лет. До тех пор, пока этому парню из далёкого города Париж в 1936 году не пришло в голову сделать свой знаменитый Чемодан-Гардероб «Mrs. Donahue» из кожи крокодила с золотым именным тиснением! С этого момента человек стал его единственной угрозой. Ему пришлось научиться ловко прятаться при его появлении. И вот… Старый стал, да и неповоротливый. Попробуй быть юрким при длине более шести метров и весе почти две тонны. Попался.

Затем было долгое и непонятное ему путешествие, в самолёте. Только не надо сваливать на него гибель самолёта! Зачем было класть его в хвост лайнера? Завязали они его! Ха! Он смог освободиться и пополз в салон. Там люди ремни скинули, с мест повскакали, стали зачем-то кричать и бежать в голову самолёта к кабине. Тогда и он туда пополз. Лётчики управление потеряли, в «штопор» вошли и рухнули на деревню. Говорили, что никто не выжил, ни из самолёта, ни из того домика, на который они упали. Кроме него. А его потом спасатели застрелили, когда разбирали то, что на месте аварии нашли. Так что, он тот перелёт не пережил.

Неудивительно. Его предки жили на этой земле более восьмидесяти миллионов лет, и никто из них раньше не летал самолётом. В результате его шкуру продали. Вот тогда–то и началась его теперешняя жизнь. Вот почему его тянуло в мангровые заводи Гоа. Память есть память.

Всё изменилось во время перелёта из Дохи на Гоа. Спортивная сумка. Она стояла рядом с ним на полке. Аккуратная, не большая и не маленькая. Она не была ни слишком модной, ни слишком дорогой (в отличии от него), вполне скромная, но весьма достойная, с ровными боками, олицетворяющими порядок внутри. Ему сразу почему-то стало стыдно за свой внутренний бедлам. За выпирающие из боков твёрдые предметы. За сильный запах дорогих арабских духов. Ну и что, что в этом был виноват не он. Всё равно неловко. В Даболиме он долго ездил по транспортной ленте, но присоединиться к Сумке так и не смог. Сумка быстро перешла к своему хозяину, а Чемодан после того, как он остался один, определили случайно затерявшимся. Через некоторое время Чемодан уже летел обратно на Кипр. Как радовалась его женщина! Только что не целовала.

Потом эта история на Шри-Ланке, но там он и вовсе не был виноват. Она сама его перепутала. Схватила тот, что приехал к ней на ленте раньше. Ну и что, что таких как он очень мало, всё равно смотреть нужно. На хозяйку тогда вся её группа ополчилась из-за того, что она другого ему предпочла. Ещё бы, внутри у него много бутылок с алкоголем было. На всю компанию. А он на Неё не обиделся. Даже тогда. Тихо ждал сутки в специальном отделении.

И в Сочи он не из вредности не полетел. Замешкался в Шереметьево. Показалось, что встретил Ту Сумку. Потерял равновесие. И враки, что это он весь багаж самолёта тогда задержал и из-за него всё в Москве так и осталось. Совпадение. Женщина его тогда так и не дождалась. Забрала через три дня на обратном пути. Тоже очень радовалась. Ну и ему, конечно, приятно было. Она женщина красивая, яркая, да и он тоже — будь здоров! Все внимание обращают, завидуют.

Вот в Тоскане он уже действительно сам спрятался в отеле. Обидно стало. Вся её компания ещё в аэропорту стала к нему приглядываться, хозяйку ругать:

— Зачем, Блудного сына с собой взяла? Опять проблемы будут.

Он сначала не собирался ничего такого, но раз так. Нет, правда, ловко он тогда вместо четвертого номера в двадцать четвёртый залез. Там китаянка жила. Только эта китаяночка разделась для душа, вваливаются несколько мужиков. Мы, говорят, за Чемоданом пришли. Китаянка как завизжит. Его, конечно, в номер к хозяйке отнесли, та опять радовалась. Любила его тогда очень. Так любила, что на Гоа с собой взяла. Хотя ей вся компания говорила, что нельзя, а Она всё равно взяла.

Вот за это он ей очень благодарен. Мечта его сбылась. Десять дней проливных дождей. В окно джунгли смотрят. Его кожа прямо лоснилась от счастья. Как тогда, когда его еще звали Рorosus. Всё в той поездке отлично было, ни к кому претензий ни с чьей стороны. И угораздило же их лететь опять через Катар. Последний раз он видел свою женщину в Даболиме.

