Бесплатный фрагмент - Когда угасла бесконечность

От автора

Это художественное произведение является авторским осмыслением реальности и не претендует на строгую научную достоверность. Основной сюжет книги разворачивается в обозримом будущем, поэтому представленные теории и гипотезы адаптированы автором для целей повествования и могут расходиться с современным состоянием научного знания.

Автор оставляет за собой право художественного переосмысления научных концепций, идей и гипотез.

Все события и персонажи в тексте вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми или событиями случайны и непреднамеренны. Взгляды, выражаемые персонажами, принадлежат исключительно им и не обязательно совпадают с мнением автора.

«Ученики, эта сансара не имеет постижимого начала. Не увидеть первого момента, начиная с которого создания, заблудившиеся в невежестве, скованные жаждой бытия, пускаются в свои странствования и блуждания. Как вы думаете, ученики, больше ли воды в четырёх великих океанах, или слёз, пролитых вами, когда вы бродили и скитались в этом долгом паломничестве, и скорбели, и плакали, ибо то, что было вашим уделом, вы ненавидели, а то, что вы любили, не было вашим уделом. Смерть матери, смерть брата, потеря родственников, потеря собственности — всё это пережили вы в течение долгих веков. И, переживая в течение долгих веков всё это, скитаясь и бродя в этом паломничестве, скорбя и плача — ибо то, что было вашим уделом, вы ненавидели, а то, что вы любили, не было вашим уделом, — вы пролили больше слёз, чем есть воды в четырёх великих океанах».

Будда, Сутта о слезах, Самъютта-никая

Пролог

Мы наблюдали, как гаснут звёзды и замерзают целые миры. Нам казалось, что эти катастрофы происходят слишком далеко и нас не касаются. Но, возможно, всё уже началось здесь, на Земле, с перемены, слишком малой, чтобы её заметить. Одного решения могло хватить, чтобы привычный мир исчез навсегда.

Мы не понимали, насколько тесно всё живое связано с тем, что невозможно увидеть.

Мы привыкли думать, что жизнь будет продолжаться сама собой, а за одним поколением неизбежно последует другое.

Мы думали, что всё контролируем: какими бы точными ни были расчёты, последнее слово всё равно останется за нами. На самом деле мы оказались детьми, которые заигрались на тонком льду и слишком поздно заметили, что он тает.

Мы не знали, какая ошибка окажется необратимой.

Не знали, какой из наших шагов станет последним.

Нам всё ещё казалось, что впереди — бесконечность.

Мы не заметили, когда она начала угасать.

Глава 1. Колдун и капитан

Место и время неизвестны

Холод заполнял пространство. Темнота казалась бесконечной, размытые тени скользили по гладкой поверхности, а где-то вдалеке мерцал слабый отблеск голубого свечения. Тяжёлый, приглушённый шум вибраций заполнял сознание, сливаясь с ритмичным гудением, исходящим от стен.

Внезапно наступила мёртвая тишина.

Он открыл глаза. Панели управления тускло светились в полумраке. Оболочка кабины покрывалась инеем, кристаллы льда медленно разрастались по стеклу. На экране мигали показатели уровня кислорода, давления и температуры — все они продолжали снижаться.

Он потянулся к рычагу, слыша внутри шлема собственные глухие, тяжёлые вдохи. Пальцы дрожали, но не от холода. Человек в скафандре знал, что момент настал.

Сквозь иллюминатор он видел Землю. Её тонкий голубой ореол медленно пересекал поле зрения, но сама планета казалась слишком маленькой. Он ожидал увидеть её ближе — огромной, быстро заполняющей иллюминатор, — однако Земля почти не увеличивалась, словно капсула вовсе не приближалась к ней.

Паника сдавила грудь. Он скользнул взглядом по приборам, и данные подтвердили худшие опасения. Капсула вышла значительно выше расчётного коридора. Не совпал и полный вектор скорости: аппарат почти не сближался с Землёй, пролетая по касательной.

— Нет, нет, нет… — глухо прошептал он, судорожно сжимая рычаги управления.

Система наведения подтверждала промах. Расчётный перигей — ближайшая к Земле точка траектории — лежал выше плотных слоёв атмосферы. Без тормозного импульса капсула минует входной коридор и останется на вытянутой околоземной орбите.

Он быстро провёл пальцами по консоли, пытаясь задать коррекцию вручную, но автоматика отклонила манёвр. Красные индикаторы сменились предупреждениями:

Траектория не пересекает плотные слои атмосферы. Автоматическая коррекция заблокирована. Для тормозного импульса требуется расход аварийного резерва.

Дыхание стало прерывистым. В расчёте наведения была ошибка — в положении, скорости или в обоих параметрах сразу. Теперь он мог лишь попытаться изменить уже имеющуюся траекторию.

Земля медленно вращалась внизу, но находилась дальше, чем должна была. Её притяжение уже искривляло путь капсулы, однако не могло само по себе привести аппарат в атмосферу. Для этого требовалось уменьшить орбитальную энергию тормозным импульсом.

Расчётный период новой орбиты превышал оставшееся время работы жизнеобеспечения. До следующего сближения он не доживёт.

Нет. Этого нельзя допустить. Он снял блокировку аварийного режима, развернул капсулу против вектора движения и запустил тормозные двигатели. Нужно было снизить орбитальную скорость и опустить перигей в атмосферу.

По корпусу прошла низкая дрожь, и расчётный перигей начал снижаться. Но едва автоматика выровняла тягу, капсулу резко дёрнуло в сторону. Один из двигателей отключился. Система ориентации погасила вращение, а на консоли одно за другим появились предупреждения об отказах.

— Только не это… — выдохнул он, прокручивая в голове возможные варианты.

Запас кислорода продолжал сокращаться. Частое дыхание лишь уменьшало оставшееся время. Последний тормозной импульс был единственным шансом. Он снял ограничение тяги и вывел уцелевший двигатель на предельный режим. Система ориентации удержала капсулу от нового вращения. Перигей опустился в атмосферу, но из-за запоздавшего и неполного манёвра расчётный угол входа стал опасно крутым.

Через несколько минут теплозащита приняла на себя первый удар атмосферы. Вибрация быстро усиливалась, гул раскалённого потока за обшивкой смешался с воем сигналов тревоги. Панель перед ним треснула, наполняя кабину едким дымом от горящего пластика.

Огонь лизнул иллюминатор, превращая стекло в пылающую завесу. Капсулу трясло так сильно, что цифры на панели двоились. Индикаторы один за другим сообщали об отказах, но он не мог отвести взгляд от ручного управления. Мир сузился до рычагов, кнопок и значений, которые мелькали перед глазами всё быстрее.

Перегрузка вдавила его в кресло. Давление словно проходило сквозь кости, мышцы и лёгкие. Дыхание стало поверхностным: казалось, грудная клетка больше ему не подчиняется.

Если парашют не раскроется…

Мысль прорезала сознание, но он сразу же её отбросил. Должно сработать. Должно. Он дотянулся до панели аварийного раскрытия, но пальцы не слушались — каждое движение давалось с чудовищным трудом.

Капсула вращалась, уходя в неконтролируемое снижение. Он чувствовал, как тело сопротивляется перегрузке, словно что-то внутри пыталось разорваться. За иллюминатором меркло плазменное свечение. На панели скорость приближалась к пределу, при котором можно было раскрыть тормозной парашют.

Раздался металлический скрежет — сигнал, что оболочка вот-вот сдастся. Если термозащита не выдержит, он сгорит заживо.

Только не так.

На панели вспыхнул сигнал допуска. Он собрал последние силы и ударил по аварийному рычагу. Раздался оглушительный хлопок: тормозной парашют рванул из контейнера, погасил вращение и начал снижать скорость. Через секунду раскрылся основной купол, но не полностью — часть полотнища осталась сложенной. Капсулу резко дёрнуло. Скорость упала, однако всё ещё превышала допустимую.

Удар.

Оглушительный грохот смешался с треском разрушающегося корпуса, но вместо жёсткого столкновения с твёрдой поверхностью — погружение. Вода хлынула со всех сторон, поглотив капсулу. Ослепительная вспышка света погасла, сменившись холодной, вязкой темнотой.

Он не сразу понял, что произошло. Где он?

Всё вокруг было тихо, но тело продолжало чувствовать падение — глубже, глубже. Вода не замедлила движение так, как он надеялся. Отсек набирал воду и тянул корпус вниз. Давление росло, система жизнеобеспечения надрывно пищала.

Панель управления мерцала в полутьме, но уже была бесполезна — почти вся электроника отказала. Сквозь разошедшиеся швы продолжала поступать солёная вода. Капсула медленно кренилась.

Надо выбираться. Немедленно.

Он потянулся к аварийному замку ремней, но фиксатор заклинило после удара.

Стук сердца отдавался в висках. Запас кислорода стремительно таял.

Он дёрнул замок ещё раз — безрезультатно.

Нет. Так не пойдёт.

Изо всех сил он перенёс вес вперёд и двумя руками рванул рычаг аварийного замка. Раздался щелчок: фиксатор поддался, и ремни ослабли.

Вода уже поднялась к шлему. Оставшийся воздух собрался под потолком, давление внутри почти сравнялось с внешним. Он потянул аварийный привод люка. Крышка дрогнула, последние пузыри воздуха вырвались наружу.

Только не паниковать. Дыши медленно. Береги остаток кислорода.

Он толкнул люк шире и выскользнул наружу, инстинктивно направляясь вверх. Давление сжимало грудную клетку, руки были ватными. Где поверхность?

Вода была густой, тёмной, словно поглощающей свет.

Наконец, с последним усилием, он достиг поверхности и огляделся. Небо было тёмным, звёзды рассыпались в вышине. Нигде ни огней, ни суши — только бесконечное пространство волнующегося моря. Рядом виднелась капсула, погрузившаяся наполовину, её металлический корпус скрипел, медленно затягиваемый под воду.

Дыхание сбивалось, мышцы ныли от напряжения. Надо было успеть отдалиться от капсулы, пока её не потянуло вниз. Он оттолкнулся, стараясь не терять сил, но каждый взмах рук напоминал, насколько ослабло тело после перегрузок.

Кислород в скафандре заканчивался. Надо снять шлем.

Он нащупал защёлки. Пальцы дрожали. Одним резким движением он повернул фиксаторы, и уплотнение шлема разомкнулось. Холодный воздух ударил в лицо, волосы мгновенно стали мокрыми от солёных брызг.

Он вдохнул полной грудью. Жив. Пока ещё жив. Затем дёрнул кольцо на груди: встроенный в скафандр плавучий воротник наполнился газом и приподнял его над водой.

Но что дальше?

Он прищурился, оглядывая горизонт. Волны поднимались и опускались, закрывая обзор, но между гребнями неподалёку мелькнули несколько слабых огней. Они держались одним рядом и одновременно исчезали за волнами.

Он задержал дыхание.

Это не берег…

Судно!

Огни едва различались среди воды. Он стиснул зубы и поплыл, направляя изнеможённое тело к единственному, что могло спасти его.

Каждое движение отдавалось болью. В груди жгло, мышцы ныли, но он продолжал грести, цепляясь за жизнь.

Свет становился ближе.

Теперь он различал несколько фонарей, закреплённых высоко над водой.

Он заставил себя плыть быстрее, пока холод окончательно не сковал тело.

Волны бросали его, словно щепку, но он не сводил взгляда с тусклых огней впереди. Сил почти не осталось, тело болело, но инстинкт выживания гнал его вперёд. Он грёб, несмотря на пронизывающий холод и вязкую усталость, сковывавшую движения.

Свет становился всё отчётливее. Теперь он различал тёмные очертания судна: высокий корпус, выступающий над волнами, и мачты, раскачивающиеся под напором ветра. Большинство парусов было убрано. Под оставшимися штормовыми парусами судно лежало в дрейфе. С палубы доносились крики — там заметили его или место, где он упал.

Да, это корабль.

Он выбился из сил, но был уже совсем близко. Вдруг волна подхватила его, швырнула вперёд — и он врезался в деревянный борт судна. Боль пронзила тело, но он тут же инстинктивно вцепился в грубые доски.

Дерево?

Его пальцы ощупали поверхность — не металл, не пластик, а старая, грубо сколоченная древесина, мокрая и покрытая водорослями. Он моргнул, отчаянно пытаясь удержаться.

Где-то наверху раздался голос. Грубый, низкий, со странным акцентом:

— Что за дьявол?

Послышались шаги. Потом приглушённый разговор.

Он поднял голову. На фоне тёмного неба вырисовывались силуэты людей — мужчин в длинных плащах и низко надвинутых шляпах.

Нет. Это невозможно.

Он судорожно сглотнул. Лица плохо различались в темноте, но один из моряков перегнулся через борт, прищурился и выругался:

— Чёрт подери, что это за создание?!

Рядом блеснуло лезвие абордажной сабли.

Они сочтут его существом из другого мира, чуждым их реальности.

Он попытался заговорить, но голос сорвался, и всё, что он смог сделать, — хрипло вдохнуть.

Секунду спустя с борта спустили канат с широкой петлёй.

— Поднимайте его!

Он продел в петлю руки и затянул её под мышками. Пальцы почти не слушались, но теперь его держала не одна ослабевшая хватка.

Наверху крикнули, и несколько человек потянули канат, пропущенный через блок. Громоздкий скафандр тянул вниз и мешал двигаться, но петля удерживала тело.

Его подняли над бурлящей водой. Он раскачивался над гребнями волн, пока его наконец не перевалили через борт. Он тяжело упал на скользкую палубу, ударившись плечом. Доски под ним скрипнули.

Шаги приблизились.

Он приподнялся на локте, но тут же почувствовал, как грубая рука вцепилась в его шею, рывком прижимая к дереву.

Он прищурился, пытаясь разглядеть лица окруживших его людей, но различал лишь тёмные плащи и шляпы с широкими полями. Один из них — огромный и мощный — наступил сапогом ему на запястье, пригвоздив к палубе. Голос у незнакомца был низким и хриплым.

— Ты что за тварь такая? — зло бросил моряк, пнув его ногой в бок.

Боль взорвалась в рёбрах, но он стиснул зубы.

— Вылез из воды, как морской демон, да? — вмешался другой, наклонившись ближе. — Посмотрите на его одежду, на эти странные доспехи!

Они не знали, что такое скафандр. Для них он был порождением бездны.

Он попытался поднять руку в знак мира, но его тотчас ударили по предплечью.

— За борт его, пока беду не накликал! — выкрикнул кто-то.

По палубе прошёл тревожный гул. Несколько человек попятились, остальные лишь крепче сжали оружие.

Но вдруг послышался другой голос — властный, спокойный, но не терпящий возражений.

— Отставить.

Все замерли.

Из темноты выступил седой человек в распахнутом ветром тёмном сюртуке. Он медленно приблизился, склонился и внимательно посмотрел на лежавшего.

— Сейчас мы узнаем, что ты такое.

Человек в скафандре не знал, кто перед ним, но понимал одно: седой был здесь главным. Его голос заставил остальных замолчать, а взгляд скользил по нему не с суеверным страхом, как у остальных, а с холодным, изучающим интересом.

Волны продолжали шумно биться о корпус корабля, но на палубе царила тишина. Люди ждали приказа.

Он знал, что следующие слова этого человека решат, выживет он или нет.

Седой мужчина выпрямился, его взгляд всё ещё задерживался на странном незнакомце, вытащенном из воды.

— Разденьте его, — произнёс он спокойно. В его голосе не было просьбы — лишь приказ, не терпящий возражений.

Толпа зашевелилась. Кто-то перекрестился, другой сплюнул через плечо, третий забормотал о древней морской легенде: будто глубины иногда выбрасывают наверх существ, несущих кораблю либо проклятие, либо сокровище. Самые смелые шагнули ближе — схватили чужака за плечи, кто-то дёрнул за воротник скафандра.

— Может, всё же не стоит, капитан? Вдруг это ведьмин панцирь? — неуверенно произнёс кто-то в стороне.

— Заткнись, Хоукинс.

Металлические застёжки скрипнули под натиском грубой силы. Он попытался сопротивляться, но его тут же ударили в живот, заставив согнуться. Воздух вырвался из лёгких, и в этот момент с него рывком стянули верхнюю часть скафандра.

