Сокровища беспорядка
Летит колесница времен, по засыпавшим землю могилам,
Воздавая по духу и силам, нам в заслугу землей, и огнем.
У истории нет оправданий, мы творим ее сами, сейчас,
Разрушая и созидая, все, что так озаботило нас.
И, придя в этот мир, мы уходим, наполняя собой суету,
И теряем здесь все, и находим, и вселенные, и пустоту,
Кто звездою сгорит без остатка, кто истлеет в «болоте» своем,
Мы — «сокровища» беспорядка, того мира, в котором живем.
И настройки врубив микроскопа, зарядив избиратель времен,
Можно видеть веков — капилляры, напоенных водой и огнем,
Можно видеть историю судеб, пятна яркие чьих-то трудов,
Нас история не забудет, звон мечей, кастаньет, и оков,
Нас история разделила, на нули и червонный крест,
И в веках остается сила, вознесенная до небес,
И не важно, хулой или страхами, или данной нам всем мечтой,
Путь героев усеян плахами, или пущенной в сердце стрелой,
Путь героев усеян стонами и проклятием прошлых веков,
И победами, под знаменами, и парадами ратных полков,
Суть героев, вести в бессмертие, цель героев, добыть свое,
И не важно, что мы — десертами, осчастливили — воронье,
Все, что было, потомкам дадено, пусть смакуют, на свой манер,
Наша жизнь не была украдена, наша жизнь, это им — пример.
И рассудит героев время, раскатав по земле пергамент,
А грядущие поколения, свой распишут уже регламент,
И не важно, что дальше будет, и каким мир пойдет путем,
Мы — «сокровища» беспорядка, того мира, в котором живем!
Узоры родины — истории Руси
Предисловие
По сплетням, слухам, домыслам, преданиям,
По диспутам историков времен
Мы приобщаемся к давно забытым знаниям,
Осмыслив все логическим путем.
И толку нет вести пустые споры,
Доказывая правильность идей,
Ведь хочется, чтоб повестью своей,
Раскрылись прошлого неясные узоры.
И пусть историки меня не судят строго,
Ведь факты черствые — основа для труда,
И если что-то приукрасим, господа,
То не беда, ведь мнений очень много.
Призвав терпение на помощь, и труды,
Историков — различных поколений,
Отправим образность в потоки разных мнений,
Чтоб отыскать пропавшие следы…
Часть 1. Рюриковичи
Глава 1. Начало
От Одера до Вислы, от Балтики к Карпатам,
Среди лесов дремучих и степей,
По берегам озер и водным перекатам
Расположились поселения людей.
В те темные, глухие времена
Уже не все таились в норах, по корягам,
Никем не занятым пещерам и оврагам,
И в скромных хижинах селились племена.
А если есть, пусть небольшой, но кров,
Спасающий от бурь и непогоды,
Он стал привязывать кочующие роды,
В селения малые, с защитой от врагов.
Но расселения славян не прекращались,
Гонимые под властью внешних сил,
Род, кто остался, быстро уходил,
И скоро все рода перемешались.
Причины разные, пожар, неурожай,
Врагов завистливых разнузданные орды,
Или какая хворь приходит в край,
Или зверей лесных оскаленные морды.
Рода объединялись в племена,
А племена объединялись для набегов,
Чтоб наказать коварных печенегов,
Чтоб хоть на время воцарилась тишина.
И наслаждаясь этой тишиной
В июльском мареве или январской стуже,
Народ трудился и работал над собой,
Чтоб завтра было так же, а не хуже.
Кто земледелием прокармливал свой род,
Грибами разными, кореньями, охотой,
Кто рыболовством, кто разводит мед,
Кто занят кузницей или другой работой.
Все жены пряжу прялками прядут,
Мужам своим, к одеждам, для походов,
Девицы хлеб для ужина пекут,
Со смехом возвращаясь с хороводов.
И если мир вокруг, то мир царит в семье,
И благочинные застолья под молитву,
И меда крынка в праздничном столе,
И пляски с музыкой, в разгар кулачной битвы,
И песни с присвистом, и чинные беседы,
И стать уверенная — завтра встретить беды.
Ремесел было много в те года,
Природа заставляла шевелиться,
Построить кров, от непогоды скрыться,
И шкуры выделать, чтоб выжить в холода.
Ковалась утварь и оружие для войн,
Набеги повторялись непрестанно,
И чтобы защитить семьи — покой,
В селениях кузнецы трудились — рьяно.
Вражда была всегда, и земли, и богатства,
Разнились у родов обилием своим,
И бились меж собой на смерть свои же братства,
А иногда родами с войною шли к другим.
Фракия Римская изведала не раз
Опустошающую ярость столкновений,
Под звон мечей, и тысячи мгновений,
И блеска жуткого, озлобившихся глаз.
Враги, однако, стоили друг друга,
Легионеры Рима, и славяне,
Одним — покорность лучшая подруга,
Другим — свободы поднятое знамя.
И долго помнили те берега Цутры,
Усеянные римскими костями,
Как мчались диким натиском цунами,
Славян бушующих тяжелые щиты.
Как дрогнул и поддался легион,
Как, разорвав исколотые цепи,
Перуновы дрались нещадно дети,
Под гомон перепуганных ворон.
И длинная защитная стена,
Что Анастасий выстроил оградой,
Спасала Фракию в те злые времена,
Став для народа Римского наградой.
Но как ни усиляли стену ту
Со множеством различных укреплений,
Хильбудий всем устроил суету,
Вторгаясь в дебри славинских владений.
И вскоре, все рода объединив,
Славяне римлян встретили достойно,
И мало кто тогда остался жив,
И ненадолго стало всем спокойно.
Враги всегда боялись тактики славян,
Их скрытности, стремительности, мощи,
Умения всегда найти изъян,
В любой защите, в поле или в роще,
В теснинах узких или на реке
Он появиться мог с копьем в своей руке.
Так было и с Иллирией тогда,
Из-за Истра, прорвавшись сквозь преграду,
Рода славян, заняв все города,
Для римских войск устроили засаду.
И, помня о Хильбудия могиле,
Наместник двинуть войско побоялся,
И за пределами Иллирии остался,
Своей уже не доверяя силе.
Пятнадцать тысяч римлян за рекой
Тревожно к выступлению ждут приказа,
И кажущимся был для них покой,
Пока их земли пользует «проказа».
Отряд славян в три тысячи числом
Меж тем Истру форсировал для битвы
И в два отряда, почитав молитвы,
Обходят римлян сразу с двух сторон.
И войско римское, значительней по силе,
Приказы командиров выполняя,
Разбить славян в отдельности решили,
Всех сил своих никак не разделяя.
И битва разыгралась с двух сторон,
Славяне бросились, как волки на оленя,
Круша ряды и копий не жалея,
Под гром щитов и пораженных стон.
Под натиском смешались все ряды,
Трещали копья, топоры и луки,
От ратной тяжести уже слабели руки,
И ноги мощные включались для борьбы.
И были римляне разгромлены тогда,
Юстиниан, обеспокоенный провалом,
Гвардейских конников бросает в никуда
С телохранителем и воином Асбадом.
Так в крепости фракийской Тузурул
Собрались силы римлян для отпора,
Чтобы себя избавить от позора,
Что ветер с северо-востока им надул.
Славяне понимали, что в степи,
Не удержать им конную атаку,
Что марафонами от копий не уйти,
Коли в степи они затеют драку.
И ночью темной, в полной тишине,
Охрану сняв на стенах Тузурула,
Ворвались в крепость — призраком во сне,
Нежданной гибелью дозорных караула.
И снова звон мечей накрыл округу
В кровавых отблесках открытого огня,
И бились воины спинами друг к другу,
Теснины крепости в душе своей кляня.