По прилёту в Доху, весь багаж сгрузили для досмотра и начали сортировать по биркам. Вот в этот момент возле него вдруг оказалась Сумка. Они оба должны были попасть на транспортную ленту, она — чтобы остаться в Катаре, а он — лететь дальше в Москву. Всё зависело теперь только от бирок. От волнения он даже взмок. Его попутчики заметили это сразу. Друзья для того и существуют, чтобы прийти на помощь. На что он надеялся? Много ли ему было нужно? Он находился рядом почти четыре часа. Что за это время можно успеть? И какую цену можно за это заплатить?

Дома в Москве их встретил молодой мужчина. Недолгая поездка в багажнике автомобиля и Чемодан освободили от всего содержимого. Затем внутрь положили какие-то вещи и вынесли на улицу.

Расстояния, расстояния…

Не увидеть тебя в окно…

Теплых слов твоих обаяние

Не касалось меня давно.

Расставание, расставание…

Неизбежно как осень оно.

Испытание иль наказание,

Нам зачем-то оно дано.

Но не стоит мне слёзы отчаяния

Кулаками у щек тереть,

Просто твёрдо и очень уверенно

Колесо Фортуны вертеть.

Помнить, всё нам уже назначено.

И любовь, и счастье сполна

В чашу нашей судьбы уже налито,

Чтобы выпить её до дна.

Жить стараться легко и размеренно,

Светлой радости сильно хотеть,

К дальней цели шагать уверенно

И спокойно на жизнь смотреть.

Верю твёрдо, что каждый желающий,

По запросам имеет всегда,

Ведь на небе не зря наблюдающей,

Зажжена не одна звезда.

В эту помощь я верю искренне,

Я с надеждою не расстаюсь

По тому я как предки издревле,

За тебя у икон молюсь.

Перчатки

Тонкая лайка. Нежный цвет светлого шоколада. Тончайшая обработка швов и подкладка из мягкого золотистого шелка. Сделанные на небольшую мужскую руку, эти перчатки вполне могли бы подойти и женщине, обладающей «твердой мужской рукой» достаточного размера. Родившиеся в тихом живописном пригороде Ливерпуля в отделении знаменитой «Pittards», они с годами приобрели светский лоск. Всё их естество пронизывала холеная чопорность, гармонично сочетаясь со знаменитым английским юмором. Дело в том, что на тончайшей подкладке правой перчатки мелким готическим шрифтом было вышито: «right glove».

Проделав долгий путь от дружной семейной мастерской до крупного фешенебельного магазина, лежа рядом с другими мужскими аксессуарами, перемерив множество мужских рук, они были довольны своим нынешним хозяином. Эта пара привыкла друг к другу и за годы, проведенные вмести, научилась ладить между собой. Обычно они хранились в ящике шкафа не далеко от входной двери, на работу всегда выходили вместе и возвращались одновременно. Тем не менее, правой перчатке доставалось сильнее. Несмотря на отсутствие разницы в возрасте, она выглядела значительно потрепаннее. Ну что поделать…

Нужно отдать должное их хозяину — относился он к ним бережно. Кремы, притирки, тальк. Левая выглядела великолепно! А вот правая… честно говоря, она мало интересовалась своим внешним видом. Её главной заботой была рука хозяина.

Весна еще только вступала в свои права, но солнце уже весело расплескивало веснушки на лица представительниц женского пола и птицы уже вовсю пробовали свои голосовые связки. Вечеринка подходила к концу, ресторан нужно было покидать, а расставаться никому не хотелось. Высказанная кем-то идея ехать на дачу всей компанией, пришлась как нельзя «к месту».

Загородный дом привык жить тихой, размеренной жизнью, соответствовавшей установившемуся в этой семье старинному укладу. Несмотря на это, он принял нашествие с должным спокойствием и философским оптимизмом. Компания была шумной и весьма «разношерстной», пили и пели много. Они гуляли по парку и даже затеялись кататься по руду на плоту. После отъезда гостей Дом сразу начал приводить себя в порядок. Словно живущая в нём кошка Лиза, он умывался, удобно укладывался и вылизывался. Из всех углов выгребались оставленные гостями мусор и забытые вещи. Эти вещи аккуратно сложили в коробку и отнесли в помещение конного клуба. В скором времени большинство из них вернулось к своим хозяевам. Правда, не все.

Правая перчатка лежала в коробке рядом с молодежной шапочкой, девичьей косметичкой и фотоаппаратом. Все они были уроженцами разных стран, что никак не сказывалось на спокойном дружеском общении. Больше всех говорил Фотоаппарат, да это было вполне понятно. Истории переполняли его. Шапочка, явно принадлежавшая молоденькой девушке, очень переживала расставание с хозяйкой и досаждала этим Косметичке. Было заметно, что они обе из одной семьи. А Перчатка беспокоилась о своём хозяине молча.