Шёпот прокатился по палубе.

Он лежал на мокром дереве, тяжело дыша, а чужие, грязные лица вокруг изучали его, словно диковинного зверя. Теперь они видели, что под странной оболочкой — обычный человек.

Капитан наблюдал за ним с нескрываемым интересом.

— Значит, ты не демон.

Он ничего не ответил.

— Тогда скажи мне, откуда ты взялся.

Это явно был момент, когда надо было что-то говорить. Но что он мог сказать? Правду? Они бы не поверили.

— Ты молчишь, — произнёс капитан, нахмурившись. — Тогда будем выяснять иначе.

Он медленно поднял голову, ловя взгляд седого мужчины. Губы дрожали, горло сжимало от усталости и холода. Речь капитана он понимал гораздо лучше, чем хотел показать: ломаные фразы давали ему время и делали его менее опасным в глазах команды.

— Не… уметь… говорить ваш язык… — выдавил он, запинаясь, словно слова были для него чужими.

Наступила пауза. Несколько человек переглянулись, кто-то нервно хмыкнул.

— Вот как? — Капитан склонил голову, продолжая изучать его. — Но хоть как-то говорить всё же умеешь.

Грубые руки, державшие его, слегка ослабли, но не отпустили.

— Откуда ты? — Голос капитана стал мягче, но в нём всё ещё читалось недоверие.

Он опустил взгляд, стараясь придумать ответ, который не привёл бы его к петле на мачте.

— Из… далеко…

Капитан медленно выпрямился, продолжая его разглядывать. Вокруг слышалось лишь дыхание моря.

— Далеко, значит, — пробормотал он. — Ладно. Скоро узнаем, что ты за диковинная птица.

Он кивнул морякам.

— В трюм его. Пусть там подучит наш язык.

Люди на палубе рассмеялись.

Его тут же сдёрнули с места, потянув в сторону деревянной лестницы, ведущей вниз.

Он не сопротивлялся. Всё, что он мог делать сейчас, — это ждать.

Спуск в трюм сопровождался запахом гнили, мокрой древесины и затхлого воздуха. Шаги моряков по трапу глухо отдавались внутри судна, тяжёлые руки тянули его вниз, не давая замедлиться.

Темнота окутала его сразу, как только за спиной захлопнулась тяжёлая дверь. Сквозь щели пробивались слабые лучи, выхватывая из мрака отдельные пятна.

Он медленно сел, чувствуя, как всё тело болит от ударов, усталости и холода. Рядом, в этом тусклом свете, стояла ржавая клетка. Внутри билась большая разноцветная птица — её крылья были слишком широкими для тесной тюрьмы из искривлённых прутьев. Перья спутались и облезли, взгляд был яростным, но безысходным: она знала лишь этот мир, озарённый щелью в досках, и ничего за его пределами. Она металась, снова и снова ударяясь о прутья, и каждый её взмах лишь подчёркивал невозможность полёта.

Он задержал взгляд на клетке. В этом незнакомом мире, полном тьмы, птица оказалась самым близким отражением его самого — чужака, против воли оказавшегося в плену.

Где-то в глубине мрака раздался сиплый кашель. Кто-то хмыкнул.

— Новенький? — Голос вопрошающего был глухим.

Он не ответил.

— Не бойся, тут никого не едят, — раздался другой голос, чуть дальше. — Ну, если ты не демон, конечно.

Кто-то захохотал, но это был смех без радости, больше похожий на привычную игру отчаяния.

Он молчал, вслушиваясь и оценивая, привыкая к местному говору и запоминая незнакомые слова.

Голоса в углу на какое-то время стихли, а потом неизвестные снова зашевелились, вполголоса переговариваясь между собой.

— Слушай, а он точно человек? — прошептал кто-то.

— Да вроде как, но одет странно…

— Видел, что с него сняли? Это же не наши ткани, не кожа, не металл…

Шёпот затих. Он слышал, как кто-то осторожно придвинулся ближе, шаги по деревянному полу были едва различимы.

— Эй ты, — тихо произнёс один из пленников, остановившись рядом. — Ты хоть понимаешь, что мы говорим?

Он медленно поднял голову, прищурившись в полумраке.

— Понимать… немного.

Повисла пауза.

— Ага, значит, не глухой. — Тот же голос заговорил увереннее. — Тогда скажи, откуда ты?

Он не ответил сразу. По правде говоря, ответа у него не было. Он мог бы сказать, что пришёл из будущего, но они бы не поверили. Он мог бы назвать любое известное в этой эпохе место, но у него не было представления, в каком времени он вообще находится.

— Далеко, — выдавил он наконец, повторяя своё же слово, сказанное капитану.

В темноте раздался смешок.

— Ну конечно. Все мы тут «издалека». Ладно. Если не сдохнешь через пару дней, может, капитан решит тебя не вешать.

Чьи-то шаги удалились, затем раздался скрип старой деревянной бочки, кто-то уселся, выдохнул.

Он закрыл глаза.

«…Капитан решит тебя не вешать…»

Эти люди не видели в нём обычного чужака или заблудившегося иностранца. Для них он был загадкой. А загадки здесь явно не любили.

Но он не собирался ждать, пока его судьбу решат за него.

Корабль слегка покачивало на волнах, доски тихо поскрипывали под ногами. Ему нужно было думать.

Как отсюда выбраться?

Первый шаг — собрать информацию.

Он прислушался. Люди вокруг вели себя расслабленно, словно уже давно привыкли к этому месту. Значит, они не ожидали, что кто-то попытается сбежать.

Рядом зашевелились.

— Ты ещё жив? — спросил голос из темноты, уже знакомый, но с лёгкой насмешкой.

Он не сразу ответил.

— Я… Да, жить.

— Ха, ну и крепкий. Новички обычно дольше отлёживаются. — Человек громко зевнул. — Впрочем, это ненадолго.

Он не стал спрашивать, что тот имеет в виду. Он уже и сам знал.

— Куда идти… корабль?

Ответа на этот вопрос не последовало. Потом раздался приглушённый смешок.

— Думаю, этого не знает даже сам капитан, — лениво протянул голос. — Курс он выбирает по добыче. Узнает, что на каком-нибудь судне есть золото или другой ценный груз, — и мы идём следом.

Значит, корабль не торговый. Пиратский.

Это не облегчало его положение.

— А ты что, сбежать хочешь? — снова заговорил кто-то с явной улыбкой в голосе.

Он не ответил.

В темноте кто-то усмехнулся.

— Тогда лучше поспеши. Кто знает, какое у капитана будет настроение завтра.

Он закрыл глаза, позволяя темноте хоть на секунду заглушить его страх и отчаяние. Его дыхание выровнялось, пульс замедлился, и только теперь он почувствовал что-то холодное на своём правом запястье.

Часы.

Моряки сорвали с него лишь наружную часть скафандра. Под плотно прилегавшим внутренним рукавом сохранились умные часы со встроенным помощником, настроенным специально для него. Связи здесь не было, но локальные функции должны были работать.

Он повернул запястье, ощущая, как тонкий экран слабо дрожит на коже. Аккумулятор почти на нуле.

«Ну же… Хотя бы что-то».

Он провёл пальцем по дисплею часов. Символы на экране вспыхнули мягким свечением. Система работала, но заряда хватит лишь на несколько минут.

Вдруг в темноте снова раздался голос.

— Эй, ты чего там возишься?

Он не ответил. Его палец замер над одним из разделов меню.

Музыка.

Дикая мысль мелькнула в голове. Почему бы не использовать это? Показать этим людям что-то, чего они никогда не слышали.

Он сделал выбор. На дисплее вспыхнула строка с названием трека.

В следующее мгновение из динамика донёсся негромкий, но отчётливый звук.

Сначала только лёгкое вступление, затем размеренный ритм ударных, за ними синтезатор и женский вокал — чистый, яркий, завораживающий звук. Такой музыки в этом мире не существовало.

Трюм замер.

— Что это?! — дрогнул чей-то голос.

— Ты слышишь? — зашептал другой.

— Это ведь… невозможно.

В тесном, пахнущем плесенью трюме даже негромкая мелодия казалась идущей отовсюду. Ни один знакомый им инструмент не мог издавать такого звука.

Кто-то отпрянул, кто-то склонился ближе, напряжение витало в воздухе, как перед грозой.

По отступившим шагам и сбившемуся шёпоту он понял: они боялись.

— Чёрная магия… — прошептал один из пленников.

— Это колдовство! — воскликнул другой, срываясь на визг.

Ровный электронный ритм не напоминал ни пение, ни скрипку, ни шарманку — ничего, чему они могли дать имя.

Шорох, шёпот, потом крик:

— Стража! Караул!

— Эй, на вахте! Сюда! Сюда!

Голоса слились в один. Люди шарахались от него, будто он был одержимым.

— Он дьявол! Проклятый!

— Открывайте трюм! У нас колдун!

Кто-то толкнул его в плечо, отшатнувшись.

Глухой скрип петель.

Крышка люка наверху с грохотом откинулась.

— Что тут за суета?!

Над головой загрохотали сапоги, послышались грубые голоса. Музыка всё ещё играла.

И в ту же секунду вахтенные застыли.

Несколько секунд они стояли, напряжённо вглядываясь в темноту. Тусклый свет фонарей скользил по их лицам. Из глубины трюма доносилась незнакомая мелодия — слишком странная и ровная для любого инструмента, который они знали.

— К чёрту… что это?! — выдохнул один из них, пальцы сжались на рукояти сабли.

— Ты тоже слышишь? — Голос второго был уже не столь грубым, в нём сквозил страх.

Он видел, как меняются их лица.

В испуге постепенно проступало что-то новое — суеверное почтение.

Именно этого он и ждал.

Он сделал медленный, контролируемый вдох.

— Я есть маг… Сильный маг из дальних стран.

Голоса в трюме стихли. Даже пленники, ещё недавно кричавшие о проклятье, внезапно замолчали.

Один из вахтенных отшатнулся, словно почувствовав угрозу.

— Что?..

Он поднял руку, нарочно медленно, чтобы не выглядело угрожающе, и приложил ладонь к груди.

— Я помогать капитану находить золото.

Золото.

При слове «золото» вахтенные переглянулись.

Капитана они боялись, но знали: добычи он не упускал.

— Вести меня к капитану. — Он произнёс это негромко, но как приказ.

Вахтенные снова переглянулись.

Сомнение никуда не исчезло, но теперь к нему примешался интерес.

Он выдержал паузу, глядя им прямо в глаза.

— Я знать, где лежать сокровища.

Этих слов оказалось достаточно. «Заклинание» сработало.

Один из вахтенных разжал пальцы, ослабив хватку на сабле.

— Вытащите его. Пусть капитан решит.

Жёсткие руки вцепились в его плечи, рывком поставив на ноги. Хоть его и выводили из трюма, хватка матросов давала понять: до свободы ещё далеко.

Он пошатнулся, но устоял.

— Двигайся, колдун, — бросил один из матросов, толкнув его вперёд.

Они поднялись по лестнице под гулкое эхо шагов. Запах моря становился сильнее. Он шагнул на палубу. Женский голос и мерный ритм едва пробивались сквозь ветер, и ближайшие моряки невольно стихли, чтобы расслышать их.

На несколько секунд палуба замерла.

Никто из них прежде не слышал ничего подобного. Музыка не утихала и следовала за чужаком, куда бы он ни двигался.

Капитан ждал.

Он стоял на кормовой палубе рядом со штурвалом. Когда незнакомец подошёл, капитан медленно повернулся.

Глаза капитана были острыми и оценивающими.

— Значит, ты маг?

Его голос был спокойным. Казалось, что в нём не было ни страха, ни удивления.

Незнакомец встретил его взгляд не мигая.

— Я знать, где лежать сокровища.

Капитан не двигался. Только лёгкая ухмылка тронула угол его губ.

Ветер бил в немногие оставленные паруса, а с запястья чужака всё ещё доносилась музыка. Взгляды моряков были прикованы к нему — к человеку, который не должен был существовать в их мире.

Он сделал шаг вперёд, и даже самые смелые инстинктивно отпрянули.

— Я знать путь, который никто другой не видеть.

Капитан не шелохнулся. Лишь его серые глаза вспыхнули живым, хищным интересом.

Молчание затянулось.

А потом капитан коротко, чуть нервно рассмеялся — словно клад, который он искал всю жизнь, сам поднялся к нему на палубу.

— Ну что ж, колдун. Ты удивил нас своей магией. Я дам тебе шанс.

Музыка смешалась с шумом волн и растворилась в ночи. Высоко над кораблём, в безмолвии космоса, мерцали далёкие звёзды. В их свете начиналась история, которой предстояло пройти сквозь столетия, чтобы вернуться к собственному началу.

Глава 2. Затмение

Первые недели после Великого Освобождения

Вселенная существовала независимо от того, замечал её кто-либо или нет. Она была безграничной и равнодушной, следуя лишь своим внутренним законам, которые управляли рождением и гибелью звёзд, движением галактик и столкновением миров. В масштабах, недоступных человеческому восприятию, материя и энергия участвовали в бесконечном круговороте разрушения и созидания, не знающем начала и конца.

Среди бесчисленных галактик Вселенной был и Млечный Путь, чей узор напоминал гигантскую спираль, медленно вращающуюся в космической пустоте. В одном из её спиральных рукавов, ближе к окраине, терялась в темноте небольшая звезда — жёлтый карлик, ничем не выделявшийся среди своих собратьев.

Эту звезду окружали несколько планет, одна из которых — третья по счёту — была покрыта океанами, лесами и высокими горами. Голубая и хрупкая, она представляла собой редкое сочетание химических и физических условий, сделавших возможным возникновение жизни. Земля стала местом, где из неорганической материи возникли сложные молекулы, а затем — жизнь и сознание, способное задавать вопросы.

Эта планета была одновременно прекрасной и уязвимой. Её горы и равнины, реки и леса, пустыни и ледники были тесно переплетены, образуя хрупкий баланс жизни, который мог быть нарушен малейшим изменением условий.

В одном из уголков этой планеты, на берегу прозрачных вод Женевского озера, расположился город, в котором прошлое и будущее пересеклись в гармоничном единстве. Здесь, среди узких старых улиц и современных научных центров, люди стремились постичь законы, управляющие их жизнью и судьбой.

Одним из таких людей был Алесь Часовский — человек, не подозревающий о том, что привычная картина мира вскоре начнёт разрушаться прямо на его глазах. Он не знал, что его действия вскоре станут частью событий, способных перевернуть представление человечества о самом себе, о роли свободного выбора в судьбе Вселенной и о том, можно ли свернуть с пути, проложенного кем-то более могущественным.

Может ли вообще хоть кто-то изменить свою судьбу, или же каждый шаг и каждое принятое решение определены цепью множества причин?

Алесь пока не задавался этим вопросом, но вскоре ему предстояло найти ответ.

Алесь Часовский, светловолосый молодой человек, родился в Минске, но последние два года жил в одном из тихих районов Женевы. Его небольшая квартира под самой крышей старинного здания выходила окнами на Женевское озеро и далёкие пики Альп. В комнате не было ничего лишнего — только полки с книгами по квантовой механике и астрофизике, письменный стол с ноутбуком и чашка, в которой постоянно остывал кофе. Строгий минимализм его быта словно отражал ясность и точность мышления, которыми Алесь руководствовался и в жизни, и в научной работе.

Здесь, в Женеве, Алесь работал в исследовательском центре недавно построенного Телескопа Ньютона — детектора гравитационных волн пятого поколения. Установка регистрировала гравитационные события в более широком диапазоне частот и с гораздо большей чувствительностью, чем приборы прежних поколений, улавливая следы слияний нейтронных звёзд и чёрных дыр.

Алесь часто приходил в лабораторию ещё до восхода солнца, когда город спал, а Альпы были окутаны тонкой пеленой тумана. Эти часы он особенно ценил: в тишине ему было легче сосредоточиться.

Лаборатории и аналитические центры Телескопа Ньютона располагались в светлых просторных помещениях, из которых открывался вид на технологические корпуса комплекса. Неподалёку находился новый, более чем девяностокилометровый коллайдер ЦЕРНа, рассчитанный на энергию столкновений до ста тераэлектронвольт.