И луки с копьями сменили на кинжалы,
И пот кровавый землю пропитал,
И рог победный звонко прозвучал,
Когда Асбада воинов не стало.
Война меняла нравы и границы,
Определяя численность племен,
Со временем родов сменялись лица,
Кто выжить смог и не был истреблен.
Народы расселялись по Европе,
По новым и нехоженым местам,
В степях широких или по лесам,
Рисуя карты, как в калейдоскопе.
Одни селились в западных краях,
Других влекли восточные пейзажи,
А третьих — степи южные и пляжи
На неприступных черноморских берегах.
Древляне, кривичи, поляне, северяне,
Дреговичи, радимичи и русь,
Ильменские славене, полочане,
Их перечислить всех уже я не берусь.
Одно нам ясно, с тех времен глубоких,
Родилось множество богатых городов,
С историей зажиточных родов,
Побед и поражений битв жестоких.
Глава 2. Жизнь Сокола
Междоусобицы у них немало лиц,
Жестокость крайняя, обманы и предательства,
И вот уже приводят обстоятельства
Под звон мечей и зарево зарниц.
Как мало было нужно для войны,
Желания рубить у всех хватало
И расширять границы стороны,
Для очень многих значилось немало.
Разлад племен ослабил города,
Враги-кочевники обкладывали данью,
И мы сейчас читаем по преданиям,
Как в Новгород на вече шли рода.
Как Гостомысл, старейшина совета,
Огладив бороду морщинистой рукой,
Взывал к народу ради силы света
Найти правителей, чтоб наступил покой.
Объединиться многими родами,
Под дланью встать правителя страны.
И выбраны мужи идти послами,
Чтоб трон приняли Рарога сыны.
И ждали тех послов и кривичи, и весь,
И чудь, и новгородцы в ожидании,
И разговоров трепетная взвесь
Была полна простым переживанием.
Каким их будет князь, что принесет с собой,
Какие ждать еще им перемены,
Опять войну, обманы и измены
Или спокойствие для жизни городской.
Торговые дела далеки от земли,
А в Новегороде купцов жило немало,
Да и товаров разных здесь хватало,
И шли груженые торговые ладьи.
Великий путь, что из варяг и в греки,
Был важным стратегическим пятном,
Тогда торговлю развивали реки,
Служив удобным транспортным окном.
На стругах грациозных шли в походы,
Когда к границам приближался враг,
И Ладоги синеющие воды
Противникам отдать нельзя никак.
И мудрый Гостомысл все понимал,
Объединяться — время им настало,
И в Новый город внука он призвал,
Кто ратных подвигов свершил уже немало.
И шла молва о Рюрике тогда
Как о бесстрашном, сильном воеводе,
Его походы на устах в народе,
А он с дружиною пленяли города.
Как под его тяжелою рукой
Ватаги рушились разрозненных народов
И двигались границы от походов
Его дружины, что бросались в бой.
И утром ранним в солнечных лучах
Простор закрыли убранные струги,
Резвился ветер в плотных парусах,
Скрипели мачтовые ванты от натуги,
Народ на пристани толпился в суете,
Купцы степенные невдалеке стояли,
Всем миром князя с нетерпением ждали,
На площади толкаясь в тесноте.
О пристань стукнулись смоленые борта,
Канаты сброшены, привязывая лодки,
И вот дружинников летящие походки,
Да желтой осени простая красота.
Степенно Рюрик вышел на причал,
Окинул взором городские стены,
И все почувствовали сразу перемены,
И от восторга Новгород кричал.
Забот полно в те было времена,
Открытые, свободные границы,
Через которые летят по небу птицы,
И шли враждебные, чужие племена.
И, чтобы прекратить набеги эти,
Взять под контроль теперь уж свой народ,
В Изборске Трувор расставляет сети,
А Синеус Белозеро берет.
У Рюрика уходят командиры,
Аскольд и Дир С дружинами в поход,
В богатый мир толпой, в Константинополь —
«Повеселиться», если повезет,
Дружина множится, то кривичи, то весь
Свои ватаги князю посылают,
Их здесь и воинским искусствам обучают,
Сбивая праздность, неприкаянность и спесь,
И тело тренируется для боя,
И дух крепчает в воинском строю,
Чтоб встретить смерть с оружием и стоя
И не погибнуть в праведном бою.
Собрав дружину, Рюрик на ладьях
Идет к Смоленску — биться ли, брататься,
Ведь если будем тонко разбираться,
Здесь говорили на понятных языках.
Здесь и обычаи похожие, и нравы,
Бога одни и те же, стать и быт,
Гостеприимство бесконечное, наряды
И путь к добросердечности открыт.
И встретились они в открытом поле,
Радимичи, и кривичи, и чудь,
И обнялись, и радовались воле,
Открыв другим такой же чистый путь.
Как и Смоленск, и Муром, и Ростов,
Приняли дружбу прямо и открыто,
И вмиг уже вражда была забыта,
Среди сынов похожих городов.
И навыки уже передавались боя,
Как уберечься от разящего меча,
Как щит держать, метать сулицу стоя
И не подставить спину сгоряча,
Как в долгий утомительный поход,
Готовить обувь, амуницию, одежду
И не терять глубокую надежду,
Что защищен отныне будет род.
На западе еще остался Киев
С высоким берегом глубокого Днепра,
И Рюрик думал, что уже пора
Лететь туда стрелой свистящих крыльев,
Объединить последние рода,
Границы выставить врагу на упреждение,
В той стороне уже родился каганат,
И надо ждать хазар из опасения.
Дружины собраны, и войска дух силен,
Врагу не кланяться, обороняться надо,
Он в степь смотрел своим тревожным взглядом,
Как лучше выставить из русичей заслон.
А в Новом городе меж тем кипела жизнь,
Трудился люд рабочий, кузницы дымили,
С товаром новым лодки заходили,
С рядов торговых выкрики неслись.
Пока их князь отправился в поход,
Купцы свои дела не прекращали,
Рядились в лавках, сходки посещали,
И каждый свой тогда имел доход.
Одно не нравилось — князь воинство увел,
А если вдруг откуда враг прорвется,
Тогда с товарами прощаться им придется,
И снова в вотчине начнется беспредел.
Белозеро с Изборском далеко,
Пока наместники оттуда доберутся,
Купцы с боярами давно передерутся,
И успокоиться им будет нелегко.
Вадим прекрасно это понимал,
Общаясь и с боярами, с купцами,
Волхвам свое недоброе шептал,
Их называя родными отцами.
И говорил, что, если князь придет,
Поборами задушит для дружины,
Он сам себе свое всегда возьмет,
А им погибели желает и кончины.
Пока не поздно, нужно извести
Братьев его в Белозере, Изборске
И чужеземных воинов привести
И золота отсыпать им по горстке.
И что дешевле золотом платить,
Чем содержать огромную дружину,
И что сегодня миром надо жить,
А не гонять, ватаги на чужбину.
Купцов отправили с отравленным питьем
И к Трувору в Изборск, и к Синеусу,
И стали упрекать народ — житьем,
Что не по нраву то для них и не по вкусу.
Что надо скоро смуту поднимать,
Чтобы вернуть себе всей вольницы награду,
И что варяжьих братьев надо гнать
И не пускать их в город, за ограду.
Так скоро у Вадима завелись
Благой приспешник и народец наглый,
Не стало братьев, замыслы сбылись,
Ему же подарили кличку — Храбрый.
До Рюрика дошла молва о мятеже,
О смерти братьев в отданных владениях,
И с частью воинства помчался он уже
Гасить пожар боярского волнения.
Как гром средь неба в Новгород влетел,
И меч мятежников его разил нещадно,
Дружинники ловили беспощадно,
Всех тех, кто вольности на крови захотел.