Музыкант не появлялся в Доме уже очень давно. В тот последний вечер он оставил свою Перчатку, забыв её на столике возле вешалки. Было странно, что никто уже давно не видел его ни в его любимых ресторанах, ни на общих дружеских вечеринках. Хозяйке дома пришлось взять его перчатку к себе на работу, в надежде передать тому при случае. Перчатка теперь хранилась в ящике письменного стола, с аккуратно сложенными папками, внутри которых лежали работы студентов. Их мысли, надежды и планы. Папки тихо перешептывались между собой. Они спорили, обсуждали своих хозяев и свое содержание.

Однажды в кабинет к Хозяйке зашел человек, уезжавший в другой город и забрал Перчатку. Было решено, что там он передаст её хозяину. Так она оказалась в барсетке, рядом с сигаретами, ключами и документами. Сигареты были очень эмоциональны, жили только своими страстями и постоянно исчезали. Ключи и документы переполняло чувство собственного достоинства, они стремились занять самое удобное и заметное место и не разговаривали даже между собой. Наконец Перчатка покинула своих временных соседей.

Этот ящик был больше похож на коробку, чем на предыдущий ящичек Музыканта. Перчаток было много. Разного цвета и фактуры, они все были строго индивидуальны. Красные очень тонкие кожаные — были ужасными воображалами, длинные шёлковые до локтя чёрные — горды и чопорны, белые из полупрозрачного кружева — нежны и кокетливы, замшевые на меху — добры и спокойны, веселые и пухлые пушистые рукавички были смешливы и общительны. Но всех их объединяло то, что ставило Правую перчатку в неловкое положение.

Все обитатели этой коробки-ящика, включая одинокую Левую перчатку, из лайки цвета светлого шоколада были женскими. Возможно, что это и было той причиной, по которой со стороны Правой перчатки возникла некоторая настороженность.

Недавно Правую перчатку положили возле Левой, сложили их вместе, затем снова вынули, еще раз подержали в руках и убрали обратно. В коробке поползли тихие, похожие на вздохи, разговоры.

Левая перчатка была в ящике старожилом и её не стали убирать оттуда даже в то время, когда она оказалась без своей половины. Удивительно, но она была также поношена, как её новая коллега — Правая перчатка и так же, как та уже приняла форму руки своей хозяйки. Вообще они странным образом были похожи несмотря на то, что раньше принадлежали разным людям. Мужчине и женщине. Конечно, решающую роль здесь сыграло происхождение. Сделанные из одинаковой кожи, на одной и той же фабрике в одно время, они были сшиты по одному лекалу. Хотя Правая была чуть больше, но на руке новой хозяйки это было совсем не заметно. Напротив, женщина чувствовала себя комфортно и это состояние удовлетворенности передавалось остальным. Да и потом, у этих перчаток были одинаковые цель и предназначение.

Правая понимала их одинаковость и следующую из этого предопределенность Судьбы. Судьбы стать парой. Надолго ли? Кто может это знать. Ей нравилась Левая перчатка своим легким характером и приятным запахом. И, всё же, Правая вела себя отстраненно, словно выжидая чего-то.

Левая перчатка от самого рождения была мягкой, а после длительного ношения стала ещё более комфортной и эластичной. Благодаря своей прекрасной выделке она не потеряла шикарный внешний вид до сих пор. Кроме того, будучи тонкой по натуре, она позволяла пальцам сохранять чувствительность. Да и сама была таковой. Когда Правая перчатка оказывалась вплотную прижатой к ней, она впадала в состояние блаженства, переставала дышать и рука, одетая в неё, становилась влажной. Заметив это, хозяйка перчаток перестала носить Правую перчатку в руке, уже облаченной в Левую. Женщина научилась не снимать Правую по пустякам.

Теперь Правая перестала опасаться, что её опять потеряют. Постепенно, она начала видеть положительные стороны в том, что они с Левой перчаткой теперь пара. Она ощущала неразрывность этого союза и получала от этого удовольствие.

Снег покрыл пространство звездной пылью.

Холодит дыханье ветерка.

Но не стоит дань платить унынью,

Потеплей оденемся пока.

У Зимы немало ярких красок,

Есть пушистый плед, горячий грог,

Карнавала шум, мельканье масок,

Снега хруст, рождественский пирог.

Разве это мало, мой любимый?

Сквозь волшебный лес летит лыжня…

Чай с малиной, душ контакт незримый,

Пара слов, что только для меня.

Я тебя согрею нежной лаской,

Ты меня сквозь время пронесёшь,

Мне наполнишь будни дивной сказкой —

Просто дверь откроешь и войдешь.