Два научных центра — Телескоп Ньютона и коллайдер ЦЕРНа — тесно взаимодействовали, обмениваясь данными и координируя работу физиков, астрофизиков и космологов. Учёные изучали раннюю Вселенную, компактные астрофизические объекты и возможные проявления тёмной материи.

Алесь Часовский работал в группе, изучавшей косвенные проявления тёмной материи. Учёные сопоставляли спектры гравитационных волн от слияний чёрных дыр и нейтронных звёзд с движением других компактных объектов и результатами экспериментов на коллайдере. Особенно важными считались отклонения, сохранявшиеся после повторной калибровки: за ними могла скрываться ещё не описанная физика.

Работа на Телескопе Ньютона шла в напряжённом ритме, обычном для передовых научных центров. Дискуссии перемежались с обработкой массивов данных. Алесь проводил часы на совещаниях, изучал спектральные графики и перепроверял результаты наблюдений за слияниями нейтронных звёзд и других сверхплотных объектов. Он видел в этих графиках не просто цифры и линии: повторяющиеся отклонения могли указывать на явления, не укладывающиеся в существующие модели. Ощущение близости к фундаментальному открытию не покидало его и заставляло снова возвращаться к расчётам.

Наука занимала почти всю жизнь Алеся. О работе он мог говорить часами, а к разговорам «ни о чём» уже через несколько минут терял интерес и начинал искать глазами часы. С женщинами дела обстояли ещё хуже: подходящая реплика обычно приходила ему в голову уже после того, как разговор заканчивался. Алесь считал это особенностью характера и не слишком старался исправить.

Между тем мир стремительно менялся, и перемены эти уже было невозможно игнорировать. Климатический кризис, о котором десятилетиями предупреждали учёные, превзошёл самые пессимистичные прогнозы. Разрушительные ураганы один за другим прокатывались по побережьям, сметая дома, ломая мосты и уничтожая инфраструктуру, прежде казавшуюся непоколебимой. Регионы, некогда плодородные, превращались в бесплодные пустоши, где не могло существовать уже ничто живое. Засухи сменялись наводнениями, экстремальные температуры уничтожали урожаи, заставляя человечество столкнуться с угрозой голода, которую многие считали пережитком прошлого.

В густой дым от лесных пожаров погружались целые континенты, напоминая о том, что экосистемы Земли балансируют на грани коллапса. Эти явления были симптомами гораздо более глубокого кризиса, корни которого уходили в саму структуру человеческой цивилизации.

Однако угрозы исходили не только от природных катастроф. Куда более тревожным казалось то, с какой скоростью человечество само двигалось навстречу неизвестности, переступая границы дозволенного во имя научного прогресса. Современные модели искусственного интеллекта уже не просто обрабатывали данные: они находили закономерности и предлагали решения, приводившие к открытиям в области квантовых вычислений, сверхпроводящих материалов, теории поля и физики элементарных частиц. Эти прорывы открывали двери в реальность, о существовании которой ещё недавно никто не мог даже помыслить. Крупные корпорации, в первую очередь такие, как Aether Corporation, активно инвестировали в науку, создавая технологии, которые стирали границы между живым и искусственным, материей и сознанием, реальностью и виртуальностью.

Особенно пугающей была скорость этих преобразований. Казалось, что за одно поколение человечество совершило скачок, на который раньше потребовались бы века. Прогресс не просто обгонял понимание своих последствий — он их полностью игнорировал.

Именно в этой атмосфере неопределённости и ожидания грандиозных открытий несколько дней назад была объявлена экстренная конференция по фундаментальной физике. Организованная в небывало короткие сроки, она обещала собрать в небольшом черногорском городе Котор ведущих учёных планеты: теоретиков и экспериментаторов, космологов и специалистов по элементарным частицам, астрофизиков и исследователей квантовой гравитации. По неофициальным данным, именно на этой конференции должны были быть представлены открытия, способные кардинально изменить представления человечества о структуре Вселенной.

Получение приглашения на конференцию стало для Алеся не только признанием его научных заслуг, но и возможностью прорыва. Работа в группе, специализирующейся на обнаружении тёмной материи через спектральные и гравитационные аномалии, была его призванием, однако непосредственно обнаружить частицы ему пока не удалось. Часовский занимался поиском свидетельств взаимодействия тёмной материи с обычным веществом, и конференция могла стать именно тем местом, где он представил бы свои последние результаты и получил бы новые идеи и обратную связь.

Алесь вглядывался в монитор, на котором отображались данные последних наблюдений, когда тишину кабинета неожиданно нарушил голос отца:

— Привет, сына. Как дела? Ты опять засиживаешься за работой?

«Сына». Именно так он всегда к нему обращался. Казалось, будто он по-прежнему был в этом мире и просто разговаривал с ним по видеосвязи. Каждая морщина, улыбка, тёплый взгляд — всё оставалось таким, каким Алесь помнил отца при жизни. Но теперь он мог разговаривать лишь с его цифровой копией, созданной искусственным интеллектом.

— Просто много всего, пап, — ответил он, потирая уставшие глаза.

— Ты всегда был таким. Когда что-то занимало твой разум, ты забывал про всё остальное.

Алесь слегка улыбнулся.

— Наверное, это не так уж плохо.

— Пока ты не начинаешь забывать про себя.

Они обменялись взглядами, после чего отец спросил:

— Какой прогресс по работе?

— Ничего нового. Аксионы, вимпы, тёмные фотоны, скалярные поля… Иногда кажется, что мы просто перебираем всё, что можно.

— Ты же знаешь, сынок, наука всегда начинается с вопросов. Без них не бывает ответов.

— Просто иногда я думаю… а что, если мы никогда не найдём ответ?

Отец посмотрел на него внимательно, с той же лёгкой улыбкой, с какой когда-то говорил с ним долгими вечерами.

— Но ты ведь знаешь, что делать?

Алесь кивнул.

— Не сдаваться и всё равно продолжать искать его, — тихо сказал он.

— Вот и хорошо. — Отец слегка кивнул. — Только не забывай иногда отдыхать. Сам знаешь, лучшие идеи приходят, когда о них не думаешь.

Алесь поблагодарил отца за поддержку, отключил звонок и подошёл к окну.

Вечер медленно ложился на Женеву, свет в квартире становился мягче, а где-то вдалеке над озером загорались огни. Их отражения дрожали на воде, теряясь в глубине.

Может, отец был прав. Иногда, чтобы найти ответ, нужно перестать его искать.

Для того чтобы отвлечься от всех мыслей, Алесь решил выйти в город. Он надел лёгкую куртку и покинул квартиру, оставив научные отчёты и тёмную материю где-то далеко позади. Сейчас нужно было просто вырваться из этого замкнутого круга, позволить себе не думать, а просто быть.

Он направился в паб у озера. В этом маленьком уютном заведении с тусклым светом и деревянными столиками Алесь мог забыться, пусть и на короткое время, в шуме разговоров и смехе. Это был его способ перезагрузиться.

Когда он вошёл, в пабе царила привычная оживлённая атмосфера. Люди разговаривали, смеялись, заказывали еду и напитки. Алесь снял куртку, повесил её на вешалку и направился к бару.

— Бокал лагера, пожалуйста, — попросил он у официанта и выбрал свободный столик в углу.

Он сделал небольшой глоток. Холодный напиток приятно освежал, смывая дневную усталость.

Алесь откинулся на спинку стула, наблюдая за окружающими. Здесь, в этом месте, не было сложных уравнений, дискуссий о квантовой физике, вопросов о природе Вселенной. Всё казалось простым и понятным: кто-то играл в карты, кто-то спорил о футболе, кто-то лениво пересказывал новости о возвращении очередной миссии с Марса, кто-то просто молча наслаждался вечером. Фоновый шум, разговоры, смех — всё это было частью привычной, земной жизни, которой ему иногда не хватало.

Постепенно напряжение ослабевало. Впервые за последнее время Алесь почувствовал лёгкость, словно груз ответственности ненадолго перестал давить на его плечи.

Он сделал ещё один глоток и поймал себя на мысли: как два таких разных мира могут существовать рядом?

Сложнейшие уравнения, тайны космоса, поиски ответов, способных перевернуть представления о реальности, — и этот простой, понятный мир, где люди живут здесь и сейчас, не задаваясь лишними вопросами.

Когда-то, возможно, и его жизнь могла бы состоять из таких вечеров — привычных, спокойных, не требующих размышлений о чём-то большем. Но теперь, будучи частью научного сообщества, он уже не мог смотреть на мир так, как прежде. Каждая новая мысль, каждое открытие становилось звеном в цепи событий, которые вели его вперёд.

Как бы ни манила эта простота, Алесь знал: пути назад больше нет. Даже если бы у него и получилось вернуться в те дни, когда тёмная материя и устройство Вселенной не тревожили его разум, он уже не смог бы быть прежним.

***

Первые лучи солнца осветили Женеву, окутанную утренней свежестью. Воздух был прохладным, а небо над озером мягко светилось синевой, предвещая ещё один ясный день.

Алесь, как обычно, проснулся рано. Не спеша он прошёл на кухню, поставил чайник и сел за стол. На рабочем месте всё ещё лежали бумаги с результатами наблюдений, напоминая о скорой поездке в Котор.

Утренний ритуал для Алеся был почти священным. Чашка кофе, несколько минут тишины и сосредоточенности. В такие минуты, ещё до поездки на Телескоп, он собирался с мыслями и настраивался на предстоящий день.

Создание Телескопа Ньютона — крупнейшей на тот момент гравитационно-волновой обсерватории — стало итогом нескольких десятилетий научных разработок, объединивших исследовательские центры со всего мира. Комплекс искал следы первичных гравитационных волн, которые могли возникнуть в эпоху инфляции, когда Вселенная была моложе доли секунды. Он регистрировал сигналы от слияний чёрных дыр и нейтронных звёзд на расстояниях, прежде казавшихся недосягаемыми, а собранная статистика помогала уточнять картину формирования первых галактик и чёрных дыр. Чувствительность Телескопа позволяла искать в этих сигналах отклонения, которые могли быть связаны с распределением тёмной материи или ещё не описанной физикой.

Телескоп Ньютона не просто наблюдал за космосом — он позволял проверять представления о самой природе пространства и времени. В сочетании с данными других обсерваторий его наблюдения помогали уточнять модели расширения Вселенной, испытывать общую теорию относительности в предельных режимах и искать явления, для которых у современной физики ещё не было объяснения. Телескоп стал символом стремления человечества к познанию неизвестного и вехой новой эры в изучении Вселенной.

Как и многие молодые исследователи, Алесь не мог мечтать о более высокой цели, чем стать частью команды Телескопа Ньютона — проекта, ставшего для всего мира символом научного прогресса. С юности он стремился именно сюда. Он изучал физику элементарных частиц в университете, участвовал в программах обмена и наконец, после долгих лет работы, получил приглашение в Женеву. Здесь ему представился шанс войти в исследовательскую группу, занимавшуюся тёмной материей, — областью, которая могла открыть новую страницу в понимании устройства Вселенной.

В день вылета Алесь пришёл в лабораторию чуть раньше обычного. Он не спешил уходить, хотя понимал, что до отъезда оставалось всего несколько часов. Ночью ему предстояло отправиться на конференцию, но мысли о ней не могли отвлечь его от происходившего в лаборатории — от открытий, которые казались совсем близкими, но по-прежнему оставались недоступными.

После работы Алесь вернулся домой и начал собирать вещи. В чемодан он положил пару костюмов для конференции и несколько книг. Чтение помогало ему привести мысли в порядок после долгого дня среди незнакомых людей.

Ночь перед вылетом была особенной. Женеву уже накрыла темнота, и в свете уличных фонарей город казался необычайно тихим, погружённым в собственные мысли. Алесь сидел у окна, глядя на огни, отражавшиеся в воде озера. Он думал о том, что уже через несколько часов окажется в Которе — городе, которого прежде никогда не видел.

Несколько недель назад, получив приглашение, Алесь решил узнать больше об этом месте. Небольшой город на побережье Адриатического моря, зажатый между бухтой и крутыми горами, соединял в себе древнюю каменную застройку и спокойствие маленького порта. По фотографиям казалось, что время там и правда идёт медленнее. Для Алеся Котор был не только местом научной конференции, но и возможностью увидеть мир, совсем не похожий на привычную Женеву.

Фотографии старинных домов с красными черепичными крышами на фоне зелёных склонов притягивали взгляд. Казалось, город всё ещё хранил привычки другой эпохи, хотя за его стенами давно шла современная жизнь.

Алесь представлял, как после докладов будет бродить по этим улицам, ненадолго оставив расчёты и споры в конференционном зале. Контраст между его внутренним напряжением и спокойствием старого города притягивал. Он надеялся, что путешествие принесёт не только новые научные идеи, но и возможность хотя бы на несколько часов остановиться, прислушаться к себе и, как советовал отец, поискать ответы в тишине.

Телефон завибрировал. На экране появилось лицо Джейсона Уайта — темнокожего американского физика, с которым Алесь не раз делил ночные смены у Телескопа Ньютона. Джейсон оставался для него человеком немного загадочным, но как специалист не вызывал ни малейших сомнений. Даже в самые тяжёлые часы он умел одной репликой снять напряжение — обычно так тонко и остроумно, что Алесь понимал шутку только спустя несколько секунд.

«Эй, Алесь. Ты тут?»

Алесь почувствовал лёгкую тревогу. Обычно Джейсон не писал так поздно. Алесь открыл чат и прочитал:

«Послушай, друг, система показывает отчёт о найденной аномалии. Прямо сейчас я наблюдаю странное физическое явление, которое не соответствует данным, с которыми мы работали раньше».

Алесь перечитал сообщение ещё раз. И ещё. Взгляд застыл на одном слове.

Аномалия.

Система никогда прежде не фиксировала подобных аномалий. Это показалось Алесю очень странным.

Он тут же ответил:

«Я думал, что ты уже спишь или готовишься к вылету. Нам же ночью на самолёт. Что ты делаешь в лаборатории в такой час? Ладно… В любом случае дай мне больше деталей об этой аномалии».

Прошло несколько долгих, напряжённых минут ожидания.

Наконец на экране показалось новое сообщение:

«Так вышло, что я задержался в лаборатории дольше обычного. Но это сейчас не важно. Главное — система зафиксировала аномальное изменение отклика свободных опорных масс относительно независимых частотных эталонов коллайдера. Устойчивая фазовая поправка, которую мы связывали со слабовзаимодействующим полем, почти исчезла. Что-то происходит, но я пока не могу сказать, что именно. Приезжай — сам всё увидишь».

Алесь не стал тратить время на раздумья. Джейсон уже ждал его в лаборатории, а сидеть дома, не зная, что произошло, было невыносимо. Он быстро оделся и вышел.

Улицы ночной Женевы были почти пусты. Алесь сел в машину и задал пункт назначения: Телескоп Ньютона. Автомобиль мягко отъехал от тротуара. За окнами потянулись закрытые витрины и тёмные фасады домов.

Всю дорогу Алесь перебирал возможные причины аномальных данных: температурный дрейф, ошибку синхронизации, механический шум, повреждение одного из опорных контуров. Любая из этих версий могла оказаться верной, но без исходных данных и журналов калибровки они оставались лишь догадками.

Несколько раз он собирался позвонить Джейсону, но не хотел отвлекать его от проверки. Если тот вызвал Алеся среди ночи, значит, самые очевидные причины уже исключил.

Когда впереди показались корпуса научного комплекса, Алесь подумал о том, как привык доверять этому месту. Здесь отклонения проверяли, причины находили, а результаты воспроизводили. Он надеялся, что и на этот раз всё окажется именно так.

Машина свернула на знакомую парковку и остановилась у входа. Свет горел лишь в нескольких окнах, в том числе в их отделе.

Дежурный охранник взглянул на экран, сверил данные и кивнул. Алесь приложил палец к сканеру, дождался сигнала подтверждения и прошёл внутрь.

В коридорах было пусто, как и следовало ожидать в этот час.

Его взгляд скользил по тёмным экранам, пустым рабочим местам. Днём здесь всегда кипела жизнь: обсуждения, расчёты, споры, ожидание открытий. Но сейчас ночная тишина заполнила пространство, придавая ему непривычно гнетущую атмосферу.

