Бесплатный фрагмент - Код войны

Глава 1. Удачный эксперимент

Первый бой роты 1—16 экспериментального полка закончился за 1,702 секунды.

Её десантные капсулы разорвало почти сразу после выхода из пусковых шахт. Вместе с обшивкой выбросило обломки костюмов и вырванные из них тела. Один из нагрудников раскрылся, выпуская из раздавленного живота петли кишок, а человеческая нога, оставшаяся в бедренном креплении, вращалась вместе с ним, волоча за собой полосы мышц. Следующая серия прошла сквозь обломки и расходящуюся кровь.

За десять секунд боя ни одна из уже отправленных рот не смогла закрепиться на корабле противника. Рота 1—9 продержалась дольше остальных — 2,134 секунды.

А17 этого не видел.

Он стоял в своей капсуле, прижав подбородок к нагруднику, и ждал, когда отпустят крепления, удерживавшие костюм. Внутри брони ложемент плотно охватывал тело. Собственные руки лежали в мягких желобах управления, а бронированные руки костюма были сложены перед грудью, едва помещаясь между нагрудником и стенкой капсулы.

Костюм целиком закрывал тело массивной бронёй, от гладкого округлого шлема до тяжёлых опор. Чёрная масса наномашин, которую называли смолой, покрывала броневые пластины, сглаживала их края и закрывала стыки, а внутри заполняла полости костюма и образовывала под внутренней оболочкой податливый ложемент.

А17 подался вперёд, пытаясь освободить прижатый локоть. Смола ушла из-под руки и уплотнилась у поясницы, поддерживая его в новом положении. При ударе наномашины перераспределяли нагрузку между опорами каркаса, чтобы человека не размозжило внутри уцелевшей брони. Снаружи они могли собраться в щиток, вытянуть режущую кромку или поддержать ладонь костюма при упоре, и он чувствовал их работу по меняющемуся давлению на кожу. В шлеме пахло тёплой резиной и воздухом, который слишком долго гоняли по замкнутому кругу.

Он шевельнул пальцами левой руки, проверяя отклик костюма, и пальцы бронированной кисти повторили движение. Контакт у основания шеи слегка тянул кожу, когда он глотал.

Перед глазами висела схема задачи. Вытянутая капсула, бур на носу, прямой тоннель через толщу чужого корабля. Внутри корабля следовало найти полость, занять её и удерживать подходы к буру. Сколько именно придётся удерживать, на схеме не указывалось. За последним слоем обшивки маршрут уходил в пустоту.

Он знал схему наизусть и всё равно снова проследил взглядом линию от носа капсулы до выхода.

— А17, у тебя тоже горит «возвращение не рассчитано»? — спросил К17.

Голос пришёл по ближней связи, и на схеме запуска выделилась капсула К17.

— Это маршрут бура.

— Я вижу.

Вся поверхность костюма передавала через шейный контакт круговой обзор, и А17 видел тесно обступавшие его стенки капсулы.

— После высадки держись за мной, — сказал А17.

— Ладно. Только сам не застрянь.

К17 произнёс это тихо, почти буднично. А17 хотел ответить, но крепления капсулы разом стянули костюм, передав нажим через броню и ложемент.

— Подготовка завершена, — сообщил ГОЛОС.

На ротной схеме было сто зелёных отметок, по одной на каждую индивидуальную капсулу. А17 скользнул по ним взглядом, проверяя готовность. Где-то за пределами этого строя находились ещё роты. В задаче числилось две тысячи солдат, но сейчас он отвечал за сто.

Ему показалось, что один из людей слишком часто дышит. Он уже открыл канал, чтобы приказать замедлить дыхание, и понял, что слышит себя.

— Рота, приготовиться.

При разгоне А17 вжало спиной в ложемент, и смола под ним уплотнилась, распределяя нагрузку от затылка до таза. Капсула шла по шахте с такой вибрацией, что он перестал различать отдельные удары. На мгновение схема сменилась внешним обзором капсулы, и он увидел края направляющих, белый прямоугольник выхода и чёрную пустоту, которая тут же оказалась забита огнём.

Далеко под ними лежала голубая планета. По её краю тянулась тонкая полоса атмосферы, а над океаном закручивались облака. Между планетой и капсулой проходило столько движущихся точек, что изображение распадалось на зерно. Система убрала почти всё, оставив ближние угрозы и собственную траекторию.

Прямо впереди рос корабль-фабрика интроботов. У него не было различимых палуб или окон. Огромный бок, весь в уступах, решётках и провалах, продолжал перестраиваться даже под обстрелом. Из одних отверстий выбрасывало обломки, из других непрерывно выходили новые машины.

Корабль механтов остался за спиной, продолжая сближаться с противником, и на таком расстоянии защита обеих сторон уже не успевала перехватывать все снаряды. А17 видел вспышки разрывов, но слышал только скрежет капсулы и собственное дыхание. По обшивке что-то часто и мелко стучало.

Потом ударило так, что стенка капсулы вдавилась внутрь и смяла нагрудник вместе с грудным каркасом костюма.

На ротной схеме сразу погасла целая группа отметок, уступив место серому полю. Справа исчезла ещё одна капсула, и зелёный маркер, мгновение назад державшийся на её носу, теперь плыл посреди вращающихся листов металла.

— Не сходить с курса, — сказал ГОЛОС.

У А17 не было возможности изменить курс.

Первый бой роты 1—17 закончился за 3,289 секунды.

ОТМЕНА:

За тридцать метров до борта раскрылся наружный кожух. Его створки унесло назад, в тесноту огня, а бур выдвинулся из носа капсулы и коснулся корабля.

Удар прошёл снизу вверх, от ступней к затылку. Ложемент сжал А17 вдоль всего тела, принимая рывок на широкие опоры. Он втиснул подбородок в упор, пока капсула скребла о чужой корпус.

Несколько капсул пробились до корпуса, причём две из них врезались почти по нормали. Его капсулу развернуло, когда один снаряд сорвал с носа выступавшую деталь, а второй ударил в бок, так что капсула вошла в обшивку наискось. Смола уплотнилась у правого борта, удерживая А17 в ложементе.

Бур втягивал его капсулу в корабль.

Передняя часть капсулы уже скрылась в прорезанной обшивке. Бур оплавлял узкую кольцевую кромку и дробил вырезанный металл, вдавливая обломки в боковые конструкции. Расплав уходил по закрытым каналам под теплозащитой бортов капсулы и через боковые выпуски вплавлялся в стенки прохода, минуя кормовой шлюз. Корпус дрожал, цепляясь за края отверстия, пока бур за полторы секунды проходил пятиметровую толщу, обозначенную на схеме короткой белой чертой.

Раньше должны были открыться соседние капсулы. С одной из них передали изображение, и А17 успел увидеть, как из раскрывшегося отсека выходит боевой костюм с развороченным шлемом. У человека внутри снесло лицо выше рта, и над верхними зубами торчала неровная кромка кости, а к смоле на воротнике прилипли куски мозга. Наномашины стягивали края разрыва, и в щель уходили кровь и волосы. Бот уверенно переступил через створку, пока его оружие поворачивалось отдельно от головы, выбирая цели.

А17 переключился на изображение из другой капсулы, где бот вышел на одной опоре и оттолкнулся от стены бронированной рукой. Из пустого бедренного сочленения выступала обтянутая мясом кость, которую смола зажимала вместе с разорванными трубками. Отметки обоих операторов уже погасли, но серые значки машин продолжали двигаться к ближайшему укрытию.

На переданных изображениях что-то небольшое вошло под плечевой щиток первого бота и развернуло его к стене. Второго рассекло поперёк живота, и верхняя половина костюма ударилась о край прохода, а нижнюю унесло дальше. Между ними натянулись и порвались кишки, а пушка на отсечённой руке костюма ещё успела выстрелить. А17 перевёл взгляд к собственному выходу.

Крепления капсулы отпустили костюм. А17 приготовился к выходу, хотя ложемент ещё держал его.

— Выход.

Капсулу тряхнуло, и сквозь пробитую боковую стенку в нагрудник вошёл снаряд.

Первый бой роты 1—17 закончился за 5,115 секунды.

ОТМЕНА:

Шлюз в корме капсулы раскрылся. Его наружную створку сорвало с креплений и унесло назад, в пробоину, за которой ещё была видна планета. А17 вышел в прорезанный канал позади тягового блока и упёрся опорами костюма в стенку.

Он ожидал коридора.

За прорезанной обшивкой открылись тесно скомпонованные механические узлы. Между кабелями толщиной с его туловище, тесными рядами ячеек и трубчатыми опорами едва прошёл бы человеческий кулак. Корабль не был рассчитан на людей. Бур прокладывал единственное доступное им пространство, и его тут же заполняли машины противника.

Пушки на предплечьях бота открыли огонь сами. Отдача мелко трясла А17 в ложементе. В верхней части поля зрения убывала полоса боезапаса, а у дальней кромки отверстия вспыхивали и гасли рамки целей. Некоторые рамки оставались пустыми, потому что система замечала угрозу раньше, чем А17 успевал увидеть саму машину.

Он доверился ей и сосредоточился на буре.

Бур уходил в глубину, увлекая за собой опустевшую капсулу. Её тяговый блок раздвигал обломки и перемалывал всё, что попадало под опоры. Стоило А17 отстать — и между ним и буром оказалась бы стена чужих ботов.

— Идти за буром. Проход за нами завалить.

Он передал команду и ударил зарядом в нижнюю часть стенки, выбрав на схеме ближайшую из опор, разрушение которой должно было обрушить соседние слои. Взрыв вывернул наружу клубок кабелей, за которым осела решётчатая перегородка, перекрыв половину тоннеля. Через пролом в боковой стенке открылся канал, прорезанный соседней капсулой.

Противник полез через оставшийся просвет.

В соседнем канале раскрылся шлюз, и А17 увидел в его проёме округлый чёрный шлем К17. К17 вышел из своей капсулы, и его костюм казался шире за счёт наплечников и выступавшего нагрудника. Когда он прижал бронированную руку к корпусу, перепонка смолы между ними втянулась под броню, на миг обнажив зубчатый венец плечевого шарнира. Поверх него сомкнулась новая складка, и сплошной чёрный контур восстановился.

А17 держал под огнём просвет над завалом, когда К17 перебрался через пролом и закрепился на стене слева и чуть позади него. Выставив пушку над левым плечом А17, К17 дал короткую очередь по маленькой машине, проскользнувшей под огнём напарника. Разбитую машину бросило в нагрудник А17. Смола успела собраться там в наклонный выступ, и обломок скользнул по нему в сторону, оставляя глубокую борозду. Несколько осколков вошли в покрытие и скрылись под сомкнувшимися наномашинами. А17 ощутил нажим сразу на грудь и поясницу, а на краю изображения увидел, как истончилась складка у локтевого шарнира бота, откуда часть смолы перетекла на нагрудник.

— Держу, — сказал К17.

А17 подорвал ещё одну опору, и тяжёлая решётка сошла с креплений на выгнувшейся стене. Придавленные ею машины вспыхивали в щелях, но одна продолжала резать металл изнутри, заставив его послать туда второй заряд. Он начал отступать, оставляя мину на только что освобождённом месте.

Взрыв заряда толкнул его вдогонку.

А17 успел зацепиться за край вывороченной трубы и подтянул бота выше, пока К17 отступал следом у нижнего края тоннеля. Чужой бот обогнул завал со стороны пола, раскрылся четырьмя лезвиями и вцепился под нагрудник костюма К17. Смола вздулась между клинками и животом, пытаясь вытолкнуть машину, но одно лезвие уже вошло под броневую пластину. Когда враг развёл опоры, вместе с нагрудником разошлись рёбра каркаса.

А17 повернул оружие. Машины соприкоснулись так тесно, что система не разрешала стрелять, и в раскрывшейся щели он увидел человеческую руку. Пальцы К17 скребли по мокрой внутренней оболочке, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но кисть оставалась зажатой между отогнутой бронёй и грудью. Из-под обломка пластины кровь толчками выдавливало в смолу, не успевавшую закрыть разрыв.

— К17, вверх!

Бронированная рука К17 ударила врага о стену. Тот отлетел вместе с куском нагрудника, и вслед за ним брызнули капли крови. В разорванной груди открылись обломки рёбер и тёмная мокрая ткань, вздрагивавшая при попытке вдохнуть. К17 попытался что-то сказать, но в канале слышалось только клокотание. Пока смола ползла поперёк вскрытой груди, налипая на острые края костей, его бот приподнялся на опоре и снова направил оружие к завалу.

Когда отметка оператора погасла, А17 протянул к нему руку костюма.

— Продолжить движение, — сказал ГОЛОС.

Бур уже уходил за следующий слой. Между ним и А17 рос уступ развороченного металла. Ещё несколько мгновений — и придётся перелезать, теряя опору и открывая живот.

Он передал К17 приказ следовать за ним и, не дождавшись ответа, оттолкнулся в сторону бура. Когда позади сработала оставленная мина, вырванные взрывом листы обшивки перекрыли тоннель, и К17 исчез за ними.

А17 чередовал заряды и мины, отступая вдоль прорезанного канала. Иногда взрыв выворачивал стенку удачно и на мгновение перекрывал проход целиком, иногда только давал противнику новые щели. За каждой приходилось следить, пока бур открывал следующий участок.

— Полость, — выговорил он. — Нужна полость.

ГОЛОС не ответил. На схеме впереди всё ещё лежала сплошная масса.

Когда в правой пушке закончились снаряды, А17 ещё успел дать короткую очередь из левой, прежде чем замолчала и она. Он развернул левую руку костюма, выпустил резак и повёл его вдоль кромки завала. Сам луч оставался невидимым, но там, где он касался металла, вспыхивали резкие белые точки, быстро ползущие по корпусам врага. Разрезанная машина зацепилась уцелевшей частью за опору бота и потянула вниз, мешая отступать.

Он направил на неё правую руку костюма. Смола потекла к наружному ребру механического предплечья, вытянулась за сжатый кулак и уплотнилась в короткий клинок. Он загнал его между вражеским захватом и опорой бота, повернул кисть и отжал машину к стене. Каркас принял усилие, чёрная кромка продавила стык её корпуса, открыв внутренние элементы под луч резака.

Разрезанная машина сползла с опоры. Он втянул клинок, освобождая правую кисть костюма, и подтянулся вслед за буром. Тот раз за разом открывал перед ним новые участки корабля, а А17 успевал увидеть только те края, за которые можно было ухватиться.

Из щели между смятыми агрегатами вылетел снаряд, пробил нагрудник и бросил А17 на стенку канала.

Первый бой роты 1—17 закончился за 18,901 секунды.

ОТМЕНА:

Под ним открылась шахта.

Бур прошёл сквозь её стену и пошёл дальше, а А17 нырнул в образовавшийся провал. Это был вертикальный колодец с направляющими по краям. Пустые захваты уходили вниз, туда, где ещё мигали огни уходящих ботов. Наверху несколько таких же машин отрывались от своих мест и разворачивались к нему.

Здесь хватало пространства, чтобы повернуться.

А17 упёрся спиной в направляющую и резаком отсёк две верхние опоры. Он подтянул освобождённый обломок поперёк отверстия, закрывая часть прохода, и правой рукой костюма втиснул его между направляющими. Металл заклинило, оставив по краям узкие щели. Впервые за всё время удалось прикрыться с трёх сторон.

— Полость занята.

— Удерживать бур.

ГОЛОС звучал так же ровно, как перед запуском.

Из щели у края заклиненного обломка выстрелила узкая металлическая игла. Она прошла через смолу у бедренного шарнира, пробила внутреннюю оболочку и пригвоздила левую ногу А17 к задней створке костюма. Когда бот подхватил выступавший стержень правой бронированной кистью и выдернул его вместе с куском расколотой обшивки, А17 вскрикнул от боли, прошедшей через всё бедро.

Бот отвёл правую руку с зажатым обломком, и через пролом в задней створке стала видна рана на левом бедре. На разрезанной оболочке собирались капли крови, в глубине продолговатой раны расходились красные волокна мышц. А17 разжал бронированные пальцы, выпуская обломок, и рефлекторно попытался прижать собственную ладонь к ране, но подчинявшаяся её движениям рука костюма лишь ударилась о броню.

Он снова сосредоточился на проходе. Наномашины собирались вокруг повреждения и сдавливали ткани так, что боль стала сильнее. Из раны ещё сочилась кровь, когда на краю изображения появился знак введённого препарата. В пробитом сочленении дёрнулась гидравлика. Левая опора бота разгибалась медленнее правой, и А17 перенёс вес на исправную опору. Смола стянулась вокруг шарнира, удерживая его от бокового излома.

Он добил машину, которая протискивалась под обломком. Её корпус скользнул вдоль брони, оставляя яркий след на смоле. Ещё две пошли сверху. Одну он достал резаком, вторую ударил последней миной почти в упор.

Взрыв сорвал со стены широкую пластину, на мгновение закрывшую направляющую. Её кромка пробила нагрудник и погнула рёбра каркаса. Он потянулся к опоре, но сквозь летящие обломки неверно оценил расстояние и ударился правым плечом о её край. В плече хрустнуло, и собственная рука сместилась в ложементе. От рывка челюсти лязгнули, и зубы прорезали щёку изнутри. Нащупав языком отставший лоскут, он проглотил набежавшую кровь.

Дышать становилось труднее, вдох приходил короткими порциями. Повреждённый контур пытался удерживать давление, смола затягивала пробоины, но у края нагрудника что-то продолжало свистеть. Он прижал к месту утечки правую ладонь костюма, и наномашины перетекли с неё в щель, сомкнувшись широкой перемычкой и обнажив под истончившимся покрытием металлические суставы. Свист сделался тише, но при каждом движении погнутые рёбра каркаса расходились и растягивали заплату. Приходилось сжимать их ладонью и отбиваться левым резаком.

Корабль поворачивался. Обломки поползли поперёк шахты и начали собираться у одной стены, затем пришло ускорение, придавившее бота к направляющей. На тактической схеме длинный контур корабля-фабрики развернулся носом к кораблю механтов.

— Таранный манёвр противника, — сообщил ГОЛОС.

Далеко впереди мелькали лопасти бура. За ними рвались трубопроводы, гасли секции, одна за другой исчезали опоры. Бур не останавливался. Корабль продолжал пытаться повернуть, но на схеме расчётная дуга его движения выгибалась всё сильнее, уходя вниз, к планете.

А17 не мог оценить, что именно они разрушили. Он видел, что противник стягивает к проходу новые машины, и держал резак направленным туда, откуда они появлялись.

Первая зацепилась за левую кисть костюма. Он вдавил её в пол и прожёг насквозь, затем ухватился освободившейся рукой за край обшивки, удерживаясь против ускорения. Вторая машина ударила выше локтевого шарнира, когда он пытался снова поднять резак, и левая рука костюма перестала отвечать на команды, а в шлем потянуло запахом горящей изоляции.

Он разжал собственные пальцы, но пальцы бронированной кисти остались сжатыми вокруг края обшивки.

Он вывернулся в креплениях и подал усилие всем корпусом. Край обшивки обломился под сжатыми бронированными пальцами, и бот сорвался с направляющей. Несколько мгновений А17 скользил через шахту, беспомощно вращаясь, пока уцелевшая опора не зацепилась за противоположный край.

Через отверстие в наружной стенке А17 снова увидел планету, теперь заметно ближе. Под белыми облаками он различил тёмный изгиб берега и длинный остров возле него. Потом корабль снова дёрнулся, придавив А17 к стене, и планета скрылась за краем отверстия.

На ротной схеме не осталось зелёных отметок в пределах досягаемости.