Джон

Эта комната была его личным пространством. Совершенно личным. Конечно, это вовсе не означает, что в остальных помещениях своего дома, Вано придерживался строгого этикета. Боже упаси! Он считал своё жилище тем местом, где человек может и должен чувствовать себя свободно. И именно так он и чувствовал себя дома. Но его личная комната… это было почти сакральное место.

Вещи валялись в самых немыслимых для постороннего человека местах, создавая впечатление какой-то сюрреалистической картины. Общее впечатление довершала шикарная ковбойская шляпа коньячного цвета из кожи страуса, декорированная когтями. Эта мужская шляпа висела под самым потолком на видавших виды старинных рогах козерога, доставшихся Вано от давнего предка. Поскольку только рога не могли поменять своего места в комнате, то и у шляпы было то же преимущество перед остальными. Так что эти двое — рога и шляпа, были неразлучными друзьями.

Эта шляпа, привезенная Вано друзьями в подарок из Техаса, была само олицетворение Мужчины. У нее было даже соответствующее ей имя — Джон. Шляп не зазнавался, хотя имел на это все основания — ведь он привык обозревать окрестности и всё, что происходило внутри, свысока своего положения, поскольку даже водруженный на голову Вано, он имел перед окружающими то же преимущество. Согласитесь, что рост в сто девяносто сантиметров делает человека заметным в толпе.

Джон часто бывал в гостях у друзей и подруг хозяина, но везде и при любых обстоятельствах к нему относились с повышенным уважением. Домашние тоже не обделяли его почтением. Почти все. Исключение составляла только старинная подружка Вано — Мэри. Мэри, шестиструнная гитара хозяина, жила здесь немного дольше Джона и позволяла себе иногда посмеиваться над шляпом, напевая какую-нибудь старую шуточную ковбойскую или тирольскую песенку. Однако это никогда не было поводом к ссоре. Они вообще никогда не ссорились. Они дружили.

Вано вошел в комнату. На письменном столе лежал уже собранный рюкзак. Аккуратно упаковав Мэри в чехол и надев Джона, ещё раз осмотрелся, затем повесил Мэри на плечо и вышел, прихватив рюкзак.

Всю дорогу до Адлера Джон провел на заднем сидении автомобиля возле Мэри и Тони — друга Вано. Ребята много смеялись, рассуждали и слушали музыку. Было уютно и весело. В город приехали в полдень и сначала сбегали на море, а затем устроились в отеле.

Вечером все вышли на набережную прогуляться. Джона хозяин прочно зафиксировал на голове, предотвратив таким образом очередную попытку шляпа слетать к морю. Море влекло и завораживало. Конечно, Джон мог бы сбегать к воде ещё днём, во время купания мальчишек, но Вано, хитро посмотрев на шляпа, засунул его в рюкзак. Так что теперь оставалось только смотреть издалека.

Было чуть ветрено, и гуляющие на набережной не толпились. Маша стояла у парапета ресторана и смотрела на море. День прошел в суматохе, и сейчас хотелось просто стоять, вглядываясь в даль, слушать тихую музыку волн и ни о чем не думать. Под балконом отчаянно мяукал котенок. Маша наклонилась посмотреть, в чём дело, и в этот момент любимая шляпка слетела с её волос. Это был обычный трюк шляпки, которую девушка в тайне от всех называла «Лаурой». Дело в том, что шляпка родилась в Италии, и все её существо было пропитано солнцем и медовым ароматом горных трав. Сделанная из золотистой соломки ловкими и добрыми руками веселой девушки, Лаура имела такой же замечательный характер. Вид у нее был слегка легкомысленный и в то же самое время весьма изящный. Она была сама Элегантность. Говорят, что вещи подбирают себе хозяев по своему характеру. Это правда. Так что хозяйка соломенной шляпки вовсе не выпадала из этого правила. Маша была само очарование.

Немного покружив над набережной, шляпка приземлилась недалеко от столика, за которым сидела небольшая группа молодых людей, оживленно разговаривающих и потягивающих коктейли.

Один из них, уже давно наблюдавший за Машей, отреагировал на происшествие очень быстро. Подскочив к шляпке, он бережно поднял её и направился навстречу Маше. Молодая особа уже порядком устала от общества своих коллег и предложение Вано присоединиться к их компании приняла с облегчением. Решили пойти к морю и попеть под гитару.