Купцов, бояр, волхвов, народец наглый
Искали по ларям и погребам,
Чтоб дальше люду не было повадно,
С поклонами идти к чужим гербам.
Кто смог, спаслись, бежали в Киев-град,
Чтоб жизнь свою начать уже сначала,
А в Новом городе рабочий люд был рад,
Что смут боярских в жизни их не стало.
Что князь с дружинами границы стережет,
Спокойно можно бытом заниматься,
Что хлеб в полях уже никто не жжет,
И люди стали чаще улыбаться.
Но к Рюрику покой не приходил,
Раздумья горькие его сейчас терзали,
Пусть он мятеж сегодня подавил,
Но завтра каганат побьет едва ли.
Увы, мощны кочевники числом,
И управлялись грамотно, умело,
И пусть его дружины знают дело,
Есть смысл разить не силой, а умом.
Пока не поздно, двинутся на юг
Объединить оставшиеся роды,
Все упорядочить понадобятся годы,
И в Киев им придется делать крюк.
Так был заключен мирный договор
В противоборство многочисленным хазарам,
Но Рюрик знал, Аскольд и Дир недаром
На Киевский послов пустили двор.
Богат был Киев и хорош собой,
Закрыт Днепром от вражеского гнета,
Но и возможен с Новгородом бой
На лодьях соколиного полета.
И мир был выбран в качестве меча,
Что острием направлен к каганату,
Так руку помощи собрат подал собрату,
Объединив два праведных плеча.
Но мирным договору быть не суждено,
Аскольд поход на Новгород затеял,
И ветер битв междоусобицы повеял,
И звон мечей земли окрасил полотно.
Как стаи дикие озлобленных зверей,
Они бросались в сторону друг друга,
В пределах ими созданного круга,
Своих амбиций, долга, матерей.
Четыре года длилась та война,
Аскольду новгородцы не давались
И, ожиданием в землянках предавались,
Когда в землянки загоняла их зима.
С весны приходом Рюрика дружины
Аскольда воинство разбили наконец,
И заслужив себе защитников венец,
Намерились идти на город Киев.
Но Рюрик понимал, что, удлинив границу,
Ее ведь надо будет удержать,
И будет много жертв, доколе Киев брать,
Так пусть уж лучше выкупят столицу.
Хазары спят пока и набирают сил,
Но и идти сейчас на них — безумие,
И давит тяжестью глубокое раздумье
Под тенью скорбной родственных могил.
Немного время есть, чтоб укрепить дозоры,
И ратные дружины обучить,
И жизнью мирной, отдохнув, пожить,
Закрыв на время распри и раздоры.
Серебрится роса на полях, созревающих хлебом,
И пасутся коровы на опушках зеленых дубрав,
А на берег Волхва вышел князь под синеющим небом
На прогулку и думы, городские пейзажи избрав.
И года, что прожил, вереницей ложатся на память,
Годы ратных трудов и пылающий отблеск зарниц,
И тепло от печи, что дарило им яркое пламя,
И ласкающий взгляд, и дрожание супружних ресниц.
Тельце хрупкое сына, что ему подарила Ефанда,
Иностранных послов, их всегда неизменную спесь,
И Аскольда и Дира, самозванцев, предателей, банду,
И хазар необузданных, непонятную, южную смесь.
Как управиться всем, упредив неизбежность явлений,
Киев — будущий враг, но своими руками не взять,
Пусть другие берут, нам не нужно сейчас воевать,
Думал князь, избавляясь от своих мимолетных сомнений.
Но хвороба и раны свое делали черное дело,
Князь совсем похудел, потерялась привычная стать,
И в мятежной душе, он сразиться с хазаром, хотел бы,
Только время ушло, и настала пора — умирать.
Он Ефанду позвал, с ее братом Урманским — Олегом,
И владения свои, вместе с сыном ему передал,
И наказ говорил, чтоб страну новый князь защищал,
И могучей стеной на пути стал хазарским набегам.
Закрывались глаза, силы князя уже оставляли,
Видно, срок его бренный для страны и родных подошел,
И упала рука, и в дубравы Велесовой дали,
Величаво и гордо, он на вечную память ушел.
Глава 3. Вещий Олег
Наследство Рюриково князь Олег принял,
И земли Новгородские, и Муром,
Смоленск с Ростовым — знатные фигуры,
Нет только Киева, чтоб юг оборонял.
Сменился князь, но княжич очень мал,
Ему расти и набираться силы,
И надобно, пока свежи могилы,
Всех навестить, кто Рюрика признал.
Объехать вотчины, собрав свои отряды,
Усилить пограничные заставы,
И, подготовив флот для переправы,
Идти на Киев для союза иль осады.
Война с Аскольдом в памяти свежа,
Когда полянин поднял меч на брата,
И вот сейчас должна прийти расплата,
Чтобы пресечь вовек попытки мятежа.
Так лодки княжеские плыли по Днепру,
Вокруг сменялись живописные пейзажи,
Тенистых заводей чарующие пляжи,
Под плеск волны от весел поутру.
Аскольд и Дир, коварные князья,
И думы тяжкие Олега угнетали,
Оставить их в живых никак нельзя,
А успокоятся они уже едва ли.
Но и народ ни в чем не виноват,
Что их правители — варяжские бандиты,
И, если живы будут, не убиты,
Не будет мира здесь, один большой разлад.
Причалив к берегу, Олеговы ладьи,
Пришвартовались к киевским причалам,
И новгородские к князьям ушли купцы
Сказать, что флот, мол, под Олеговым началом
В Константинополь, мол, везет товар продать,
Пришли поклон отбить, что с ними подношения
Для киевских князей из уважения,
И просят тех спуститься все забрать.
Аскольда с Диром вывели к судам,
В которых ратники дружины хоронились,
И встал Олег и вымолвил мужам,
Чтобы с пути его они посторонились,
Что самозванцы те и княжить не могли,
Что обманули род своей ватагой,
И алчностью, и показной отвагой,
И что предания старины не сберегли.
Что княжить будет Игорь у славян,
И Киев-град столицей Руси станет,
Мать городов величием воспрянет,
Среди степей бескрайних праведных полян.
А самозванцев вынесли в холмы,
Где, выкопав могилы, схоронили,
И до сих пор потомки не забыли,
Как меж собой дрались славянские сыны.
Олег меж тем задумал навестить
Еще не прикрепленные народы,
И северян с радимичами роды,
Кто дань хазарам вынужден платить.
И говорил: «Я неприятель им,
А с вами у меня вражды не будет,
Платите мне, и земли защитим,
И пусть хазарин, путь сюда забудет».
С древлянами такой же разговор,
И легким их обременил повозом —
Готовить шкуры к будущим морозам
Чтоб по границам не замерз дозор.
Пора пришла и силу показать,
Чтоб внешний враг задумался немного,
Что стоить будет на восток дорога,
И стоит ли за это умирать.
Так собрались значительные рати,
Две тысячи ладей по берегам,
В ладью по сорок размещалось братьев,
Готовых и к походу, и к боям.
По берегу Днепра и конные дружины
Приказа ждали выступить в поход,
Славянские собрались здесь мужчины,
Чтоб показать врагу, какой сильнее род.
И, обуздав армадой водную стихию,
Отправился Олег на Византию.
Расчет был правильный, боялся Лев Философ,
Армады Славинских Олеговых ладей,
И, чтобы как-то уберечь своих людей,
Пролив сковал, чтоб не было вопросов.
Так цепью долгой гладь загородив,
Надеялся закрыться от набега,
Не допустить дружинников в пролив,
Но не продумал замыслов Олега.
Срубив катки, дружины волокли,
Свои ладьи по суше, как по морю,
Таскать суда по перекатам — все могли,
И этот труд им не казался горем.