— Выход, — сказал А17.

Он не понял, произнёс ли слово вслух. В горле было сухо, губы плохо слушались. Ему хотелось вдохнуть глубоко, но воздух заканчивался раньше, чем расправлялась грудь.

Бур пробил противоположную обшивку.

Сначала в конце тоннеля открылся крошечный просвет. Затем наружу вырвало срезанный участок корпуса, и за ним показалась пустота. Бур ушёл в неё, оставив сквозной проход через корабль.

А17 собрал оставшееся усилие в правой опоре бота.

Ему нужно было попасть в отверстие. Тело не хотело подчиняться, перед глазами плавали тёмные точки, а боль в бедре стала далёкой и тупой. Он выставил направление, дождался, пока обломок в конце тоннеля уйдёт с линии выхода, и запустил тягу.

Сорванный бот ударился о край тоннеля, протащился вдоль него и вылетел наружу.

Первый бой роты 1—17 закончился за 49,004 секунды.

Планета оказалась над ним, корабль — внизу. А17 хотел исправить положение, но больше не чувствовал конечностей. Изображение темнело от краёв к середине. В сужавшемся пятне вращался бур, уходивший всё дальше от пробитого корабля.

Потом исчезло и пятно.

Бот принял управление. Он связался с базой, дождался свободного участка траектории и включил уцелевшие двигатели.

Корабль-фабрика продолжал падать.

* * *

А17 очнулся в биотанке, где уходившая в стенки восстановительная среда высвобождала тело, а опора под спиной приподнимала его над опустевшей полостью. Он провёл языком по щеке, ожидая наткнуться на сорванный лоскут, но слизистая уже была гладкой. Глубокий вдох тоже дался свободно.

Правое плечо двигалось без боли, и А17 поднёс руку к левому бедру, где вместо раны под пальцами прощупывался неровный рубец. Когда он согнул ногу, под рубцом напряглась восстановленная мышца.

А17 вывел в сознание изображение своего бота. Раздвинутые створки грудного отсека были вывернуты наружу, и между ними обнажились погнутые рёбра каркаса. Смола собралась в неровные комья вокруг застрявших осколков, кое-где осыпаясь чёрным порошком на поддон. Из повреждённого сочленения левой руки костюма всё ещё капала жидкость. На внутренней оболочке у бедренного крепления засохла его кровь, а к краю разрыва прилип маленький кусок мяса.

А17 долго смотрел на раскрытый нагрудник. Теперь он видел, насколько мало места оставалось между пробоиной и его собственным телом, и понимал, что ему повезло.

На связь вышла команд-машина, и А17 открыл переданное ею изображение планеты.

Падающий корабль уже вошёл в атмосферу. За ним тянулся широкий светящийся след. А17 попытался найти берег, который видел перед выходом, но изображение было снято с другой стороны.

— Задание выполнено, — сказала команд-машина.

На поверхности возникла вспышка. Она росла, пока не скрыла под собой облака и часть океана. По краю расходилось тёмное кольцо.

— Задача выполнена. Корабль противника уничтожен.

А17 увеличил изображение, но под разрастающейся вспышкой уже ничего не мог различить.

— К17?

Поверх изображения появилась краткая строка «Эвакуация не подтверждена».

Он вспомнил пальцы, скребущие оболочку, и смолу, ползущую по обломкам рёбер. Последний звук в канале К17 ещё можно было принять за попытку ответить, и, вслушиваясь в ровное гудение биотанка, А17 понял, что ждёт продолжения.

— Остальные?

— Возвращено менее десяти единиц личного состава. Остальные эвакуированные ещё в биотанках.

А17 попытался вспомнить, где видел остальных в последний раз, но перед глазами всё ещё стояла рука К17. Он откинулся на опору биотанка, продолжая слушать команд-машину. Из двух тысяч вернулись меньше десяти.

— Хорошая работа, А17.

На мгновение он узнал эту интонацию, и ему почудилось, что он уже лежал так, в биотанке, и слушал доклад команд-машины по связи.

Ощущение прошло прежде, чем он успел за него ухватиться.

На изображении планеты разрасталось кольцо. Позднее волна трижды обойдёт её, с каждым оборотом становясь слабее, и голубая поверхность исчезнет под пепельно-красной пеленой.

«Нам просто повезло», — подумал А17.

Глава 2. Плоды

Орех застрял в развилке дерева, и Лин никак не мог подцепить его пальцами. Гладкая скорлупа поворачивалась под ногтем, уходя всё глубже между двумя ветками. Он обхватил ветки задними лапами, повис вниз головой и попробовал достать орех снизу. На морду посыпалась труха и забилась в ноздри, отчего Лин фыркнул и едва успел поймать плод передними лапами, когда тот наконец выскользнул из щели.

Раскачавшиеся листья несколько раз скользнули по его спине. Сверху они были гладкими, холодными от оставшейся влаги, а нижней ворсистой стороной цеплялись за шерсть. Лин прижал орех подбородком и выбрался из тесной развилки на открытую ветку. Под ним зеленели широкие верхушки низких деревьев, сквозь разрывы между ними виднелись косые стволы и тёмная земля. Дальше по склону кроны поднимались одна за другой, закрывая небо, а с противоположной стороны между листьями проникал яркий свет. Здесь ветки чаще покачивались, и он держался ближе к тем, что выдерживали его тяжесть, не прогибаясь.

Он перебрался ближе к стволу, где ветка была толще, и прижал добычу к животу. Сквозь листву уже пробивалось солнце. На освещённой стороне ореха выступили мелкие капли влаги, а из трещины между тремя продольными рёбрами пахло мякотью. Он провёл по ней языком, повернул плод и втиснул резцы в мягкий шов у основания. Скорлупа поддалась с влажным хрустом.

Первая половина ядра была гнилой. Он выковырял тёмную середину, понюхал и бросил вниз вместе с белыми личинками, которые извивались у него на лапе. Вторую половину ел медленно, выбирая языком сладкие остатки из углублений. Падальщики уже нашли то, что он выбросил, и под веткой зашуршали сухие листья. Один высунул из подстилки плоскую голову и замер, пока Лин не отвернулся. Тело пряталось в бурых свёрнутых листьях, забивших промежутки между корнями. По этой подстилке то здесь, то там пробегала дрожь, но к голому стволу никто не приближался, и Лин снова занялся орехом.

На соседнем стволе кто-то скрёб кору. Лин прижал уши и посмотрел поверх скорлупы. Молодой самец спускался задом, нащупывая задней лапой узкий выступ, потом развернулся, повис на одной передней лапе и перескочил к нему. Ветка качнулась под двойным весом. Лин обхватил орех крепче и показал зубы, но молодой только вытянул шею, принюхиваясь к раскрытому плоду.

Молодой был ещё светлым, с редкой шерстью на груди и большими складчатыми ушами, которые плохо прилегали к голове. Две бледные полосы шли от переносицы над глазами к вискам, а у Лина такие же почти терялись в густой серой шерсти. Молодой протянул лапу к скорлупе и сразу убрал её, когда Лин ударил по ветке. Тогда он уселся чуть дальше и принялся облизывать пальцы, не сводя глаз с еды.

Лин соскоблил последнюю мякоть и отпустил пустую половинку. Молодой поймал её передними лапами, заглянул внутрь, бросил скорлупу и полез следом, когда Лин двинулся к концу ветки. Там ещё висели плоды, но зелёные оболочки были жёсткими, без запаха, и не расходились под нажимом. Он надкусил одну, выплюнул горькую кожицу и спустился ниже.

Вчера орехи падали у воды. Их стук доходил даже до верхних ветвей, где группа устраивалась на ночь. Теперь со стороны воды тянуло сыростью и сладким запахом брожения. Лин остановился на развилке, поднял морду и несколько раз втянул запах. Выше возились две самки, обирая друг у друга шерсть. Крупный самец лежал поперёк ветки и свесил лапу над их головами. Когда Лин прошёл под ним, пальцы шевельнулись, но не потянулись следом.

В этой части кроны толстые ветви сходились так тесно, что Лину приходилось протискиваться между ними боком. На коре лежала примятая шерсть, в глубокой впадине у ствола темнели старые обломки скорлупы. Он переступил через впадину и перехватился за соседнюю ветку, влажную снизу и тёплую на солнце. Пока шёл, листья задевали морду и прятали сородичей, но через них ещё слышались тихие щелчки и скрежет ногтей по коре.

Дальше кроны расходились. Поперёк склона лежало упавшее дерево, и над его обломанными сучьями тянулся широкий разрыв между кронами. Молодые стебли успели подняться над стволом, однако их тонкие верхушки не доставали до ветвей по краям. Лин задержался, глядя на дерево напротив. До ближайшей ветки было слишком далеко, и он спустился по стволу почти до земли, держась задними лапами за трещины в коре. Молодой застрял выше, недовольно щёлкнул и стал искать другой путь. Лин ответил двумя низкими щелчками в горле. Подождал, пока листья над головой зашуршат снова, и перебежал через открытый участок, опираясь на согнутые пальцы.

На земле приходилось часто останавливаться. Запах прелой листвы забивал всё остальное, а высокие стебли мешали видеть склон. Лин приподнимался, слушал, затем двигался дальше вдоль выступающих корней. Возле одной из поросших мхом колод он заметил свежий след, широкую борозду с вмятинами по краям. От неё пахло резко и знакомо. Он обошёл колоду с другой стороны и поднялся на наклонный ствол, не касаясь подстилки.

Подстилка осталась внизу, а под лапами зашуршали сухие чешуйки коры. Ствол был мягким с одного бока, и пальцы легко продавили тёмную гниль. Лин перенёс тяжесть на твёрдый край, перебрался через торчащий сук и спрыгнул на ближайший камень. Здесь стебли росли реже. Между серыми выступами открывалась голая земля в мелких бороздках от воды. Ниже, в тени нависших корней, слышалось негромкое журчание.

Камни выступали из склона широкими плитами, местами налегавшими одна на другую. Их края почти утонули в мхе и прелых листьях. Между ними тесно росли жёсткая трава, кусты с мелкими листьями и молодые деревца, а толстые корни пересекали каменные поверхности и пропадали в щелях. Лин помнил эти плиты с тех пор, как начал бегать по склону. Под лапы ложились знакомые выступы, за которыми можно было спрятаться. Тёплые от солнца площадки сменялись холодными провалами. Он обогнул густой куст, занявший промежуток между двумя камнями, и вышел на гладкий край над водой.

Внизу блестела вода. Узкий ручей выходил из-под корней, проходил через несколько мелких чаш и исчезал в густой траве. Чаши лежали одна ниже другой, разделённые округлыми каменными краями. Вода переливалась через них тонкими прозрачными языками и собиралась на дне, где среди тёмных песчинок покачивались клочки размокших листьев. Над верхней чашей ещё смыкались ветви, а ниже вода выходила из тени на узкую полоску солнца. Лин слышал, как под ближним краем падали капли, хотя самой струйки со своего места не видел.

На краю ближайшей чаши лежали орехи. Лин увидел сразу четыре, но спускаться не стал, потому что по ту сторону воды сидел чужой крупный самец. Тот раскалывал скорлупу коренными зубами, поворачивая голову набок, и под слипшейся мокрой шерстью на подбородке виднелся старый белый рубец.

Лин прижался к камню и замер. Молодой добрался до него слишком шумно, задел плечом сухие стебли и выкатил под лапы мелкий камешек. Чужак перестал жевать. Смотрел на них, пока молодой не попятился, а Лин не отвёл глаза и не опустился на передние лапы. Потом самец снова занялся орехом, удерживая остальные у живота.

Сладкий запах тянулся ниже по ручью. Лин свернул к осыпи, протиснулся под нависшую плиту и выбрался у следующей чаши, где с верхней площадки его уже не было видно. Плоский камень заслонял чужака и верхнюю чашу ручья. Лин прижался к холодному боку камня, прислушиваясь к хрусту скорлупы наверху. У самой воды камни были скользкими, покрытыми коротким тёмным мхом. Он поставил лапу на сухой выступ и потянулся через мокрый край.

Здесь между камнями застряли два плода. Один размок и распался, когда он потянул за оболочку, зато другой был целым. Лин выкатил его на сухое место и полез обратно, придерживая подбородком. От ореха капало на грудь, а резкий запах раздавленной оболочки задерживался в тесном проходе под камнем. Молодой встретил его у плиты и ухватился за орех раньше, чем он успел поднять голову.

Они потянули в разные стороны. Лин упёрся задней лапой в камень, молодой проскользнул по мокрому мху и выпустил добычу. Когда орех ударился о край плиты, от скорлупы отлетел кусок, обнажив ядро. Лин подгрёб орех к себе, а молодой остался с осколком и прилипшей к нему мякотью. Пока он жевал, Лин успел уйти вверх по склону.

Выше осыпи из земли выступали голые корни. Лин поднялся на верхний из них и пошёл над колючими зарослями, придерживая орех подбородком. Внизу и в стороне остался ручей, скрытый зелёными стеблями, из которых выступали только края чаш. Под лапами вместо острых камешков была твёрдая кора, истёртая там, где Лин и другие часто хватались за неё при подъёме.

Лин добрался до старого дерева, где часто ел. Снизу, из-за осыпи, доносилось журчание ручья. Ствол поднимался из заросшей щели между плитами наклонно, затем выпрямлялся и раздваивался выше плотной нижней листвы. На обращённом к морю боку кора была светлее и отходила длинными сухими лоскутами. Ко входу он пошёл вдоль широкой плиты. Она лежала наискось над тёмной полостью, приподнятой стороной опираясь на соседний камень, наполовину ушедший в землю сбоку от входа. Толстые корни дерева тесно оплетали этот камень и уходили под него. Вокруг поднимались кусты, между корнями торчали пучки травы, но у входа под лапами лежала примятая земля.

После дождя Лин спускался под плиту и ложился на сухую труху, прижимаясь боком к камню. Тот холодил кожу сквозь шерсть, но понемногу нагревался. Снаружи по стволу стекала дождевая вода, но у входа под плитой Лин оставался сухим и был укрыт от ветра с моря. В глубине полость сужалась, переходя в щель между камнями. Через неё Лин однажды выбрался, когда у входа улёгся крупный самец. У щели пальцы легко входили в мягкую землю.

Вход открывался вниз по склону, но спереди его прикрывал низкий каменный выступ. За ним тень сразу густела, скрывая дальнюю стенку. Проходя внутрь, Лин пригибал голову и плечи, а поворачивался только возле толстого корня, где край плиты был выше. Ближе к задней щели камень опускался почти до земли. Там пахло сырой почвой, тогда как у входа сухая труха сохраняла запах его шерсти и старой скорлупы. Теперь он задержался возле входа, нащупал передней лапой сухую подстилку за каменным выступом и понюхал её. Не обнаружив свежего чужого запаха, он полез наверх. Сухой лоскут коры отогнулся под пальцами, и Лин перенёс лапу в глубокую борозду, прежде чем подтянуться.

Он поднялся на своё место, протащил орех между согнутыми коленями и принялся отдирать скорлупу. Вскоре пришёл молодой. На этот раз Лин не прогнал его, ведь ядро крошилось, кусочки падали на кору, а молодой собирал их, запуская тонкие пальцы в трещины. Когда с плеча Лина пополз мелкий кровосос, молодой поймал его, долго вертел у носа, затем разгрыз. Лин наклонил голову, подставляя шею, и продолжил есть.

Развилка была достаточно широкой для них обоих. За спиной Лина поднимался ствол, сбоку густо росли молодые побеги, а перед ним ветка полого уходила вниз и терялась среди соседних листьев. Здесь он мог сидеть, прижавшись животом к коре, и доставать до бокового сучка задней лапой. Сверху виднелись подходы от ручья. Длинная боковая ветка доходила до соседней кроны — по ней можно было уйти, если снизу появлялся чужак. Когда молодой тянулся к его шее, Лин слегка отклонялся, продолжая удерживать орех. От ветки, прогревавшейся на солнце, пахло сухой древесиной.

Сквозь просвет между кронами виднелось море. Берег уходил широкой тёмной дугой, а за ним над водой тянулась низкая полоса острова. Между прибрежными выступами и островом лежал широкий пролив. В бледном утреннем свете остров почти сливался с небом, но сейчас солнце поднялось выше и выделило на дальнем конце зубчатый бугор.

Лин повернулся к просвету, когда ветер шевельнул шерсть на груди. Внизу лес редел, между низкими кронами белели освещённые камни. Ещё дальше тёмные выступы берега выдавались в воду, и возле них медленно возникали и пропадали полосы пены. По морю проходили широкие блестящие пятна, от которых приходилось щуриться. Низкий остров казался тусклым, почти неподвижным за этим блеском. Сюда доходил солёный запах, смешанный с запахом нагретых листьев, и глухой ровный шум воды, едва слышный, пока ветер не затихал в кроне.

Одно ширококрылое существо шло вдоль склона. Лин проследил за ним, прижав остаток ореха к груди, и подался к стволу. Молодой перестал перебирать ему шерсть. Оба сидели тихо, и только когда тёмное крыло скрылось за листвой, Лин разогнул пальцы и вытащил из скорлупы ещё один кусок.

Высоко над морем сверкнуло. Он поднял глаза, но увидел только бледную точку, которая исчезла прежде, чем удалось повернуть к ней голову. Следующая вспышка возникла в другом месте. Лин вытянул шею, щурясь на просвет между листьями. Крыльев там не было, звука тоже, и запах пищи вскоре заставил его снова опустить морду к лапам.

Молодой уже дремал, упёршись лбом ему в бок. Лин доел ядро, выбросил скорлупу и принялся вылизывать пальцы. Солнце прогрело кору под животом, и он вытянул одну заднюю лапу, зацепившись другой за ветку. Внизу потрескивала подсыхающая оболочка плода, по стволу тянулась цепочка мелких существ с зелёными комочками в челюстях. Он отодвинул переднюю лапу, пропуская их, затем устроился снова и закрыл глаза.

Он ещё не успел задремать, когда сквозь сомкнутые веки ударил свет. Лин отшатнулся, едва не свалив молодого, и ухватился за ствол. Перед глазами плавало белое пятно, и он заморгал, поднимая голову. У края пятна он различил между листьями тёмное угловатое тело с длинным белым следом. Оно пересекло просвет над лесом и исчезло за кронами выше по склону. Оттуда разлился рыжий свет, стволы на миг проступили между освещёнными листьями, и над ними поднялась густая бурая туча.

Лин ещё смотрел туда, когда над морем показалось второе падающее тело. Оно двигалось в стороне от первого, оставляя рваный след, который расширялся и тускнел. У ближнего конца острова взметнулась вода. Узкий белый столб поднялся над его низкой полосой, распух наверху и начал оседать, закрывая часть острова мутной пеленой.

Ветка дрогнула под животом. Из глубины леса донёсся низкий удар, вслед за ним по кронам прошёл треск. Молодой прижался к Лину, впившись пальцами в шерсть, и мешал добраться до ствола. Лин толкнул его плечом, пока хватка не ослабла. Из кроны над ними раздались высокие тревожные крики, листья закачались, и мимо Лина спиной вперёд проскользнула самка с детёнышем на животе.

Он потянулся к длинной боковой ветке, но та хлестнула его по морде и ушла вниз вместе с соседней кроной. Там, где прежде можно было перебраться на другое дерево, теперь сыпались листья и поворачивались обломанные сучья. Лин отпрянул к стволу. Со стороны верхнего склона налетело горячим, в ноздри забился горький запах. Он начал спускаться, прижимаясь к прохладной коре.

