Бесплатный фрагмент - Когда некого винить. От обиды к состраданию

Когда некого винить

От обиды к состраданию

Денис Нарышев
Оглавление

1. Пролог. Девятый этаж

2. Страх — это только в голове

3. Сила, которой хватило, чтобы ударить

4. То, что я начал видеть после

5. Последний разговор

6. Гнев и любовь одновременно

7. Корни, которых я не знал

8. Две ветви

9. Семья

10. Паттерны, которые я повторял

11. Я в обиде

12. Где «Я» во всём этом?

13. Не стакан. Океан.

14. Как я живу сейчас

Предисловие

Эта книга — не история про то, как отец бил сына.

Это история про то, как сын научился любить отца, даже когда тот уже ушёл.

Я долго не хотел её писать. Мне казалось, что если я начну говорить об этом вслух, боль вернётся и снова меня проглотит. Но чем больше я молчал, тем сильнее она жила внутри.

Я написал эту книгу не для того, чтобы пожаловаться или обвинить. Я написал её, потому что понял: пока мы держим обиду — мы держим и того, кто нас обидел. Мы носим его на своей шее долгие годы. А когда наконец отпускаем — впервые становимся свободными.

Если ты читаешь эти строки и у тебя тоже есть «тот человек», который причинил тебе боль — знай: ты не один. И прощение возможно. Не потому что «надо простить», а потому что в какой-то момент ты вдруг увидишь: за всем этим нет никого, кого можно было бы по-настоящему винить. Есть только боль, которая искала выхода.

Эта книга — мой путь от «я в обиде» к «где „Я“ во всём этом?». От кулаков и криков — к тишине и благодарности. От роли жертвы — к пониманию, что никто не виноват.

Я прошёл этот путь не потому, что я особенный. А потому, что когда-то маленький мальчик на девятом этаже очень сильно хотел быть любимым. И в конце концов нашёл эту любовь — внутри себя.

* * *

Эта книга — моя история. Не инструкция и не универсальный рецепт.

Я не говорю что страдание необходимо. Я не романтизирую боль и не призываю искать её. Просто для меня — с моим характером, с моим путём — именно трудности становились моментами когда я останавливался и начинал задавать вопросы. Это моё. Не обязательно твоё.

Бег, боль, служба — это были мои двери. У тебя могут быть совсем другие. Главное не дверь, а готовность войти. И честность с самим собой — без самообмана, без красивых историй о себе.

Я шёл к буддизму не потому что однажды решил. Просто с детства что-то тянуло именно туда — Дао дэ цзин в пять лет, сослуживец-бурят который привёз мне из Дацана оберег, годы размышлений. Кто-то называл меня странным. Может так и есть. Может это кармические отпечатки. Может просто мой путь.

Результат приходит только в движении. И только тогда когда есть настоящая готовность — не придуманная, а живая.

Читай эту книгу как разговор, а не как руководство.

Пусть и твоя боль однажды станет дверью. Не в новую обиду. А в свободу.

С любовью,

Денис Нарышев

Глава 1. Пролог. Девятый этаж

Я родился 4 января 1989 года в Новокузнецке — городе угля и стали. Сибирь. Шахты дышат чёрным дымом, заводы гудят круглые сутки.

Родители поженились рано. Мама в восемнадцать родила сестру, через три года — меня. Сестру забрала бабушка, и она росла в городе отдельно. Мы с родителями остались в маленькой квартире на девятом этаже.

Отец много пил. Пропадал днями. Возвращался злой, пьяный. Дверь хлопала — и начиналось. Крики, мат, удары. Когда мамы не было, отец приводил друзей. Или подруг.

— Сиди в комнате. Никуда не ходи, — говорил он и закрывал дверь.

Если я шёл на кухню поесть — кулак в живот. Синяки оставались на рёбрах, на спине. Когда мама приходила и видела их — начиналась новая драка. Они били друг друга, а я стоял в углу и плакал.

Отец бил меня только кулаками. Никогда ремнём, никогда ладонью. Только кулаками.

Опаздывать домой было страшнее всего. Стоишь у двери. Сердце стучит так, что кажется — слышно на всю площадку. Стучишь тихо. Дверь открывается. Удар в живот. Дыхание сбивается. Падаешь в коридор.

— Опоздал.

Это было его воспитание.

Бывало, он бил маму. Я кричал, плакал, просил остановиться. Внутри всё кипело: ярость, ненависть, страх, боль, обида. Коктейль, от которого хотелось исчезнуть.