Струной натянуты канаты за спиной,
И дружный «Ух», и метры шаг за шагом,
Пусть нелегко, но двигались отрядом,
И берег моря потерялся за кормой.
Да, греки видели, как посуху идут
Ладьи врага под всеми парусами,
Был ветер в помощь, и судите сами —
Ведь он облегчил ратникам их труд.
Шли корабли вперед, и очень скоро,
Олег спускался на воды Босфора.
Конечно, начинались грабежи,
И ратники все брали без остатка,
Князь понимал, что уровень порядка,
Когда закрыты и надежны рубежи.
Что воинский трофей — награда для бойца,
Что если не пустой пришел с похода,
То будет праздник для семьи и рода,
И воспоют родные храбреца.
Князь не мешал, ведь цель его была
Константинополя богатства и припасы,
Соединялись здесь все выгодные трассы
Путей торговых и торговые дела.
Олега встретили с почетом у ворот,
С припасами вина и прочей снеди,
По стенам жался греческий народ
И гости разные — торговые соседи.
И выкуп князь назначил Византии —
Двенадцать гривен каждому копью,
Отдельно выплаты от Полоцка до Киева,
Не обсуждая выгоду свою.
Питье с едой всем наказал не трогать,
Отравлены они, те подношения,
В его душе тогда жила тревога,
И за свои дружины опасения.
Тогда и был заключен договор
О долгосрочном мире с Византией,
Теперь сюда пути вели прямые
От Нова города на Византийский двор.
И для купцов обещаны свободы
И месячное также содержание,
Здесь торговать могли славянские народы
И мыться в греческих общедоступных банях.
Здесь приобщиться можно к разным чудесам,
Ремеслам новым, утвари и нравам
И разным подивиться здесь забавам
И всяким многоликим голосам.
Пошив себе шелковых парусов,
Олег собрал свою дружину для похода,
И вот на родину вернуться князь готов,
Дождавшись завтра ясного восхода.
К вратам Царьграда, чтобы мирно жить,
Не преклоняясь распрям и невзгодам,
Он приказал свой щит приколотить
Как назидание воинственным народам.
Окинув взглядом город многоликий,
Ступив на борт и паруса подняв
Уходит в Русь с войсками князь Великий,
Добро и мир себе на борт приняв.
С восторгом князя встретил Киев-град,
И княжич, и невестка при параде,
И огоньки задора в светлом взгляде,
И разных кушаний приятный аромат.
Шелк парусов раскрасил весь причал,
Люд балагурил об Олеговых победах,
С рядов торговых здравицы кричал,
И оптимизм звучал в размеренных беседах.
И люди понимали — мир пришел,
Чтоб сеять хлеб и поднимать ремесла,
Товаром торговать, готовить весла
И заниматься, в чем себя нашел.
Князь Игорь возмужал, уже не до забав,
А дома молодая ждет супруга,
И выезды с проверками застав,
Их ненадолго разлучали друг от друга.
Границы сберегать всегда был князя долг,
И под рукой его стоял готовый полк.
Олегу снится сон, как он с конем прощался,
Волхвы поведали, что тот его убьет.
Когда неведомо, но этот день придет,
Тогда Олег в судьбу свою вмешался.
Позвал он конюхов и начал говорить:
Коня беречь и выезжать на воле,
Купать в Днепре или гулять во поле,
Но скакуна к нему уже не подводить.
И сколько лет прошло княжения без коня,
Давно поход на Византию завершился,
Князь Игорь возмужал, остепенился,
А о коне не думал он ни дня.
Что князя умер конь, конюший отвечал,
И ведомо ему, где кости те лежали,
В степи, у камня, если на закат,
И князь с дружиною к могиле поскакали.
И думал он тогда: «Солгали мне волхвы,
Я жив еще, но ведь коня не стало»,
Поставил ногу князь на череп головы,
Приняв змеи отравленное жало.
Так умер князь Олег, что Вещим прозван был
За прозорливый ум, смекалку и отвагу,
За то, что, всех вокруг собрав, объединил,
Легендами вписав всю жизнь свою в бумагу.
Глава 4. Князь Игорь
И горький плач пронесся по земле,
Народ любил и уважал Олега,
Но думы Игоря уже неслись во тьме,
Как встретить на границах печенега,
Как рать готовить к будущей войне,
Когда древляне с данью отказали,
Ведь все они о печенегах знали,
И надо нынче дань платить вдвойне.
Готовить воинов, оружие ковать,
Кольчуги, амуницию, шеломы,
Нельзя врагу оставить голой рать,
Чтоб начались, набеги и погромы.
Его внезапно память ожила,
Накрыв прохладною волной воспоминаний,
И, вызвав образы из легких очертаний,
В спокойном ожидании замерла.
Вода осенняя кружила желтый лист,
Охота Игорю не принесла успеха,
Да и река теперь была помеха,
А воздух звонкий стал прохладно чист.
Уключин скрип раздался над водой,
Похоже, то рыбак проверил сети,
Собрав улов, уже с добычей этой,
Собрался выгребать к себе домой.
«Постой, мужик! — наш Игорь прокричал.
— На берег тот меня не переправишь?»
«А что же нет, тебя ведь не оставишь»,
— Ему из тьмы девичий голос отвечал.
«Как звать тебя, красавица-ловец,
И край какой родит такие дивы?
— Спросил наш Игорь девушку игриво.
— Пойдешь со мною в Киев под венец?»
«Возможно, и пойду, коли сватов пришлешь,
— Ему с улыбкой дева отвечала.
— Вдруг передумаешь, определись сначала,
А с близостью и лаской — подождешь.
Живем мы в Лыбутах, недалеко от Пскова,
И непростую жизнь мне предрекли,
И, видно, от известия такого,
Меня родные Ольгой нарекли!»
Подворье Киева, красавицы-девицы,
Олега жесткий взгляд — иди и выбирай,
Прелестниц лучших принял этот край,
Бери жену себе хозяйкой для светлицы.
Пора уже и род свой создавать,
Не все ж безвылазно кружиться по заставам,
Лесам, полям да водным переправам,
Ватаги обучать, да воевать.
«Спасибо, князь, прекрасны девы все,
Но мне милей та девочка со Пскова,
Что ждет сватов со сказанного слова,
И так умна при всей своей красе».
Стук в горницу прервал раздумья князя,
Воспоминания растаяли, как дым,
Дав волю размышлениям иным,
И, Игоря досуг разнообразив.
Вошел Свенельд, с понурой головой,
Дружины княжеской бессменный воевода,
Готовы люди, князь, для нашего похода,
Чтоб выдвинуться следом за тобой.
Кольчуга, меч, шелом, короткий сбор,
И твердой поступью выходит он во двор.
Древлянский князь почти всю ночь не спал,
Его терзали смутные тревоги,
Князь Игорь не дитя, ему помогут боги,
И то, что Киев будет здесь, он понимал.
Улыбка тонкая затронуло чело,
Да пусть приходит, здесь же все обсудим,
Гадать на будущее мы пока не будем,
Ведь печенегов к нам еще не принесло.
А принесет за Киев не в ответе,
У них свой князь да и свои дружины,
Для печенега дом лишь степи да равнины,
Вот так и скажем мы о дани на совете.
Мал затушил оплывшую свечу,
Убрал ставец, свои нахмурив брови,
Платить придется, будет много крови,
Коль эту свару, я не залечу.
Князь Мал был невысок, но благовиден,
Горбат, широк в плечах и родовит.
Был выбор на княжение очевиден,
Так как за Малом дед Яртур стоит.
И знали все древлянские соседи,
Как обнаженный Мал мог задавить медведя.
Совета не было, была короткой схватка,
Дружина Игоря, сметя дружины Мала,
Заняли Искоростень-город для порядка,
Обложив данью большей для начала.