Молодой сорвался на нижнюю ветку, повис под ней и подтянулся обратно, оставив на коре клочок шерсти. Лин щёлкнул ему из-за ствола, но среди шума не услышал ответа. Сверху падали мелкие ветки. Одна скользнула по его спине, другая застряла поперёк борозды, и он обогнул ствол, торопливо переставляя передние лапы.

У земли воздух ещё был прохладным. Лин спрыгнул на знакомый корень и замер, втянув запах. К укрытию под плитой катились комья и сухая труха, вдоль толстых корней лопалась земля. Он подался туда, но очередной треск заставил его прижаться к земле. Ниже, за осыпью, между стеблями ещё блестели чаши ручья. Там было светло, ветер шёл навстречу, и Лин бросился вниз.

Он перескочил через верхнюю чашу, задел лапой скорлупу, оставленную чужим самцом, и пробежал по каменному краю. Позади раздался плеск. Молодой двигался следом, хватался за стебли и скользил на мокрых камнях. Лин не останавливался. Ниже чаш ручей уходил между низкими кустами, где земля была истоптана и не приходилось продираться сквозь колючки. Он шёл по этому узкому ходу, пригнув морду, пока стебли не расступились перед морем.

Лин выскочил на берег и вцепился в край плоского камня. Здесь над головой не было ветвей. Справа тёмная дуга берега уходила за выступ лесного склона, слева низкие камни тянулись вдоль воды, блестя мокрыми боками. Между ними пенились узкие протоки. Он поднял морду, вздрагивая от грохота за спиной, и увидел море целиком до длинного острова.

Столб воды у его ближнего конца уже распался. Белёсые клочья висели над поверхностью, но за ними росла сплошная тёмная полоса. Она тянулась вдоль всего острова и дальше, до краёв видимого моря. Между этой полосой и прибрежными камнями блестела открытая вода. Сначала Лин видел над тёмной полосой плоскую сушу и зубчатый бугор на дальнем конце. Потом нижняя часть острова скрылась, и над водой осталась только неровная вершина.

Вода поднималась широкой выгнутой стеной. По ней стекали белые полосы, сбивались в пену и исчезали, не достигая основания. Верхний край изгибался всё выше, над ним отрывались длинные космы брызг. Лин перевёл взгляд к ближайшим деревьям, потом снова к морю. Гребень уже стоял выше их верхушек и продолжал расти. Остров пропал за ним целиком, а стена двигалась к берегу, закрывая небо от одного края до другого.

За её гребнем, над тем местом, где только что был виден дальний бугор, опускалось чёрное тело. Лину пришлось поднять морду выше, чтобы увидеть его верхний край. Вдоль неровного бока тянулись огненные полосы, между ними зияли тёмные впадины. Один конец уходил за завесу брызг, другой нависал над морем так далеко в стороне, что он повернул голову вслед за ним. Тело росло в небе, а от его нижнего края срывались горящие куски и исчезали за гребнем.

Молодой ударился ему в бок, пытаясь взобраться на тот же камень. Лин оттолкнул его и подался назад. Вода у лап потянулась от берега, обнажая тёмные впадины, где ещё шевелились мелкие существа. Пена вытянулась между камнями белыми нитями. Дальше, у поворота берега, водяная стена уже скрывала основания лесистых выступов, и над её краем торчали отдельные кроны. До Лина дошёл непрерывный тяжёлый шум. Он пригнулся, прижав уши, затем развернулся и бросился к кустам.

За спиной грохот нарастал. Лин пробежал по узкому ходу вверх, наступил в ручей и выскочил на скользкий край чаши. Лапа соскользнула, живот ударился о камень. Он подтянулся на передних лапах и перебрался выше, туда, где сухая осыпь начиналась под голыми корнями. Молодой мелькал рядом, то исчезая за листьями, то снова выскакивая на открытое место.

Лин оглянулся у верхней чаши. Сквозь просвет в кустах уже не было видно берега. Там двигалась белая рваная кромка, под которой переворачивались тёмные камни и кусты. Выше неё поднималась выгнутая стена воды, заслонявшая море. Далеко над ней ещё виднелся горящий край огромного тела, но опускался всё ниже, пока не скрылся.

Свет залил ручей, и Лин зажмурился, вцепившись в корень. Даже сквозь веки проступила белизна. Уши и затылок обожгло, по спине прокатилась горячая боль. Он ткнулся мордой в землю, затем пополз за корень, пока между ним и морем не оказались камни. Моря отсюда уже не было видно. Он приоткрыл глаза и сквозь плавающие пятна различил стебли. Между ними ещё било белым, а листья по краям просветов сворачивались.

Лин поднялся, прижимаясь к теневой стороне корня, и пошёл вверх к дереву. Пальцы цеплялись за истёртую кору. Там, где утром пахло сырой землёй, теперь тянуло горячей горечью. Наверху трещали ветки, однако под ними темнел знакомый вход. Он перебежал полоску света и втиснулся под плиту. Камень задел плечо, содрал шерсть, зато жар сразу ослаб. Он подался глубже, пока пальцы не нащупали прохладную землю.

В низком просвете ещё виднелась осыпь и часть корня, по которому он только что поднялся. Листья на стеблях с той стороны были бледными и неподвижными, хотя от моря уже шёл сплошной грохот. Лин отодвинул лапы от освещённого края и прижал живот к камню, подставив нос прохладному воздуху из задней щели.

У входа появился молодой. Он держал перед собой лапу, на которой шерсть съёжилась и склеилась, а растопыренные пальцы плохо сгибались. Лин отодвинулся к стенке. Молодой сунул голову под плиту, но сверху посыпалась земля, и он шарахнулся обратно.

Камень под грудью задрожал. Лин распластался на животе, чувствуя передними лапами каждый толчок. Из щелей между корнями посыпалась сырая земля, налипая на морду. Он фыркнул и пополз к дальнему краю полости, где после дождей уходила вода. Раньше там удавалось протиснуть плечи. Теперь он вдавил пальцы в щель и потянулся вперёд, скребя животом по мелким камням.

Между каменными краями виднелись тонкие корешки и узкая полоска дневного света. Лин прижал одно ухо к голове, протискивая морду, и упёрся плечом. Земля сыпалась от малейшего движения, покрывала пальцы и налипала на мокрый нос. Он ещё чувствовал у морды слабый ток воздуха, когда за спиной сухо затрещало и запах сырой земли перебил привычный дух подстилки.

Позади ударило так, что его бросило мордой в стенку. Ощутив кровь из пробитой зубами губы, Лин попытался повернуться, но в проход хлынул горячий воздух с песком и обломками веток. Один из них ударил по вытянутой передней лапе, на миг прижав её к камням. Пальцы разжались от боли, и он вцепился в землю другой лапой, пытаясь подтянуться, пока у боковой стенки трещали корни.

Сквозь грохот доносился скрежет камня. Из щелей над спиной сыпались крупные комья, скатывались вдоль боков и забивали узкий проход позади. Лин прижимал уши к голове, но грохот не становился тише. Криков у входа он больше не слышал, а песок попадал в открытые глаза, пока он тянулся к оставшемуся просвету перед мордой.

В щели стало теснее. Камень у боковой стенки сдвинулся вместе с корнями, и нависающая плита накренилась, прижав Лину таз. Он вцепился пальцами в землю, выдирая её вместе с тонкими корешками. Боль заставила его разжать зубы, но крик утонул в грохоте. Он ещё тянулся к узкому просвету у стены, когда дерево вырвало из грунта. Корни потянули за собой оплетённый ими камень, выдернув его из-под края плиты. Она рухнула на Лина, раздавив грудь и голову.

Поток обломков понёсся вниз по склону, срывая землю с каменной гряды. Кроны падали одна за другой, стволы ломались, не успев коснуться почвы. Вдоль всей тёмной дуги берега лес исчезал под клубами пыли, а вода уже бурлила у подножия склона, ворочая прибрежные камни.

Она подхватила нижние поваленные стволы и понесла их вверх через распахнутый лес. Вырванные деревья закрутились между пенящимися впадинами и ударили в склон выше ручья. Чаши, осыпь и обрушенная плита исчезли под бурой водой. Она прошла через гряду, вынося камни и корни, и поднялась к тем деревьям, в которых ночевала стая Лина. Их верхушки ещё качались над пеной, когда следом навалилась новая толща воды, смешанной с землёй и обломками.

Глава 3. Подготовка к эксперименту

Первая боевая высадка роты 1—17 была ещё впереди. Готовность сотни проверяли по частям, и четвёрка А17 задерживала всех.

На нагрузочном стенде требовалось одной рукой поднять металлический блок за рукоять и удержать до сигнала. А17 взялся за рукоять правой рукой костюма и приподнял груз над подставкой. Тяжесть потянула кисть вниз. Смола сама уплотнилась вокруг запястья, зато у локтя проступил металл.

Он шагнул левой ногой в сторону и согнул правую руку, подтянув груз ближе к нагруднику. Костюм перестало тянуть вперёд. Позади К17 уже поставил свой блок на подставку и отошёл от соседнего стенда.

— Руку не повредил? — спросил К17.

После сигнала А17 опустил груз на подставку и отпустил рукоять. Смола снова закрыла металл у локтя. Он повернул правую кисть и пошевелил бронированными пальцами.

— Нет. Всё работает.

Он пошёл за К17 к выходу.

В сборочном пролёте их ждал грузовой модуль на четырёх широких колёсах. На низкой платформе был закреплён закрытый металлический контейнер, возвышавшийся над бойцами в костюмах. Модуль требовалось довести до точки в рабочем состоянии. Слева над проездом тянулась галерея, справа на опорах были подняты рабочие площадки.

А17 отправил К17 вдоль правых опор, сам занял левую сторону, а двум остальным приказал держаться за модулем. Б17 прикрывал вход, В17 следил за правыми боковыми проёмами.

Три штурмовика ударили из-под галереи одновременно. Низкие броневые корпуса неслись на четырёх опорах, орудийные блоки поворачивались независимо друг от друга. Левая электромагнитная пушка ближайшей машины била по А17, правая вела К17. Снаряды выбивали щербины в настиле у опор А17.

Он оттолкнулся от пола и в два шага оказался сбоку от машины, пока её стволы ещё доворачивались. Левой пушкой он разбил передние сочленения. Удар бронированной ноги вогнал завалившийся корпус в стойку, раздвинув броневые пластины. А17 добил машину через открывшийся стык. Обломки ещё летели, когда он уже уходил за выступ стены.

Остальные били по выступу, не давая высунуть оружие. У входа загрохотали пушки Б17. К17 ответил справа, но чужая очередь прошла выше него и разбила крепление рабочей площадки.

Её край обрушился на правое колено бота К17 и прижал ногу к стойке. К17 передал изображение повреждения. Смятый коленный щиток упёрся краем в броню голени и не давал разогнуть ногу костюма. Пушки и резак оставались исправны.

А17 передал команду остановить модуль и рванулся к К17. Пока он огибал передок, колёса замедлились и встали. Казалось, успеет выдернуть напарника одним рывком. Контейнер заслонил проезд под галереей.

Когда он потянул К17 вверх, в зажатом сочленении затрещало.

— Не тяни! Щиток мешает разогнуть ногу.

Он опустил К17 и правой рукой костюма приподнял край площадки. Смола собралась вдоль предплечья, принимая часть веса. К17 упёрся правой ладонью в стойку и подвёл резак левой руки к загнутому краю щитка.

На общей схеме боя отметка штурмовика приближалась к модулю слева. Контейнер перекрывал А17 линию огня. Под грузом уже били снаряды. На щитке К17 медленно росла белая полоса разреза.

— Ещё немного, — сказал ему А17.

К17 срезал загнутый край щитка. Освободившийся сустав двигался рывками. К17 перенёс вес на левую ногу и вывел правую из-под площадки. А17 стал опускать площадку, но поскользнулся на обломке. Её край ударил в настил и вывернул ему правую руку костюма наружу. К17 убрал резак и поймал А17 за плечо. Пока он удерживал А17, в просвете под платформой грузового модуля мелькнули вспышки выстрелов.

Один штурмовик прижал огнём Б17. Второй уже бил по колёсам из оставленного левого сектора. А17 поднял левую пушку, но К17 оказался перед стволом. Пришлось сместиться к стойке, чтобы стрелять мимо переднего края контейнера. Из ходового короба модуля вырвало крышку раньше, чем очередь А17 разнесла вражеский корпус. Модуль лишился хода.

— Испытание завершено, — сообщил ГОЛОС. — Модуль обездвижен. Задание не выполнено.

Оружие перестало отвечать. Грохот оборвался. Обломок ещё скользил по настилу, но скрежета уже не было. На общей схеме привод грузовой машины погас, а две их отметки остались вплотную у правой стойки.

— Край отпусти, — сказал К17. — А то опять что-нибудь оторвём.

А17 разжал бронированные пальцы правой руки, всё ещё стиснутые вокруг края площадки.

* * *

Ремонтные боты поднимали упавший настил. На панели команд-машины рядом стояли два изображения. На одном А17 помогал К17, на другом штурмовик занимал оставленную позицию А17.

— Прикрытие левого направления прекращено.

— У К17 заклинило опору.

— Задачи остальных бойцов не изменены.

А17 просмотрел подтверждения и данные костюма К17. Б17 и В17 оставались за модулем. Левый сектор никто не прикрывал. Пушки и резак напарника были исправны.

— Остановить модуль до стойки, — сказал он. — В17 принять мой сектор. К17 правой пушкой держит ниши. Потом подхожу.

— Изменения приняты к следующей проверке.

Бота К17 уже закрепили за тазовый каркас на транспортной опоре.

— Правая пушка была свободна, пока ты перед ней не встал, — сказал К17.

— Решил, что вытащу.

— Рывком ты только сильнее вжал щиток. Надо было его срезать.

Когда транспортная опора повезла К17 к ремонтным постам, А17 пошёл рядом.

В техническом отсеке он выбрался из костюма и задержался у поручня, привыкая к лёгкости собственного тела. Металл холодил ладонь, а спина ещё хранила тепло костюма. К17 тоже покинул костюм и спустился с транспортной опоры на пол. Два ремонтных бота принялись снимать разбитый коленный узел его машины. Смола разошлась в стороны, обнажив сустав. Один бот придерживал ногу костюма, пока другой вынимал сломанный привод.

К17 несколько раз согнул правую ногу.

— Нога цела, — сказал он, заметив взгляд А17. — Просто затекла.

Он потёр бедро и направился к комнате отдыха.

* * *

Комната отдыха была тесной, с низким потолком и узкими проходами между скамьями. Приходилось протискиваться боком. Гул ремонтных постов за стеной заглушали человеческие голоса.

А17 взял питьё и сел у стены. За соседним столом звякнула ёмкость, кто-то коротко кашлянул. На свободной части стола он развернул схему прохода. Отметки Б17 и В17 оставались за грузом, пока он уходил к К17. Он провёл пальцем от отметки В17 к своей позиции.

К17 сел напротив и положил упаковку пищи на край изображения.

— Дай поесть.

А17 свернул схему. Пища пахла тёплым жиром, крошилась по краям и прилипала к зубам. Он сначала ел без аппетита, потом потянулся за вторым куском. За соседним столом снова звякнула ёмкость. После такой же паузы раздался тот же короткий кашель.

— Домой вернусь — сначала высплюсь. А потом гулять пойду, — сказал К17.

Он потёр бедро и попытался вытянуть ноги под столом. Упёрся в скамью напротив.

— А сейчас хоть бы здесь устроиться.

А17 поднял ёмкость с питьём. На миг за шумом разговоров ему почудился женский голос, слишком тихий, чтобы разобрать слова. Возникло что-то похожее на воспоминание о полутёмной комнате. Совсем рядом была женщина, но ни лица, ни даже очертаний он удержать не смог. Осталось ощущение, что она чего-то ждала от него.

Он попробовал вспомнить, что было дальше. Ничего не появилось. А17 допил и снова открыл схему, повернув её к напарнику.

К17 коснулся своей отметки у стойки. Поверх схемы пошла запись его обзора.

— Вот здесь я мог стрелять, — сказал он.

А17 увидел, как собственная машина загородила почти весь просвет между стойкой и модулем.

— Вижу.

Он сохранил кадр. Когда пришёл вызов, они убрали остатки пищи и пошли к ремонтным постам.

* * *

В техническом отсеке они снова залезли в костюмы. К17 проверил заменённый коленный привод и подтвердил готовность. На этот раз четвёрку закрепили в отдельных учебных капсулах. После вскрытия перегородки требовалось выйти, двигаться за буром и удерживать подходы к нему до завершения прохода.

Кормовой шлюз раскрылся. А17 соскочил на настил позади тягового блока. За первой перегородкой открывался широкий коридор с трубами вдоль стен. Из соседних проходов уже выходили остальные трое.

— К17, справа. В17, слева. Б17, прикрывай сзади.

Пушки ударили из переднего и боковых проходов разом. Не сбавляя хода, А17 ударом ноги отбросил срезанную трубу под опоры ближайшей машины. Та перевернулась; В17 добил её. Справа К17 врезался в штурмовика, вдавил его в перегородку и выстрелил в упор. Листы обшивки ещё гнулись, когда четвёрка уже уходила за буром. Снаряд вскользь ударил в плечо А17, сорвав комья смолы.

Сзади били с двух сторон. Б17 отступал к проёму под перекрёстным огнём. А17 передал передний сектор В17, отход Б17 поручил К17, сам развернул обе пушки назад. Когда Б17 миновал проём, А17 послал заряд в перемычку. Верх перегородки рухнул в оставленный проём. Сквозь завал ещё стреляли, когда А17 вернулся к буру и принял передний сектор.

За следующей перегородкой открылся перекрёсток коридоров. За правым боковым проходом, у края ограждения, ракетный охотник раскрыл пусковые ячейки. А17 рванулся за правый край проёма, остальные ушли к стенам. Ракета сорвала металл там, где только что был его нагрудник. Штурмовики ударили по обоим краям укрытия, а охотник отступил за ограждение.

Справа был пустой отсек. На полу у узкого входа лежала сорванная стеновая панель. От порога просматривались перекрёсток и прямой коридор до последней перегородки, к которой двигался бур.

— Б17, В17, в отсек. К17, держи перекрёсток.

Б17 и В17 проскочили внутрь. К17 держал перекрёсток под огнём, пока А17 отходил к порогу. Заняв место у края входа, А17 прижал штурмовиков огнём и передал К17 команду обойти охотника. Напарник одним прыжком пересёк правый боковой проход и оказался за правым краем ограждения, сбоку от машины. Охотник открыл следующие пусковые ячейки. Очередь К17 разнесла пусковой блок, взрыв подбросил корпус над ограждением. А17 продолжал держать перекрёсток, пока К17 отходил в отсек. Б17 бил вдоль коридора, не подпуская машины к буру.

По левой стене отсека прошла цепочка попаданий. У пола раскрылся просвет, снаряды ударили в противоположную стену. В17 подхватил панель у входа и прижал её к простреленной стене. Панель гнулась под ударами снарядов; боец навалился на неё всем весом.

Левая пушка Б17 опустела, в правой тоже кончались снаряды. А17 передал его сектор К17, сосредоточив обе пушки на перекрёстке. Бур ещё резал последнюю перегородку. У входа уже не осталось целой обшивки. А17 бил короткими очередями, пропуская машины ближе.

Когда бур вышел с другой стороны, оружие перестало отвечать.

— Задание выполнено, — сообщил ГОЛОС.

Все четверо оставались в отсеке. В17 ещё держал панель, А17 не отводил стволы от перекрёстка. В его левой пушке осталось меньше трети снарядов.

К17 выбрался последним. А17 дождался его, и они вернулись к выходу.