Отец смотрел на мои слёзы и говорил:

— Что ты ноешь?

После этого я дал себе слово: больше никогда не плакать. Слово я сдержал. Долгие годы.

Мама, когда отца не было, тоже приводила друзей. Я молчал. Я понимал больше, чем они думали. Понимал что происходит за закрытой дверью — по запахам, по звукам. Я был маленьким, но не слепым.

Зато когда они оба уходили — я был один. И это было единственное время, когда я чувствовал себя в безопасности. Тишина. Никаких криков. Я шёл на кухню, делал бутерброд — хлеб с солью, натирал корочку чесноком. Смотрел телевизор. Листал книги. Думал о чём-то своём. Игрушек много не было. Но мне и не нужно было много. Я умел быть в тишине.

Я и кот Сёма. Новокузнецк, девятый этаж.

Был кот. Чёрный, маленький. Звали Сёма. Он был моим другом — единственным существом в той квартире, которое просто было рядом. Без криков. Без условий.

Однажды он выпал с балкона девятого этажа. Отцовская собака нашла его первой. Я держал его на руках. Тёплый ещё, но уже не живой. Плакал и не понимал — куда он делся? Только что был — и вот его нет. Тело есть, а его нет. Я похоронил его. Потом приносил цветы.

И вот однажды я лёг на кровать и попробовал представить: а что будет, когда меня не станет? Я представил темноту. Густую, непроглядную. Меня в ней нет. Я попробовал наблюдать за этой темнотой — и вдруг понял: наблюдателя тоже не будет. Совсем ничего. Никого.

Страх был такой, что всё тело задрожало. Я заплакал навзрыд. Теперь я понимаю: это был мой первый опыт соприкосновения с пустотой. Не буддийской — просто человеческой. Той, от которой люди всю жизнь убегают. Мне было пять лет. И я не убежал. Я просто лежал и дрожал — и смотрел в неё.

В детский сад я не ходил. Меня оставляли одного. Помню, бабушка приехала однажды, постучала. Я через дверь:

— Родители ушли. Закрыли дверь. Скоро будут.

Она потом рассказывала с удивлением: пятилетний ребёнок говорит так спокойно. Ей казалось, что я должен бояться. А я не боялся.

Была ещё маленькая книжка — «Дао дэ цзин». Она легла в душу. Бабушка привезла библейские легенды. Я читал про великомучеников, про крест который несёшь. Думал: может, из мук рождается святость? Может, эта боль куда-то ведёт? Смотрел «Принца Египта» — и плакал. Не от жалости к герою. Я узнавал себя: человек, который не понимает почему он там где он есть, но который в итоге оказывается частью чего-то большего.

В моменты когда было совсем невыносимо — я молился. Своими словами, тихо:

«Господи, пусть это пройдёт. Господи, пусть это закончится. Господи…»

И так много-много раз. Это была мантра — я не знал тогда этого слова, но делал именно это: возвращался к одним словам снова и снова, чтобы не сойти с ума от боли.

Теперь, оглядываясь назад, я вижу: тот маленький мальчик уже знал, что страдание — не конец. Оно — учитель. Только тогда я ещё не понимал, кто этот учитель и чему именно он учит.

Практика для читателя

1. Вспомни любой момент из детства — светлый или сложный. Просто позволь ему всплыть на 30 секунд.

2. Положи руку на сердце и тихо скажи себе: «Я вижу тебя. Ты прошёл через многое. Ты не один».

3. Добавь: «Сегодня я выбираю немного больше доброты к себе». Выдохни и улыбнись.

Глава 2. Страх — это только в голове

Мне было лет десять или одиннадцать. Я взял у пацана постарше книгу — «Властелин колец» Толкина. Не отдал вовремя. Он меня поймал и прилетело. Не сильно, не так, как дома. Просто пощёчина, толчок, пара ударов. Больно не было. Обидно было. Очень. Я шёл домой в соплях и слезах. Не от боли — от унижения.

Отец был дома. Немного пьян, но уже не в угаре. Увидел меня сразу.

— Что случилось?

— Не скажешь — я ещё добавлю.

Я рассказал. Всё как было.

— Пошли. Где он живёт, знаешь?

Мы пошли. Сердце колотилось. Страшно было не за себя — страшно было, что отец сейчас устроит что-то страшное. Подошли к дому. Вышел тот мальчишка. Увидел меня — и отца рядом. Замер.