Идти на поводу князь Игорь не желал,
Не время нынче проводить в советах
И слушать вздор о бедах и наветах,
Что приготовил Игорю князь Мал.
Готовиться к войне сейчас одна забота,
И, чтобы южные границы укрепить,
Послал Свенельда уличей побить,
Чтобы закрыть от моря Русского ворота.
Князь Мал был зол отдать такую дань,
Которой и Олегу не платили,
Но что поделать, Киев нынче в силе,
Попробуй что сказать или восстань.
Но ничего, придет и наш черед,
Шагами мерял Мал свою светлицу.
На печенега Киев двинется в поход,
Оставив слабозащищенную столицу.
А на войне случайностей полно,
Стрела залетная с засады печенега,
Хворобы разные от холода и снега,
Что Игоря погубит — все равно.
Наследника же нет, а значит, все возможно,
И действовать здесь нужно осторожно.
Князь Игорь видит сон, Олег ведет невесту,
Она скромна, прелестна, молода,
И множество гостей, всем не хватает места,
И с князем под руку идет она, горда.
Олег с улыбкой руку взял его
И передал невесту принародно,
И молвил всем, что так богам угодно
— Потомка Рюрика не видеть одного.
Храм Перуна, клинок меча в руке,
Волхвов роптание, всеобщее смятение
И клятва Ольги с поцелуем на клинке,
Женой быть верной и при жизни, и в забвении.
Прохладный ветер задувал костры,
Рассвет позолотил макушки сосен,
Дубрав листву расписывает осень,
И не зудят над головами комары.
Князь Игорь размышлял, заканчивая сборы,
Да, печенегов надо упредить,
Договориться с ними, чтобы мирно жить,
Не допустив набеги и разоры.
Придет Свенельд с дружиной, вот тогда
Покажем силу русскую на деле,
Успеем укрепить все города,
С мечом пройдем в кочевничьем уделе,
Чтоб знали все — сильна сегодня Русь,
И с внешними врагами — разберусь.
Кипела жизнь в подворьях киевских князей,
Сновала челядь, младшая дружина,
Гоняли со двора простолюдинов,
А конюхи поили лошадей.
Готовилась еда для княжеского пира,
Варился мед и пироги пеклись,
И запахи превкусные неслись
В спокойный вечер окружающего мира.
Свенельд вернулся, кто-то прокричал,
Рога и трубы звуком тронули округу,
В галоп несутся лошади по лугу,
И победителей люд киевский встречал.
Князь вышел на крыльцо, подъехал воевода,
Неторопливо спешились, в поклон,
Обнялись крепко, всех заводят в дом,
Чтоб Игорю сказать о торжестве похода.
Князь, Уличи твои, и Пересечень взят,
Почти три года город не сдавался,
Но дело сделано, к нему Свенельд подался,
И дань положена, как то бога велят.
И пир был знатным, балыки, икра,
Ушица сборная и пирогов — раздолье,
Меды лились до самого утра,
А скоморохи тешили застолье.
И Игорь-князь в награду воеводе
За прикрепленный уличей удел
Дань от древлян Свенельду повелел
И речь завел о скором их походе.
Да, други, мир подписан мной,
Но нет покоя, велика тревога,
Уж слишком алчен враг наш кочевой,
И в степи их для нас лежит дорога.
Ковер ковыльный треплет ветерок,
Резвилось солнце алою зарей,
На холм влетел дружин дозорный полк,
Сверкая латами меж небом и землей.
В глазах у ратников задор и огонек,
Который год в степи гоняют печенега,
Да вот уже и день тот недалек,
Когда в края родные тронутся до снега.
В кровавых схватках враг отброшен на Дунай,
Рубили всех, кого в степи встречали,
Тогда каганы печенегов обещали,
Два поколения не трогать русский край.
И витязи под труб победных вой
Рядами строгими отправились домой.
Роман, правитель Византии, полагал
— Олега смерть договоренность прерывала,
И дань возить в обязанность пропала
— На то, что Киев-град претендовал.
Что с печенегами воюет Игорь-князь,
Его забота — степь, не Византия,
Холодные ночлеги в поле, грязь,
Костры, дозоры, стычки боевые,
Роман меж тем болгар предупредил,
Собрал войска для скорого сражения
И, чтобы не изведать поражения,
Оружием новым воинство снабдил.
Болгары же, увидев русов рать,
Должны бегом Роману рассказать.
Пока дружины гнали печенега,
По бесконечно-нескончаемой степи,
Князь Игорь в Киеве отстраивал ладьи,
Готовя их в Константинополь для набега.
Он понимал, что Византию надо брать,
Что дань она сама платить не будет,
И договора пункты быстро позабудет,
И что не даст купцам славянским торговать.
Пусть ратных сил ему в поход нужно немало,
Но время есть собрать войска и обучить,
Скопить припасы, всех вооружить,
Дождавшись воинство из степи для начала.
Ладьи заполнили излучины Днепра,
Сверкали латы княжеской дружины,
В поход славянские отправились мужчины,
Представить мощь врагу, меча и топора.
И рати двинулись вдоль берега реки,
За ними следом флот, под парусами
С десяток тысяч лодок над волнами,
Которых провожали старики.
Вечерний берег пуст, тиха морская гладь,
Лишь плеск волны от весельного хода,
Уже немного до Босфорского прохода,
До Иерона уж, поди, рукой подать.
Враг показался, только несколько судов
Пошли навстречу Игоревой силе,
Флот расступился, уподобившись могиле,
Чтоб в плен их взять без праведных трудов.
Взметнулось пламя, огненная буря
Облизывала русские ладьи.
И сбить огонь дружины не смогли,
И в воду прыгали, свои глаза зажмурив.
Вода горела, ад пылал везде,
Тонули ратники, захлебываясь криком,
Горела плоть, взывая о дожде,
Смерть пировала в исступлении диком.
Немногие тогда спаслись в огне,
Князь Игорь отступил с остатками дружины
И в думах горьких покидал чужбину,
Несясь в родную землю на коне.
Оставить Византию он не мог.
Погибли многие, врага предупредили,
Так проиграть да при такой-то силе,
Какой же им так помогает бог.
В хоромах княжеских, собрав свою дружину,
Держал князь Игорь дружеский совет,
Как грека бить, разгрому их в ответ,
Чтоб наказать коварную вражину.
Где воинов взять на их второй поход,
Как обучить по-скорому уставу,
Вокруг Руси не обнулив заставу,
Но новый войску подобрать народ.
Словен собрали, кривичей, полян,
И тиверцев с варягами призвали,
И печенегов из дунайских далей,
Чтоб ратных сил им выправить изъян.
Ладьи починены, оружие готово,
И князь на Византию двинул снова.
Роман встревожился: как можно лишь за год,
После такого полного разгрома
Войска собрать в своих пределах — дома
— И с этим воинством опять идти в поход.
Что ждать от Киева очередной войны,
И разоренные поместья, и пределы,
Но грекам войны тоже не нужны,
От них в казне всегда одни — пробелы.
Роман напуган и уже готов
Навстречу Игорю послать своих послов.
Посольство встретили в походе на Дунае,
Князь принял их в шатре на берегу,
В степи, где воды чистые бегут
И горизонт от края и до края.
И молвили послы: «Не надо к нам идти,
Константинополь признает твое княжение,
Пусть будут легкими домой твои пути,
И принимаем мы от русов поражение.
И будем дань платить, и больше, чем всегда,
И договор писать к тебе прибудем,
Давай же, князь, все трения забудем,
Пусть лишь торговля наши свяжет города.
А в знак признательности ты дары прими,
Что Византия с нами откупом прислала.
Для возмещения добра везли немало,
Грузи же князь его, на корабли».
Князь Игорь повелел поход остановить.