Алесь подошёл к своему столу, включил компьютер и открыл последние отчёты. На экране появились сводные графики. Оптическая картина далёких гравитационных линз оставалась прежней. А вот в отдельном фазовом канале Телескопа Ньютона, сопоставлявшем отклик свободных опорных масс с независимыми частотными эталонами коллайдера, почти исчез устойчивый компонент, который прежде связывали с невидимым полем.

Он замер, вглядываясь в цифры. Эти данные нельзя было объяснить обычными физическими процессами. Это были не просто флуктуации. Что-то изменилось.

Что-то, что не должно было измениться.

Через несколько секунд к нему подбежал Джейсон.

— Ну, что скажешь? Ты видел последний отчёт системы? — В голосе звучало напряжение.

Алесь кивнул, не отрывая взгляда от экрана.

— Видел. Есть ли у нас какие-то дополнительные данные?

— Ничего конкретного. Но всё больше факторов расходится с привычной моделью. И мне кажется, что это не ошибка приборов, — сказал Джейсон, внимательно вглядываясь в цифры на экране. — Что-то здесь явно не так.

Алесь сосредоточенно пролистывал отчёт, анализируя цифры, графики, кривые. Эксперименты, которые всегда давали предсказуемые результаты, теперь показывали отклонения, выходящие за рамки допустимого.

То, что далёкие линзы не изменились, а локальный фазовый эталон будто потерял часть сигнала, казалось невозможным.

Каждая проверка, каждая попытка уточнить данные — и снова тот же результат.

Ошибки быть не могло.

— Ты прав, — сказал Алесь, задумчиво покачав головой. — То, что я вижу, выходит за пределы допустимых погрешностей.

Он открыл архивы последних недель, пролистывая старые данные и сравнивая их с текущими результатами. Графики разительно отличались от того, что он ожидал увидеть.

— Ты помнишь тот эксперимент, который мы проводили вчера? — Джейсон наклонился ближе к экрану. — Он тоже показал… как бы это сказать… аномальные результаты. Тогда мы списали это на погрешность оборудования.

Алесь вспомнил. Фазовый канал действительно зафиксировал слабые отклонения в отклике опорных масс, но тогда они не придали этому значения, сочтя результат технической ошибкой.

Но теперь это уже не казалось простым совпадением или банальной погрешностью измерений.

— Хорошо. Если это не ошибка приборов, что тогда? — спросил Алесь, вглядываясь в экран, словно надеясь, что графики вдруг раскроют свою тайну.

— Я не знаю, что это может быть. Но чем больше мы анализируем данные, тем очевиднее становится одно: выводы, которые напрашиваются, противоречат всем нашим представлениям о Солнечной системе, — ответил Джейсон, его голос выдавал напряжение.

В Телескопе Ньютона анализ данных всегда был делом предельно точным. Они сопоставляли показания гравитационных детекторов, локальных опорных масс и электромагнитных телескопов типа «Нэнси Грейс Роман» и «Джеймс Уэбб». Далёкое небо выглядело как прежде — именно так и должно было быть, ведь дошедший до Земли свет покинул далёкие объекты задолго до нынешней ночи. Аномалия повторялась только в локальном фазовом канале.

Но то, что сейчас видели на экране, не укладывалось ни в одну из известных моделей.

Свежие графики не показывали мгновенного изменения далёких масс или галактик. Они говорили о другом: устойчивая фазовая поправка, прежде необходимая для согласования отклика свободных опорных масс с независимыми частотными эталонами коллайдера, почти исчезла. Ни температура, ни сейсмический шум, ни сбой синхронизации этого не объясняли. Если их модель была верна, пропало локальное проявление слабовзаимодействующего поля, которое они связывали с тёмной материей.

— Это просто невероятно. Выглядит как полная чепуха, — произнёс Алесь почти шёпотом, в его голосе звучала растерянность.

Он не мог понять, что происходит. Каждый новый анализ только усиливал смятение.

Джейсон ещё раз пробежал взглядом по графикам, а затем встал и спешно снял с полки старую книгу по гравитационным волнам. Он машинально пролистал страницы, пока не остановился на нужной. Взгляд его метался по уравнениям, словно надеясь найти в них ответ, который мог бы объяснить происходящее.

Учёные перепроверили калибровку оборудования, параметры настройки, время эксперимента — и всё равно данные не сходились, не укладывались в привычные рамки.

Алесь подошёл к открытому окну. Над Женевским озером горели редкие огни. С улицы тянуло холодом. На несколько секунд он позволил себе просто смотреть на воду, пока в голове не перестали накладываться друг на друга цифры, расстояния и возможные ошибки.

Затем он вернулся к терминалу. Если аномалия была локальной, приборы не могли зарегистрировать её одновременно. Алесь вывел на один экран временные метки земных, лунных и межпланетных установок, привёл их к общей шкале и наложил графики друг на друга.

Граница сдвига появлялась на них последовательно. Чем дальше находился прибор, тем позже менялся локальный фазовый отклик. Разница была совсем небольшой, но уж слишком правильной, чтобы оказаться случайным разбросом.

Алесь проверил поправки на передачу сигнала, затем повторил расчёт с другим набором датчиков. Картина сохранилась. Он вытер ладонь о брюки, но через несколько секунд она снова стала влажной.

— Джейсон, послушай… Как бы странно и пугающе это ни звучало, но, если синхронизация верна, локальная компонента тёмной материи в Солнечной системе исчезает или уже исчезла. Временные метки указывают на границу, которая расходится от Земли с почти световой скоростью. Мы не можем видеть, где она сейчас: фронт уже должен быть в нескольких тысячах астрономических единиц отсюда. Если скорость не изменится, он продолжит уходить к звёздам, через Галактику, во всю причинно достижимую область Вселенной.

Джейсон ничего не ответил. Он приблизил один из графиков, сверил подпись датчика и вернул прежний масштаб.

На экране этот вывод занимал несколько тонких линий. Алесь ещё раз проверил единицы измерения, словно одна пропущенная приставка могла вернуть миру прежний порядок.

Если расчёт был верен, от Земли уже расходился фронт, за которым исчезала одна из основ Вселенной. Они увидели его не в небе и не в грандиозном космическом зрелище, а в нескольких почти незаметных расхождениях между приборами. От этого открытие казалось ещё страшнее.

Глава 3. В моменте

Франция, первые недели после Великого Освобождения

Париж просыпался неохотно. У булочной на углу разгружали ящики, дворник смывал с тротуара вчерашнюю грязь, по Сене тянулся первый прогулочный катер. Камилла смотрела на всё это из окна такси по дороге в аэропорт и впервые подумала, что не будет скучать по городу — по крайней мере, в ближайшие дни.

Она родилась здесь и привыкла различать Париж по часам. Утром он пах хлебом и водой, днём — нагретым камнем, вечером — кухнями, открытыми окнами и дождём, даже когда дождя не было. Город всё так же говорил с ней на знакомом языке, но теперь Камилла не отвечала.

Она окончила университет и работала биологом в лаборатории, которую ещё недавно считала местом своей мечты. Работа не изменилась: те же культуры, отчёты, совещания, споры о методике. Изменилась Камилла. Раньше удачный результат заставлял её забыть о времени. Последние месяцы она задерживалась допоздна главным образом потому, что дома её ждала тишина.

Коллеги старались быть деликатными. При ней не спрашивали о Дидье, зато предлагали кофе чаще обычного и слишком охотно соглашались поменяться сменами. Камилла была благодарна им и одновременно уставала от этой осторожности. Она сама начинала отвечать прежде, чем её спрашивали: всё нормально, просто много работы.

Поездку на юг она выбрала почти случайно. Увидела фотографию бухты, проверила расписание и купила билет прежде, чем успела объяснить себе зачем. Ей хотелось несколько дней прожить там, где никто не знает, как она держится, и где не придётся произносить привычную ложь.

Поначалу рядом с Дидье она чувствовала себя защищённой. Он был уверен в себе, строил планы на годы вперёд и почти убедил её, что их будущая супружеская жизнь уже существует — осталось совсем чуть-чуть. Они обсуждали скорую свадьбу, детей и район, в котором когда-нибудь купят дом. Камилла успела представить даже кухню: светлую, с большим окном и столом, за которым хватит места всей семье и друзьям.

Её тревожило происхождение денег Дидье. На осторожные вопросы он отвечал шуткой или переводил разговор. Иногда называл удачную сделку, иногда — давние семейные вложения, но две версии плохо соединялись между собой. Камилла замечала это и позволяла ему уходить от ответа, потому что боялась разрушить будущее, которое они ещё не успели построить.

Дидье расстался с ней спокойно, почти бережно. Именно это было хуже всего. Он не обвинял, не спорил, не оставил ни одной фразы, с которой можно было бы продолжить разговор. В один из дней он сказал, что у них нет будущего и им необходимо расстаться. Камилла ждала объяснения, вспышки, хотя бы плохо скрытой лжи — чего-нибудь, за что можно ненавидеть. Но Дидье дал ей только окончательное и бесповоротное решение.

В самолёте она снова вспомнила их последний вечер: нетронутый ужин, чашку у края стола, руки Дидье, сложенные как-то чересчур аккуратно и искусственно. Она много раз переставляла слова той беседы, искала пропущенный намёк. Иногда казалось, что он кого-то защищал — её или себя. Иногда она злилась на него за то, что даже боль сумел причинить аккуратно.

Когда самолёт набрал высоту, Париж исчез под облаками. Камилла закрыла глаза, но не стала заставлять себя ни забыть Дидье, ни немедленно начать новую жизнь. На несколько дней было достаточно более простой задачи: долететь до места, выйти к морю и посмотреть, сможет ли она провести хотя бы один вечер, не разбирая прошлое на части.

Когда самолёт начал снижаться, Камилла почувствовала, что напряжение понемногу уходит, а мысли становятся яснее.

За окном показался залив, освещённый солнцем. Вдоль берегов, у подножия зелёных склонов, теснились дома с черепичными крышами. Камилла смотрела вниз до самой посадки и поймала себя на том, что впервые за долгое время думает не о Дидье, а о незнакомой стране.

Камилла сошла по трапу. Было тепло и пахло морем и нагретой хвоей. После парижского утра здешний воздух казался совсем другим. Она пропустила остальных пассажиров вперёд и несколько секунд просто стояла и дышала, прежде чем направиться к терминалу.

У выхода из терминала Камилла села в такси. Машина шла вдоль залива. Вода то появлялась между домами, то исчезала за каменными оградами. Горы подступали к берегу так близко, что город казался построенным в оставленном для него узком просвете.

На коленях у Камиллы лежал сложенный лист с лабораторными заметками. Она дважды убирала его в сумку и дважды доставала обратно. Отпуск начинался неубедительно.

В отеле за стойкой никого не оказалось. Камилла позвонила в маленький бронзовый колокольчик, подождала и подошла к окну. На площади, шумно бегая между столиками кафе, маленький мальчик гонял уличного кота из угла в угол, а официант безуспешно пытался прогнать их обоих. За крышами виднелись горы и каменные ступеньки, ведущие к небольшой церкви и полуразрушенным старинным бойницам.

— Красиво, правда? — сказал мужчина неподалёку.

Он держал в руках гостиничный буклет и смотрел не на бухту, а на схему старого города.

— Пока не решила, — ответила Камилла. — Я здесь меньше часа.

— Тогда у вас ещё есть право на честное мнение. Завтра начнёте защищать город перед всеми, кому он не понравится.

Камилла усмехнулась.

— Вы уже начали?

— Я здесь со вчерашнего дня. Следовательно, обязан. Винченцо Моретти.

— Камилла Лагранж.

Он кивнул в сторону схемы.

— Я пытался понять, где заканчивается бывшая Венецианская республика и начинается какое-нибудь уютное кафе для моего скорого приёма пищи. Буклет уверенно отвечает только на первый вопрос.

— Для второго обычно требуется собственный полевой эксперимент.

— Вы учёный?

— Биолог. А вы?

Моретти на мгновение задержал взгляд на её сложенных заметках.

— Физик. Но сегодня стараюсь не портить отдых профессией.

В разговоре он держался легко и внимательно, не пытался произвести впечатление и не задавал вопросов, на которые Камилле не хотелось бы отвечать. После последних месяцев рядом с Дидье эта ненавязчивость оказалась неожиданно приятной.

Моретти отступил на полшага, уступая Камилле место у окна. Несколько секунд они молча смотрели, как мальчик продолжал гоняться за котом, а официант снова пытался прогнать обоих, уже не слишком стараясь.

Камилла заметила, что мужчина выглядит уставшим: у глаз залегли тени, одежда была слегка помята. Вероятно, его отдых тоже начался не вполне успешно. Эта маленькая небрежность делала его менее похожим на человека, заранее подготовившего каждую реплику.

— Вы часто путешествуете? — спросила она без задней мысли.

Он ответил с прежним лёгким интересом:

— Да, стараюсь. Я всегда ищу новые места, где можно на несколько дней отрешиться от повседневных забот.

Взгляд его был прямым. Казалось, он ненавязчиво изучал её.

— Мне тоже всегда нравилось путешествовать, но в последнее время я предпочитаю, чтобы поездки не были связаны с работой, — произнесла Камилла, снова улыбнувшись, отпуская мысли о лаборатории и исследованиях.

— Возможно, это то, что нам всем и нужно — перезагрузиться, — сказал Винченцо, вглядываясь куда-то вдаль. Эти слова звучали так, будто он вкладывал в них свой личный, понятный только ему смысл.

Внезапно их разговор прервал шум за спиной. Работник ресепшена, спеша, вернулся в холл отеля. Он несколько раз извинился за своё отсутствие, виновато покачав головой.

— Прошу прощения за задержку, мэм, — сказал он, обращаясь к Камилле, но её внимание всё ещё было приковано к Винченцо. Итальянец улыбнулся и взглядом указал в сторону работника отеля.

— Не переживайте, — наконец ответила Камилла, произнеся эту фразу сочувствующим тоном. — Я с удовольствием провела это время.

Работник по-доброму усмехнулся, попросил документы и протянул ей ключ от номера. Камилла, взяв ключ, обернулась к Винченцо.

— Кажется, мне нужно немного отдохнуть, — сказала она, сожалея, что их общение прервалось. — Но было приятно познакомиться.

Винченцо кивнул.

— Надеюсь, что мы ещё поговорим. Мне кажется, что Котор — прекрасное место для незабываемых встреч и неожиданных событий.

Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, и Камилла, прежде чем направиться к своему номеру, ещё раз оглянулась. Присутствие Винченцо в этом городе, казалось, привнесло новые смыслы в её поездку — словно их встреча и его слова не были случайными.

Немного отдохнув в уютном номере, Камилла отправилась гулять на рынок у городских ворот, что находились недалеко от пристани для яхт. Погода стояла тёплая, с лёгким ветерком, а шум рынка и запах свежей зелени, местных специй и приправ наполняли воздух особой атмосферой. Люди вели торговлю, разговаривали, смеялись, а взгляд Камиллы скользил по ярким фруктам, цветам и товарам местных ремесленников. Шум, запахи и движение рынка ненадолго заняли всё её внимание, оттеснив мысли, от которых она приехала сюда отдохнуть.

Когда она подошла к прилавку с рыбой, её внимание привлёк мужчина средних лет, с загорелым лицом и морщинами, свидетельствующими о долгих годах работы на солнце. Он был занят разделыванием рыбы для покупателя, но, заметив Камиллу, улыбнулся и пригласил её подойти.

— Добрый день, мэм! Что-то интересует? — спросил он, слегка приподняв брови.

Камилла остановилась и осмотрела ассортимент.

— Такой огромный выбор! Нечасто встретишь подобное на рынке, — сказала она.

— Спасибо, мэм. К сожалению, последние дни улов сильно упал. Очень сильно. Чтобы поддерживать такой широкий выбор, мне приходится крутиться…

Продавец на мгновение задумался, затем продолжил, понизив голос:

— Вы, наверное, не слышали, но с рыбой сейчас творится что-то странное. Мой друг, разводчик рыб, жалуется, что икра в инкубаторе не растёт. Она не гибнет сразу, но словно застывает — и дальше ничего не происходит. Он разводит рыбу всю жизнь, но такого ещё не видел.

Камилла заинтересовалась.