— Деритесь. Сейчас.

Страшно было до дрожи. Но деваться некуда. Мы сцепились. Под адреналином я даже не думал — просто ударил. Попал. Чётко, сильно. Пацан упал.

— Всё. Хватит. Лежачих не бьют. Пошли домой.

Мы шли молча. В голове крутилось одно: я победил. Один удар — и всё. И тогда впервые я понял: страх — это только в голове. Он тормозит. А когда его отпускаешь — тело знает, что делать.

Дома в тот вечер ничего не изменилось. Отец вернулся к своим делам, к своей бутылке. Никакого разговора. Никакого «молодец». Просто каждый в своей комнате. Но внутри меня что-то переключилось. Я лежал и прокручивал: я же боялся. По-настоящему боялся. И всё равно ударил. И попал. Значит страх — это просто мысль. Просто история которую я рассказываю себе до того как что-то сделать. «Он старше — значит сильнее». Но тело не знало этой истории. Тело просто сделало.

Потом было много таких моментов. На школьной дискотеке — парень по имени Дима, пришедший из армии, ударил мою сестру. Я был школьник. Он был взрослый, крепкий. Я подумал: будь что будет. Двоечка. Он упал. Я сам не понял как. Дискотеку остановили. Народ с дискотеки стоял на улице, все видели. В посёлке новости разлетаются быстро — долго гудели: Денис свалил Диму.

В тот же вечер приехали его старшие друзья. Искали меня прямо там, на улице. Кто-то из толпы уже заступался, думая что сейчас начнётся. Страх был — но я не убежал. Вышел сам. Сказал: я и есть Денис. Они посмотрели. Школьник. Один. Дрался один на один, младше. Сели в машину и уехали. В тот вечер я понял: страх проверяет — настоящий ты или нет. И единственный ответ — выйти и назвать своё имя.

Потом были армия, спецназ, ночи в бронежилетах. Тысяча отжиманий — не по технике, просто всю ночь, пока не сломаешься. В ту ночь ушли пятеро. Сильные физически — но сломались внутри. Я видел это и понял: тело держится дольше чем думает голова. Почти всегда.

А потом — бег. После операции на колене врачи сказали: нельзя. Я восстановился и побежал снова. Сначала пять километров. Потом десять. Потом тридцать. И в какой-то момент на длинной дистанции — после многих километров — начало открываться что-то важное. Беспокойный ум кричал: зачем, для чего, больно, хватит. Я не слушал. Бежал. И вдруг — тишина. Не усталость, не отключка. Именно тишина. Поток без слов. Я не помнил как пробежал этот участок. Не было «я который бежит» — было просто движение, дыхание, удары ног о землю.

В эти моменты проходила мигрень. Становилось легче. Было что-то похожее на покой — настоящий, не заработанный, просто данный. Я хотел вернуться туда. Начинал думать: как я дышал, как ставил ногу — и сразу всё рассыпалось. Дыхание сбивалось. Ноги тяжелели. Беспокойный ум подхватывал и тащил обратно.

Тогда я ещё не знал слова «анатта». Не знал что буддисты называют это состоянием не-я. Просто знал: когда «я» исчезает — становится легче. Когда «я» возвращается — снова тяжело. Тело знало это раньше, чем успел понять ум.

Практика для читателя

1. Вспомни момент, когда ты всё-таки сделал шаг, несмотря на страх. Что ты почувствовал после?

2. Положи руку на грудь и скажи: «Я горжусь тем, что у меня хватило смелости».

3. Добавь: «Сегодня я разрешаю себе быть немного смелее. Я не один в этом пути».

Глава 3. Сила, которой хватило, чтобы ударить

В тот день, когда я в очередной раз заплакал от боли и унижения, я дал себе обещание. Про себя, тихо, но твёрдо: «Больше никогда». Раз отец хочет, чтобы я был сильным — пусть будет так. Я стану настолько сильным, что смогу дать отпор.

Я посвятил себя тренировкам полностью. Тренер заметил, сказал ехать в спортивный лагерь на лето. Родители нашли деньги. Я уехал. За год я изменился до неузнаваемости. Участвовал в городских соревнованиях, ездил на областные. Про меня писали в «Кузнецком рабочем». Я стал тем, кем хотел видеть меня отец. Сильным.

И вот мне тринадцать. Отец приходит пьяный. Крики, дебош, начинает бить маму. Я встал между ними. Он повернулся ко мне. Я ударил. Один раз. Чётко, сильно — так, как учили. Он упал.