Лаура была довольна собой. Фокус с полётом удался прекрасно. Вы думаете, что она легкомысленная особа? Вот и нет, просто ей уже давно приглянулся брутальный невозмутимый ковбойский шляп из кожи страуса с когтями, а тут такой шанс! Теперь она кокетливо сидела на изящной головке Маши и иногда подмигивала Джону своими ленточками и цветочками.

Джон затаил дыхание. Шляп жил в столице и встречал много женских шляпок. Очень много. Но никогда он не чувствовал ничего даже отдаленно напоминающего это состояние. От одного только присутствия Лауры все его заклёпки и коготки издавали тихий мелодичный звон, впрочем, настолько тихий, что он звучал только для него. Солнце только начало свой путь к морю и ещё не покрылось румянцем смущения, а Джон уже явственно слышал музыку звезд.

Ребята шли по набережной и смеялись. Маша все время запрокидывала голову, чтобы видеть глаза Вано и тот слегка наклонялся к ней. Лёгкий бриз с моря вынуждал девушку слегка придерживать шляпку.

Наконец, улучив момент, Лаура вспорхнула ввысь. Она кружила над Джоном и призывно помахивала ему ленточками. Увы, он был привязан. Тем не менее Джон не оставлял отчаянных попыток. Он трепетал на голове хозяина, как пойманная бабочка, пытаясь развязать шнурки. Догнать, только не потерять её… только не потерять.

Тщетно. Борьба с обстоятельствами порядком вымотала Джона, а Лаура всё время кружила рядом, падала на пыльную дорожку недалеко от Маши, но как только кто-то протягивал к ней руку, снова взмывала в небо. Она летела всё дальше и дальше по направлению к морю. Она понимала, что Джон готов сдаться, и боялась этого.

Спутников Вано эта игра забавляла больше всего. Когда тот в очередной раз наклонился к земле, чтобы поймать Шляпку, Дрони, шедший сзади рядом с Тони, внезапно разразившись очередной шуткой, надвинул Джона Вано на глаза.

Вано чуть не упал. Выпрямившись, он с проклятьями развязал тесёмки, снял Джона, чтобы надеть как следует, но, не успев донести того до макушки, вдруг заметил прямо перед глазами Лауру. Инстинктивно разжав пальцы, Пол попытался поймать соломенную шляпку Маши.

Шляпы летели рядом, то слегка отдаляясь друг от друга, то вновь сближаясь. Джон летел спокойно и уверенно, а Лаура все время залетала вперед, возвращаясь и кружа вокруг него. Её ленточки хлопали на ветру, и казалось, что она заливается счастливым смехом.

Солнце спешило в объятия моря, чтобы провести с ним очередную волшебную ночь, и уже посылая тому свой поцелуй в виде золотисто-розовой дорожки. Природа готовилась к отдыху, а эти двое всё летели в открытое море. Они были счастливы. Теперь у них было всё, о чём можно было только мечтать: свобода, полёт, родная душа и полная неизвестность будущего.

Ребята стояли на набережной и смотрели им вслед. Дрони поправил на своём плече Мэри и, повернувшись к Тони, тихо сказал: «Смотри-ка, Вано сейчас обменял Джона на Машу». Оба весело засмеялись.

Модной шляпки полутень на лицо ложится…

То ли вечер, то ли день предо мной кружится.

Было, не было? … Зачем вспоминать напрасно.?

Не вернуть иных потерь, всё сейчас прекрасно.

Милой Франции уют, вздох листвы опавшей,

В ресторане подают мягкий сыр домашний.,

Устриц скользкие тельца… Вкусные? Едва ли…

И «Шабли», как солнца луч, налитый в бокале.

Мужа верная рука, нежных слов касанье,

А на пальце — от кольца, мягкое сиянье.

Тихий ужин при свечах, танца ритм не ярок,

Шаль резная на плечах — милого подарок.

Дней, неделей пелена — всё в поток сольётся,

И поступков череда в нить Судьбы совьётся.

Камера хранения

Стоя на верхней полке, Мэри могла спокойно наблюдать происходящее внизу. Наблюдать, слушать и запоминать. Обычно вещи не задерживались здесь дольше недели, хотя исключения, конечно же, были. Тех, кого не забирали сразу, складывали потом на верхнюю полку. Да-да, именно на ту самую полку, на которой и стояла сейчас Гитара. Просторно на этой полке почти никогда не было, хотя и особой тесноты не наблюдалось. Слева от неё сейчас стояла спортивная сумка, и, судя по её форме, вещи внутри неё были сложены весьма аккуратно. Всего этого никак нельзя было сказать о дорогом кожаном чемодане. Чемодан помещался между сумкой и стеной. Его потертые бока распирало в разные стороны комками одежды и разными твердыми предметами различной формы. Сумка слегка пахла свежестью и какими-то горными травами, а вот большой чемодан, напротив, несмотря на долгое время, проведенное в камере, продолжал источать аромат дорогих женских духов. Мэри сразу же подружилась с сумкой. Прошло совсем немного времени и в камеру вошёл знакомый служитель, за которым появился незнакомый мужчина.