— Не растёт и застывает? Что вы имеете в виду? — удивлённо спросила она.

— Ну, он работает с рыбой уже много лет. Вроде бы всё делает как обычно: тот же инкубатор, нужная температура, условия — всё под контролем. Но теперь икра перестала расти. Мы все, конечно, надеемся, что это не какая-то серьёзная проблема, а так, просто временные трудности. Никто пока не может понять, что происходит. Мой друг проверил всё, что мог. — Продавец покачал головой. — Говорит, что никогда не сталкивался с таким. Даже с учётом изменений в климате такого раньше не было.

— Да… Это довольно странно. — Камилла задумалась, пытаясь осмыслить информацию. — Вы не думаете, что это может быть связано с внешними факторами? Качеством воды в инкубаторе или чем-то подобным?

Продавец пожал плечами.

— Не знаю, мэм. Надеюсь, что это просто временное явление. Но друг, естественно, весь на нервах. Кстати, говорит, что и рыба ведёт себя странно последние дни.

Камилла не ожидала услышать такую историю. Как биолог, она сразу заинтересовалась происходящим.

— Он уже обращался к специалистам, местным зоологам или экологам? — спросила она, надеясь, что это может хоть как-то помочь прояснить ситуацию.

— Это началось совсем недавно, на днях. Не думаю, что он уже успел куда-то обратиться. Хочется верить, что это временная трудность, но кто знает наверняка… — Продавец опять пожал плечами, в его голосе звучало сомнение.

Мысли Камиллы ещё долго возвращались к странному рассказу продавца. Но, проходя мимо старинных зданий, она заметила плакат, который отвлёк её от истории с рыбой. Перед ней был анонс конференции, которая должна была пройти сегодня в Которе. Внизу на плакате крупными буквами значилось: «Самая масштабная конференция по теоретической физике последних десятилетий. Посещение только по приглашению».

У здания, где проходила конференция, собирались люди с одинаковыми синими пропусками. Кто-то громко спорил, кто-то спешно доделывал слайды прямо на ступенях. В обрывках разговоров Камилла узнала несколько знакомых терминов и поняла, что конференция рассчитана на серьёзных специалистов.

Она задержалась на минуту. Ещё несколько месяцев назад наверняка подошла бы ближе, прочитала программу и попыталась попасть хотя бы на открытый доклад. Сегодня чужая увлечённость вызвала у неё одновременно зависть и усталость. Эти люди спешили к вопросу, который пока казался им важнее всего на свете. Камилла уже не помнила, когда в последний раз так же спешила в собственную лабораторию.

Она прошла дальше, в старый город. Камень под ногами ещё хранил дневное тепло, из открытых окон тянуло ужином. Здесь было тесно, шумно и совсем не похоже на безмятежные фотографии из туристического буклета — и от этого Котор нравился ей больше.

Камилла свернула и оказалась у большой церкви. Колокол ударил неожиданно сильно, начав отбивать текущее время. Она машинально потянулась в карман, чтобы снять короткое видео и отправить Дидье, и только после первого движения вспомнила, что больше не делает этого.

Рука замерла над сумкой. В памяти возник не последний разговор, а десятки обычных вечеров: фотография странной вывески, сообщение из метро, чашка кофе, которую она отправляла ему без всякой причины. Их будущее состояло не только из свадьбы, дома и детей. Оно складывалось из тысяч мелочей, и теперь каждая из них требовала заново научиться обходиться без адресата.

Она глубоко вдохнула, пытаясь прервать привычный круг мыслей. Возможно, решение уехать в Котор было правильным: ей требовалось место, где ничто не напоминало бы о прежней жизни. Дидье оставил её, и сколько бы Камилла ни возвращалась к последним месяцам их отношений, она по-прежнему не понимала, в какой момент всё изменилось. Ответа не было. Оставалось признать хотя бы одно: её жизнь не закончилась вместе с их общей историей. Впереди всё ещё существовал путь, пусть пока она и не знала, куда он ведёт.

Камилла села на скамейку у моря и смотрела, как гаснет день. Вода принимала розовый свет заката и разбивала его на мелкие блики. Горы уже уходили в тень, но на верхних склонах ещё держалось солнце. От этого казалось, будто вечер наступал здесь не сразу, а медленно спускался к городу с каменных вершин.

О прошлом часто говорили так, словно его можно отпустить одним решением, силой воли. Камилла уже знала, что это неправда. Оно возвращалось случайной фразой, знакомым жестом, внезапным желанием рассказать Дидье о чём-нибудь незначительном — и только потом приходило понимание, что рассказывать больше некому. Пустота никуда не исчезла. Но теперь Камилла хотя бы допускала, что со временем научится жить рядом с ней, а однажды, возможно, перестанет её замечать.

Глава 4. Руины старого мира

Черногория, первые недели после Великого Освобождения

После долгого ночного путешествия в Черногорию Алесь и Джейсон заселились в один из отелей Котора. Город словно старался впечатлить гостей живописными улочками и атмосферой многовековой истории, но молодые учёные, погружённые в свои мысли, почти не замечали этой красоты. Всё, что их занимало, — результаты, полученные в лаборатории минувшей ночью. Часы, проведённые в поисках объяснений, не внесли ясности, а только увеличили количество вопросов.

Вместо того чтобы отдохнуть с дороги, они решили действовать: конференция была единственным шансом получить хоть какие-то ответы. Тревожные мысли не давали им покоя.

— Как тебе кажется, сколько ещё человек зафиксировали эту аномалию? — спросил Джейсон. Он смотрел куда-то вдаль, словно надеялся найти там ответ. — Мы уехали на конференцию, не переговорив с ребятами с Телескопа. Возможно, кто-то из них уже с утра разобрался, в чём дело.

Алесь хотел было что-то сказать, но Джейсон сразу продолжил:

— Ведь как-то надо получить независимое подтверждение нашему открытию… Я уверен, что на конференции должен быть кто-то из Национальной лаборатории Лоуренса Беркли. Эта лаборатория координирует несколько специализированных аксионных детекторов и сеть оптических часов. Если пропал именно локальный компонент поля, их фазовые ряды должны измениться независимо от нашего оборудования. Архив DESI тоже пригодится, но только как старая карта распределения материи. Увидеть нынешнее событие по далёким галактикам мы не сможем, но ты и сам это знаешь. Ведь их свет рассказывает о прошлом.

Алесь кивнул, продолжая возвращаться к странному и почти невозможному предположению: тёмная материя исчезла.

— Согласен. И нужны полные журналы лунных и межпланетных приборов, — сказал он, не отвлекаясь от дороги. — В лаборатории мы видели только короткие автоматические сводки. Сырые пакеты придут с задержкой, но внутренние часы сохранят момент аномалии. Если временные метки выстроятся по расстоянию от Земли и подтвердят одну расходящуюся границу, мы исключим локальную поломку Телескопа и уточним скорость процесса.

Когда они наконец-то нашли здание, в котором планировалась конференция, Алесь остановился, чтобы оглядеть фасад. На миг ему показалось, что он уже бывал здесь — будто этот момент происходил с ним не впервые. Всё вокруг было новым и одновременно узнаваемым. Он моргнул, отмахиваясь от ощущения. Наверное, просто усталость после перелёта.

Войдя в конференц-зал, Алесь и Джейсон заметили, что каждое место подписано — к креслам были прикреплены карточки с именами. Внутри стоял обычный приглушённый шум срочно собранной конференции: люди здоровались, просматривали программу, обменивались последними новостями. Только в нескольких рядах учёные молча сидели перед открытыми терминалами, будто проверяли расчёты прямо перед началом заседания. Алесь не мог понять, увидели ли они тот же сдвиг или просто торопились закончить собственную работу. Судя по остальным разговорам, большинство ожидало важного доклада Моретти, но ещё не знало, о чём именно он собирается говорить.

Зал постепенно наполнялся, люди занимали свои места. На сцену поднялись несколько человек, среди которых были именитые учёные. Алесь внимательно наблюдал за их лицами: они казались серьёзными и уверенными, как будто конференции такого масштаба были для них чем-то привычным.

Первый спикер подошёл к микрофону, оглядел собравшихся и произнёс вступительные слова:

— Добро пожаловать, уважаемые коллеги, — сказал он с лёгкой улыбкой. Его голос звучал располагающе и тепло. — Рад приветствовать вас на этой важной конференции. Мы собрались здесь, чтобы обсудить последние достижения в области теоретической физики, с особым акцентом на тёмную материю, её поведение и влияние на физические законы, которые мы изучаем. Могу смело заявить, что этот год стал переломным для научного сообщества, и то, о чём мы будем говорить, касается каждого из нас. Надеюсь, что в ходе обсуждений мы сможем раскрыть новые горизонты в нашем понимании Вселенной.

Зал наполнился аплодисментами, и выступающий продолжил:

— Как вы все знаете, тёмная материя остаётся одним из самых загадочных и трудных феноменов современной физики. Мы подошли к тому моменту, когда можем с уверенностью утверждать, что это, безусловно, существующий элемент Вселенной, но её поведение в некоторых областях до сих пор вызывает множество вопросов.

Алесь и Джейсон сидели, буквально заставляя себя сосредоточиться на словах выступающего. Законы и концепции, которые озвучивались, были им знакомы, однако их собственные исследования привели к таким данным, которые не укладывались в привычные теории. Ведь то, что они обнаружили, меняло представление об известных процессах.

Пока спикер продолжал углубляться в обсуждение моделей, описывающих поведение тёмной материи, Алесь снова и снова задавал себе один и тот же вопрос: обнаружили ли другие исследователи то, с чем столкнулись они с Джейсоном этой ночью? Если да, то будет ли это кем-то озвучено сегодня?

Зал вновь наполнился аплодисментами, и выступающий сделал небольшую паузу, позволяя зрителям выразить свою благодарность, прежде чем продолжить.

— Завершая вступительное слово, хочу сказать одно. Всего за неделю нам удалось собрать на этой конференции лучших физиков современности. Считаю важным поблагодарить каждого из вас за то, что вы нашли время приехать в Котор, несмотря на столь сжатые сроки! Надеюсь, что мы оправдаем ваши ожидания. — Спикер улыбнулся и продолжил: — А теперь с большим удовольствием приглашаю к микрофону нашего первого докладчика. Уверен, что многие из вас знакомы с его трудами. Он один из ведущих специалистов в области тёмной материи. Его работы стали основой для целого ряда прорывных исследований, меняющих наше понимание возможности манипуляции фундаментальными частицами. Также он является сотрудником Aether — компании, которая активно спонсирует исследования в области тёмной материи и квантовой физики в целом. Дамы и господа, встречайте! Не побоюсь этого слова: настоящий гений современности, лауреат Нобелевской премии по физике — Винченцо Моретти.

Аплодисменты усилились, когда на сцену вышел Винченцо Моретти. Его знали почти все в зале: нобелевский лауреат, руководитель научного направления Aether, человек, чьи доклады обычно обсуждали ещё до публикации. Он подошёл к микрофону без папки и дождался тишины.

Моретти не пытался перекричать зал и не благодарил организаторов дольше необходимого. Эта сдержанность тоже была частью его репутации: он говорил так, будто время слушателей имеет цену и он намерен её оправдать.

— Добрый день, коллеги. Сегодня я хочу поговорить о последних результатах нашей программы по тёмной материи.

На экране за его спиной появился график, похожий на тот, который Алесь видел ночью в Женеве. Та же провалившаяся фазовая поправка, только рядом были нанесены данные ещё нескольких установок.

— Начиная с минувшей ночи несколько независимых лабораторий зафиксировали один и тот же сдвиг. Уверен, что многие проверяли калибровку, синхронизацию и возможные систематические ошибки. Ни одна из стандартных причин, конечно же, не объясняет результат.

Алесь подался вперёд. Джейсон перестал вертеть в пальцах электронную ручку. Лишь в нескольких рядах люди, судя по реакции, узнали собственные кривые. Большинство всматривалось в график, впервые пытаясь понять, что именно им показывают.

— Aether собрала вас не ради пресс-конференции, — продолжил Моретти. — В ближайшие часы информация всё равно станет публичной. До этого я хочу показать вам, что именно мы наблюдаем и почему последствия могут выйти далеко за пределы физики.

На следующем слайде появились временные метки земных и окололунных датчиков. Моретти провёл указателем вдоль последовательности событий и сформулировал вывод без оговорок. Сопоставление меток исключало одновременный сбой оборудования: граница изменённой области расходилась от Земли. Там, где она уже прошла, исчезал измеряемый вклад поля, который связывали с тёмной материей. Последние метки показывали, что процесс не остановился.

Несколько секунд зал не реагировал. Затем в первых рядах почти одновременно открылись ноутбуки. Один профессор начал пересчитывать временные метки на полях программы и дважды зачеркнул одно и то же число. Женщина у прохода сравнила слайд с сообщением из своей лаборатории и молча протянула экран соседу. В глубине зала кто-то громко спросил, точно ли синхронизированы лунные часы, — и сразу несколько человек заговорили одновременно. Моретти попросил дать ему ещё две минуты: вопросы, по его словам, станут точнее после следующего графика.

Теперь Алесь ясно видел разницу в реакции. Лишь несколько групп сопоставляли слайд с собственными закрытыми наблюдениями. Для большинства это было не узнавание, а первая встреча с фактом, который ещё минуту назад показался бы невозможным. Значит, Aether получила доступ к разрозненным данным раньше, чем лаборатории успели договориться об обмене, и первой собрала из них общую картину.

Его тревожило не только это. Моретти представил аномалию не как внезапную находку, а как уже разобранную задачу. Слайды были сведены в единую систему, временные ряды очищены, подписи согласованы. На такую подготовку требовалось больше времени, чем прошло с первого известного Алесю сигнала.

Джейсон наклонился к нему.

— Он знает больше, чем показывает.

— Вопрос — насколько больше.

Моретти переключил слайд. На экране появилась карта околоземного пространства с отмеченными моментами изменения.

— Господа, а теперь — самое важное. Само событие уже подтверждено. Но главное вам пока неизвестно. Вероятно, в это будет трудно поверить, однако исчезновение тёмной материи…

Он сделал короткую паузу. На этот раз она была нужна не для эффекта: Моретти будто ещё раз проверил формулировку, прежде чем выпустить её в мир.

В зале перестали шептаться.

Договорить он не успел.

Вспышка пришла раньше звука. Затем ударная волна швырнула Алеся между рядами кресел. В ушах зазвенело. На несколько секунд исчезли и зал, и сцена — остались пыль, аварийный свет и чья-то рука, судорожно вцепившаяся в спинку сиденья.

Алесь попробовал встать и ударился плечом о перевёрнутое кресло.

— Джейсон!

Ответа не было. Он пополз на кашель и нашёл друга под обломком декоративной панели. Вдвоём они сдвинули её ровно настолько, чтобы Джейсон вытащил ногу.

— Ну вот, — выдохнул он, морщась от боли. — А говорят, физики плохо работают руками.

— Встанешь — получишь право на вторую шутку.

Люди рвались к главным дверям, но одна створка заклинила, а у второй уже образовалась давка. Алесь увидел зелёную лампу над боковым выходом и потянул Джейсона туда.

Под ногами лежали осколки, обрывки проводов и чужие вещи. Алесь несколько раз звал людей идти за ним к указателю, но собственного голоса почти не слышал. Женщина у стены держала ладонь на шее раненого и повторяла одно и то же имя.

Джейсон хромал. Алесь закинул его руку себе на плечо, и так они прошли ещё несколько метров. В боковом проходе пахло газом и мокрой штукатуркой. Где-то сработала система пожаротушения, вода смешивалась с пылью и превращала пол в серую жижу.

Они успели сделать ещё пару шагов, как прогремел новый взрыв. Часть потолка обрушилась за их спинами. Дальше Алесь запомнил только отдельные мгновения: горячий металл под ладонью, кровь на чужой рубашке и белое небо в проломе стены.

На соседних улицах взрыв выбил стёкла. Первые прохожие бросились к зданию, но после второго удара поток развернулся: люди бежали уже от него, оглядываясь на облако пыли над крышами. На мостовой остались сумки, перевёрнутые столики и детская коляска, которую кто-то успел вытащить из-под осыпавшегося навеса.