* * *

Пока остальные группы заканчивали проверку, А17 получил запись боя у наземного завода интроботов. Стена одного из зданий обрушилась. Из пролома вышел тяжёлый боевой интробот на нескольких парах коротких опор. Между наружными броневыми секциями широкого корпуса оставались глубокие промежутки. Машина развернулась к соседнему зданию и выстрелила из импульсного лучевого орудия, встроенного в переднюю часть корпуса. По стене прошла раскалённая полоса, от которой побежали трещины.

После выстрела под боковыми кожухами разошлись створки системы охлаждения. Тяжёлый интробот остановился. Два штурмовика вышли вперёд и открыли огонь по тем, кто пытался приблизиться к борту интробота. А17 вернул запись к моменту перед выстрелом и проследил за обеими машинами прикрытия. Начинать атаку на тяжёлого интробота пришлось бы с них.

На следующем фрагменте ударные аппараты заходили на завод сверху. На крышах раскрывались бронированные створки. Под ними перехватчики выпускали ракеты и били из скорострельных кинетических орудий, передавая цели соседним установкам. Когда один исчез во вспышке, соседний сразу развернул оружие в его сектор. А17 вернул запись к началу захода. До первого выстрела створки почти скрывали установку. Он отметил её положение.

К17 подошёл к нему.

— У нас таких не было.

— Пока не было.

А17 запросил данные о производстве и развернул схему корабля-фабрики. Со складов сырьё поступало на переработку, затем из изготовленных деталей собирали новые машины. Их вооружали, проверяли и отправляли к выходам. По обратным линиям возвращалась повреждённая техника. Уцелевшие блоки снимали для повторного использования, разбитые корпуса отправляли в переработку.

— Значит, пока мы их разбиваем, они собирают ещё, — сказал К17.

А17 нашёл в сводке остановку одной из линий и увеличил на схеме повреждённый участок. Запасы сырья оставались, но питание было потеряно, а система отвода тепла перегружена. Линию снова запустили, но она выпускала меньше машин, поскольку часть производственных мощностей теперь восстанавливала сам корабль.

— Не сразу, — сказал А17. — И не сколько угодно.

А17 проверил боекомплект своего бота, пополненный после упражнения, и снова посмотрел на схему. Снаряды тратились на каждую машину, а фабрика могла заменить её следующей. Он оставил открытым изображение участка, где остановилось производство.

Допуск пришёл после проверки последней группы. На схеме развернулась сотня отметок роты 1—17.

— Рота допущена к боевому применению. Командир — А17.

Он подтвердил получение. Команд-машина передала боевую задачу. Десантные капсулы должны были пробиться в корабль-фабрику, а бойцы — найти полость и удерживать подходы, пока бур не пройдёт насквозь. Схема показывала направление, но самого пути ещё не было.

А17 увеличил общую схему десантирования, назначил капсуле К17 позицию позади и справа от своей, проверил порядок выхода остальных и передал роте схему первого боевого задания.

К17 уже развернул полученные данные. А17 ещё раз проверил интервалы между капсулами и закрыл запись учебного прохода.

Глава 4. Обречённость на выживание

В строю капсул место К17 занял другой человек.

А17 прочёл обозначение Н17 у соседней капсулы на схеме высадки, позади и справа от его собственной. Он остро почувствовал одиночество. Новый боец пока молчал. А17 развернул список готовности пополненной роты.

После восстановления его сразу закрепили в индивидуальной десантной капсуле, уже внутри нового бота. Перед нагрудником почти вплотную стояла внутренняя стенка, за спиной оставалось лишь место для креплений. Над шлемом проходило ребро обшивки. Сложенные бронированные руки едва помещались между нагрудником и стенкой. Посадочные крепления не позволяли ни повернуться, ни переступить. Через них к телу приходила ровная мелкая дрожь.

Сотня снова была полной. За каждым обозначением открывались сведения о подготовке, комплекте вооружения и допуске к нагрузкам. Служебные строки не говорили, как эти люди поведут себя под огнём. А17 просмотрел их, назначил старших групп и распределил пополнение между ними.

На броне нового костюма не было ни вмятин, ни пробоин. На эту операцию роте выдали ботов без полётных блоков. Проверяя свой, А17 остановился на пустом разделе управления тягой. Из корабля его вывели уцелевшие двигатели, здесь рассчитывать на них было нельзя. Он ещё помнил изображение старого костюма, которое выводил в биотанке, и тёмное пятно на разорванной внутренней оболочке. В новом костюме ничто не царапало кожу.

А17 напряг мышцы левой ноги. Боли не было. От раны остался неровный рубец, который он успел нащупать ещё в биотанке. Правое плечо тоже не болело. Ему хотелось, чтобы К17 успели восстановить так же.

Вызов пришёл, когда до общего инструктажа оставалось несколько минут.

А17 разрешил соединение. К17 сидел у стола в свободной одежде с распахнутым воротом. Он поправил ворот, провёл рукой по груди и улыбнулся так широко, что А17 несколько мгновений только смотрел на него.

— Ты живой, — сказал он.

— Как видишь. — К17 рассмеялся. — Мне сказали, тебе ещё не сообщили.

Через открытую дверь за спиной К17 было видно дерево с мелкими жёлтыми листьями. В его тени женщина придерживала за плечи ребёнка, который пытался заглянуть внутрь. К17 помахал им, и ребёнок ответил обеими руками.

От порога к дереву шли широкие серые плиты с неровными краями. Между ними темнела земля. Свет проходил через листья и двигался по ногам женщины, по низкому ограждению за её спиной. В комнате край стола был стёрт до более светлого дерева, на нём лежал сложенный кусок ткани. А17 разглядывал эти мелочи. За полупрозрачным окном связи оставались стык тесной обшивки и сложенная левая рука его костюма.

— Дома уже, — сказал К17. — Служба закончилась.

Только теперь А17 почувствовал облегчение и заметил, как ослабло давление его пальцев на внутренние опоры. Он снова посмотрел на грудь друга. Под воротом виднелась ровная кожа, дальше лежала ткань. Когда А17 видел его в последний раз, оттуда выступали обломки рёбер, а голая кисть скребла по краю разорванного костюма. Сейчас та же кисть держала чашку за ручку.

— Я спрашивал о тебе. Сказали, эвакуация не подтверждена.

— Потом нашли. Всё закончилось хорошо.

— Как тебя вывезли?

К17 поставил чашку. Несколько мгновений по связи доносился только шорох листвы.

— Я мало что помню. Очнулся уже у своих. Зато теперь всё в порядке.

Сам А17 помнил бур в темнеющем обзоре, затем уже раскрытый биотанк.

— Ходить уже выбирался?

— Немного. Пока в саду, с ними.

К17 кивнул в сторону двери. А17 снова посмотрел на дерево за его спиной.

— А выспаться успел?

К17 посмотрел в сторону двери. Ребёнок что-то сказал женщине, но слов разобрать было нельзя.

— Теперь можно никуда не торопиться, — ответил К17. — Главное, что все вместе. Ты тоже возвращайся.

А17 ждал, но К17 лишь поднял чашку и сделал глоток. Поверх изображения появился сигнал скорого завершения сеанса.

— Подожди. Тебе память вернули?

— Дом узнал сразу. Ещё снаружи. А остальное…

Он повернулся к двери, откуда его позвали. Связь погасла раньше, чем он успел договорить.

А17 оставил пустое окно открытым. Радость от встречи ещё держалась, но к ней примешивалась досада из-за внезапно оборвавшегося разговора. К17 говорил привычным голосом, живо двигался, оборачивался на ребёнка. Возможно, часть слов не дошла. Возможно, после лечения ему ещё трудно было вспоминать подготовку, а сейчас рядом находилось всё, ради чего они оба хотели вернуться. А17 попытался представить себя на его месте и понял: он не знает, что сказал бы из собственного дома.

Приглашение на инструктаж повторилось. Он закрыл окно и развернул схему операции на Кеплере-186 f.

* * *

База интроботов занимала широкую впадину между двумя каменными грядами. Подземные сборочные линии получали сырьё через грузовой двор, а готовые машины выходили из трёх тоннелей на восточном склоне. Роте предстояло пройти с запада, занять распределительный зал и разрушить силовые соединения, питающие производство.

Высадку маскировали астероидной бомбардировкой. Ударные корабли заранее направили на базу и её окрестности поток каменных глыб. На схеме среди сотен траекторий появились пути десантных капсул. Входить предстояло вместе с обломками, сохраняя их направление до нижних слоёв атмосферы. Капсулы расходились к посадочным площадкам уже за каменными грядами, скрывавшими их от базы.

Севернее двора поднималась трасса космического лифта. На схеме она уходила за пределы изображения, пока А17 не уменьшил масштаб. Тогда база превратилась в точку, планета заняла половину поля, и примерно в сорока тысячах километров над поверхностью появился приёмный узел с расходящимися причалами. Там уже хозяйничали механты. У дальнего причала ждал транспорт для захваченного оборудования.

После подрыва роте предстояло вернуться по земле к площадке высадки. А17 проверил обратный путь через гряду и места, где группы могли прикрыть друг друга.

— На обратном пути порядок тот же, — сказал он. — Старшие отвечают за своих.

Крепления сжали костюм. В передаче с капсулы планета разрасталась за неровными глыбами, закрывавшими звёзды. Одна глыба прошла так близко, что А17 различил трещину через всю её тёмную поверхность. Затем по краям камней потянулся огонь. Каменный поток вошёл в атмосферу, и вокруг капсул вспыхнули длинные белые следы.

Крупный обломок впереди лопнул, разбросав горящие части. За ними на мгновение появилась соседняя капсула и снова потерялась в огне. Без зелёной отметки А17 не отличил бы её от камней. С поверхности ударили несколько очередей. Одна раскрошила широкую глыбу слева, другие прошли сквозь россыпь мелких следов. Капсулы сохраняли курс внутри потока.

Только под облаками их пути разошлись. А17 прижало к спинной опоре костюма, когда включилось торможение. За краем гряды небо ещё было исчерчено огнём, но база уже скрылась за камнем. Ротные отметки одна за другой подтверждали посадку. Перед ним раскрылась створка. Когда крепления капсулы отпустили бота, А17 вышел к передней группе, уже собиравшейся у гряды.

Вдали стояло низкое бурое облако, подсвеченное снизу вспышками. Над ним уходила вверх тонкая полоса. А17 сперва принял её за ещё один след метеорита, но полоса оставалась на месте, расширяясь у земли в плоский веер. Несколько параллельных лент терялись в небе. Каждая была слишком широка для троса и слишком высока, чтобы глаз охватил её целиком.

На этой стороне гряды склон был пологим, покрытым осыпью и длинными каменными пластами, выступавшими из земли на ребро. Их почти белые верхние кромки блестели, а в трещинах лежала густая синяя тень. Ветер гнал пыль низко над поверхностью, оставляя шлемы чистыми и быстро забивая углубления у стоп. Над дальним хребтом вытянулось неподвижное облачное поле. Солнце просвечивало сквозь край облаков. А17 приглушил яркость изображения, чтобы различать ленты на светлом фоне.

Путь через гряду шёл по выемке между двумя наклонными плитами. Сначала в ней скрывались боты целиком, затем камень опустился до плеч, и перед А17 открылся противоположный склон впадины. Он был изрезан тёмными горизонтальными слоями. Внизу их перекрывали ровные серые поверхности сооружений. У самой земли сквозь пыль мигали огни. Выше, на голом камне, ничто не двигалось. А17 велел передним держаться ниже кромки, чтобы с противоположной стороны их силуэты не вырисовывались на фоне неба.

Под ногами лежали обломки старой кладки. Между ними намело пыль. Боты шли раздельно, выбирая каменные уступы, пока головная группа проверяла проход. А17 следил по общей схеме за передними и обоими флангами.

Кладка проступала из склона отдельными рядами. У одних камней ещё совпадали плоские грани, другие вывернуло и раскололо вдоль прожилок. Пыль скрадывала стыки, и отличить обломок стены от естественного уступа удавалось только вблизи. На пыльной площадке перед одним из уступов опоры переднего бота оставили две глубокие вмятины. А17 выбрал место рядом, где из слоя пыли выступала тёмная кромка.

Правая опора продавила что-то под пылью. Хруст передался через костюм, и подошва неожиданно ушла ниже.

А17 остановился, перенёс вес назад и приподнял правую опору бота. Сломанная выпуклая пластина качнулась в углублении. Он принял её за пустой кожух, пока из-под осыпавшейся пыли не выступили гладкие края отверстий.

Это был череп.

Подошва проломила заднюю часть, но передняя сохранилась. Приплюснутая сверху коробка сужалась вперёд клином. По обе стороны располагались большие глазницы, а ниже, ближе к середине, открывалась ещё одна пара, заметно меньшая. Между верхней и нижней оставались тонкие костяные перемычки. Одна треснула, когда череп перекатился набок, другая выдержала, и в маленьком нижнем отверстии задержался комок пыли.

А17 присмотрелся к находке. Пустые глазницы вызывали у него безотчётный страх. У человеческого лица не было места для такого расположения глаз. Он попытался мысленно заполнить пустоты, но получалась плоская незнакомая голова, которую было трудно представить живой. На выветренной кости не осталось плоти. Вокруг торчали другие белёсые обломки, перемешанные с камнем.

Передние уже миновали теснину.

А17 оглянулся на склон. До ограды базы ещё оставалось несколько сотен шагов. Ни в служебной схеме, ни на поверхности вокруг не было отметки, объясняющей находку. Он сохранил изображение и переступил через череп, оставив его лежать глазницами к небу.

На следующем уступе уже слышался бой. А17 ускорил шаг, вышел к головной группе и увидел грузовой двор целиком.

Впадину пересекали широкие полосы твёрдого покрытия. По ним тянулись колеи, заполненные чёрной крошкой, и длинные грузовые платформы стояли рядами вдоль низких хранилищ. Слева их крыши спускались к ограде тяжёлыми скатами. За двором темнел навес распределительного зала, широкий и низкий у земли, с рядами опор под далеко вынесенной кромкой. Два проезда между хранилищами вели к нему почти прямо. Правый был свободнее, в левом лежала перевёрнутая платформа.

Дальше под восточным склоном открывались три чёрных устья тоннелей. Над каждым шли полосы свежего скола, и оттуда, сквозь пыль, непрерывно выходили мелкие движущиеся силуэты. Северный край двора занимали более высокие рамы терминала. Между ними поднимались ленты. От западной ограды до их основания было достаточно далеко, чтобы проходящий там бот казался меньше колёсной опоры ближайшей платформы.

* * *

Первые штурмовики вышли из-за низких хранилищ слева. Ближайший двинулся боком к ограде, продолжая бить частыми очередями, а второй пошёл в обход стены. А17 велел передней группе остановиться у обвала и пропустить правый фланг к ограде. Когда противник развернулся к правому флангу, передняя группа ударила в открывшиеся борта.

На грунте остались дымящиеся узлы. Уцелевший штурмовик отступил к хранилищу, не прекращая огня. Стоило ему выйти к торцу стены, как из-за крыши поднялись две ракеты. Автоматика бота А17 взяла первую на сопровождение и сбила очередью над двором. Вторую заслонила грузовая платформа. А17 отвёл передних под её навес, и взрыв ударил снаружи. В просвете между платформами мелькнул ракетный охотник. Створка закрыла пустые пусковые ячейки, и компактная машина скрылась за следующим рядом грузов.

Рота пересекла ограду, разделилась между двумя проездами и вошла под навес распределительного зала. Д17 с семью бойцами удерживал северный край двора. А17 повёл остальных к широкому пандусу, который спускался между силовыми стойками.

Под навесом пропал рассеянный дневной свет. Край проёма над пандусом был обшит толстыми серыми плитами, из-под нижних кромок выступали слои тёмного металла. Несколько попаданий уже выбили в них воронки. Опоры шли парами, оставляя между собой место для грузовой платформы. А17 держался у левой пары. Отсюда можно было видеть спуск и одновременно, через широкий вход, край двора, по которому прошла рота.

Внизу было светлее, чем снаружи. По стенам двигались сборочные захваты, над полом шли силовые кабели в закрытых прозрачными крышками желобах. За решёткой на дальней стороне виднелись силовые соединения, которые роте предстояло взорвать. Между ними и ротными отметками оставались два ряда опор и пустая полоса настила.

За решёткой дальней стены продолжались производственные пролёты, уходившие под склон. Их глубина скрывалась за переплетением несущих ферм. Свет шёл из узких пазов в потолке и отражался в прозрачных крышках желобов. А17 различал там подвешенные лотки с деталями, движущиеся головки и зубчатые колёса величиной с торс бота. Ближе к решётке механизм медленно сводил две половины пустого корпуса. Они ещё сходились, а под ними уже двигалась следующая заготовка.

От пандуса вдоль стены тянулась боковая галерея, приподнятая над основным настилом. Её узкие опоры терялись среди кабельных желобов, но проход по галерее был свободен. За поворотом она вела обратно к входу в зал. По другой стене шли глубокие ниши. Из них виднелись только наружные кромки оборудования. А17 отметил про себя, какие колонны мешают видеть дальние группы и могут скрыть за собой сразу десяток машин.

— Правая группа остаётся наверху. Держите двор и выход. Передние, до второго ряда. Дальше только после подавления гнёзд.

Он отправил по боковым проходам две пары. Первая успела занять нишу, вторая встретила огонь. Одна отметка остановилась, но остальные сместились к стене, сохранив перекрывающиеся секторы. Верхнюю щель, из которой бил противник, уже отмечала общая схема. А17 назначил её целью передней паре.

Заряд разломил кромку. Из щели вывалился ствол вместе с шарнирным креплением и куском стены. Пока он падал, передняя группа перебежала открытое место.

А17 спустился следом. Смола на нагруднике вытянулась вперёд под наклоном, уплотнившись перед левой половиной груди. У правого локтевого шарнира бота проступили края жёстких пластин. Он развернул корпус так, чтобы не подставлять истончившийся участок, и ударил по двум машинам у решётки.

Первая опрокинулась. Вторая бросилась под его оружие, и он отвёл правую пушку, освобождая руку костюма для удара. Смола собралась вдоль механического предплечья в короткий клинок. Он ввёл клинок в узкий зазор под поворотным узлом пушки, довернул его и вдавил машину в пол. Клинок согнулся, удерживая её до тех пор, пока соседний боец не разбил открывшийся корпус.

У дальней стены уже ставили заряды.

Тогда настил под центральным рядом опор поднялся.

Шов между секциями разошёлся. А17 велел всем отойти к стенам. Поздно. Из щели открыли огонь. Одного бойца подбросило к силовым кабелям над проходом. Крышка желоба разбилась, и его бот застрял между толстыми кабелями с вывернутыми опорами. У другого сорвало половину тазового каркаса бота. Он упал на бок, продолжая стрелять, пока из разбитого костюма на пол выскальзывала человеческая нога, соединённая с телом полосой ткани и мяса.

А17 отступил за стойку. Из-под поднятого настила выходили новые штурмовики. Передние расходились к опорам, удерживая пушки на разных группах роты, следующие проходили между ними. Под залом оказался ещё один проход, отсутствовавший в схеме, и теперь он выводил противника прямо между группами роты.

— Заряды запускать. Всем к пандусу. Северный выход держать!

Ближние начали отходить. Бот дальнего старшего остался неподвижен за опорой; в его обзоре по стене бежали вспышки. А17 назначил соседнюю пару, велел прикрыть отход и дал команду на подрыв.