Пожилой дежурный взял с полки запыленную сумку и повернулся к посетителю. Оформив необходимые документы, посетитель взял свою сумку и стал что-то вполголоса обсуждать с дежурным. Дежурный работал здесь давно. Иногда он «пристраивал» давно забытые вещи, если за ними не приходили долгое время, каким-нибудь людям. Сейчас такими вещами были большой кожаный чемодан и гитара. Откровенно говоря, он уже не единожды пытался «пристроить» гитару, понимая, что такая гитара стоит больших денег, однако до сих пор у него ничего из этого не получалось. Её всегда тщательно осматривали, но затем возвращали. Сейчас же посетитель был из столицы, что давало дежурному шанс. Быстро протянув гитару посетителю, он стал прикидывать в уме сумму возможного выкупа. Дежурный явно нервничал. Начав с увеличенной суммы, он прикидывал, на какой после медленного снижения, следует остановиться. К его изумлению, посетитель вовсе не собирался вести торг. Достав бумажник, он молча отсчитал деньги и вручил их дежурному.

Теперь у посетителя образовалось сразу несколько предметов, которые неудобно было нести в руках. Особенно он переживал за гитару. Посмотрев на манипуляции посетителя и понимая, что сделка была нечестной, дежурный решил подарить тому старый кожаный чемодан, стоявший рядом с этими вещами уже очень давно и явно никому не нужный. Вместительное чрево этого чемодана легко могло поглотить и сумку посетителя, и его барсетку, и ноутбук в чехле.

Проблема была быстро решена. Вещи из чемодана вытряхнули в мешок, а сам чемодан был протянут посетителю. Согласившись с доводами хозяина камеры хранения, Фамус взял чемодан. Аккуратно убирая в него свою возвращенную сумку, ноутбук и барсетку с документами, он обнаружил во внешнем кармане чемодана старенькую затрепанную книжонку. Поскольку никто не претендовал на неё, мужчина положил книжку обратно и застегнул молнию. Бережно обняв полученную гитару, он взял чемодан в другую руку, попрощался и вышел.

В билетной кассе людей было немного, возможно, поэтому Фамус как-то сразу обратил внимание на женщину в шляпке, отходившую от окошка. Женщина достала из сумки светло-коричневые лайковые перчатки в тон туфлям, надела их и, улыбнувшись ему, как старому знакомому, вышла на улицу. Хозяин сумки почувствовал мимолетное тепло. Затем ему сразу стало тревожно, как от потери. Захотелось окликнуть незнакомку и посмотреть в её глаза. Отогнав от себя эти странные ощущения, Фамус купил билет и вернулся на платформу. Пусто. Сев на скамейку в ожидании поезда, он стал рассматривать случайно обретенную книгу. На форзаце книжки, найденной в чемодане, вместо посвящения было аккуратно написано:

Чернил следы бегут, пространство изменяя,

Слова текут, влекут как маяком маня.

Нюансом тонким стих, как чашу наполняя,

Нежнейшим звуком струн, как хрусталем звеня.

Как облако в окне — игра воображенья,

Как синеглазый хвост павлина — мир красы,

Как гаги нежный пух — ловушка сновиденья,

Так жесткое перо гуся — мои мечты.

Серафима

Посадка уже заканчивалась, проводник помог мужчине внести в тамбур чемодан и открыть дверь в его купе. Пассажир поблагодарил и вошёл.

Возле окна на нижней полке, поджав под себя ноги, сидела та самая женщина из зала билетной кассы и что-то писала в блокнот. Услыхав разговор проводника с попутчиком, она прервалась и подняла глаза на входивших.

Фамус смотрел на неё не отрываясь. Нисколько не смутившись, она опять улыбнулась ему, и тут этот уверенный в себе, прошедший огонь и воду Мужчина ощутил, как его лица касается теплая волна непонятной радости. Он выдохнул и почувствовал, что вот теперь он, наконец, дома.

Мэри прислонилась к стенке купе. На неё как-то сразу навалилась вся накопившаяся за это время усталость. Сколько придется ехать и в каком направлении, она себе не представляла, да это и не было сейчас важным. Всё равно это лучше того бесконечного заточения. Сколько же оно длилось?