Завыли сирены. Пожарные перекрыли улицу, полиция оттесняла толпу, медики разворачивали сортировочную площадку прямо на мостовой.

Камилла услышала первый взрыв у рынка. Звук пришёл с задержкой, ударил между домами и заставил птиц сорваться с крыш. Она знала, что в той стороне проходит конференция, и побежала туда прежде, чем успела решить, чем сможет помочь.

У кордона она назвалась биологом. Полицейский хотел отправить её назад, но в этот момент вынесли нескольких раненых, и медик попросил Камиллу придержать капельницу. После этого она осталась рядом с бригадой.

Первые минуты прошли в обрывках чужих приказов. Камилла помогала снимать с пострадавших пиджаки, подписывала пакеты с найденными документами, отвечала на вопросы людей, хотя сама ничего не знала. Когда закончились медицинские перчатки, ей выдали рабочие — слишком большие, пахнущие резиной и дымом.

Один мужчина всё время спрашивал о жене и пытался подняться с носилок. Женщина с рассечённой щекой повторяла имена своих коллег, которых она не смогла спасти. Камилла записала все имена на обороте упаковки от бинта и передала спасателю, не зная, пригодится ли это кому-нибудь.

Из пролома выносили людей — одних на носилках, других поддерживали под руки. Большинство не двигалось. Пыль покрывала лица одинаковым серым слоем, и Камилла ловила себя на том, что ищет глазами Моретти, с которым говорила в отеле.

Она ненавидела себя за этот поиск. В здании находились сотни людей, а её взгляд снова и снова выбирал одного знакомого.

Спасатель несколько раз крикнул, что под северной стеной слышны голоса. Людей возле машин попросили освободить проход. На несколько минут вся площадка замерла в ожидании — затем из здания показались новые носилки.

Спасатели вынесли молодого светловолосого человека — в сознании, с рассечённым лбом. Следом появился темнокожий молодой человек, оглушённый, но способный идти с поддержкой.

Светловолосый повернул голову. На мгновение их взгляды встретились. Камилла увидела его растерянность: глаза человека, который ещё не понял, почему остался жив. Она прочувствовала это выражение, ведь ещё несколько мгновений назад она так же смотрела на собственные руки, испачканные чужой кровью.

Носилки пронесли мимо. Камилла хотела спросить имя, но медик уже позвал её к следующему раненому.

Она смотрела вслед машине скорой помощи только несколько секунд — до тех пор, пока двери не закрылись и ей снова не пришлось вернуться к работе. Позже Камилла не могла вспомнить, сколько времени провела у кордона. Запомнились лишь отдельные вещи: тяжесть капельницы в поднятой руке, песок на зубах, сирены и слишком большие перчатки, которые всё время сползали с пальцев.

Глава 5. Невидимая угроза

Китай, первые недели после Великого Освобождения

Ху Шан, полковник китайской полиции, человек, совсем недавно разменявший шестой десяток, с наслаждением вдохнул полной грудью: здесь, в Гималаях, на границе Индии и Китая, среди величественных гор, устремляющихся в облака, воздух был особенно чистым.

Недалеко от Ху Шана расположилась штурмовая бригада группы специальных сил Народно-освободительной армии Китая. Бойцы стояли посреди безжизненного пустыря, сурового и холодного, как и сама природа вокруг. На их лицах не было сомнений — только спокойная уверенность и решимость.

— Полковник Ху, — обратился старший инспектор индийской пограничной полиции Хариш Гупта, скрестив руки на груди, — теперь мне остаётся только пожелать вам удачи…

— Спасибо, Хариш. Свою часть ты уже успешно выполнил, — ответил Ху Шан, его голос звучал спокойно и уверенно. Как человек, лично руководящий этой операцией, он знал, что от него ждут точных указаний. — Команда, всё чисто?

— Всё в порядке, полковник, — ответил один из спецназовцев, проверяя оборудование. — Мы готовы к зачистке.

— Хорошо. Начинаем через минуту. Будьте готовы к любому развитию событий. Чёрт его знает, что именно там происходит внутри.

Бойцы заняли позиции без разговоров. Ху Шан дождался подтверждения внешнего периметра и подал знак сапёру. По сведениям индийских коллег, здание использовали для тайных медицинских экспериментов. За последние месяцы наблюдение фиксировало доставку оборудования, но ни одного человека не удалось уверенно опознать.

К двери подошли под прикрытием. Петли выглядели ржавыми, однако тепловизор показывал на металле две тёплые зоны, а детектор нелинейных переходов у кромки реагировал на работающую электронику. Сапёр заложил направленный заряд у замка.

Ху Шан ещё раз проверил план отхода. В горах связь работала с перебоями. Если внутри окажется больше людей, чем предполагалось, подкрепление доберётся не сразу.

После хлопка группа сразу двинулась внутрь. Приборы ночного видения показали пустой склад: стеллажи, ящики, толстый слой пыли. Только дорожка от входа к дальней стене была слишком чистой.

— Левый сектор чист.

— Правый чист.

Никто не стрелял. Значит, пусто.

От этого Ху Шану было не спокойнее. Оставленное помещение часто означало, что хозяева либо знали о штурме, либо приготовили что-то, ради чего им не требовалось оставаться внутри.

Один из бойцов отодвинул стеллаж и нашёл лестницу. Ступени почти не запылились, на поручне остались свежие следы ладоней.

— Подземный уровень, — доложил он.

Ху Шан отправил вперёд двух бойцов и медика. Сам спустился следом, считая двери и отмечая возможные выходы. На третьей ступени сигнал спутниковой связи пропал окончательно, осталась только внутренняя сеть группы.

Внизу пахло антисептиком и горячим пластиком. Лучи фонарей выхватили разбитые контейнеры, медицинские стойки и лабораторный стол. Электричество отключили совсем недавно: один из блоков питания ещё сохранял тепло.

На полу лежали пробирки с сорванной маркировкой. Несколько разбили намеренно, но жидкость возле стока не успела высохнуть.

Ху Шан присел возле следа. Рядом стояла кружка с недопитым чаем.

— Ушли перед самым штурмом, — сказал он. — И знали, когда мы придём.

Он приказал не трогать оборудование до приезда криминалистов и отдельно проверить вентиляцию: помещение могло быть заминировано или заражено. Двух бойцов отправили искать второй выход.

В соседнем отсеке нашли ремни на медицинской кушетке и свежие следы колёс. На одном креплении осталась тёмная прядь волос. Медик на автомате упаковал её как улику, не произнеся ни слова.

У дальней стены обнаружилась пустая стойка для переносных капсул. Следы на полу показывали, что тяжёлое оборудование выкатили совсем недавно. Значит, группа не просто бежала — она успела забрать именно то, что считала важным.

Ху Шан посмотрел на чистую дорожку, ведущую обратно к лестнице. Операцию планировали в тайне несколько недель, однако противнику хватило времени убрать людей и оборудование. Кто-то предупредил их не в последнюю минуту. Кто-то знал о штурме раньше, чем большинство бойцов в этой комнате.

— Н-да… — произнёс Ху Шан глухим, холодным голосом.

Он сделал шаг вперёд и осмотрел полку с пробирками, окидывая взглядом остатки исследовательского оборудования.

— Кажется, мы немного опоздали.

Он посмотрел на своих людей, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась жёсткая решимость.

— Выделите группу на прочёсывание окрестностей здания, — твёрдо приказал Ху Шан. — Возможно, мы найдём следы. Если рядом кто-то ещё есть, обнаружьте его как можно быстрее.

Он сделал паузу, внимательно осматривая помещение.

— Так. И ещё. Вызовите сюда отдел по борьбе с организованной преступностью и экспертную группу по высокотехнологичным преступлениям. Пусть они разберутся, что здесь, чёрт возьми, происходило. Думаю, уже всем стало понятно, что это далеко не домик старого отшельника или поселение горных гномов. Тут творилась какая-то бесовщина, и нам нужно срочно во всём разобраться.

Ху Шан переключил рацию на наружный пост и дождался ответа:

— Передайте в штаб: я лечу в Чэнду. Буду с вами на связи. В течение двух дней жду полный отчёт.

Он повернулся к Харишу Гупте, старшему инспектору индийской пограничной полиции, и с лёгким кивком сказал:

— Хариш, если ты сможешь присмотреть за парнями, я буду признателен. Благодаря тебе мы вышли на это место, и нам нужна твоя помощь, чтобы контролировать ситуацию, пока мы не выясним, что здесь происходило на самом деле.

Хариш, отметив уверенность и хладнокровие китайского полковника, кивнул в ответ, без колебаний соглашаясь с его просьбой.

— Конечно, полковник. Я могу приезжать сюда с границы пару раз в день. Специальный пропуск у меня уже есть, так что проблем не будет.

Ху Шан, будто что-то вспомнив, снова поднял взгляд на своих людей.

— И пусть кто-нибудь принесёт сюда мощный свет! Иначе мы все рискуем тут остаться навсегда. Нам нужно осветить это место как следует.

После этих слов он подал знак подчинённым, и группа немедленно принялась за работу.

***

Прибыв в Чэнду, Ху Шан первым делом направился домой, решив передохнуть после насыщенного дня. Приняв душ и переодевшись, он лёг на диван.

Мысли о произошедшем не давали ему расслабиться. Он включил телевизор, надеясь хоть на мгновение отвлечься.

На экране сменялись кадры рекламных роликов: новая зубная паста, затем кошачий корм без глютена, а после — вечерние новости. Обычные сводки о происшествиях, политика, ничего необычного. Показали и торжественный репортаж о возвращении очередной миссии с Марса: кадры посадки капсулы, аплодисменты в Центре управления, улыбающиеся астронавты. Всё это выглядело как привычный информационный фон, событие, которому уже не удивлялись. Но вдруг один из сюжетов привлёк внимание Ху Шана.

В новостях рассказывали о неожиданных и необъяснимых проблемах на рыбных фермах в разных регионах страны. Уже четвёртый крупный разводчик сообщал, что развитие икры в инкубаторах останавливается на самых ранних стадиях. Это звучало почти фантастически: один и тот же сбой естественного процесса возник сразу на нескольких фермах.

Но ещё более странным было то, что сбой затронул не только рыбу, но и креветок, кальмаров и других морских обитателей. Казалось, что водные существа разом перестали давать жизнеспособное потомство. Приглашённый в студию кандидат биологических наук пытался объяснить происходящее с научной точки зрения, но полковник не стал досматривать сюжет. Чем дольше он слушал, тем абстрактнее и невнятнее становились комментарии эксперта.

Ху Шан выключил телевизор, тихо выругался, после чего закинул в рот таблетку привычного снотворного и запил её стаканом воды. Потягиваясь, он вышел из гостиной, лёг на кровать и закрыл глаза, провалившись в сон почти мгновенно.

Этой ночью ему снились гигантские рыбы с белоснежными зубами, работавшие в заброшенной лаборатории и пытавшиеся вырастить в пробирках безглютеновых котов.

***

В то время как Ху Шан спокойно спал в Чэнду, в нескольких километрах от Чираддикулама, маленького посёлка на севере Шри-Ланки, четыре вертолёта приземлились на площадку в пустынной местности. Рядом стоял старый склад: его стены покрывала ржавчина, глубокие трещины прорезали бетон, а окна давно были выбиты. Когда-то здесь простирались плодородные поля, засаженные сельскохозяйственными культурами, но теперь они заросли высокой травой и дикими кустарниками, окончательно превратив это место в заброшенный уголок прошлого.

Эти земли некогда были полями сражений, на которых гражданская война оставила глубокий шрам, уничтожив поселения и инфраструктуру. В радиусе нескольких километров царило запустение — ни единого признака чьего-либо присутствия, лишь обветшавшие остовы домов и груды старого мусора напоминали о когда-то кипевшей здесь жизни, теперь окончательно канувшей в Лету.

Разгрузка контейнеров шла быстро. Люди работали с безупречной точностью, несмотря на усталость: они не задавали вопросов — их действия были чётко отлаженной частью заранее утверждённого плана. В контейнерах находилось оборудование, предназначенное для будущего применения. Среди ящиков, которые они переносили, можно было заметить медицинские приборы, крупную технику, а также огромные коробки, скрывающие нечто более странное, чем стандартное оборудование.

В окрестностях не могло оказаться случайных наблюдателей, способных понять, что именно здесь происходит. Операция была детально продумана и находилась под полным контролем. Группа людей, разгружающая контейнеры, также не была случайной — все они преследовали единственную цель: выполнить свою миссию как можно быстрее, соблюдая максимальную конспирацию.

Трое мужчин укрывали вертолёты камуфляжными сетками, скрывая технику от посторонних глаз. Сети сливались с ландшафтом и делали машины почти незаметными среди безлюдной равнины.

После окончания войны этот район долгое время оставался заброшенным и никому не нужным, но теперь его пространства наполнялись новым смыслом. Разрушенные здания теперь становились частью тщательно спланированной миссии благодаря труду людей, прибывших сюда с конкретной целью.

— Я сразу говорил, что устраивать базу в Гималаях — плохая идея. Мы не продержались и двух месяцев, — нервно бросил один из разгружающих, худощавый мужчина лет сорока — сорока пяти.

— Послушай, неизвестно, как долго нам удастся здесь оставаться. Возможно, эти два месяца в Гималаях ещё покажутся нам долгим сроком, — ответил ему другой, на вид более молодой. — Главное, чтобы наш эксперимент дал результат. Без успеха можно хоть на Марсе скрыться — смысла не будет, — добавил он, ставя большую коробку на землю.

— С этим не поспоришь. Но пойми, если мы будем мотаться по всему миру каждые полтора-два месяца, то только на одну погрузку и разгрузку уйдёт уйма времени. А, как ты понимаешь, времени у нас осталось немного. — Худощавый, договорив, вытер пот со лба.

— Ты же прекрасно знаешь, что у нас есть план Б, если мы не успеем. Да, он рискованный, но он есть, — парировал молодой, его голос звучал уверенно.

— И кто же захочет стать участником плана Б? Этот план не просто рискованный, он безумный. Немногие согласятся оказаться первыми испытуемыми, знаешь ли. Поэтому хотелось бы реализовать всё в рамках плана А.

— Если что, я лично готов воплотить в жизнь план Б. — Молодой заявил это твёрдо, всем видом показывая решимость.

Худощавый остановился, внимательно посмотрел на него, затем тихо, с нотками сожаления произнёс:

— Ох, поверь, такое безрассудство ещё никого до добра не довело. И запомни мои слова: для тебя этот план тоже ничем хорошим не закончится, Дидье.

Глава 6. Нити судьбы

Черногория, первые недели после Великого Освобождения

Алесь и Джейсон проснулись в больнице Котора. При поступлении им обработали раны, провели томографию и оставили до утра под наблюдением из-за возможных последствий контузии. Повторный осмотр не выявил переломов, внутреннего кровотечения или опасных неврологических симптомов, но врачи рекомендовали ещё несколько дней покоя. Алесь не мог сдержать раздражения: они только что пережили катастрофу, за которой стояли неизвестные, а теперь вынуждены оставаться в больничных стенах, сложив руки и не имея возможности разобраться в ситуации. Умом он понимал необходимость этого, но вся его сущность противилась таким ограничениям.

Утреннее солнце наполняло палату мягким оранжевым светом. Несмотря на спокойную обстановку, внутри них всё ещё бушевали переживания о недавних событиях и боль утраты, ведь в конференц-центре погибли их многочисленные коллеги. Алесь осматривал свои перебинтованные руки, Джейсон молча смотрел в потолок. Оба сидели в тишине, поглощённые своими собственными мыслями.

— Невероятно, — наконец произнёс Джейсон, его голос звучал подавленно. — Мы чуть не погибли. Нам очень повезло, дружище. Скольким людям, кроме нас, удалось выжить? По тому, что я помню, кажется, что почти никто не выжил…

Алесь молча кивнул. Перед ним снова возникли слайды Моретти: провал фазовой поправки, данные нескольких независимых установок, карта границы, расходившейся от Земли. Саму аномалию Моретти подтвердил. Назвать её причину не успел.

— Мы должны выяснить, что там произошло, — наконец сказал Алесь. — И кто стоит за этим. Для начала надо узнать, выжил ли Винченцо. Я не видел, чтобы первый взрыв повредил сцену, на которой он стоял. А во время второго на сцене уже никого не было.