Дальнюю решётку выгнуло внутрь. Свет в желобах погас. На схеме одна за другой оборвались линии питания, все намеченные соединения были разрушены. За стеной остановились сборочные захваты, недоделанный корпус остался висеть между ними. Производство встало. Но штурмовики, уже вышедшие из-под пола, продолжали наступать.

Вместо ровного света зал теперь прорезали вспышки. При каждой вспышке опоры проступали чуть в другом месте относительно дыма, и А17 удерживал направление по краю пандуса. Из разбитого желоба свисал пучок силовых кабелей. Один конец бил по настилу, другой всё ещё держался за потолочную ферму, а за ним темнели остановившиеся сборочные захваты. Пыль поднималась от пола густыми струями, скрывая нижние части ботов. По наружным микрофонам шёл сплошной грохот. Он убавил его, чтобы слышать людей.

В обзоре правой группы А17 видел, как противник простреливает западный двор. От площадки высадки шёл новый поток противника. Ракетные охотники били из-за грузовых платформ, пока штурмовики удерживали бойцов под огнём. Между залпами машины меняли позиции.

Между передними группами и пандусом уже шли интроботы. Он вывел обзор бойца у боковой галереи. Вдоль стены ещё был свободный проход, выходивший к верхнему краю спуска.

— Дальние, в галерею. Ближняя пара держит вход, пока все не пройдут.

Старший подтвердил. На изображении два бота развернулись пушками к залу, остальные пошли вдоль стены, подхватив раненого. А17 повёл огонь по машинам у входа. Первая пара уже достигла поворота, когда над ней просел кабельный желоб. Один боец успел отскочить, второй выставил обе бронированные руки под падающую решётку. Она потянула за собой соседнюю секцию, и проход исчез под кабелями.

— Назад, к залу! — А17 ещё видел край чёрного наплечника под решёткой.

Боты за завалом оставались неподвижны. В щели между оборванными кабелями двигались опоры вражеских машин. Он свернул изображение, чтобы увидеть людей у пандуса. Наверху правая группа отступала вдоль двора к южному проезду. Повернуть к северу ей не давал тяжёлый боевой интробот между хранилищами. Его широкий многоногий корпус почти перекрыл проезд. Короткий импульс лучевого орудия разломил угол укрытия перед бойцами. Пока ствол остывал, штурмовики отсекали их очередями. Ответным огнём с тяжёлой машины сбило наружную бронеплиту, но под ней осталась вторая, отделённая широким зазором. Следующий импульс ударил в край навеса.

Двое подвели к пандусу С17 в боте с разбитым плечевым узлом. Он просил не наклонять его, сам уже не управлял костюмом. Следом шёл Т17, придерживая пробитый нагрудник. Вместо слов от него доносился влажный кашель.

А17 открыл обратный маршрут. До площадки высадки лежали грузовой двор, гряда и длинный спуск по камню. Западный проход уже заняли интроботы. С17 пришлось бы нести, не меняя положения тела: тряска на каменном спуске могла усугубить травму. А17 боялся, что они погибнут уже после выполненного задания, на обратной дороге.

Он вернул схему базы. У северного края двора стоял грузовой терминал, а орбитальный узел наверху удерживали механты. Они могли принять людей вместе с костюмами.

— Д, проверь терминал. Нужна кабина. Наверх передай: везём раненых.

А17 показал остальным северный проезд.

— На лифт. Кто стоит, прикрывает следующего. Раненых не отделять от группы.

Он задержался у пандуса, пока мимо проходили последние из тех, кто успел выйти к нему. За завалом всё ещё лежали свои. Между ними и пандусом двигались интроботы.

Он встретил очередью машину, уже поднявшуюся на край пандуса. Та рухнула и поползла дальше, отталкиваясь единственной уцелевшей опорой. Пришлось добить её выстрелом сверху. За это время из-за стойки показалась следующая.

Он отступил к двери. Правую пушку заклинило осколком, ствол перестал доворачиваться. Он убрал её с линии проёма и перенёс огонь влево. Северная группа уже держала вход в кабину.

Д17 поторопил:

— Кабина готова. Вход держим. Наверху нас примут.

Д17 коротко втягивал воздух между фразами. В его обзоре два бота лежали у входа в терминал, остальные стреляли из-за стоек. Все восемь бойцов северного прикрытия оставались на общей схеме. А17 велел им принять раненых, уже подходивших к терминалу.

За спиной качнулась огромная тень. Высоко над терминалом проходила одна из грузовых кабин. Её днище закрыло полоску неба между навесами, и на мгновение стало темнее.

Он отправил раненых вперёд и побежал вдоль стены, прикрывая последний поворот.

На дворе стало темнее. Дым от хранилищ прижимало к крыше зала, и кромка западной гряды исчезла. Справа оставалась стена с выступающими рёбрами, между которыми можно было укрыть корпус бота. Слева тянулись погрузочные ниши. В одной торчала половина разбитой платформы, в другой под навесом разгоралось белое пятно. Вспышки из западного проезда били поперёк открытых промежутков, высекая пыль из рёбер стены. Он двигался от одного выступа к следующему, пока впереди не показалось основание терминала.

На подходе к терминалу пришлось остановиться. Между стеной и терминалом оставалась открытая полоса, через которую противник бил с верхнего яруса хранилища. Р17 встретили огнём ещё у угла. Попадания развернули его бота поперёк прохода, и следовавшие за ним люди прижались к стене.

Терминал стоял на приподнятом основании, к которому вели два коротких грузовых съезда. Над ними расходились наклонные балки, охватывая нижние ленты. Ближняя казалась широкой металлической стеной с тусклыми продольными полосами. Вдоль неё вверх уходили направляющие, перехваченные широкими перемычками. Кабина ждала сбоку, на уровне верхней площадки, и от стены до неё не было ни одного целого укрытия. Верхний ярус хранилища выступал над общей крышей. Его проём смотрел прямо на съезды, тогда как нижнюю часть установки закрывал тяжёлый край навеса.

А17 вывел изображение верхнего яруса. Из проёма выступала только часть ствола, всё остальное скрывала толстая плита. Пушки не могли достать основание установки с их высоты.

В обзоре Д17 верхний проём был открыт. Снизу его закрывал навес.

— Северная группа, двое к кабине. Подавить верхний ярус. Остальные принимайте раненых.

Двое отделились от северной группы и поднялись к кабине.

А17 вернулся к углу и велел Н17 смотреть назад. На левом наплечнике Н17 уже проходила белая борозда до голого металла. Боец уточнил, до какого поворота держать проход, и лишь после ответа развернул пушки. А17 опустился рядом с Р17. Тот отвечал, но обе опоры его бота волочились по земле. Пришлось развернуть бота вдоль стены, чтобы он не перекрывал путь остальным. А17 приказал Р17 не пытаться вставать и подвёл руку костюма под спинной каркас бота Р17.

Со стороны терминала ударили пушки. В верхнем проёме разбило кромку, ствол дёрнулся и ушёл вглубь. Двое сразу потащили лежащего через открытое место. А17 остался у угла, давая следующей паре дождаться нового огневого прикрытия.

Поднятая ими пыль закрывала ноги ботов, а шлемы чёрными округлыми пятнами двигались на фоне стены. Один из бойцов споткнулся почти у терминала. Сосед подхватил его, не останавливаясь. Смола между их корпусами натянулась, удерживая лишний вес. А17 отправил навстречу свободную пару.

Когда путь освободился, он велел Н17 отходить. Тот двинулся короткими перебежками, всякий раз снова поворачиваясь к распределительному залу. А17 удерживал верхний проём, пока боец не миновал его плечо. Затем они вместе прошли открытую полосу.

На съезде опоры заскользили по россыпи стекловидных осколков. А17 упёрся опорой бота в поперечный выступ и, вернув равновесие, шагнул дальше. Под площадкой гудели приводы, звук пришёл вместе с вибрацией через костюм. Между наклонными балками открывалось небо, а грузовая кабина закрывала его ровным тёмным боком. У её порога лежала вырванная секция ограждения. Через неё уже протащили раненых, оставив на металле широкие чёрные полосы повреждённой смолы, смешанной с кровью.

* * *

В кабину поднялись одиннадцать человек.

Изнутри она казалась длиннее, чем с площадки. Поперечные рёбра делили потолок на глубокие ячейки, под каждой у стены располагались утопленные в пол грузовые гнёзда. Низкие лампы освещали только проходы и крепления, дальняя стенка тонула в полумраке. В прямоугольном проёме двери двор с дымом и бегущими машинами выглядел ярче, чем на подходе.

Он выделил на общей схеме одиннадцать отметок в кабине и развернул остальные группы. На земле большинство бойцов уже не двигалось. Из южного проезда боец требовал огня по крыше, которую из терминала не было видно.

Р17 и С17 уже укладывали в кабине. У бота Р17 были перебиты обе опоры. С17 не мог держать голову, и костюм фиксировал его тело от затылка до таза; машину поворачивали целиком, по внешним командам. Т17 стоял у стены, придерживая пробитый нагрудник.

А17 запросил у механтов огонь по крыше над южным проездом. За кабельным завалом оставались неподвижные ротные отметки. На подходе к терминалу не осталось ни одной движущейся своей отметки. Между хранилищами шли тяжёлые интроботы, а ближайшая опора навеса горела по всей высоте. Он ещё слышал бойца из южного проезда, когда по наружной обшивке кабины ударили первые попадания.

А17 выделил на схеме костюмы, у которых погасли отметки операторов, но ещё работали приводы и оружие, и приказал им держать подходы к терминалу, пока кабина не выйдет из-под наземного огня. Оставшиеся на земле боты развернули пушки вдоль проездов и открыли огонь.

— Подъём, — приказал он.

Кабина стояла боком к лентам. Её верхние и нижние магнитные тележки охватывали их с двух сторон. Между дверью и задней стеной размещались три длинные секции оборудования. Две оставались в штатных гнёздах. Третью сорвало с переднего крепления ещё во время обстрела терминала, и она лежала наискось, оставляя вдоль борта проход шириной в одного бота.

Между грузами и боковыми стенами можно было втиснуть бота, но развернуть его с вытянутыми руками уже не получалось. Раненых укладывали в свободные места у гнёзд. А17 отодвинул чужую пушку от прохода и повернулся боком, пропуская последнего бойца к стене.

Створка дёрнулась вниз, прошла половину пути и остановилась на изогнутой направляющей. Через оставшийся проём в кабину хлестнула очередь. С нагрудника Д17 у двери сбило смолу, обнажив матовый металл. А17 прижался к задней стене, пропуская удар над опущенной головой.

Кабина начала двигаться с наполовину открытой створкой. Над схемой приёмника появился расчёт хода: чуть меньше часа. В нижних направляющих она разгонялась медленно. Пол дрожал, по бортам пробегали узкие полосы света от опор. А17 и ещё двое стреляли вниз, пока проём не поднялся выше навеса. Под ними открылся весь грузовой двор.

На крыше здания раскрылись четыре броневые створки. Под ними повернулись орудия перехватчика. Очередь прошла перед кабиной, следующая ударила в днище. А17 обстрелял установку из левой пушки: часть его снарядов разорвалась ещё над крышей, один выбил кусок створки. Из соседнего гнезда поднялась ракета. Автоматика отвела левую пушку от крыши и открыла огонь по ней. В этот миг кабину дёрнуло на разбитой направляющей. Очередь прошла мимо. Ракета ударила у верхней тележки раньше, чем пушка успела выстрелить снова. Взрыв вдавил край потолка внутрь.

— От двери! Закрепиться по бортам!

Стоявший у двери Д17 сделал шаг назад. Кабину качнуло, пол под опорами наклонился, и сорванная секция оборудования медленно поползла поперёк прохода. Д17 упёрся в неё обеими бронированными ладонями.

— Держу. Уберите ноги.

Д17 говорил так же, как у терминала, коротко втягивая воздух между фразами. Смола перетекала с наплечников к кистям бота, скрепляя ладони с грузом. Бот даже сумел остановить движение.

Повреждённая верхняя тележка перескочила через стык, и кабину накренило ещё сильнее.

Секция сдвинулась сразу на половину ширины прохода, толкая бота Д17 вместе с собой. Бронированные ладони оставались скреплены с грузом. Правая опора бота сломалась ниже коленного шарнира. Д17 прижало к раме двери, грудная пластина стала выгибаться внутрь. Смола перетекла под неё с нижней части корпуса, образуя распорку, но задняя балка уже вошла внутрь костюма.

— Д, отпусти груз! — крикнул А17.

Д17 ещё пытался оторвать бронированные ладони от груза. Руки костюма опустились вместе с просевшим плечевым узлом, и между краем нагрудника и шлемом проступило человеческое лицо. Рот открылся, выпустив кровь. Затем груз дожал корпус. Нижняя часть лица скрылась из виду, из разрыва под горлом выдавило мокрую красную массу.

А17 упёрся левой бронированной кистью в направляющую, пытаясь отжать секцию хотя бы на ладонь. Она не двигалась. Кровь текла по внутренней стороне чёрной пластины и капала на пальцы его костюма.

— Командир, она дальше идёт!

Груз сминал дверную раму, подбираясь к месту, где лежал Р17. А17 отпустил направляющую и приказал оттащить того к задней стене. Двух бойцов поставил у уцелевших креплений, остальным велел держаться самим и держать раненых, пока он выжигал левым резаком заклинивший задний замок.

Когда замок разошёлся, секция вывалилась наружу вместе с изломанным ботом. Остатки створки потянуло за ней. Кабина качнулась обратно, и А17 прижал правую бронированную ладонь к стыку пола и стены. Смола втекла в щель, закрепляя кисть. При рывке его прижало боком к внутренней опоре костюма.

Внизу груз рухнул на навес терминала. Облако пыли скрыло место падения прежде, чем А17 успел найти в нём бота Д17.

В кабине осталось десять человек. А17 освободил правую кисть от стыка пола и стены, проверил раненых и распределил крепления. Закрепив своего бота у борта, он убрал изображение земли.

* * *

Кабина вышла из нижних направляющих и пошла быстрее. В плотном воздухе автоматика ещё ограничивала скорость. Бот А17 стоял у борта в креплениях. Костюм держал его вертикально; при разгоне тело сильнее прижало к опорам. Смола уплотнилась под тазом и бёдрами, обжала грудь с боков. Нагрузка выросла, но дыхание оставалось ровным, обозначения не расплывались. Данные костюмов обновлялись рядом с ротными отметками. Только в канале Т17 речь обрывалась кашлем.

Первые минуты в проёме ещё различались крыши и проезды. Затем отдельные машины слились в тёмные потоки, каменные гряды стали похожи на складки. На обзорном поле появились соседние впадины, пустые русла и полоса камня далеко за базой. Дым тянулся над ними тонкими нитями. На соседней трассе мелькнула кабина, спускавшаяся к земле.

Облака закрыли проём белой стеной. Некоторое время за ней ничего не было видно, потом кабина вышла на солнце. По обшивке текла вода. Капли срывались внутрь, разбивались о пол и собирались у креплений. Наружное давление падало, и боты замкнули дыхательные контуры. А17 следил за герметичностью костюмов и показателями раненых.

У Т17 осколок пробил боковую часть нагрудника. Его бот удерживал смолой края пробоины, но дыхание оставалось тяжёлым. А17 вывел полученное перед герметизацией изображение раны. В глубине пробоины была видна сдавленная внутренняя оболочка, по которой расползалось красное пятно. Данные костюма показывали, что кровотечение продолжается.

— Не двигайся сам, — сказал А17. — Бота поворачиваем целиком. Скажи, если станет хуже.

— Уже хуже.

С начала подъёма прошло десять минут. Из-за сопротивления повреждённой тележки расчёт вырос: ещё пятьдесят минут. А17 посмотрел на состояние Т17 и запросил встречную помощь.

Пришла схема приёмника. При захвате узла перебили спусковую ветвь у приёмника. Кабина, которую А17 видел внизу, успела пройти этот участок до повреждения. Отправить сверху новую было нельзя. Транспорту у причала не хватало тяги, чтобы удержаться рядом с лентами ниже узла, а лёгких аппаратов на его борту не было. В медицинской секции готовились принять раненых.

— Сколько? — спросил Т17.

А17 передал ему расчёт.

— Когда изменится, скажи, — попросил Т17 после короткой паузы. — Только сам не выключай мой канал.

А17 оставил его дыхание в ближней связи и открыл состояние подъёмной системы. Верхняя левая тележка шла с перекосом. Разбитый захват тёрся о ленту, нагревался и уже расшатывал крепление. Три исправные тележки могли продолжить подъём, если освободить повреждённую. Размыкатель находился снаружи, над дверью.

Н17 вывел схему себе. На его левом наплечнике белела борозда, полученная у последнего поворота.

— Остальные удержат, пока снимаю прижим?

А17 показал ему запас нагрузки трёх исправных тележек и зафиксировал скорость кабины. Наземный огонь уже не доставал до неё. Он пристегнул страховку к боту Н17 и дал ему двадцать секунд. Н17 поднялся по скобам, закрепился на наружном настиле и прислал изображение размыкателя. А17 следил за нагрузкой тележек и движениями Н17; в ближней связи по-прежнему слышалось дыхание Т17.

Над дверью оставалась только узкая решётка с выгнутым ограждением. За ней уходили вниз ленты. Их перемычки уже сливались в полосы, и Н17 держался с другой стороны тележки, не высовывая бронированную руку к трассе. Он захватил рукоять размыкателя, довернул до упора и оттянул повреждённый блок. Из открывшегося захвата вылетели крошки накладки.

Н17 защёлкнул блок в отведённом положении и спустился по тем же скобам. А17 втянул страховку и дождался, пока тот закрепит бота внутри. До конца двадцати секунд оставалось три.

Через несколько минут кабина миновала плотные слои атмосферы. Приводы начали разгон для длинного участка трассы. Металл под опорами застонал, смола плотнее обжала тело. А17 выдохнул и снова посмотрел на показатели Т17. Н17 стоял рядом в закреплённом боте, удерживая С17 рукой костюма. Крепления держали. С начала подъёма прошло больше двадцати минут. После освобождения тележки расчёт сократился: до приёмника оставалось меньше сорока минут. Новый расчёт А17 сразу передал Т17.

В разрыве облаков открылся город. Он занимал равнину за грядами и уходил под белую полосу у горизонта. А17 увеличил изображение. Между тёмными кварталами проступили широкие проспекты, многоярусные развязки и длинные тени башен. У одних башен не было вершин, другие лежали поперёк улиц, перекрывая сразу несколько кварталов. Целые районы превратились в низкую серую россыпь, из которой выступали обломки стен.

Над этой россыпью возвышалась половина огромного свода. Вторая половина обрушилась внутрь, и через пролом были видны ряды наклонённых опор. От здания расходились крытые переходы. Один ещё соединял его с соседним корпусом, остальные обрывались над пустотой. Широкая эстакада пересекала город и заканчивалась у воронки. За воронкой стояли её опоры, но самого полотна уже не было.

Дальше начинались заводские районы. Цеха сливались в сплошные полосы. По сравнению с ними база казалась одним из небольших служебных дворов. Сорванные крыши открывали ряды внутренних пролётов. Вокруг круглых оснований огромных башен громоздились разломанные оболочки. Через эти постройки шли цепочки воронок. Они пересекали ряды цехов, разрывали развязки, обрывали толстые пучки труб. Пыль занесла нижние ярусы, но следы ударов оставались различимы даже с такой высоты.

Кабина поднималась, и видимые кварталы постепенно сливались в сплошное тёмное пятно. Из города выходили транспортные магистрали, тянулись через пустые пространства и сходились у другого скопления построек. За ним, у воды, проступало третье. Там над берегом стояли исполинские сооружения с проваленными верхними ярусами. Обломки одного лежали далеко в воде, окружённые светлой полосой прибоя.