В купе было тихо. На соседнем диванчике напротив Мэри, улыбаясь, сидела немолодая женщина, которая иногда поворачивала голову и касалась гитары немного рассеянным дружелюбным взглядом. Размеренный стук колёс, легкое покачивание, едва уловимый запах цветочного луга… воспоминания.

Состояние полудрёмы внезапно улетучилось. Теплая, мягкая, но в то же время сильная и властная рука Мужчины с красивыми длинными пальцами уверенно взяла её за гриф и положила к себе на колени. «Простите, я не помешаю вам?» — спросил он у сидящей напротив женщины. Мэри напряглась. Как же давно она не слышала стука сердца и не ощущала легкого запаха мужских духов. Ей вспомнился Музыкант. А потом, когда Мужчина стал аккуратно, но так, что сопротивление не подразумевалось, подворачивать колки, она почувствовала полное подчинение и нескрываемое удовольствие от пребывания в его руках. Медленно, словно волшебный цветок, она начала раскрываться ему навстречу.

Маска

Опять включили этот яркий, назойливый свет. Свет был белым и нестерпимым. Он проникал в её тело и становился её частью. Он был всюду, и от него нельзя было спастись. Каждый раз, когда в её плавно текущие размышления врывался этот свет, она пугалась. Она всё никак не могла к этому привыкнуть.

Маскара лежала на специально изготовленной для неё подставке. Подушечка из нежнейшего пуха лебедя, помещенного в шелковую материю белоснежного цвета. Эта ткань прекрасно оттеняла её утонченную красоту и грацию, обозначая тем самым высокое положение в обществе и не претендуя на оценку собственных достоинств. Вся окружающая обстановка только подчеркивала исключительность и недосягаемость выставленной на показ. Здесь царила Маскара.

Маскара Пара дель Карнавал, несмотря на своё королевское имя гордых представителей конкистадоров, родилась в Италии в небольшой ювелирной мастерской. Её отцом, сотворившим это дивное воплощение Красоты, был молодой мастер Марио Бучелатти и в родительском доме её звали просто Семимаскера. Однако, перейдя оттуда в дом знатного обладателя крупного состояния из Испании, она получила своё нынешнее звучное имя. Одного взгляда на её тело было достаточно, чтобы понять, что такое чудо может принадлежать только королевской семье. Имея классическую форму карнавальной полумаски, Маскара была сделана из белого золота в исключительной манере Дома Бучелатти — «Ornato». Манере, где поверхность создает впечатление кружева, из-за фигурных насечек. Кроме того, маска вся была усыпана бриллиантами редкой чистоты, что делало её одновременно изящно-изысканной и сказочно богатой.

Свою недолгую и какую-то сумбурную жизнь в Венесуэле Маскара помнила плохо. Довольно быстро она оказалась в руках старого ювелира-антиквара, который и поместил её в эту роскошную витрину, уложив на белоснежный шелк и оставив сиять в облаке света, совершенно изолированную от жизни. Сам Антиквар иногда доставал её из этого заточения, брал в свои старые, трясущиеся руки, и долго чистил, полируя. Затем, горько вздохнув, убирал на место. Маскаре казалось, что эта её жизнь длится уже вечность. Она оставалась хороша собой и продолжала быть предметом вожделения тех редких посетителей, что иногда забредали в салон Антиквара. А ведь совсем недавно с ней произошло нечто особенное.

Это было еще в то время, когда она спокойно лежала в уличной витрине салона, под лучами яркого солнца, будившего её каждое утро своим радостным поцелуем. Мимо проходили люди, и каждый, кто останавливался, мог любоваться её красотой. Один молодой человек часто приходил к витрине и стоял, долго глядя на Маскару. Иногда его губы шевелились, и тогда она понимала, что он что-то шепчет ей. Она помнила его глаза. Эти глаза выражали такое обожание и вожделение, что Маскара ловила себя на мысли о том, что она сама с удовольствием выскочит из витрины к этому молодому и страстному человеку. Она знала, что иногда этот человек приходил к Антиквару и они о чем-то оживленно говорили, и каждый раз после этого разговора Антиквар ненадолго убирал её с витрины, а потом всё возвращалось обратно. Пока однажды Она не пробудилась не от лучей солнца, а от звука разбиваемого стекла.

Её схватили довольно грубо и сунули в холщовый мешок, от которого исходил неприятный запах. Затем был шум, тряска, борьба, выстрелы, рыдания, и, наконец, её вытряхнули из мешка прямо на стол к Антиквару. После этого происшествия Маскару поместили в сейф, как преступницу, а затем выпустили, но не в витрину, а в специально изготовленный для неё стеклянный шкаф с пуленепробиваемым стеклом. Шкаф стоял внутри помещения, с улицы маску было не видно, но и она больше не могла наблюдать жизнь. Теперь только яркий искусственный свет, специально направленный на неё. Того молодого человека она больше никогда не видела и, что с ним стало, не имела представления.