Нужды не стало, если есть согласие.
Варягов с печенегом распустить,
Уладив с ними все их разногласия.
И, рати развернув, идти домой,
Дружинам дав и отдых, и покой.
И лишь предательства не мог наш князь простить,
И печенегам дан приказ болгаров бить.
Княгиня Ольга сына родила.
Их первенец был беспокойным малым,
И Ольга сына голосом усталым
Однажды Святославом назвала.
У князя много дел, послы из Византии,
Скрипя перами, пишут договор,
Своих послов отправил княжий двор
В Константинополь пункты править кое-какие.
Когда взаимное согласие пришло
О дружбе и любви, торговле и укладах,
Военной помощи в конфликтах и разладах,
Они и мир между народов принесли.
Князь, по обычаю, собрав свои отряды,
На сбор полюдья в земли поскакал.
К древлянам в Искоростень, где «ватажил» Мал,
И там, где Киеву давно уже не рады.
У Иерона много ратников легло,
Когда Босфорское сражение проиграли,
Что грек огнем силен, тогда еще не знали,
И рать варягами пополнилась числом.
Германцы жадны до добычи и побед,
Хотя сражаются бесстрашно и умело,
И пусть любви к богатству нет предела,
Но исполняют данный свой обет.
Князь Мал предвидел Игоря приход,
Пусть греки и щедры на подношения,
Из чувства страха или уважения,
Но и казна свой требует доход.
Что жадны ратники, Мал чувствовал давно,
И что князь Игорь тронется за данью.
Вот и конец наступит выжиданию,
И Игоря убьет он все равно.
Купить германцев, воз пообещав,
Отправил он людей своей дружины,
Но как же сделать так, не без причины,
Чтоб Игорь с малою дружиной приотстал.
Собрали дань легко, скрипят воза с поклажей,
Неспешно выезжая за ворота,
И у дружинников теперь одна забота
— Доставить дань, куда их князь прикажет.
Князь с малою дружиной пировал,
Старейшины древлян устроили застолье,
И стол ломился от избытка хлебосолья,
Чем Мал дружину князя угощал.
«Мы в Киев, князь, сготовили ватагу,
Не все ж германцам службу нам нести,
Свои бойцы нужны, и ты уж, князь, прости,
Замена есть своя наемному варягу.
Их посмотри, они уже в пути,
Прибудут в Искоростень и согласны к службе,
Всегда готовы за тобой идти,
Не денег ради, а по старой дружбе.
Прибудут, вслед тебе пошлем гонца,
Чтоб ты, князь, принял их на пополнение,
А если вдруг какие где волнения,
То биться рядом будут до конца».
Князь Игорь понимал — древлянам веры нет,
Но и бойцы нужны, проблем вокруг немало,
И с печенегами забот еще хватало,
А в крону леса выбрался рассвет.
Невдалеке раздался стук копыт,
Гонец известия доставить торопился,
Что уговор о пополнении не забыт,
И с новобранцами обоз остановился,
Что князя ждут принять в состав дружин
Древлянских подготовленных мужчин.
И князь отдал приказ — обозу в Киев-град,
Дружинникам при таборе остаться,
А сам с дружиной малою назад
Спешит — ватагам новым показаться.
Их встретили в лесу, и разгорелся бой,
Дружина малая никак не растерялась,
И князя Игоря она в бою старалась
Закрыть от нападающих собой.
Но силы неравны, под звон мечей и стон
Ряды редели княжеской дружины,
И вот уже вплотную встали спины
Под копий град и стрел со всех сторон.
Князь схвачен был и меж дубов распят,
Как изверг дикий, мести на потеху,
Но нападающим вдруг стало не до смеха,
Когда его они узрели взгляд.
И кроны всколыхнулись в небеса,
Кровь окропила чернозем кургана,
Князь жертвой стал наветов и обмана,
Услышав Рюрика с Олегом голоса.
На семи ветрах
Часть 1. «У реки»
Май излучал довольство и уют,
Трава росой искрила — баловница,
Уже проснулись, с щебетанием — птицы,
И солнца лучики, устроили салют.
Они гуляли, каждый в том мирке,
Который был привычен им с рождения,
Скрип половиц, и запахи варения,
Тропинка узкая, сквозь березняк, к реке.
В воде, смеясь, плескались облака,
Устало хлюпая кормой дремали лодки,
А шелеста листвы, негромкой, нотки,
Слетались здесь к реке, издалека.
Она всегда любила посидеть,
У заводи, с поваленной березы,
Читая строки романтичной прозы,
Подолгу, в воду темную, смотреть.
Он отслужил положенные годы,
Их, проведя, в Балтийских берегах,
В холодных водах, на семи ветрах,
В объятиях штормов и непогоды.
И с ощущением свободы от кают,
От крика чаек, шелеста прибоя,
Он наслаждался бременем покоя,
Где чувства свой устроили — салют.
Он шел к реке с желанием искупаться,
Нырнуть в горячий, ласковый песок,
Позагорать на пляжике с часок,
И в зелени природы потеряться.
Приметил он ее издалека,
Печальную, красивую фигуру,
Чью прелесть и глубокую натуру,
Так оттеняла тихая река.
Она сидела грустная, как море,
Держа в руках зачитанную книжку,
Своим глазам, давая передышку,
Со взглядом полным горечи и боли.
Он подошел к ней, чем могу помочь,
Вам разогнать томления и скуку?
И ей подал, свою мужскую руку,
Чтоб увести, от грустных мыслей — прочь.
Она ему невольно улыбнулась,
Своей очаровательной улыбкой,
Такой печальной, трогательной, зыбкой,
Как будто бы сама сейчас проснулась.
Давай знакомиться, Вы здесь давно живете?
Я Вас в поселке нашем не встречал,
Хоть и до армии, девчонок всех знавал,
По школе, вузу, просто по работе.
Не мудрено, приехала недавно,
Своей любимой бабушке помочь,
Не стало мамы, а она ей — дочь,
И знать меня, Вы не могли — подавно.
Так началось случайное «свидание»,
В березовой посадке, у реки,
Чьи заводи чисты, и глубоки,
Под щебет птиц, и шарм очарования.
Они встречались чаще, и, порой,
Минутки уходящие считая,
И ничего вокруг не замечая,
Общались вечерами под луной.
Мир замирал в разлуке, и дремал,
Как дремлют звезды в вечности вселенной,
Где время, из обычной переменной,
Вдруг в твердый превращается кристалл.
И каждая секунда расставания,
Казалась им, как вечность ожидания!
А жизнь застыла, в страстных поцелуях,
В сиянии звезд, и нежности в глазах,
В румянце безмятежном на щеках,
В любви, прекрасно — мягких струях.
Им было радостно, и весело вдвоем,
Они кружились в бешеном потоке,
В неистовстве, безумстве и пороке,
И вены, наполняли их — огнем,
И им казалось, эта жизнь для них,
Что нет препятствий, им в одной дороге,
Что только счастье ждет их на пороге,
Один венец, терновый, на двоих!
Но время шло, краснел кленовый лист,
Природа плакала, дождями, в непогоду,
И ветер приносил с собой — невзгоду,
И воздух, по морозному, был чист.
Они вдвоем сидели у камина,
Огонь ласкал их потные тела,
И грусть давно, запутала дела,
Как мошек путает, паучья паутина.
И ясно было, от разлуки не уйти,
И вот она, в проулке, меж домами,
И делать нечего, увы, она за нами,
И вновь им разные, достанутся пути.
На семи ветрах. 2. Разлука
Ей нужно было ехать в институт,
Что бы продолжить долгую учебу,
И собираясь в дальнюю дорогу,
Себе с тоской, построила маршрут.