Сделав небольшую паузу, Алесь продолжил:

— Возможно, кому-то было важно, чтобы Моретти не закончил фразу. Или его хотели устранить по другой причине. Я не знаю… Но саму аномалию он уже показал всему залу: фазовый сдвиг, данные нескольких установок, границу, расходящуюся от Земли. Он не успел назвать причину. Похоже, конференцию и собирали ради этой части доклада. Нам нужно выяснить, что должно было прозвучать дальше.

Джейсон покачал головой. Его взгляд задержался на перебинтованных руках Алеся, затем скользнул к окну. Он ответил не сразу, и Алесь решил, что друг просто подбирает слова после пережитого. Но Джейсон явно думал о чём-то важном и далёком.

— Ты действительно хочешь ввязаться в это? — Его голос был тихим и настороженным. — Мы чудом остались живы. Саму аномалию уже видят другие лаборатории. Значит, взрывы могли понадобиться тому, кто не хотел, чтобы Моретти договорил. Если мы продолжим искать ответ, однажды могут прийти и за нами.

Алесь встретился взглядом с другом и коллегой. Он знал, что Джейсон прав. Ситуация была крайне сложной. И всё же, несмотря на все угрозы и опасности, его научное любопытство, стремление разгадать тайны, которые они только начали раскрывать, было сильнее.

— Джейсон, но мы не можем просто сидеть и ждать, — сказал Алесь, не скрывая решимости в голосе. — Если мы не узнаем, что происходит, кто-то, возможно, принесёт в этот мир ещё больше разрушений. Ты ведь сам это чувствуешь.

Джейсон задумался. Он был умным и осторожным человеком, и его слова всегда отличались взвешенностью, но сейчас в его глазах блеснула беспокойная искра. Алесь знал, что его друг точно так же не мог спокойно пережить произошедшее, как и он сам.

— Ладно, ты прав, — сказал Джейсон после паузы. — Я в деле.

Они ещё раз переглянулись и поняли друг друга без лишних слов: несмотря на все возможные риски, нужно было действовать.

Тем временем дверь их палаты открылась, и в комнату вошёл высокий человек, улыбаясь и держа в руках несколько бумажек.

— Здравствуйте, — сказал он, подходя к пациентам. — Меня зовут доктор Ружич, я главный врач больницы. Я бы хотел проверить ваше состояние. Разрешите осмотреть вас?

Алесь и Джейсон встали с кроватей и подошли ближе.

После нескольких минут осмотра доктор Ружич дал заключение:

— Думаю, через несколько дней вы сможете вернуться к обычной жизни. Но пока вам ещё нужно отдохнуть и побыть под наблюдением.

Алесь знал, что его тело нуждается в отдыхе, но разум не позволял ему безучастно оставаться в больнице.

— Доктор, — обратился он к Ружичу, — как насчёт того, чтобы отпустить нас пораньше? Мы чувствуем себя хорошо и хотели бы вернуться к важной работе.

Доктор Ружич улыбнулся и, как будто предвидел этот вопрос, ответил:

— Ваша преданность работе, даже после таких драматических событий, конечно, похвальна. Но, возможно, вам стоит подумать о сне и отдыхе. Давайте я ещё раз оценю ваше состояние завтра, и если всё будет в порядке, то отпущу вас. Не забывайте: важно, чтобы ваше тело и особенно психика восстановились.

Алесь не стал возражать. Он понимал, что телу нужен отдых, однако мысли снова возвращались к расходившейся от Земли границе. Пока они лежали в больнице, она продолжала двигаться — невидимая, но уже подтверждённая многими приборами.

***

На следующий день, после утреннего осмотра, доктор Ружич подтвердил, что состояние Алеся и Джейсона не вызывает опасений, и их, как и было оговорено, выписали из больницы. Несмотря на всю усталость, друзья чувствовали себя лучше, чем ожидали.

Прощаясь с пациентами, доктор попросил их оставить контактные данные, объяснив, что полиция намерена связаться с ними в ближайшие дни. Учёные без колебаний передали свои номера: они сами ждали разговора и хотели узнать подробности происшествия не меньше, чем полиция — допросить их.

Предыдущий вечер друзья провели, просматривая новости. Среди множества материалов внимание привлекла одна статья: Винченцо Моретти не значился среди погибших на конференции. Это породило новый вопрос: если он выжил, то где он теперь?

— Джейсон, кажется, я нашёл списки погибших… Ты бы видел, скольких учёных мы потеряли… — сказал Алесь, осознавая всю глубину утраты для научного мира. — Профессор Короткевич, профессор Радзинский, Чэнь, Мейер, Уолтс, Иванов, Спенсер, Ким, Сингх… Просто катастрофа! Ведь это лучшие умы современной физики. Огромное количество наших коллег с Телескопа Ньютона, ЦЕРНа, ведущих специалистов из многих известных центров и институтов. Честно говоря, мне кажется, что вряд ли все эти жертвы случайны. Кто-то пытался целенаправленно устранить участников конференции.

Джейсон кивнул и тяжело вздохнул. Ощущалось, как будто этот ответ дался ему исключительно тяжело:

— Хорошо. Думаю, что нам действительно нужно найти Винченцо Моретти. Его нет среди опознанных погибших. Значит, остаётся шанс, что он выбрался. А если он жив, то наверняка знает больше нас, — сказал Джейсон. — Начнём с этого.

Выходя из больницы, учёные зашли к доктору Ружичу, чтобы узнать, не поступал ли к ним Винченцо Моретти. Получив отрицательный ответ, они направились в утренний город.

— Давай для начала пойдём по самому простому пути. Бросим клич среди знакомых в Телескопе Ньютона — возможно, кто-то из них знает, как связаться с Моретти. Может, у кого-то есть его номер, и мы просто спишемся с ним в мессенджере, — предложил Алесь.

— Алесь, ты думаешь, я сам не додумался ещё вчера? У наших ребят его контактов нет, в социальных сетях — тоже. Я уже проверил. Если бы всё было так просто, мы могли бы лежать в больнице пузом кверху и вести расследование с койки, — сказал Джейсон и открыл переписку. — Зато за ночь пришли сообщения от коллег. Тот же фазовый сдвиг зарегистрировали независимые группы в США и Южной Америке, затем пришли подтверждения из других регионов. Первые отчёты уже расходятся по научным каналам. На официальном канале Aether — те же графики и сухое подтверждение аномалии. Но ни продолжения доклада, ни объяснения причины.

Алесь задумался. Первые отчёты уже вышли за пределы разрушенного конференц-центра. Само событие больше не было тайной. Неизвестным оставалось другое: почему процесс начался возле Земли и что именно Моретти собирался назвать его причиной.

— Тогда тем более нужно найти Моретти, — сказал Алесь. — Нам нужен не ещё один график, а то, что он не успел сказать.

Голод давал о себе знать, и коллеги направились в ближайшее кафе. Заказав завтрак, они продолжили обсуждение.

— Если Винченцо знал больше нас, то, вероятно, у него есть представление, кто стоит за этими взрывами, — сказал Алесь, поглощённый мыслями. — Возможно, он прямо сейчас скрывается от тех, кто устроил теракт. Надеюсь, что они его не убили. Кто знает, может быть, он был главной целью этих атак.

За соседним столом Камилла уже несколько минут пыталась не смотреть на двоих мужчин. Светловолосого она узнала первой: его лицо видела между носилками и дверью скорой помощи. Второй сидел рядом, осторожно вытянув ушибленную ногу. На его виске желтел край большого синяка.

Она всё же подошла.

— Простите. Вы были в конференц-центре?

Мужчины замолчали и одновременно посмотрели на неё. На мгновение Камилле показалось, что вопрос прозвучал бестактно: люди, пережившие взрыв, имели право хотя бы за завтраком не возвращаться туда.

— Были, — ответил светловолосый. — А вы?

— Снаружи. Меня зовут Камилла.

— Алесь. Это Джейсон.

— Рад знакомству. Но был бы рад ещё больше при чуть менее горящих обстоятельствах, — сказал Джейсон.

Камилла улыбнулась, но сразу стала более серьёзной.

— Как вы себя чувствуете?

— Врач сказал, что нам очень повезло, — ответил Алесь. — Похоже, это единственный диагноз, в котором никто не сомневается.

— Да-да, мы в порядке. Но моим рёбрам, правда, об этом сообщить забыли, — добавил Джейсон.

Он пошутил привычно, но чашку поднимал обеими руками. Камилла заметила это и решила не спрашивать, действительно ли они «в порядке».

— Я помогала медикам у кордона, — сказала она. — Думала потом узнать ваши имена, но там всё происходило слишком быстро.

— Спасибо, что остались, — произнёс Алесь. — Даже если вы помогли не нам.

Не успев дослушать реплику Алеся, Джейсон, не теряя времени, уже показывал Камилле фотографию Моретти.

— Вы случайно не видели этого человека после взрыва?

Камилла всмотрелась.

— Это же Винченцо Моретти, верно? Мы познакомились с ним в отеле.

— В каком именно отеле? — слишком быстро спросил Джейсон и тут же поднял ладони. — Простите. Мы ищем его со вчерашнего дня.

— Он что-то сделал?

Алесь и Джейсон переглянулись. Ответа у них не было — по крайней мере, такого, который можно сообщить женщине, подошедшей к их столу пять минут назад.

— Пока мы знаем только, что он исчез раньше, чем успел ответить на важные вопросы, — сказал Алесь.

Камилла посмотрела на фотографию ещё раз. В отеле Моретти казался уставшим и безобидным человеком. Теперь его лицо на официальном снимке выглядело иначе — увереннее, холоднее.

— Отель рядом, — сказала она. — Покажу, если объясните по дороге, почему два физика разыскивают третьего без помощи полиции.

— Когда вы произносите это вслух, план действительно звучит страннее, — признал Джейсон.

Он потянулся за курткой и поморщился. Камилла сделала вид, что не заметила, но на улице пошла медленнее.

Алесь и Джейсон молча последовали за Камиллой по узким улочкам Котора. Город был почти пустым, туристы ещё не успели заполонить его, а свежий утренний воздух приносил с собой лёгкую прохладу. Камилла шла немного впереди, время от времени оборачиваясь, как бы проверяя, что мужчины точно идут за ней. Алесь и Джейсон не знали, что их ждёт, но чувство, что всё происходящее является частью какого-то плана, не отпускало их.

Через некоторое время они подошли к маленькому отелю, уютно расположившемуся у самого моря, в одном из уединённых уголков города. Камилла остановилась у двери и, оглянувшись, улыбнулась им.

— Это тот самый отель, — сказала она, и её улыбка была полна радости оттого, что она могла помочь. — Я остановилась здесь несколько дней назад и встретила Винченцо в холле. Зайдём внутрь?

Когда они вошли в отель, Алесь и Джейсон огляделись, невольно прислушиваясь к каждому звуку. Камилла не знала номера, в котором остановился Винченцо, поэтому, не теряя времени, направилась к стойке регистрации.

— Добрый день, — обратилась она к молодому сотруднику отеля, стоявшему за стойкой. — Извините, можете ли вы нам помочь? Мы ищем гостя по имени Винченцо Моретти. Если это возможно, мы бы хотели узнать, в каком номере он остановился.

Работник отеля внимательно посмотрел на них, его лицо выражало лёгкое недоумение. Он потёр лоб и неохотно ответил:

— Извините, но я не могу предоставить информацию о номере этого гостя. Это противоречит политике отеля. Мы обязаны соблюдать строгую конфиденциальность данных наших постояльцев.

Алесь и Джейсон обменялись взглядами. Камилла на несколько мгновений задумалась, а затем задала новый вопрос:

— Мы понимаем, что, возможно, это тоже не по правилам, но, может быть, вы нам сообщите хотя бы, до сих пор ли он проживает в отеле?

— Сейчас проверим… Он уехал в день взрыва на конференции, — ответил сотрудник, слегка покачав головой. — К сожалению, это вся информация, которую я могу предоставить. После этого никаких новостей о нём к нам не поступало.

Возможно, Винченцо что-то знал и был заранее готов к такому развитию событий. Шанс поговорить с ним, который ещё недавно казался реальным, растаял, как кусочек льда под жарким солнцем.

— Спасибо, — сказал Джейсон, пытаясь скрыть разочарование в голосе. — Мы продолжим искать его. Пожалуйста, дайте знать, если появится какая-либо информация. Это очень важно. Вот мой номер.

— Конечно, — ответил сотрудник, его голос оставался вежливым, но сухим и официальным. — Однако, как я уже говорил, я смогу предоставить информацию исключительно в рамках политики отеля.

Когда все трое вышли из здания, Камилла повернулась к парням. Её глаза излучали живой интерес.

— Простите, — начала она, внимательно глядя на Алеся и Джейсона. — Но зачем вам так нужно найти этого Винченцо? Почему он так важен?

Алесь остановился, слегка ошарашенный её прямым, но логичным вопросом. Он перевёл взгляд на Джейсона, оба явно не ожидали, что Камилла заинтересуется подробностями. Однако её глаза светились искренним любопытством, и это не оставляло сомнений в том, что она искренне хочет услышать ответ.

Джейсон замолчал на мгновение, подбирая слова.

— Винченцо Моретти руководит научным направлением Aether, — осторожно начал Джейсон. — Накануне конференции мы сами заметили странное изменение в данных. Моретти показал, что то же самое зафиксировали несколько лабораторий и что изменённая область расширяется от Земли. Потом он начал говорить о причине — и в этот момент прогремел взрыв. Возможно, Моретти был целью или сам связан с происходящим. Мы не знаем этого точно. Есть вероятность, что и взрывы имеют отношение к нему. Именно поэтому нам нужно понять, где он, и задать ему несколько вопросов.

Камилла молча выслушала Джейсона. Она немного задумалась, её взгляд стал более настороженным, как будто она пыталась осмыслить услышанное.

— Так он может быть важным свидетелем или даже частью всех этих событий? — спросила девушка. Улыбка пропала с её лица, а голос теперь звучал серьёзно. — Вы действительно считаете, что он может знать что-то важное?

Алесь нахмурился, услышав её вопрос. Он понимал, что их поиски Винченцо могут выглядеть странно, даже нелепо. Однако всё, что они узнали об исчезнувшей тёмной материи, и то, что Винченцо пытался донести в тот вечер, явно вели к нему.

— И то и другое возможно, — ответил Алесь. — Если Моретти жив, он — наш лучший шанс понять, что должно было прозвучать после оборванной фразы. Сейчас он либо скрывается, либо сам в опасности, и…

Алесь машинально отреагировал на вибрацию и только что полученную вместе с ней новость:

— А это ещё что за… — Голос Алеся дрогнул, когда он пробежался глазами по заголовку. — Если плохо, то сразу везде и во всём, да? Читаю дословно: «Глобальный кризис. Центры репродуктивной медицины и исследовательские лаборатории разных стран сообщают об одинаковых сбоях на ранних стадиях развития эмбрионов. Аномалия подтверждается в программах экстракорпорального оплодотворения и на животных моделях. Совет ООН созывает экстренное заседание».

Алесь бросил взгляд на Джейсона и Камиллу и, заметив их удивление, добавил:

— Кто-нибудь уже слышал об этом? Это что-то новенькое, да?

— Камилла, мы с Алесем точно не умерли и не попали в ад? Ты подтверждаешь, что видела нас живыми? — с саркастичной ноткой в голосе спросил Джейсон, ожидая реакции Камиллы.

Девушка, улыбнувшись, ответила:

— Да, могу гарантировать, что вы живы, ребята. До взрыва продавец рыбы рассказал мне, что у его знакомого перестала развиваться икра, хотя условия в инкубаторе не менялись. Тогда я решила, что причина местная: вода, инфекция или неисправность оборудования. Но этот рассказ всё время возвращался мне в голову. После такой сводки он выглядит совсем иначе.

Камилла сделала паузу, затем, взглянув на двух удивлённых физиков, добавила:

— Я биолог. Если одинаковые сбои наблюдают в разных клиниках и у животных, местной поломкой этого уже не объяснишь. Очень хорошо было бы узнать, на какой именно стадии прекращается деление.