Шли годы, и в один из нескончаемых дней её, наконец, достали из витрины, чтобы показать покупателю. Антиквар осторожно открыл стекло маленьким золотым ключиком и передал Маскару покупателю. Средних лет мужчина осторожно взял её в руки, проверил клейма и пробы, оценил блеск бриллиантов и стал торговаться с Антикваром. Необходимой для покупки такой вещи суммы денег у него с собой не оказалось, так что ему пришлось уйти одному. Через некоторое время он вернулся, и процедура повторилась. Она помнила, что покупатель предлагал вместе с наличностью какие-то бумаги, но Антиквар был неумолим.

Прошло ещё сколько-то времени. Мужчина опять вернулся, но теперь он принес Антиквару полную сумму и тот с удовольствием вручил Маскару новому владельцу. В новом доме маску торжественно вынули из футляра и преподнесли красивой, холеной женщине, одетой в очень дорогие одежды. Женщина попыталась надеть маску на лицо, но это оказалось невозможно. Маскара была слишком тяжелой, а её форма не соответствовала форме лица женщины. Женщина с досадой положила маску обратно в футляр и захлопнула крышку. Каково же было удивление несчастной маски, когда она оказалась снова в салоне ювелира в своем бронированном стеклянном колпаке. Всё снова «вернулось на круги своя».

Сегодня свет был особенно ярким. Маскара уже больше не могла находиться в этом месте. Она задыхалась без солнца и людей. Внезапно стекло открыли, и Антиквар снял её с подушечки. Седой, но ещё очень красивый и достаточно молодой мужчина взял её в руку. Рука была твердой и сильной, однако одновременно нежной и уютной. Глаза мужчины излучали добрую, слегка ироничную мудрость. Мужчина не торговался. Зачем? Он вполне мог позволить себе такую вещь. Быстро выписав чек, он взял приобретённую им драгоценность, положил на подушечку в футляре и, не выпуская из руки, сел на заднее сиденье лимузина. По дороге он рассказал Маскаре о своих планах относительно её дальнейшей судьбы. Частный музей. Красивые и интересные соседи, приятная музыка и обстановка. Умные, хорошо воспитанные люди. Это была именно та жизнь, о которой всегда мечтала Маскара. Жизнь, достойная её во всех отношениях.

Нам не дано предугадать,

Как наше слово отзовётся,

И почему вдруг с губ сорвётся,

Нам не дано предугадать.

Нам не дано предугадать

Всевышним посланных скрижалей,

И неохватных взором далей

Нам не дано предугадать.

Нам не дано предугадать,

Последствий наших ураганов,

Всех мыслей праведных изъянов,

Нам не дано предугадать.

Нам не дано предугадать,

Как Души наши перельются,

В каких Мирах переплетутся,

Нам не дано предугадать.

Нам не дано предугадать,

Честны ли будем мы с собою,

Чтоб Путь, предложенный Судьбою,

Смогли принять как благодать.

Ключ от мечты

На бархатной подушечке было уютно. Он дремал. Его не беспокоили уже несколько месяцев. Интересно, а что там происходит? Однажды кто-то из друзей сказал ему, что вот так в темноте, в закрытом помещении чувствовал бы себя как в гробу. Чушь какая! Сухо, мягко, удобно и никто не мешает дремать или предаваться ностальгии.

Несмотря на это он тосковал без дела. Сказывалась привычка к ежедневной работе. Но для этого нужна вторая половина, без неё он превратился в некий символ. Да и что он без своей второй половинки? Никчёмный отщепенец. Разлуку он пережевал сильно, хоть и не впадал в депрессию.

Он гордился своей семьёй. Вторая половина родилась в тот же день, что и он, и её род был не менее значим, чем его. Хотя, если быть откровенным, он иногда немного заносился перед ней. Так ведь имел на это основания!

Все его предки были очень важными персонами. Ведь чем больше ключей имел человек в средневековье, тем выше был его статус. Кроме того, те кто имел право носить его предков, запиравших особые сокровищницы властителей всех времён и народов — от древнеримских патрициев и фараонов и до современных королевских особ, становились самыми близкими людьми к этим властителям. Так и звались — камердинеры. Даже изображения его на свои гербы получали, как у одного из его хозяев — Алекса. А герб Ватикана содержит целых два его изображения! Золотой ключ — от врат небесных и серебряный — от людских душ. Это вам не хухры-мухры!