Ложилось криво чистое белье,
Слеза текла, непрошено, по коже,
Ей было грустно, страшно и тревожно,
От безысходности, менять свое «жилье».
Вот как сейчас, его оставить здесь,
Свою любовь, и преданность и нежность,
И как ей вылечить такую неизбежность,
Себя, отправив, в сумрачную взвесь.
Его метало — волнами в грозу,
Глаза сверкали молниями боли,
Он застонал, ведь хуже нет неволи,
Чем встретить на глазах ее — слезу!
И он никак не мог себе простить,
И мысли разбегались врассыпную,
Он в грезах обнимал ее — родную,
Не в силах оторвать, и отпустить.
Но что же делать, следовать за ней,
Принять ее проблемы и уставы,
Устроить по периметрам заставы,
Оберегая быт, ее счастливых дней.
Иль попытаться как-то преуспеть,
Пока она, так занята учебой,
Но ведь тебе, написано природой,
Устроить быт, и песнь свою пропеть.
Остаться с ним, а как же папа мой,
Ведь я его единственная дочь,
Он болен, я должна ему помочь,
И не могу, не ехать я — домой.
Его просить о помощи, возможно,
Он не откажет, будет помогать,
И моему отцу он станет — зять,
Ведь это для него, пока, не сложно.
Пусть он устроится, а ласку и уют,
Ему я обеспечу непременно,
Да, я люблю его, и так — самозабвенно,
Как дикий зверь, в норе своей — приют.
Так, за руки дрожащие держась,
Они к реке спускались по не многу,
Уже, собравшись, в общую дорогу,
Чтоб на природе погулять, не торопясь.
Его родные, встретили отъезд,
Спокойно очень, батя похмелился,
А может он и спать то, не ложился,
И бодрым был, как есаул, в разъезд.
А матушка, сжимая свой платок,
Ее за талию легонько обнимала,
Не плакала, она ведь понимала,
Давно уж повзрослел ее сынок.
Прасковья Дмитриевна, бабушку зовут,
Своей их грустной, встретила улыбкой,
Их чувства не казались ей — ошибкой,
И для себя она решила, пусть живут.
И внучки выслушав, взволнованный рассказ,
О неизбежных, быстрых сборах и дороге,
Им пожелала счастья на пороге,
Смахнув слезу, не прошенную, с глаз.
Вокзал их проводил, рекламой и огнями,
А поезд уносил от суеты,
От той, им нарисованной черты,
Куда они сейчас стремились сами.
Они смотрели грустно за окно,
И думали о разном, и о многом,
Мечтательно, или в суждении строгом,
Откинув все сомнения давно.
Лишь искорки влюбленности мелькали,
Во взглядах встретившихся, ласковой улыбке,
И в такт мелодии прекрасно-грустной скрипки,
Сердца влюбленные, в дороге, трепетали.
Он познакомился с ее родным отцом,
Как полагается, просил благословения,
Они подумали, и приняли решения,
Как жизнь спланировать, пред будущим венцом.
Ей предстоит закончить институт,
Его — финансовые стороны разлуки,
Чтоб не скучали, от безделья руки,
А свадьбы и венчанья — подождут.
И он отправился судьбу решать в столицу,
Уже неся, в руках своих — «синицу».
На семи ветрах 3. «На семи ветрах»
Он принялся за дело, не таясь,
С друзьями встретился, с кем отслужил на флоте,
Поднял вопрос о жизни, о работе,
Где можно быстро заработать, не стыдясь.
Он рассказал им о своей любви,
О планах общих, суете, разлуке,
Что уж давно, работу ищут руки,
Но скоро вновь сольются их пути.
Его друзья, конечно помогли,
Он скоро стал — помощник капитана,
И, ранее неведомые страны,
К его ногам немедленно легли.
И снова крики чаек, шум прибоя,
Бурун бурлящей пены за кормой,
Сосредоточенный в работе — рулевой,
И мысли грустные, печального героя.
Она, меж тем, учебу продолжала,
Ведя свои привычные дела,
Но для себя, давно уж поняла,
Что от проблем, она не «убежала».
Врачи сказали ей, что впереди — рожать,
Что сил набраться ей не помешает,
Не нужно нервничать сейчас, подольше спать,
И что спокойствие при родах — помогает,
Что скоро скажут ей, кого придется ждать,
Что ожидает — будущую мать.
Он плохо спал, и часто просыпаясь,
Себя ловил на мысли об одном,
Что помешало им, в поселке жить родном,
Растить детей, и жизнью — наслаждаясь.
Раздался звук моторов за бортом,
Сигналов уханье, огней — тревожный сполох,
И микрофонами гремел не русский голос,
На баке всех собрать, к нему — лицом.
Их обыскали, и наручники надев,
Спустили в шлюпы, под усиленной охраной,
И потянул конвой к причалу, строчкой рваной,
Да ветер в вантах, свой свистел напев.
Тянулись дни, они уже устали,
От неизвестности, и думая о том,
Как отнесется, к их пропаже — дом,
Кормили плохо, все тревожно спали.
Их редко выводили на допрос,
И задавали глупые вопросы,
Им не понять, что Русские матросы,
Писать не станут, на страну — донос.
Не будут плакать, о судьбе стонать,
Лишь молча, терпеливо — ждать.
Он понимал, что время не вернуть,
Уже, как год, они торчат в «остроге»,
В своих сомнениях, и липнущей тревоге,
Как ситуацию, к свободе повернуть.
И изредка встречаясь — «подышать»,
Успев друг другу кинуть пару фраз,
Словить удары, и сухой приказ,
Оказываясь в камерах опять.
Он вспоминал ее, глаза, улыбку, руки,
Такой доверчивый, и удивленный взгляд,
А душу разъедал сомнений — яд,
Как справится она, в своей разлуке.
Ведь он давно, быть должен рядом с ней,
И вдруг пропал, исчез в туманной дали,
И далеко уже давно — о чем мечтали,
И след закрыла пыль ушедших дней.
На семи ветрах 4. «Ожидание»
Тянулись, тягостно, задумчивые дни,
Прошла зима, заплакали капели,
Она сидела возле колыбели,
Встречая взглядом редкие огни.
Ей чудилось, что он вот-вот придет,
Разденется, свои ботинки скинет,
К ней подойдет, и, нежно так обнимет,
Что вся душа ее, сейчас же расцветет.
Она расплачется в любимое плечо,
И будет говорить ему сквозь слезы,
Как было плохо ей, в суровые морозы,
И как она его любила — горячо,
И как ждала, прислушиваясь к скрипам,
Смотрела вечером в морозное окно,
Как было на душе ее — темно,
И слезы капали, рыданию в тон, и всхлипам.
Но детский плач, ее вернул из грезы,
Сменить пеленки надо, покормить,
У ней есть сын, и им ей надо жить,
Оставив в прошлом, грусть свою, и слезы.
Отец был плох, врачи уже не знали,
Что делать им, лечение не впрок,
Он сильно похудел, и, видно срок,
Его уж ждет, все это — понимали.
И знала дочь, по маме он скучал,
Когда метался, по ночам в бреду,
Как звал ее к себе он, на беду,
И не дозвавшись, истово кричал.
Его не стало осенью, природа,
Покровом белым землю застелила,
Пятном чернела свежая могила,
И выла ветром, меж оград — погода.
Минули годы, сын ее подрос,
Уж разговаривал уверенно так — кроха,
На самокатике своем гонял не плохо,
И всем рассказывал, что — будущий матрос.
Она ждала, ее уж не терзали,
Своими мыслями, заплаканные дни,
Воспоминания, и те давно ушли,
В какие-то неведомые дали.
Заботы вытеснили грезы прошлых лет,
Остались только смутные сомнения,
И, не разборчивые, вялые — видения,
Что и в живых, его давно уж нет.