А17 с ужасом следил за тем, как расширяется видимая полоса суши. Разрушенные города продолжали появляться из-за облаков. Между ними тянулась густая сеть путей и промышленных сооружений, и он уже не мог охватить её одним взглядом. Только теперь становилось видно, насколько малую часть этого мира занимала база, за которую они только что сражались.

В ближней связи всё это время слышалось дыхание Т17. А17 ещё раз проверил состояние раненых.

Белое поле облаков уже изгибалось у края планеты. В широком разрыве мелькнули тёмная вода и полоса берега, затем детали стали слишком мелкими. Ленты пересекали тени облаков и терялись задолго до видимой земли. А17 убрал увеличение. На левой руке его бота осталась кровь Д17, потемневшая на чёрной смоле.

На грузе у двери лежал прямоугольник солнечного света. А17 повысил яркость изображения кабины, и облака в проёме исчезли. Т17 попросил повернуть бота: груз закрывал ему землю. Убедившись, что С17 прочно закреплён, Н17 освободил руку, подхватил бота Т17 и повернул к проёму, разомкнув его держатели. Затем закрепил заново.

Р17 попросил передать сообщение, если он не доедет. А17 открыл ему запись и отошёл на другой канал. Повреждённого бота удерживали бортовые крепления, но голос Р17 звучал ясно.

Через несколько секунд Р17 вернул окно пустым.

— Не знаешь, кому? — спросил А17.

— Не знаю, кому, не знаю, что говорить. Что я вообще здесь делаю?

— Можно просто оставить голос.

Р17 помолчал и снова вызвал запись. На изображении его обозначение стояло поверх неподвижного бота, рядом шёл отсчёт. А17 переключился на Т17. Тот ещё дышал, но промежутки между вдохами становились длиннее.

На общей схеме оставались неподвижные ротные отметки у зала и в южном проезде. А17 прослушал последнюю запись бойца из южного проезда и отправил её наверх вместе с сохранённой схемой.

Скорость кабины достигла двадцати одного километра в секунду и перестала расти. Дополнительное давление на тело ослабло. А17 пошевелил пальцами в желобах управления, затем проверил крепления раненых. Н17 уточнил готовность механтов приёмника и получил ответ.

Грузы оставались в гнёздах, удержанные замками. А17 проверил, надёжно ли костюм фиксирует голову С17. Опора держала, не давая голове запрокинуться.

На линии приёмного узла подтвердили готовность транспорта. А17 просмотрел проход к медицинской секции и передал его остальным. Н17 задержал схему поворота.

— Пройдём с ними? Руки выступают.

Они поочерёдно сложили руки ботов Р17 и С17 ближе к нагрудникам и закрепили их, не освобождая ботов от держателей.

На двадцать шестой минуте подъёма пропало наземное питание. Лампы мигнули, и систему принял резерв орбитального узла. Последнее изображение терминала показывало тяжёлых интроботов, бивших по нижним креплениям трассы. Затем данные терминала перестали обновляться. На схеме лент медленно поднималась отметка деформации, ещё далеко от кабины.

На сороковой минуте подъёма дыхание Т17 оборвалось. Его бот продолжал поддерживать давление вокруг раны. А17 дважды позвал его, глядя на медицинские показатели. В открытом канале было тихо. На ротной схеме погасла отметка оператора Т17.

Он оставил бота Т17 закреплённым рядом с живыми. А17 чувствовал горе и бессилие, а тишина в открытом канале была мучительной.

В кабине оставалось девять живых.

Следующие несколько минут А17 снова и снова сверял состояние Р17 и С17, менял бойцов у их креплений. Показатели держались. Т17 оставался рядом; никто не просил убрать его бота.

К концу подъёма, когда до узла оставалось около четверти часа, началось торможение. А17 потянуло вверх внутри костюма. Смола уплотнилась над плечами и туже охватила таз. С пола сорвались крошки и ударили в потолок. Боты и грузы остались в замках.

* * *

А17 увеличил изображение приёмного узла. Среди точек на обзорном поле стали различимы причалы, вытянутый корпус транспорта и широкие развороты служебных ферм. Ленты проходили через центральную часть узла и уходили дальше, в темноту.

Узел состоял из нескольких ярусов, соединённых наклонными связями. Между ярусами открывались огромные пролёты. В каждом целиком поместился бы наземный грузовой терминал, от которого они начали подъём. По наружным краям шли ряды светлых панелей, а внутренние поверхности были почти чёрными. Яркость изображения выровнялась, и из этой черноты выступили направляющие, стыковочные кольца, убранные к стенам грузовые захваты.

Транспорт стоял у дальнего ответвления боком к планете. Между двумя длинными несущими частями его корпуса темнели открытые грузовые места. Рядом тянулся причал, который на схеме казался коротким отростком, а теперь занял почти весь верхний обзор. А17 присмотрелся к месту приёма. Там, среди этих конструкций, уцелевший вход для их кабины выглядел узкой щелью. Механты обозначались зелёным, и без отметок их было бы трудно отличить от неподвижных узлов фермы.

Внизу уменьшалась планета. По её освещённой половине тянулись белые полосы облаков, тень уже закрыла часть материка. А17 увеличил изображение, но не нашёл места базы. На общем виде даже каменные гряды сливались с поверхностью. Он вернул прежний масштаб. Оттуда они поднимались почти час.

На схеме трассы загорелись предупреждения у ближайших узлов. Отметка деформации догоняла кабину.

— Подъём продолжать, — сообщил ГОЛОС. — Приготовиться к приёму.

А17 открыл технический канал. Дальние участки лент уже уходили в сторону от штатной линии. Возмущение, начавшееся у уничтоженного нижнего крепления, распространялось вверх; теперь оно приближалось к кабине и приёмнику.

Кабина замедлялась перед приёмником. Впереди раскрывалась направляющая воронка, к которой вёл последний свободный отрезок лент. Два служебных механта уже вышли на боковой настил. Их тёмные корпуса проступали на фоне освещённой фермы.

У входа в приёмник стали видны наклонные балки с бороздами от прежних заходов и ряд посадочных огней. Сбоку к приёмному гнезду подходил настил. За механтами темнел шлюз, к которому предстояло перенести раненых после остановки кабины.

— Сначала раненые, — сказал он. — По одному, вместе с ботами. Крепления снимать только перед передачей.

На схеме одна за другой выросли нагрузки на промежуточных узлах ниже кабины. Ближайшая перемычка сместилась за допустимую отметку. А17 увидел, как ленты выгибаются уже перед приёмником.

Он успел приказать всем держаться за уцелевшие крепления.

Первый рывок бросил кабину влево. Тележки удержали её, но через мгновение пришёл второй, и повреждённая верхняя рама оторвалась от стенки. Внутрь влетел конец балки. Он прошёл между двумя закреплёнными ботами и врезался в пол перед опорами А17.

Узел приёма качнулся поперёк изображения. А17 понял, что вращается кабина, когда край стены закрыл планету, а затем она снова появилась в проёме, уже над головой. Костюм сдавил его тело со всех сторон. Он удержал подбородок у груди, пытаясь не удариться затылком об опору.

— Резервный захват! — крикнул кто-то.

Нижняя тележка ударилась в раструб. Кабину остановило наискось, метрах в пяти от служебного настила. От начала подъёма прошло пятьдесят восемь минут. Верх кабины продолжал медленно уходить наружу. Исправный захват на нижней раме держал ленту, но теперь всю кабину удерживало одно изогнутое крепление.

Настил оказался выше нижнего края двери. Между ними не оставалось даже обломка, на который можно было перенести опору. Ближняя балка приёмника проходила сбоку от проёма и с каждым покачиванием приближалась, затем уходила снова. На ней различались отдельные углубления крепежа. За балкой лежала планета. Её край медленно поворачивался в дверном проёме.

Из разлома в стене сыпались кусочки изоляции. Здесь они уже не падали к полу привычным образом. Некоторые зависали между грузами, другие плыли к проёму от слабых толчков рамы. А17 освободил бортовые крепления и перехватился левой рукой костюма за дверную стойку. Правой оттолкнул вращающийся осколок и обратился к механтам на настиле.

— Стыковка невозможна. Дайте страховочную линию в дверь. Двоих раненых переправим вместе с ботами. Положение тел не менять, чтобы не усугубить травмы. Остальные выйдут сами.

Линию выстрелили с настила. Захват ударился в край проёма и отскочил. А17 поймал его правой бронированной кистью и защёлкнул на уцелевшем кольце. Смола с ладони затекла между зубьями крепления и кольцом, уплотняя соединение. Он проверил замок и убрал руку.

Кабину повело дальше. Линия натянулась поперёк пустоты, образуя путь к настилу. Её дальний конец удерживал механт. А17 заставил себя сначала проверить кольцо. Металл вокруг него был цел, хотя покрытие стены уже треснуло до самого пола. По натянутой линии к нему пустили скользящее крепление с короткой страховкой для бота. Отдельный тонкий шнур позволял тянуть крепление с настила и возвращать его обратно.

Двое бойцов подали к двери Р17 вместе с повреждённым ботом. А17 пристегнул бота к скользящему креплению, и с настила потянули шнур. Бот поплыл через разрыв, поворачиваясь разбитыми опорами к планете.

— Запись у тебя? — спросил Р17.

— У меня. Тебя уже принимают.

Когда Р17 перехватили на настиле, А17 потянул за тонкий шнур, возвращая пустое крепление к двери. С17 подали головой к приёмнику, удерживая голову и корпус ровно. А17 пристегнул его бота к креплению, и с настила потянули шнур. Когда раненого приняли, А17 вернул пустое крепление к двери.

За нижним краем приёмника расходились ленты. Одна оставалась натянутой, другие уходили широкими дугами, увлекая оторванные перемычки. Далеко внизу по изгибу пробегали вспышки столкновений. Часть трассы ещё лежала на фоне планеты, часть уже выгнулась за её освещённый край. Кабина медленно сползала вдоль сохранившейся полосы, пока искорёженный захват цеплялся за каждую неровность.

— Не смотреть вниз. Следующий.

Первый из ходячих пристегнулся к вернувшемуся креплению и двинулся вдоль линии, поочерёдно перехватывая её бронированными кистями. Его отнесло вбок. Он развернулся на короткой страховке, ударился наплечником о ферму и исчез за ней. Механт подтянул его к настилу.

За ним перешли ещё трое. Когда шестого приняли на настиле, А17 отправил на линию следующего. В кабине оставались двое живых — А17 и Н17.

У груза оставался бот Т17. Его шлем всё ещё был повёрнут к проёму, через который он хотел видеть землю. А17 вспомнил, как потянулся к К17 в тесном тоннеле и ушёл за буром, не дождавшись ответа. Сейчас можно было подхватить человека и донести до двери. Пока линия занята, он успеет освободить держатели, потом отправит Н17, затем погибшего и перейдёт сам.

— Н, нижний держатель разомкни.

Н17 опустился к креплению. А17 подхватил бота Т17 под плечи и сдвинул к краю груза.

Потом разошёлся пол.

Щель прошла между двумя грузовыми гнёздами. Стенка с бортовыми держателями наклонилась наружу, и оставшийся груз потянул за собой оборванную секцию настила. А17 успел ухватиться левой рукой костюма за дверную стойку. Правая удерживала бота Т17, но изломанный пол уже захватывал его опоры и тащил вниз.

Внутри костюма сдавило правое плечо. Он чувствовал, как собственная рука упирается в мягкое гнездо, хотя всю тяжесть принимала машина. На схеме правой руки костюма возникло предупреждение о предельном усилии. Смола перетекала к кисти, сцепляя её с чужим костюмом, но металлические сочленения продолжали разгибаться.

— Отпускай! — крикнул Н17. — Кольцо отрывает!

А17 увидел трещину над страховочным кольцом. По линии ещё двигался человек. Если сейчас потянуть сильнее, стойку вырвет вместе с кольцом, прежде чем боец доберётся до настила.

А17 разжал пальцы правой руки костюма.

Бот Т17 ушёл вместе с грузом, медленно переворачиваясь под кабиной. На мгновение показался округлый шлем, затем его закрыла сорванная панель.

С настила подтвердили приём седьмого. А17 подтянул освободившееся крепление к Н17. Тот пристегнул короткую страховку, освободил бота от бортового держателя и выбрался в проём. Он оглянулся на А17 и начал двигаться к настилу. На настиле механт уже держал дальний конец обоими манипуляторами.

Путь стал короче. Кабина приближалась к ферме нижним углом, но её верх отворачивался, растягивая дверной проём. С настила подтвердили приём Н17. А17 вернул крепление, пристегнул короткую страховку к собственному костюму и выбрался наружу. Смола стянулась с правого предплечья бота к кисти и закрепила её на линии, оставив острые края локтевых пластин открытыми.

Он продвинулся на два перехвата, когда кольцо вырвало из стены.

Линия хлестнула за спиной. Он разжал пальцы левой руки костюма, но правую кисть освободить уже не успел. Его развернуло вокруг натянутого участка и бросило боком к приёмной ферме. Чёрная масса на ребре нагрудника вспучилась навстречу удару. Защитный наплыв лопнул, разбрасывая крошки, и удар сдавил тело внутри костюма. На мгновение А17 перестал что-либо видеть.

Под правыми рёбрами резко обожгло. Он почувствовал, как край смещённой внутренней пластины разрезает внутреннюю оболочку и кожу. Почти сразу смола оттеснила металл, прижалась к повреждённому месту и удержала его, но при попытке вдохнуть боль снова прошла через весь бок. Он медленно выдохнул.

Он всё ещё держал линию.

С настила к нему потянулся Н17. Белая борозда на его наплечнике оказалась совсем близко. А17 протянул навстречу левую руку костюма, промахнулся и попробовал снова. На этот раз Н17 ухватился за его бронированную кисть. Облегчение было таким сильным, что А17 едва не рассмеялся. Механт подтянул линию, и нижняя опора бота А17 заскребла по решётке.

Когда его втащили целиком, кабина уже отделялась от последнего захвата. Она медленно уходила в сторону от узла, раскрываясь по швам. Из неё выходили панели, части оборудования и пустые крепления. За ними тянулся длинный изгиб повреждённой ленты, на которой ещё недавно двигалась вся их тяжесть.

Одна стенка повернулась к свету внутренней стороной. На миг он различил грузовые гнёзда и белую полосу, где вырвало напольную лампу. Потом перед ней прошла другая панель, и знакомая тесная кабина распалась на отдельные плоскости. За ними изгиб трассы продолжал уходить за край обзора. Он не мог охватить его целиком даже теперь, когда под опорами его бота лежала решётка приёмника.

Механты повели людей внутрь фермы и закрыли за ними наружный проход.

Коридор шёл между рядами закрытых технических ниш. По стене тянулась полоса света, отражавшаяся на округлых шлемах впереди. Сложенные руки повреждённых ботов прошли возле самой стены, и механты проводили их дальше, к следующему освещённому проёму.

А17 шёл последним. Правая рука костюма не складывалась до конца, и её приходилось держать перед собой. Под рёбрами болело при каждом глубоком вдохе.

* * *

После возвращения биотанк восстановил повреждения. Когда среда отступила, А17 вдохнул полной грудью. Под рёбрами больше не болело. Не поднимаясь с опоры, он провёл пальцами по левому бедру и снова нашёл старый рубец. На правом боку осталась короткая неровная полоска от смещённой пластины. Кожа под пальцами была сухой и целой.

Потом его снова закрепили в индивидуальной десантной капсуле, уже в исправном боте. Над шлемом нависала обшивка, перед нагрудником темнела внутренняя стенка. Бронированные руки оставались сложенными перед грудью.

В итоговом сообщении говорилось, что производство базы остановлено, наземные группы понесли тяжёлые потери, а эвакуация прошла через орбитальный узел. Девятерых вернули в строй. Д17 и Т17 значились в списке потерь.

На схеме роты снова появились незнакомые обозначения. Из тех, кто поднимался с ним, оставили Н17 и Р17, остальных распределили в другие подразделения. А17 задержался на отметке Р17. Сохранённая запись по-прежнему лежала среди сообщений, ожидающих передачи. А17 отправил её самому Р17.

Он распределил пополнение по группам. Все отметки уже были зелёными. В ротном канале переговаривались незнакомые люди; А17 слушал их и понемногу успокаивался.

А17 вызвал команд-машину по связи и попросил повторно соединить его с К17.

— Абонент завершил службу. Доступный сеанс использован, — ответила команд-машина.

— Передайте, что я хочу поговорить ещё раз.

— Обращение отклонено.

Он подождал, но других сообщений не последовало.

Глава 5. Братья по оружию

В учебном сне Юрий Ван стоял на обочине размокшей дороги и смотрел, как двое мужчин толкают автомобиль. Колёса проваливались в грязь почти до ступиц. На заднем борту подрагивал красный крест, а из приоткрытой дверцы высовывалась женская рука, указывая водителю на более твёрдую полосу земли.

За придорожной канавой лежало раскисшее поле. Вдали сквозь дождь виднелись низкий дом под тёмной двускатной крышей и несколько деревьев с обломанными ветвями. Колеи у дороги были полны желтоватой воды. Юрий переступил через одну и почувствовал, как подошву потянуло назад. От автомобиля пахло тёплым маслом, к запаху примешивался дым из печной трубы. Когда водитель прибавил ход, заднее колесо плеснуло водой на траву у самых ног Юрия.

— Франция, Первая мировая война, — сказал Профессор. — Обратите внимание на то, что именно доставляют к линии фронта.

Юрий наклонился к дверце. В учебных реконструкциях можно было подходить к движущимся предметам, не опасаясь столкновения, но привычка заставила его пропустить автомобиль вперёд. Под ногами уже проступали знакомые линии, по которым легко было вернуть предыдущий момент. Он знал, что его тело лежит дома рядом с Натальей, и это знание не мешало чувствовать прохладную грязь под подошвами.

Профессор шёл рядом в своём неизменном сером костюме. Капли дождя исчезали, не коснувшись его плеч. Лицо у него было спокойное, с тяжёлыми веками и мягкой складкой возле рта. Юрий видел его на занятиях с детства. Он мог говорить о движении станционных потоков, о составе воды или о давно исчезнувших государствах, и Юрию всегда казалось, что именно для этого разговора Профессор пригласил его пройтись.

Автомобиль остановился возле длинного низкого здания. Мужчина в грязном фартуке выбежал из дверей, помог открыть борт и принял тяжёлую коробку. Из кабины спустилась женщина. Рядом с её лицом возникла подпись «Мария Кюри».

Вдоль стены под навесом лежали носилки. Между ними и машиной оставили проход шириной в одного человека, и мужчина с коробкой протиснулся боком, прижимая её к груди. В открытых дверях виднелся дощатый пол с мокрыми следами. Юрий подошёл к порогу. Свет из высоких окон падал на столы отдельными бледными полосами, а дальний угол, где складывали снятую одежду, тонул в темноте. Он слышал, как ножки очередных носилок цеплялись за порог.

— Рентгеновские лучи открыли до войны, — продолжал Профессор. — Медицинское применение тоже существовало. Война изменила доступность метода. Найдите отличие от прежней организации помощи.

Стена здания стала прозрачной. На столе лежал человек, чьи пальцы судорожно цеплялись за край. Разрезанная штанина прилипла к ноге. Юрий увидел сквозь тело неровный металлический осколок. Он застрял возле кости, а по самой ране нельзя было понять, где его искать.