— Убирайся! Вон из дома! Больше не возвращайся!

Я ушёл.

Мне было тринадцать. Зима. Я ушёл почти в чём был — шапка, куртка. Сестра вынесла немного вещей. Я не думал что дальше. Не было страшно что негде жить и нечего есть. Была обида — и что-то похожее на гордость. Я дал сдачи. Я отстоял себя. Всё остальное казалось мелким рядом с этим.

В подвалах тогда оборудовали целые комнаты — тащили старую мебель, делали места для посиделок. Меня там знали. Первую ночь я провёл там. На второй день позвала к себе сестра одного друга — она была за маму своему брату. Я переночевал — и засобирался. Было неудобно. Поблагодарил и уехал в город. Там был знакомый. Принял без вопросов. Я пожил у него какое-то время.

Мама звонила. Говорила: возвращайся, отец говорит чтобы приезжал. Я ответил жёстко: пока он сам не скажет — не приеду. Не через маму, не через сестру. Сам. Лично. Он так и не сказал.

Я приехал к бабушке — бабе Наде, маме отца. Жил у неё. Закончил девятый класс — в аттестате одна тройка, по химии, и та принципиальная. Поступил в Новокузнецкий Монтажный Техникум — черчение, расчёты, проектирование металлоконструкций на ватмане. Хотел в кадетский корпус МВД, сдал всё включая физкультуру с отличием — но взяли других, тех у кого родители были в должностях. Это был первый раз когда я увидел: не всегда побеждает тот кто лучше. Иногда побеждает тот у кого нужные связи. Я запомнил это.

После от бабушки переехал к двоюродному брату. Его отец пропал без вести — был владельцем бара, как-то связан с криминалом, девяностые. А мама двоюродного брата умерла странно. Нам позвонили и сказали что она умерла. Мы приехали первыми — я, мама, сестра. Скорой ещё не было. Полиции тоже. Она лежала на полу в полусогнутом положении. Каменная. Я подошёл и дотронулся до тела.

Потом долго винил себя за то что сказал тогда: нужно снять украшения. Только уже работая в МВД я понял: нас специально позвали первыми. Чтобы мы всё перетрогали. Чтобы когда приедет оперативная группа — уже ничего нельзя было восстановить. Дело так и не возбудили. Независимая экспертиза написала: отравление неизвестным веществом. Девяностые в Сибири — это была отдельная реальность.

Я стал жить с братом. Следил за ним, выгонял непонятных друзей, проверял. Стал ему родителем. Подрабатывал на стройке рядом с техникумом — после учёбы сразу туда, потом к брату. Потом мама уговорила вернуться домой. Долго уговаривала. Я приехал сам. Но долго оставаться не мог. Лучше было вне дома. Так и повелось: приезжать, немного пожить, уезжать.

Деньги я добывал сам. Сдавал бутылки. Продавал видеокассеты. Копил. Мама иногда просила: можно возьму? Я давал. Помню — однажды бабушка попросила разменять крупную купюру из моей копилки. Я согласился. Она взяла, протянула купюру — а у меня оказалось намного меньше чем было. Я заплакал. Не потому что жадный. Просто это были мои деньги — я их заработал сам. Своим трудом. Я понял это чётко уже тогда: есть то что ты заработал, и есть то что тебе дали. Это разные вещи.

Отец после того удара изменился. Что-то в нём переключилось. Он перестал вести себя как раньше. Не сказал мне ни слова об этом — ни тогда, ни потом. Просто стал другим. Наверное, в тот день он тоже что-то понял. Что-то про меня. Или про себя.

Теперь я вижу: всё это время я думал что контроль — это и есть любовь. Что сила — это и есть защита. Я стал родителем для своих родителей, для брата, для сестры. Перепутал роли. Но весь этот долгий путь привёл меня сюда. К точке, где я наконец смог спросить: «А кто я без всей этой борьбы?» И услышать ответ: просто человек. Который любил. Который страдал. Который учился. И который теперь может просто быть.

* * *

Был ещё один момент — примерно тогда же, в двенадцать или тринадцать лет. Один человек невзлюбил меня. Назначил встречу — толпа на толпу. Вопрос был простой и сложный одновременно: кто где главный, чей подвал чей, кому куда можно ходить. Районные понятия. Территория. Я собрал всех своих друзей. Было страшно — но я пришёл.