И что тогда, ей надо выбирать,
Воспитывать ли сына в одиночку,
Или на прошлом, ей поставить точку,
И отменить свою команду — ждать.
На семи ветрах Часть 5. «Из мрака ночи»
Он постучал, она ему открыла,
Их взгляды встретились под тусклым фонарем,
И свет качался желтым янтарем,
И тень в проеме каменном -застыла.
Молчание — лилось, дремал окрестный мир,
Лишь изредка был слышен лай собаки,
И тени на снегу писали знаки,
И холод излучал луны — «сапфир».
Она смотрела с грустью на него,
Невольно кутаясь в пушистую накидку,
Со скрипом ветер, затворил калитку,
И с ней его оставил — одного!
Им вспомнились аллеи, и тропинки,
И шелест искренний трепещущих берез,
Их поцелуи, доводящие до слез,
И на ресницах, звездные росинки.
Они купались в мире бытия,
Так искренне, друг друга не стесняясь,
И внутренне при этом изменяясь,
Под жаром охватившего огня!
«Зачем пришел?», вопрос застал врасплох,
Как объяснить нелепость положения,
Он никогда еще не делал предложения,
И глупо выглядел, как будто бы оглох.
Сказать ей, что люблю, но после стольких лет,
Когда в заботах, не черкнул и строчки,
Когда пришлось идти путями одиночки,
Неся в душе своей, ее скупой портрет?
Улыбка глупая скользнула по лицу,
Глаза наполнились дождем воспоминания,
Он отвернулся, с чувством осознания,
Что вся история, приблизилась к концу.
Она к нему шагнула, протянув,
Свои озябшие, холодные ладошки,
В душе ее оттаяли дорожки,
И вдруг расплакалась, себя, к нему, прильнув.
И растворились отголоски страха,
Проснулась радостно забытая любовь,
Вскипела страстью и волнением кровь,
И пот впитала белая рубаха.
Мир утонул в лучах любви глубокой,
Растаял вдруг, как призрак прошлых лет,
Падений, грусти, радостных побед,
Закрыв шлагбаум жизни — одинокой.
Ночь рисовала красками страстей,
И полный штиль, и урагана рокот,
И стон, и откровений — шепот,
В тенях уже оплавленных свечей.
Рассвет принес не ясность ощущений,
Тепло в душе, и слезы на глаза,
И мысль крамольную, за что же небеса,
Их наградили тяжестью мучений.
Но чай вскипел, свисток зашелся «криком»,
Она накрыла стол, как в первый раз,
И поняла, счастливей, чем сейчас,
Ей не бывать, при всем желании — диком.
Зашел он в дом, неся в руках дрова,
Сложил в углу, и растопил камин,
И осознал, из тысячи картин,
Лишь от нее, кружилась голова.
Их взгляды встретились, скупое понимание,
Взорвало мир, ведь это навсегда,
Любви огонь, журчащая вода,
Улыбки, стоны, дети и внимание!
Часть 6. «Золотые купола»
А где же сын, и как его зовут?
И как мое воспримет появление?
Он ждет тебя, а завтра день рождения,
И мы устроим, праздничный салют.
Сын спит еще, его будить не надо,
Она к нему прижалась головой,
Зашел Никитка, встретив мать — такой,
Вдруг кинулся к отцу, чтоб с ним быть рядом.
Блистали золотом макушки куполов,
Кудрявилась сирень соцветием белым,
И солнце налилось сиянием — спелым,
Когда венчали их, под звон колоколов.
Торжественно на них смотрел Иисус,
Мария — дева, скромно улыбалась,
И только радость, в душах их осталась,
И поцелуев, первозданный вкус.
Они никак поверить не могли,
Что это все, конец разлуки долгой,
И теплой нежности, ласкающие волны,
К ногам вновь обвенчавшихся — легли.
И пыл их чувств, порадовал опять,
Когда наполненные радостью недели,
Одним мгновением, чудесно пролетели,
Врачи сказали, снова ей — рожать.
И было тяжело, но он всегда был рядом,
Они с Никиткой улыбались ей в ответ,
Когда она, давала им совет,
Задорно — искренним, подбадривая взглядом.
Две девочки — близняшки родились,
И скоро он их всех забрал с больницы,
В душе цвели сады, и пели птицы,
И трепетные будни — начались.
Он с ними спал, прижав к груди широкой,
Рассказывал им сказки и баллады,
И жил мгновением, и дети были рады,
Любви, так искренней, чарующей, глубокой.
Она его прекрасно понимала,
И слыша радостный, многоголосый смех,
Им не мешала, папа был — успех,
Но и она его, тихонько ожидала.
А встретившись, как будто в первый раз,
Они друг друга взглядом пожирали,
И, радуясь, что дети не мешали,
Опять пускались в сказочный экстаз.
Их дети подросли, им надо помогать,
Теперь и сыну, в жизнь — определиться,
Он так хотел, отцом, нырнуть в столицу,
Что и она не смела возражать.
Сын уезжал, отца прижав к груди,
Он попросил его благословения,
Перекрестив, с оттенком — сожаления,
Отец желал, счастливого пути.
И дочки — пигалицы, брата обнимали,
Ему трещали, как в последний раз,
И слезки капали, из их красивых глаз,
И возвращения, скорейшего, желали
На семи ветрах Часть 7. «Гармония»
Так жизнь проходит, в нежности, в любви,
В волнующих минутках откровения,
Иль в беспокойных, давящих сомнениях,
Что мы себе, устроить помогли.
И, кажется, предмета проще нет,
Чем жизнь любить во всяком проявлении,
И в неизбежно — растревоженном волнении,
Встречать за окнами любимыми — рассвет.
Да, нас гнетут, сомнения и страх,
В причудливой игре воображения,
Мы видим мир, в своих оттенках мнения,
Себя неся по жизни, на руках.
Мы, как подарки от любых проблем,
Лучимся гордостью, и страстью ожидания,
Что мир вокруг, достигнет понимания,
Того, что до сих пор, дано не всем.
Но, как бы ни был наш мирок плохим,
Или хорошим, в этом все различие,
Я удалюсь, оставив для приличия,
Поразмышлять, о суете — другим.
И взявшись за руки, они брели к реке,
Где встретились, и где весь мир — любили,
К воспоминаниям, в которых долго жили,
И к счастью, что уже не вдалеке.
Их дети выросли, и в их счастливых браках.
Уж внуки с внучками, ласкают смехом уши,
И тешат радостью, распахнутые души,
И песню слышно, в тех заветных знаках.
Алел закат, багряными лучами,
Травы касался робко, и воды,
И в горизонт, идущие следы,
Сквозь боль разлук, и островков печали.
Трактат о манекенах
Часть 1. Немного об истории
О манекенах можно много рассказать,
Их путь далек, в истории народов,
Великих битв, свершений и походов,
Они, как спутник жизни, так сказать.
Они пришли к нам, из глубин времен,
С владычества вождей и фараонов,
Ашшуров и Тутанхамонов,
А может из каких, других племен.
Все их достоинства, чего уж там скрывать,
Всегда людьми ценились в поколениях,
Их терпеливость и умение молчать,
Ни страха, ни предательств, ни сомнений.
Они всегда стояли рядом, под рукой,
По долгу службы, или по велению,
С достоинством, достойным — поколению,
В котором сберегали наш покой.
В быту они всегда не прихотливы,
Не притязательны, спокойны и скромны,
Потомки из далекой старины,
Шалуньи Шакти, и громады Шивы.
Часть 2. Манекены и война
Борьба заложена у нас у всех в крови,
Охотничьи инстинкты — сокровенны,
И территории свои — благословенны,
То, что в веках делили — «се ля ви».
И полыхало зарево огней,
Под звон мечей, и выстрелы винтовок,
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.