На другой стороне стола развернули аппарат. Профессор остановил движение в тот момент, когда врач наклонился над полученным изображением. Теперь и Юрий мог рассмотреть осколок отдельно от костного рисунка. До этого хирург пальцами осторожно разводил края раны и ничего не находил.

— Диагностику привезли к раненым, — ответил Юрий.

— Верно. Теперь проследите цепочку: меньше перевозок, точнее вмешательство, высвобождаются люди и транспорт. При участии Кюри рентгеновским оборудованием оснастили около двадцати автомобилей и развернули примерно двести стационарных пунктов. Даже небольшая сеть меняет возможности тысяч врачей, если поставить её в нужных местах.

Над дорогой раскрылась карта. Юрий передвинул машину к скоплению раненых, но выбранное место накрыла область обстрела. Тогда он переместил машину к пересечению дорог, откуда установка обслуживала несколько пунктов без долгой перевозки пациентов.

— Вы организовали применение уже известного открытия, — сказал Профессор. — Для человека на столе это не менее важно, чем само открытие. Возможность, существующая в лаборатории, ещё не означает доступную помощь.

Юрий посмотрел на раненого. Тот перестал хвататься за край стола. Его лицо было мокрым, нижняя губа дрожала, но врач уже знал, где работать. Юрий почувствовал тихое облегчение.

Дождь стих. Крыша госпиталя поднялась, балки вытянулись вверх, и вместо операционной вокруг оказался промышленный зал. За прозрачными стенками резервуаров поднимались пузырьки. Между ними двигались люди в белом. Профессор пропустил женщину, несущую поднос с лабораторной посудой, и остановился у свободного рабочего стола.

Юрий оказался под решётчатым мостком. Над головой проходили трубы, они расходились к высоким цилиндрическим ёмкостям. Работник у ограждения мостка казался маленьким рядом с крышкой ближайшего резервуара. От размеренного гула подрагивала поверхность пустого стола.

— Следующая война, — сказал Профессор. — Теперь ограничение находится в производстве.

На столе появилась маленькая лабораторная чашка. Вокруг пятна плесени в чашке виднелась чистая полоса, а за ней густо росла другая культура. Юрий вспомнил имя прежде, чем оно возникло в подписи.

— Флеминг.

— Тысяча девятьсот двадцать восьмой год. Открытие пенициллина предшествует Второй мировой войне. Но между обнаруженным действием вещества и массовым лечением лежат очистка, устойчивое получение, хранение и промышленный выпуск.

Профессор указал на резервуары. Над ними появились данные о выпуске в Соединённых Штатах, который в 1943 году составил 21 миллиард единиц, а в 1945-м превысил 6,8 триллиона. Первая полоса уменьшилась до узкой черты.

— Больше чем в триста раз, — сказал Юрий.

— За два года. Здесь указаны единицы активности препарата. Они не равны числу пациентов или готовых курсов лечения. Мы сравниваем объём выпуска.

Точность поправки понравилась Юрию. На производстве тоже легко было получить красивую цифру, если считать готовые узлы вместе с деталями, из которых они ещё только должны были появиться. Здесь Профессор оставил оба показателя в одинаковом масштабе.

Рядом с работающими резервуарами появлялись изображения госпиталей, складов и гражданских больниц. Упаковки пересекали океан, расходились по лечебницам. Над ними сходились линии государственных заказов, исследовательских групп и производств. После войны часть линий уходила к гражданской медицине.

Один из белых сосудов на столе вытянулся и стал узким тюбиком с синей полосой. Профессор взял его двумя пальцами. Производственный зал растворился, и перед Юрием медленно двигалось увеличенное изображение зуба.

— Повседневная защита тоже требует правильного средства. Паста «Контур» помогает поддерживать чистоту там, где обычного полоскания недостаточно. Мягкое действие, свежесть после пробуждения и удобная дозировка для ежедневного ухода.

Голос не изменился. Профессор повернул тюбик так, чтобы Юрий увидел крышку с углублением для большого пальца. По синей полосе прошёл блик. Возле упаковки появилось предложение получить первый тюбик со скидкой в домашнем распределителе.

Вокруг зуба сложились стенки умывальника. Белая чаша занимала столько места, сколько дома вся санитарная кабина. Над ней висело широкое зеркало, по его краю стекали освещённые капли, а на свободной полке лежало толстое полотенце. Юрий поймал себя на том, что рассматривает именно полку. На неё можно было поставить обе ладони и не задеть ничего локтями.

Юрий перевёл взгляд на небольшой знак продолжения. Покупать сейчас он не собирался. В уроках часто встречались такие вставки, и он давно научился оставлять их без ответа. Зуб повернулся, показывая очищенную поверхность, после чего Профессор поставил тюбик на край исчезающего стола.

— Вернёмся к системам снабжения.

Под ногами была уже красная пыль. За прозрачной стеной тянулись жилые купола с тёмными ремонтными заплатами. Юрий узнал старые марсианские поселения, знакомые ещё по первым урокам.

Купола сидели в неглубоких выемках, соединённые приземистыми крытыми переходами. Через уцелевшие прозрачные участки виднелись тесно поставленные этажи, стеллажи зелени и лестница, по которой кто-то нёс свёрнутую подстилку. За поселением начиналась каменистая равнина, и от грузового шлюза к горизонту уходила пустая дорога.

Программа показала город изнутри. Люди стояли у водораздаточных устройств. Светящиеся трубопроводы показывали движение воды, а тонкие струйки потерь уходили за пределы схемы. Через несколько ускоренных циклов общий резервуар заметно опустел.

— Восемь лет блокады марсианских поселений, — сказал Профессор. — Внешний подвоз перестал покрывать расход. Запасы позволяли выиграть время, но не обеспечивали дальнейшее существование при прежнем устройстве оборота.

Он показал Юрию два одинаковых жилых сектора. Население, потребление и начальный запас совпадали. Над одним значилось девяносто четыре процента возврата воды в цикл. Над другим, после изменения очистных и сборных систем, — девяносто девять целых шесть десятых.

Разница сперва выглядела небольшой. Юрий уже знал, что это впечатление обманчиво, и всё равно удивился, когда включил ускорение. В первом секторе запас быстро уменьшался, во втором удерживался гораздо дольше. По трубам возвращалась вода из воздуха, производственных стоков и бытовых установок.

— Потери за цикл, — подсказал Профессор.

Юрий переключил представление. Шесть процентов потерь и четыре десятых процента выглядели теперь совсем по-разному: один участок был в пятнадцать раз больше другого. Стало понятно, почему небольшое изменение верхней строки давало такой результат.

— За восемь лет потери сократили в пятнадцать раз, — сказал он. — Значит, с тем же запасом можно дольше жить без подвоза.

— Именно. Позднее эти решения вошли в оборудование гражданских станций. Вы ежедневно пользуетесь системой, чьи предшественники получили решающее развитие под давлением войны.

Юрий услышал негромкое журчание за стеной домашней санитарной кабины. Учебный сон иногда соединял новые сведения со знакомым ощущением, и сейчас вода в прозрачных трубах пахла их утренним душем. Он подумал о Наталье, которая всегда давала воде немного протечь, прежде чем подставить ладони.

Профессор уже показывал Внешний пояс. На фоне далёкого солнца медленно вращался разобранный корабль. Рядом собирали автоматизированный ремонтный комплекс с длинным основанием, силовыми опорами, герметичными секциями и манипуляторами. На старой записи вокруг него неделями перемещались маленькие рабочие платформы.

Для Юрия программа оставила под ногами узкий участок настила с ограждением. Ряды белых рабочих огней уходили вдоль разомкнутого корпуса, и только по их отражениям можно было различить тёмные балки. Юрий заметил у люка крошечную фигуру в скафандре и заново оценил размеры корабля.

— В начале войны развёртывание стандартного комплекса занимало сто восемьдесят суток. Через двенадцать лет тот же объём работ выполнялся за восемнадцать. Сравниваются комплексы одинакового назначения и производительности.

Две записи пошли рядом. Вторая сборка завершилась, пока на первой ещё выверяли несущие части. За готовым комплексом появлялись гражданские поселения, а ремонтная очередь становилась короче.

— А теперь о восстановлении самого человека, — сказал Профессор.

Юрий стоял теперь возле постели с мягким изголовьем. На тумбе лежала плоская упаковка «Бетта-Фарм», и женщина на покрывале открывала глаза с той спокойной улыбкой, с какой в рекламе обычно начиналось хорошее утро.

К кровати можно было подойти с обеих сторон. За прозрачной дверью виднелась терраса с мокрыми плитами и низким ограждением, дальше поднимались освещённые верхушки деревьев. Лёгкая занавеска шевельнулась внутрь комнаты. Юрий успел заметить пятно света на полу, до которого женщина могла дойти босиком, когда упаковка на тумбе выросла и заслонила дверь.

— Глубокий отдых и готовность к новому дню. «Бетта-Фарм» предлагает средство для сна тем, кто хочет просыпаться бодрым и полнее использовать время обучения. Выберите удобную упаковку в разделе личного восстановления. Сегодня доступно специальное предложение для слушателей исторического курса.

Упаковка приблизилась, давая рассмотреть рельефный знак на верхнем крае. Затем постель отодвинулась, и вокруг Юрия снова собрались четыре исторические сцены. В одной шёл автомобиль, в другой работали резервуары, в третьей возвращалась вода, в четвёртой смыкались опоры ремонтного комплекса.

Профессор попросил соединить причины и результаты. Юрий провёл линии от военной необходимости к общему сроку, от него к сосредоточению ресурсов, затем к готовым решениям, которые позже переходили в гражданскую жизнь. Схема приняла ответ. В стороне осталась свёрнутая вкладка с дополнительными материалами, но время закрепления подходило к концу. Нейроинтерфейс отводил для уроков только часть быстрого сна.

— Что общего у этих периодов? — спросил Профессор.

— Приходилось быстрее решать задачи, от которых зависело выживание.

— Когда опасность требует общего усилия, человечество за несколько лет проходит путь, на который в мирное время ушли бы десятилетия, — сказал Профессор.

Профессор позволил Юрию ещё раз пройти по собранной схеме. Возле каждой линии стояло конкретное число, которое тот мог вспомнить без подсказки. Мысль о том, что он проснётся с тем, чего вечером ещё не знал, доставляла небольшое, привычное удовольствие.

Реконструкции побледнели. Несколько мгновений Юрий слышал шум автомобильного двигателя вместе с ровным дыханием Натальи, потом повернул голову на настоящей подушке и открыл глаза. Юрий снял с виска плоский контакт нейроинтерфейса и убрал в паз изголовья.

* * *

Наталья лежала на спине и смотрела на потолок. В узком промежутке между кроватью и стеной уже стояла её обувь. Наталья всегда ставила её носками в одну сторону, чтобы утром не искать ногами.

— Ты давно проснулась?

— Минут десять. У тебя ещё шёл урок.

Он приподнялся. Их кровать занимала почти всю ширину спального отсека, и, чтобы выпустить Наталью, ему пришлось отодвинуть колени к стене. Она перешагнула через край, потянулась к верхней полке и сняла чистую одежду. На потолке постепенно теплел утренний свет. Окна здесь не было, а изображение неба они отключили, потому что рядом с настоящими стенами оно только подчёркивало расстояние до них.

От края постели до входной двери было три коротких шага. Сбоку от этого прохода выступала санитарная кабина с закруглённым углом, напротив плотно сходились дверцы хранения. Стеновые панели потемнели возле ручек, а на стыке у подушки Юрий когда-то наклеил мягкую полоску, чтобы не цепляться плечом. Пока Наталья одевалась, Юрий убрал с постели её вчерашнюю рубашку и положил на полку поверх своей, потому что иначе сесть было негде.

В санитарной кабине Юрий протянул ладонь к распределителю и увидел знакомую синюю полосу. Тюбик «Контура» медленно поворачивался над строкой цены. Большой палец сам потянулся к изображению крышки, к углублению, памятному по сну.

Он чуть подался вперёд, освобождая место для закрывающейся за спиной створки. На этом же месте принимали душ, и все держатели складывались вровень со стеной. На зеркале ещё оставалась узкая мутная полоса после Натальи. Юрий протёр её ладонью, задел локтем держатель и придержал чашку для полоскания, прежде чем та успела стукнуть о край.

— Опять пасту показывали? — спросила Наталья из комнаты.

— И таблетки для сна.

— Тебе сон продают, пока ты спишь?

— Чтобы лучше усваивать рекламу.

Она засмеялась. Юрий сравнил цену с их обычным средством и убрал предложение. Из нижнего гнезда вышла привычная маленькая ёмкость. На остаток семейного лимита покупка повлияла бы несильно, но за утро такие мелочи встречались слишком часто, чтобы каждый раз уступать.

Когда он вышел, Наталья уже разложила завтрак. Стол выдвигался из стены над краем постели. Места за столом едва хватало для двоих, и локти приходилось прижимать к бокам. Юрий сел, подвинул ей чашку и заметил в воздухе над столешницей сообщение из семейной службы.

Заявление о расширении жилого места по-прежнему ожидало решения. Ниже были указаны ограничения по воде, воздуху и численности сектора. Рядом со строкой деторождения по-прежнему значилось, что доступ предоставляется по общей очереди, а срок не определён.

— Вчера вечером пришло, — сказала Наталья. — Не стала показывать перед сном.

— Что-нибудь изменилось?

— Наш номер стал меньше на два.

Он хотел спросить, сколько людей стояло перед ними, но видел число сам. Наталья провела пальцем по краю тарелки, собирая крошки в одну кучку.

— Я пересмотрела планировку, — сказала она. — Если убрать нижний шкаф, маленькая кровать поместится здесь.

Она развернула схему комнаты. На месте, где сейчас сидел Юрий, появился прямоугольник, обозначавший детскую кровать. Стол приходилось держать сложенным, вещи переносились на верхнюю полку. У двери сохранялся узкий проход.

— А есть будем стоя? — спросил он.

— Можно по очереди. Не в этом проблема.

На схеме не менялась красная строка обеспеченности. Очистка воды, восстановление кислорода и выращивание пищи были связаны в общий цикл, а найденное место для кровати не увеличивало его мощности. Юрий вернул изображение комнаты к прежнему виду, потом ещё раз поставил туда маленькую кровать. В таком положении всё казалось осуществимым.

— Можно согласиться на дальний сектор, — сказал он.

— Я смотрела. Там нет детской группы. Пока её не откроют, разрешение будет таким же.

Она без раздражения перечисляла уже проверенные возможности, и Юрий слышал в её голосе усталую печаль. Несколько лет назад подача заявления казалась началом новой жизни. Теперь Наталья каждую неделю проверяла очередь и варианты, чтобы снова убедиться, что ни один пока не подходит.

За стеной коротко загудел транспортный подвес. Чашки дрогнули на столе. Наталья придержала свою, не глядя, и Юрий подумал, что ребёнок будет знать этот звук раньше любого другого. Заявку на обслуживание подвеса он так и не подал. Их соседка недавно получила место в новом жилом кольце. Когда она рассказывала о переезде, больше всего радовалась тому, что над кроватью не ходят грузы.

— Я вчера видела запись с планеты, — сказала Наталья. — Не ту, где показывают дома. Обычную. Женщина учила девочку перелезать через корень.

— Большой корень?

— Совсем маленький. Девочка могла его обойти, но ей хотелось перелезть.

Наталья улыбнулась и убрала пустую тарелку. Юрий представил неровную землю, в которой можно оставить след, и расстояние до ближайшей стены. На станции тоже были деревья, в общем саду. Их корни лежали в отведённых ёмкостях под ровным покрытием, а на дорожке перед каждым поворотом горело указание направления.

После завтрака они вместе вышли в жилой коридор. Наталья несла небольшой пакет с вещами для переработки, Юрий придерживал его снизу, пока она закрывала дверь. В соседнем отсеке кто-то готовил еду. Запах нагретой пряности смешивался с чистым воздухом после ночной обработки.

Потолок коридора был ненамного выше, чем в отсеке. Двери шли попарно, между ними чередовались сервисные крышки и ниши, куда можно было отступить с дороги. Середину серого пола колёса уборщиков вытерли до блеска. Впереди человек выкатил узкую тележку, и они с Натальей прижались к стене, пропуская его.

Перед выходом в общую галерею образовалась очередь: несколько человек пропускали служебную платформу с секцией трубопровода. Юрий остановился у прозрачного ограждения. Напротив поднималась внутренняя сторона другого кольца с сотнями одинаковых проёмов. Далеко внизу по садовой дорожке шла женщина с ребёнком.

Жилые ярусы расступались здесь вокруг общего сада. Поперечные мосты скрывались за толстыми опорами и появлялись снова по другую сторону. На ближайшем люди шли плотной цепочкой. Над деревьями висели длинные светильники. Юрий положил руку на тёплый поручень.

В галерее голоса раздавались со всех сторон. Между опорами, в глубине кольца, скользнул транспорт с освещёнными окнами. Над каждой дверью на противоположной стороне светилось такое же маленькое поле с номером, как над их собственной. Отсюда целый жилой коридор помещался между двумя пальцами на поручне.

Наталья тоже смотрела на женщину с ребёнком. Мальчик присел возле растения, а мать терпеливо держала в руках его куртку. Платформа давно прошла, но они с Юрием ещё несколько мгновений стояли у ограждения.

— Я посмотрю служебную программу, — сказал он.

Наталья повернулась к нему.

— Какую?

Он не сразу ответил. Раньше они видели военные предложения вместе и закрывали их, не дочитывая. Потом Юрий несколько раз возвращался к ним после смены. Ему хотелось самому разобраться в условиях, прежде чем заговорить об этом, хотя понимал, почему откладывает разговор.

— Добровольческий контракт. Право на семейную квоту возникает после зачисления. И планетарное жильё после службы.

— Ты уже узнавал?

— Читал общие условия.

Она перехватила пакет обеими руками. Юрий с Натальей отошли в нишу у стены, чтобы пропустить встречных.

— Тогда сегодня прочтём подробные, — сказала Наталья. — Вместе.

Он кивнул. Её смена начиналась в другом кольце, и до развилки они прошли молча. Перед расставанием Наталья попросила не отправлять заявление, пока они не поговорят. Юрий пообещал, после чего ещё долго видел среди движущихся людей её собранные в хвост волосы.

В грузовом кольце Юрий прошёл по узкой пешеходной дорожке к своему участку. За жёлтой чертой в несколько ярусов стояли контейнеры, по их бокам ползли тени подвесных захватов. Здесь всегда было прохладнее, чем в жилье, и пол непрерывно гудел под ногами.

Юрий принимал грузы и проверял крепления. Автоматика сверяла массу с паспортом, выбирала свободное место и подводила захваты. Один из захватов не подтвердил сцепление. Юрий отвёл захваты, убедился, что контейнер стоит на опорах, и обошёл его по дорожке. В пазу крепления застрял обрывок упаковки. Он вынул его и дождался повторной проверки, прежде чем разрешить подъём. В ожидании он вспоминал, как во сне сто восемьдесят суток сменялись восемнадцатью. Он думал о жилье, которое можно было бы строить так же быстро, без многолетних очередей и согласований.

К середине смены Юрий дважды открыл условия контракта, но до отправки заявления не дошёл. Вместо этого записал вопросы. Первый — сохранится ли семейная квота, если во время службы с ним что-нибудь случится.

* * *

Вечером Наталья выдвинула стол. Они сели на кровать, упёршись спинами в противоположные стенки, и развернули над столешницей условия трёх программ. Юрий принёс сведения о добровольческой службе и работе на строительстве нового поселения. Наталья добавила обычное накопление жилищных прав.