Алесь немного помолчал, а затем, взглянув на Камиллу и Джейсона, сказал:

— Говоря откровенно, я не знаю, что и думать. Столько всего произошло за эти несколько дней…

Джейсон кивнул, вытирая лоб от пота.

— Это точно. Каждый новый факт и каждое новое открытие только усложняют картину. Такое ощущение, что мир рушится на наших глазах, а мы лишь свидетели происходящего.

Камилла немного задумалась и добавила:

— Я не могу утверждать, что эти события связаны, но ощущение от всего этого действительно странное. Давайте сделаем так: вернёмся в холл отеля, и вы постараетесь объяснить мне простыми словами, что произошло с тёмной материей. Я пока что ознакомлюсь с новыми данными о жизнеспособности эмбрионов, и, возможно, мы сможем обнаружить какую-то связь. Либо, наоборот, поймём, что эти события между собой не связаны. В любом случае пока не ясно, где именно искать Моретти, но мы можем попробовать разобраться и без него.

Алесь взглянул на неё, немного удивлённый её решимостью.

— Отличная идея. Давай так и сделаем.

Джейсон усмехнулся и с улыбкой сказал:

— Вот это поворот! Чип и Дейл спешат на помощь, да? А теперь ещё и Гайка.

— Джейсон, меня поражает глубина твоих познаний в мультфильмах двадцатого века, — подыграл ему Алесь, открывая дверь отеля и пропуская собеседников.

— А меня — твоя. Иначе откуда ты знаешь, что это герои мультфильма двадцатого века? — рассмеялся Джейсон, и все трое вошли в отель.

Глава 7. Бог покинул нас

Италия, первые недели после Великого Освобождения

«Бог покинул нас!» — скандировали на улицах Рима. Люди стекались к Ватикану, перекрывая дороги и заполняя площадь перед базиликой Святого Петра.

На уличных экранах повторяли одну и ту же сводку: в программах экстракорпорального оплодотворения развитие эмбрионов останавливалось на самых ранних стадиях. Тот же сбой наблюдали в опытах с животными. Делать вывод обо всех естественных зачатиях было ещё рано, но новости уже сократили сложные данные до одной фразы: новая жизнь больше не начинается.

Люди шли к Ватикану не только ради молитвы. Одни требовали объяснений, другие искали виновных, третьи просто не хотели оставаться дома наедине с новостями. Кто-то держал над головой распятие, кто-то — фотографию ребёнка. Несколько женщин плакали, обнявшись. Над площадью снова поднялся тот же крик:

«Бог покинул нас!»

У стены базилики стоял старик, обеими руками опираясь на потёртую деревянную трость. Толпа задевала его плечом, но он не отходил. Он не скандировал, не поднимал лица к собору и не пытался молиться. Старик лишь смотрел на людей так внимательно, словно хотел запомнить каждого.

— Люди сами привели себя сюда, — произнёс он.

Его слова растворились среди криков, сирен и гула тысяч голосов. Никто не повернул головы. Старик посмотрел на купол базилики, закрыл глаза и больше ничего не сказал. Нельзя было понять, молился он, прощался или просто слушал, как люди обвиняют в своём страхе того, чьего ответа уже не надеялись услышать.

У ступеней базилики стояли священники. Они не были одинаково спокойны: один без конца перебирал чётки, другой спорил с полицейским, третий смотрел на толпу так, будто искал среди людей хоть какое-то знакомое лицо.

Молодой викарий попросил микрофон и поднялся выше, чтобы площадь могла его видеть. Когда шум ненадолго ослаб, он оглянулся на старших, но никто не подсказал ему слов.

— Бог не покинул нас, — начал он.

Первые слова прозвучали твёрдо. Перед следующими он замешкался, и площадь услышала эту короткую паузу лучше, чем услышала бы любую проповедь.

— Мы не знаем, что происходит, — продолжил викарий. — Я не стану говорить вам, будто знаю. Но страх не должен решать за нас, кем мы станем завтра.

Кто-то у ограждения закричал:

— Тогда скажи, что будет со всеми нами? С нашими детьми и внуками?

Другие подхватили вопрос. Одни требовали ответа от церкви, другие — от врачей и правительств, но голоса быстро слились в один гул. Викарий продолжал говорить, уже не слыша самого себя.

Новостная запись оборвалась на общем плане площади. За тысячи километров от Рима Ху Шан выключил ролик и несколько секунд смотрел на потемневший экран.

Ему хотелось отмахнуться от увиденного как от очередной телевизионной истерики. Но пауза молодого священника осталась в памяти. Человек вышел к толпе, не имея ни объяснения, ни чуда, и всё-таки отказался лгать ради нескольких минут спокойствия.

Ху Шан подумал, что мир оказался хрупким. Не потому, что мог рухнуть от одной новости, а потому, что после такой новости каждому приходилось заново решать, каким он будет. Как себя поведёт. Толпа требовала готового ответа. Викарий не дал его, но и хотя бы не притворился, что ответ у него есть.

Ху Шан включил следующий ролик без звука. На экране люди снова куда-то бежали, спорили, поднимали плакаты. Он смотрел на них и думал о пустой лаборатории в горах, хозяева которой, возможно, знали о катастрофе больше и всё же выбрали молчание. Это было его предположение. Ему хотелось связать эти события.

Он открыл рабочую почту: отчёт о заброшенном складе в Гималаях должны были прислать с минуты на минуту. Вскоре на экране вспыхнуло уведомление. Долгожданные данные.

Ху Шан пробежал глазами по тексту, но взгляд невольно задержался на одном разделе. Его подготовила экспертная группа по высокотехнологичным преступлениям. Среди стандартных пунктов о конфискованном оборудовании и зашифрованных файлах было нечто более тревожное: подозрение на проведение несанкционированных экспериментов с использованием подопытных животных.

Из отчёта следовало: «На территории заброшенного склада в Гималаях, где проводились неизвестные эксперименты, были обнаружены следы манипуляций с биологическими структурами, предположительно с использованием методов генной инженерии».

Пробы, взятые из найденных останков животных, позволили экспертам сделать несколько тревожных выводов:

— генная инженерия и клеточные манипуляции. Эксперименты явно включали в себя технологии генного редактирования или воздействие на клеточные структуры, что свидетельствует о попытках модификации биологических систем;

— аномальные изменения клеточной структуры. В извлечённых образцах зафиксированы значительные отклонения, нехарактерные для известных видов. Клетки подверглись воздействию факторов, природа которых остаётся невыясненной;

— неизвестные биологические цели. Судя по полученным данным, исследования могли быть направлены на создание организмов с нетипичной физиологией. Однако конечные задачи и мотивация этих экспериментов остаются загадкой.

Он пролистнул дальше. Судя по всему, исследования проводились в течение полутора-двух месяцев. Оборудование соответствовало самым высоким стандартам биоинженерии. В лаборатории нашли инкубационные капсулы, содержащие остатки неизвестных биологических образцов.

У тех, кто стоял за этим, были ресурсы, знания и, что самое важное, причина скрываться.

Ху Шан сидел за столом, погружённый в размышления. Кто мог стоять за этими экспериментами? Частные структуры или государственные организации? Какова их истинная цель?

Государство… Полковник задумался. За этим действительно могли стоять китайские секретные службы. Как и другие ведущие державы, Китай активно инвестировал в биотехнологии, а исследования такого масштаба вполне могли быть связаны с разработкой оружия нового поколения. В конце концов, многие виды биологического оружия начинались с несанкционированных экспериментов — тех, за которые позже никто не хотел брать ответственность.

«Ладно. Версию с государством можно рассмотреть и позже», — подумал Ху Шан.

Вернувшись к отчёту, он отметил: за несколько часов до облавы на заброшенный склад в Гималаях в этом районе было зафиксировано несколько вертолётов с отключёнными транспондерами. Они вошли в воздушное пространство Непала и вскоре исчезли с радаров. Вертолёты направлялись курсом на юг, но куда именно — оставалось загадкой.

Ху Шан дошёл до финальной части отчёта, подготовленной полицейской нейросетью, — длинного списка потенциальных организаций, которые могли стоять за этими экспериментами. Частные корпорации, независимые исследовательские группы, несколько государственных агентств — алгоритм отметил десятки возможных причастных.

Полковник пробежался по списку. Большинство названных структур не имели даже косвенной связи с биотехнологиями или генной инженерией. Нейросеть, очевидно, выдала всё, что хоть как-то совпадало с профилем, но это было слишком расплывчато, слишком неопределённо.

«Чересчур общий список», — подумал он с раздражением.

Он почесал затылок, пытаясь сузить круг поисков. Тайные исследования такого уровня могли вестись только хорошо организованной и обеспеченной группой. Это исключало хаотичные маргинальные объединения — здесь работали люди с ресурсами, связями и чётким планом.

Развернуть лабораторию в горах, скрыть её от спутникового наблюдения, провести сложные эксперименты и затем исчезнуть, не оставив следа, — такое требовало превосходной координации. Очевидно, что это были не просто учёные-энтузиасты. Скорее всего, это была сила, обладающая достаточными возможностями, чтобы развернуть целую военную операцию.

Но главный вопрос был не в том, кто они.

А в том, что именно и зачем они пытались создать.

Сам факт, что эти люди предвидели полицейскую операцию и успели исчезнуть, тревожил Ху Шана. Это означало одно из двух: либо внутри их расследования была утечка, либо у лаборатории имелись свои осведомители и источники разведданных. Оба варианта были неприемлемы.

Полковник задумчиво перечитал часть отчёта, где упоминались вертолёты с отключёнными транспондерами, которые вошли в воздушное пространство Непала и исчезли с радаров. Если эти машины принадлежали экспериментаторам с заброшенного склада, то, возможно, именно здесь была ключевая зацепка.

Кто мог использовать воздушные суда без идентификаторов, свободно покинуть территорию Китая и не оставить следов?

Вдруг ему пришла в голову мысль о том, кто может помочь.

Он быстро взял телефон. Инспектор Хариш Гупта, сотрудник индийской пограничной полиции. Возможно, у него есть доступ к данным о незарегистрированных вертолётах, пересекавших индийское воздушное пространство за день до операции.

Если кто-то мог пролить свет на этот загадочный инцидент, то это был Хариш.

Ху Шан быстро набрал номер Гупты и ждал несколько секунд, пока тот не ответил.

— Алло… — голос пограничника звучал утомлённо, будто его разбудили среди ночи. — Ху Шан?

— Да, это я. Хариш, у меня есть несколько вопросов. Ты можешь уточнить информацию о вертолётах, которые пересекали воздушное пространство Индии за день до операции в Гималаях? Мы получили сведения, что они двигались в этом районе. У вас что-то фиксировали?

На том конце провода наступила пауза. Затем Гупта заговорил:

— Проверяю, проверяю… Да, система действительно зафиксировала несколько вертолётов. — В его голосе слышалось напряжение. — Они прошли северо-восточнее Кишанганджа, затем направились в сторону Бангладеш. Похоже, они не запрашивали разрешение на вход в наше воздушное пространство, а их транспондеры были отключены. Это нас насторожило.

Ху Шан внимательно слушал, его мозг пытался выстроить возможные маршруты этих воздушных судов.

— Насторожило? Вы как-то отреагировали?

— Мы были готовы к любому развитию событий. — Гупта вздохнул. — Истребители находились в режиме боевой готовности, но вертолёты ушли за считаные минуты. Видимо, их маршрут не предполагал задержек, и вскоре они пересекли границу. Всё произошло настолько быстро, что у нас просто не осталось времени на реакцию. В итоге этот инцидент замяли.

Ху Шан нахмурился. «Инцидент замяли» — эта фраза застряла у него в голове.

— Замяли? — его голос стал жёстче. — Почему? Или у вас подобные вещи случаются настолько часто, что перестали привлекать внимание?

Гупта на секунду замолчал, а затем произнёс уже тише:

— Нет, конечно. Просто… нет никаких следов того, что это было нечто действительно угрожающее безопасности страны. Вертолёты не задержались ни на секунду. Они просто пролетели и исчезли. Это мог быть частный перелёт, военные испытания — кто знает. Не забывай, наши могли предположить, что это китайские вертолёты… Поэтому никто не захотел ввязываться в это дело. Зачем нам международный скандал? Что мы точно знаем, так это то, что вертолётов было четыре.

Полковник задумчиво провёл рукой по лицу, глядя в окно. Кто-то не просто исчез — он сделал это безупречно, не оставив за собой лишних следов.

— Понял. Спасибо, Хариш, — коротко поблагодарил он.

— Всегда рад помочь, — ответил Гупта, и связь оборвалась.

Ху Шан положил телефон на стол и постучал пальцами по крышке ноутбука. Он не мог избавиться от ощущения, что стоит перед чем-то, что пока ускользает от его понимания. Он перечитал отчёт, снова остановившись на информации о вертолётах.

Четыре машины. Незарегистрированный перелёт. Чистый уход.

Кто-то действовал с пугающей точностью.

Полковник сидел, погружённый в мысли, когда внезапный звонок вырвал его из размышлений. Он автоматически ответил, даже не глянув на экран:

— Ху Шан.

— Полковник, — раздался ровный, но напряжённый голос. Это был один из офицеров группы по борьбе с организованной преступностью. Они уже пересекались раньше, но Ху Шан не ожидал услышать его сейчас. — У нас есть новости по вашему запросу. Мы смогли идентифицировать отпечатки, найденные на заброшенной базе в Гималаях.

Ху Шан мгновенно напрягся. Его пальцы замерли над клавиатурой, готовясь зафиксировать любую деталь.

— Кто? — спросил он, сдерживая нетерпение.

— Цзян Вэй, 48 лет, уроженец Шанхая, — продолжил офицер. — Учёный в области экспериментальной физики. Последние месяцы его пребывания в стране нигде не зафиксированы. Ни камер, ни звонков, ни транзакций. Телефон отключён. Где он сейчас — неизвестно.

Ху Шан нахмурился. Он знал это имя. Если Цзян Вэй действительно был причастен к найденному в Гималаях, то всё выходило на совершенно иной уровень: исследования учёного в области физики высоких энергий сделали его заметной фигурой в научных кругах Китая. Полковник смутно помнил, что уже встречал его имя в закрытых досье, мелькавших в спецотчётах, но тогда не придал этому значения. Теперь же всё складывалось в тревожную картину.

— Это ещё не всё, — продолжил офицер. — Мы проверили его связи. В лабораториях, где он работал ранее, сотрудники начали вести себя довольно странно перед его исчезновением. А некоторые и вовсе пропали… Похоже, что он переманил их. Возможно, переманил работать в Гималаи.

Ху Шан потёр виски. День определённо выдался насыщенным.

— Узнайте имена всех учёных, с которыми он контактировал за последние полгода. Я хочу знать про них всё: их специализацию, связи, привычки, мировоззрение. Их прошлое, настоящее и возможное будущее. Каждый, с кем он взаимодействовал, может оказаться частью этой цепочки. — Его голос звучал твёрдо. — Действуйте быстро и держите меня в курсе.

Дело наконец сдвинулось с мёртвой точки. Цзян Вэй мог быть ключом. Или, по крайней мере, нитью, ведущей к тем, кто скрывался в тени.

Не теряя времени, Ху Шан открыл браузер и ввёл имя учёного. На экране появилось несколько ссылок: научные статьи, биографические справки, интервью. Он начал с биографии.

Цзян Вэй родился в Шанхае. Был женат, затем развёлся, детей не имел. Привычные детали, ничего, что могло бы заинтересовать. В 27 лет, после разрушительного наводнения, частично затопившего Шанхай, он переехал в Пекин.

«Это не имеет значения…» — пробормотал Ху Шан, перескакивая на следующий раздел.

Дальше в биографии значилось, что в 43 года Цзян Вэй защитил докторскую диссертацию по теме «Генерация и манипуляция экзотическими частицами в условиях сверхвысоких энергий». Описание было переполнено сложными физическими терминами, но даже беглый взгляд давал понять, что исследования учёного напрямую касались тёмной материи.

Полковник прищурился. Цзян Вэй был не просто очередным теоретиком. Он был человеком, нацеленным на прорыв — одержимым разгадкой величайших научных тайн. И если он действительно был причастен к проекту в Гималаях, это могло означать, что они там пытались провернуть нечто выходящее за границы допустимого.