Строки договоров отражались на столешнице, пересекая потёртое место, где обычно стояла чашка Юрия. Наталья подвинула подушку ему под спину. Он устроился удобнее, но вытянуть обе ноги не смог: одна упиралась в её колено.

Строительный контракт занимал четыре года. Первые участники жили в общих отсеках, семью разрешалось перевезти только после ввода постоянного обеспечения, а ускоренного доступа к деторождению программа не давала.

— Зато туда можно ехать вдвоём, — сказала Наталья.

— Если нас возьмут на один объект.

Пробный расчёт нашёл два подходящих места на разных участках, между которыми у начинающего поселения ещё не было транспорта. Наталья всё равно оставила расчёт открытым, не позволяя Юрию убрать его только из-за неудобного ответа.

Самым понятным был вариант с накоплением прав, который позволял им продолжать работать и жить здесь. При нынешнем распределении можно было со временем получить дополнительную комнату, но детская очередь рассчитывалась отдельно. Юрий посмотрел на пустое место между кроватью и дверью, потом вернулся к военному предложению.

Два года службы. После проверки здоровья контракт вступал в силу, а служба начиналась с обязательной подготовки. Тогда же семья получала право на квоту для одного ребёнка с местом в программе искусственного вынашивания, медицинским сопровождением и последующим содержанием. Планетарное жильё предоставлялось по завершении контракта. Район поселения выбирался из доступных на момент распределения.

— «По завершении», — прочитала Наталья. — А если тебя удержат дольше?

Юрий нашёл соответствующий пункт. Продление требовало отдельного основания; выплаты и права семьи при этом сохранялись. Указание на утрату связи он открыл не сразу. Наталья сама увеличила строку и прочла её до конца.

Потом они вызвали консультанта программы. Вместо лица появилась фигура человека в простой одежде. Юрий предпочёл бы поговорить с кем-то, кто уже подписал такой контракт, но сейчас ему нужны были ответы на конкретные вопросы.

— После вступления контракта в силу квота сохраняется при ранении, гибели военнослужащего или признании его пропавшим без вести, — сообщил консультант. — Исход отдельного задания и длительная утрата связи права семьи не отменяют.

— За мной или за ней? — спросил Юрий.

— В вашем заявлении держателем будет Наталья. Военнослужащий открывает право для семьи, но дальнейшее ведение программы передаётся указанному совершеннолетнему участнику.

Наталья приблизила форму. Под её именем были пустые поля для генетического материала.

— Это мы заполняем сейчас?

— Позднее, перед началом вынашивания. Потребуется согласие участников. Можно также выбрать материал банка. Сегодня оформляется только право на обеспечение.

— Нам нужен наш ребёнок, — сказал Юрий.

— Такой вариант предусмотрен. Совместное согласие можно зарегистрировать после медицинской проверки.

Юрий посмотрел на Наталью. Она продолжала читать и вернулась к предыдущей строке. Сам он уже начал торопиться, хотя консультант был всего лишь программой.

— Когда предложат место? — спросила она.

— После зачисления поступит отдельное уведомление. Конкретный срок зависит от свободных установок и выбранного центра. Получение права не обязывает начинать программу немедленно. Вы сможете сохранить его до принятия решения.

Наталья спросила о жизни до переезда на планету. Договор предусматривал место в семейном кольце станции с отдельной спальной нишей и детским отделением, а также возможность переносить рабочие часы. Там было тесно, но воздух и присмотр за ребёнком входили в обеспечение.

Когда консультация закончилась, Юрий сохранил полный текст. За коротким предложением обнаружились сроки и обязанности, но главные обещания никуда не делись.

— Я могу пройти проверку и ещё отказаться, — сказал он.

Наталья отвела взгляд от форм.

— Ты хочешь, чтобы я сказала, что это хороший выбор?

— Хочу понять, как ты к нему относишься.

— Я хочу ребёнка. И хочу жить с тобой. Пока в этой программе одно мешает другому.

Юрий опустил глаза. Он рассчитывал, что цифры покажут, насколько служба сокращает ожидание, а после останется только решить, выдержат ли они разлуку. Ему стало стыдно перед ней.

— Мы ведь будем ждать и без этого, — сказал он. — Здесь всё уже распределено. Новые места нужно построить, провести обеспечение. Сегодня в уроке показывали, как во время марсианской блокады переделали водный цикл. Если бы продолжали работать в прежнем темпе, поселения бы не выдержали.

— Ты предлагаешь нам устроить блокаду?

Он невольно улыбнулся.

— Нет. Но ведь переделали, когда пришлось. И сейчас нужно. Если я могу помочь закончить войну с гравионцами, почему сидеть и ждать?

Наталья долго смотрела на него. Юрий потянулся к расчёту очереди и убрал руку. На столешнице всё ещё светилась строка семейной квоты.

— Я не считаю, что ты должен, — сказала она. — И не хочу, чтобы потом ты вспоминал, будто это я отправила тебя за разрешением на ребёнка.

— Я так не думаю.

— Тогда и не говори так, даже себе.

Юрий протянул к ней руку. Наталья положила ладонь на внутреннюю сторону его запястья, устроив большой палец возле пульса. У неё были тёплые пальцы. Когда он попытался подтянуть её к себе, она упёрлась ногами в стенку и осталась на месте.

— Тут не хватает расстояния для красивого жеста, — сказала она и засмеялась.

Он тоже рассмеялся, пересел ближе и обнял её. Наталья прижалась лбом к его щеке. Формы погасли над их коленями, оставив комнату в обычном вечернем свете.

— Если бы квоты не было, ты бы всё равно об этом думал? — спросила она.

Юрий не сразу понял, что она ждёт ответа сейчас. Можно было сказать, что без квоты он закрыл бы предложение, и вернуть разговор к комнате, очереди и ребёнку. Но военные условия он открывал ещё до сегодняшнего урока. Никому об этом не говорил и каждый раз задерживался на описании службы дольше, чем требовалось для сравнения программ.

— Думал бы, — сказал он. — Не знаю, решился бы. Но думал бы.

Наталья отстранилась, насколько позволяла его рука, и посмотрела ему в лицо.

— Почему?

— Я устал ждать, пока всё изменится без меня. Жильё, война, места на планете. Я прихожу на смену, переставляю грузы и каждый день вижу, что чего-то не хватает. А там хотя бы понятно, для чего нужны мои два года.

Последнюю фразу Юрий произнёс увереннее предыдущих и сам это услышал.

— Тогда так и решай, — сказала Наталья. — Не ради разрешения, которое тебе продали вместе с войной. И не ради меня.

— Ради нас тоже.

— Тоже, — согласилась она. — Но если ты подашь заявление, это будет твой выбор. Я не стану называть его хорошим только потому, что хочу ребёнка.

Он кивнул. Ответ не сделал договор безопаснее и не избавил их от разлуки.

Они ещё несколько дней возвращались к разговору. Юрий прошёл предварительную проверку, узнал порядок подготовки и прочитал отзывы о нагрузке, тесноте транспортов и задержках сообщений. Встречались рассказы о ранениях, писали семьи тех, кто не вернулся. Он не скрывал их от Натальи. На вопрос, боится ли он погибнуть, ответил «да» и не стал добавлять ничего об общем деле.

Заявление он отправил утром перед сменой, когда она стояла рядом. Подтверждение пришло почти сразу. Юрий указал срок отъезда, оставив им десять дней, а Наталья сохранила номер семейного обращения отдельно от военного договора.

Наталья попросила открыть подтверждение. В первой строке стояло имя Юрия, во второй — её собственное, ниже пока не было ничего. Она коснулась пустого места, где позднее должны были появиться сведения о ребёнке, и убрала руку. Юрий ждал, что она одобрит его решение, но Наталья только сверила номер обращения с сохранённой копией. Потом закрыла форму и спросила, успеет ли он сегодня вернуться к ужину. Юрий сказал, что успеет, и она кивнула.

* * *

Марк пришёл в последний вечер и принёс еду в трёх плоских коробках. Стол снова пришлось раздвинуть до упора. Сам Марк устроился у двери на складном сиденье, которое Юрий достал из нижнего отсека.

— Сохранил, — сказал он, похлопав по краю. — Я думал, его давно переработали.

— Оно занимает место, только когда ты приходишь.

— Значит, теперь будет запас площади.

Юрий знал его с детства, ещё по учебной группе в этом же кольце. Тогда они втроём пытались спрятать самодельную тележку в вентиляционном проходе. Марк сумел вытащить её обратно, но застрял следом, и Юрию пришлось звать взрослого. С тех пор любой сложный ремонт у них начинался с вопроса, сможет ли Марк выбраться сам.

Сейчас он снял крышки с коробок и пододвинул Наталье ту, где было больше овощей. Они часто ели вместе и давно перестали спрашивать друг друга, кто что предпочитает.

Разговор шёл о рабочих сменах, о соседях и о новом расписании садовой галереи. Марк рассказал, как в распределителе дважды перепутались заказы и пожилому соседу выдали детский комплект вместо сменного фильтра. Наталья смеялась над тем, как тот упорно пытался открыть яркую коробку служебным ключом.

Потом Марк уточнил, во сколько завтра отправление. Юрий показал уведомление, и на короткое время все замолчали, читая одну и ту же строку.

— Я зайду утром, — сказал Марк.

— У тебя смена.

— Поменялся заранее. Утро свободно.

Наталья стала собирать пустые коробки. Марк помог ей вложить одну в другую и спросил, что нужно будет делать здесь, пока Юрия нет. Она сначала ответила, что справится, затем вспомнила о замене крепления короба над спальным местом. Юрий несколько недель собирался вызвать обслуживание, но так и не сделал этого.

— Сначала оформим заявку, — сказал Марк. — Если затянут, посмотрю сам. Только Юре не рассказывай, что я полез внутрь.

— Я услышу по вентиляции, — ответил Юрий.

Наутро Марк встретил их у входа в транспортное кольцо и сразу забрал у Натальи пакет с едой, которую она всё-таки уговорила Юрия взять до посадки. В длинной очереди стояли люди с одинаковыми небольшими сумками. Одних провожали целыми семьями, другие читали сообщения, прислонившись к стене.

Зал посадки занимал несколько жилых ярусов по высоте. Очереди разделяли низкие ограждения, и после каждого поворота открывался следующий участок. Под потолком гулко отдавались объявления, поэтому Юрий следил за строками над проходом. За прозрачной перегородкой начиналась закрытая галерея, куда провожающие уже не проходили.

Когда началась регистрация, Марк отдал Юрию пакет с едой. Юрий убрал его в сумку и обнял друга. Тот крепко сжал его плечи, а потом неловко поправил ворот собственной куртки.

— Ты выходи на связь. Наталья попросит — помогу. Ты только пиши.

Юрий кивнул и повернулся к жене. Она заранее попросила не затягивать прощание возле рамки, но теперь сама удерживала его за руку. Юрию стало больно от нежности к ней.

— Пиши, когда можно будет, — сказала она дрогнувшим голосом. — Не жди, пока случится что-нибудь интересное. Просто пиши.

Он поцеловал её и отошёл к очереди. После проверки ещё можно было видеть провожающих сквозь прозрачную стену. Марк стоял рядом с Натальей. Она подняла ладонь. Юрий махнул в ответ и пошёл за сотрудником посадки, стараясь не терять Наталью и Марка из виду.

* * *

Из транспорта Юрий увидел несколько длинных невысоких корпусов учебного центра на выровненной части плато, крытые переходы между ними и тёмные полосы площадок за ограждением. На дальних площадках двигались люди в броне, но отсюда нельзя было различить, что они делают.

Когда Юрий спустился на площадку, солнце нагрело лицо с одной стороны, а ветер сразу остудил шею под воротом. Он перехватил сумку. Сопровождающий велел убрать личные устройства и двигаться за ним, не растягивая группу. Мужчина впереди остановился прочесть вывеску, и ему сразу указали на дверь. Юрий тоже убрал устройство, хотя не успел отправить Наталье сообщение о прибытии.

Внутри длинный коридор разделял спальни и служебные помещения. Сопровождающий назвал номер комнаты, место сбора и дал семь минут на то, чтобы убрать вещи. На вопрос об обеде ответил, что сначала будет проверка выданного комплекта.

Антон, парень с короткими красными волосами, заговорил с ним возле пустой койки, когда Юрий ещё не успел поставить сумку.

— Верх свободен. Дверцу шкафа держи, на голову падает.

Он указал на длинную вмятину в раме койки над подушкой. Юрий поднял дверцу, увидел, как далеко выходит её край, и решил сначала убрать вещи, а уже потом садиться.

— Сам проверил? — спросил он.

— Ким придержал. А так бы уже отправили обратно. Голова не прошла приёмку.

Сосед у прохода, до этого молча разбиравший выданную одежду, обернулся. У него было узкое лицо и очень коротко подстриженные волосы. Он посмотрел на открытую дверцу, затем на Юрия.

— Она не держится в среднем положении, — сказал Ким. — Поднимай до конца.

В спальном помещении стояли шесть двухъярусных рам, по три у каждой стены. Над проходом висела схема распорядка. Подготовка занимала восемь недель. Названия занятий уже распределили по дням, но большая часть полей пока не раскрывалась. Антон прочитал время отбоя, проверил ещё раз и сказал, что с концом дня здесь явно ошиблись. Ким уже снял с сумки ремень, мешавший закрыть шкаф.

Юрию досталась верхняя койка над Антоном, Ким занял нижнюю в соседней раме. Там, где цепляли сумки, серое покрытие койки протёрлось до гладкого металла. Постель пахла горячей сушкой. С верхнего места была видна почти вся комната, и даже негромкий разговор у стола доходил до двери.

Антон уже выяснил, где получать еду, сдавать одежду и искать душевые. Он объяснял путь широкими движениями, не отходя от койки. Ким указал на время над проходом. Из семи минут оставалась одна. Юрий захлопнул шкаф, едва не придавив рукав, а Антон ещё на ходу пытался застегнуть куртку. В коридоре их подгоняли те, кому они мешали выйти.

По короткому переходу они прошли в соседний корпус. За боковым остеклением был внутренний двор, а дальше, за открытыми воротами учебного зала, стояли переставные стенки с узкими проёмами, низкие перекрытия на стальных опорах и наклонный настил с поперечными планками.

На первый сбор они вышли во двор и встали вдоль края тени от навеса. Сержант велел выровнять ряд и назвать себя по очереди. Антон закончил застёгивать куртку уже на своём месте. Юрию доставалось солнце, и он чувствовал нагретую ткань на затылке, но сдвинуться в тень не разрешали. Слева в открытом зале кто-то несколько раз пробежал по наклонному настилу. Юрий успел посмотреть на качавшуюся преграду, прежде чем сержант потребовал смотреть перед собой.

Сержант обошёл строй, проверяя, подходит ли выданная одежда по размеру. Он задержался возле Юрия, потянул ткань на плече и велел поднять руку. Ткань натянулась под мышкой.

— На выдачу. Пять минут. Вернёшься и покажешь, что заменил.

На нагрудной полосе сержанта стоял короткий позывной Кость. Когда он представился, никто не переспросил. Он говорил негромко, так что стоявшим дальше приходилось прекращать собственные разговоры. Юрий заметил на его правой кисти широкую полосу более светлой кожи. Кость не прятал руку и не обращал внимания на взгляды. Юрий вернулся с новой курткой до конца срока. Сержант ещё раз проверил плечо, велел назвать фамилию и встать на место. Пока Юрий ходил на выдачу, остальные получили порядок занятия. Его пришлось узнавать у Кима, вполголоса, уже у стоек снаряжения.

Начали с обычного движения. Им выдали бронекомплекты «Опора» шестой серии — боевые экзоскелеты с широкими нагрудниками и выступающими плечевыми секциями. Под жёсткими панелями виднелся сочленённый разгрузочный каркас, направляющие которого тянулись вдоль ног к голенным опорам и широким подошвам. На спине были крепления для съёмного оборудования, на плечах и поясе — скобы, за которые можно было поднять человека вместе с бронёй.

Юрий встал в раскрытый экзоскелет, закрепил ноги и затянул лямки, затем закрыл нагрудник и боковые замки. Когда он включил приводы и выпрямился, вес нагрудника и спинного блока ушёл через голенные опоры на землю. Юрий почти не ощущал их тяжести. На первых шагах приводы подхватывали разгибание ног, усиливая помощь под нагрузкой и ослабляя её, когда он останавливался. Юрий выбирал место для подошвы и следил, чтобы не завалиться в сторону. Поднять руку было легче, но мелкие застёжки всё равно приходилось нащупывать пальцами в плотных перчатках. Шлем он надел отдельно, опустил прозрачный щиток и поправил микрофон возле щеки.

Их заставили несколько раз надеть и снять комплекты. Кость засекал время и проверял замки, когда они уже стояли у выхода. Юрий заявил о готовности, забыв нижнюю застёжку. Сержант дёрнул за неё и велел снять броню. Ким ждал рядом в застёгнутой броне, пока Юрий повторял всё сначала. Юрию было стыдно задерживать его из-за такой мелочи. На следующем круге Юрий проверил и его замки. Только после этого их провели через низкий проход. Броня добавляла ширины у плеч и бёдер, и Юрию приходилось заранее разворачивать корпус между стойками. Внутри оставалось тело, которое потело, уставало и могло занять неудобное положение. При движении плохо подогнанный внутренний упор давил ему на плечо.

Проход собирали из толстых панелей на болтовых стойках. Нижняя кромка перекрытия доходила ему до груди, но внутри пол ещё поднимался, и приходилось опускаться на локти. В шлеме проход казался теснее. При ползании тяжесть брони снова ощущалась в плечах. Кость ждал у дальнего края, откуда мог видеть и руки, и положение спинного блока.

Сержант остановил его у выхода, показал, как сдвинуть внутренний упор, и заставил поправить самому. Юрий хотел снять шлем и вытереть лицо, но Кость уже велел лезть обратно. За стенкой следующая пара ждала, пока освободится проход. Юрий проверил упор ещё раз.

— Не давит? Тогда обратно. Сильнее пригнись, блоком потолок цепляешь.

Антон полез следом и зацепился боковым подсумком за край панели. Юрий и Ким прижали подсумок к броне, помогая ему протиснуться. Антон вылез на локтях, тяжело дыша, и перевернулся на спину. Из прохода крикнули, чтобы он не занимал выход. Кость велел ему поправить подсумок и повторить упражнение. Антон выругался и поднялся, стряхивая пыль с перчаток.

— Я думал, сюда будут брать стройных, — сказал он.

— Ты и есть стройный, — ответил Ким. — Остальное выдали.

Вечером Юрий едва поднял руки к верхней полке. Он помнил схему нагрузки, но это не помогало снять одежду. В душевые пускали по очереди, а до отбоя ещё требовалось сдать броню на стойки, очистить замки и убрать мокрые подкладки в сушку. Антон пытался достать полотенце носком ботинка, пока из прохода не потребовали убрать обувь. Ким раскладывал стельки на полу под своей койкой, чтобы они просохли к подъёму. Юрий опустился на край нижней кровати, но Антон ткнул его коленом. Пришлось вставать и лезть наверх.

Юрий положил ладонь на холодную стенку койки и подумал о коротком пути между столом и дверью дома. Здесь даже к окну нельзя было пройти, не попросив кого-нибудь посторониться. В комнате пахло влажной одеждой и разогретой подкладкой, у окна спорили, кто оставил грязь на столе. Наталья прислала запись комнаты после замены крепления короба. Марк стоял на складном сиденье и держал снятую деталь, а она за кадром спрашивала, можно ли уже убирать инструменты. Юрий убавил звук, когда снизу потребовали не мешать спать.

Юрий ответил ей сразу, как просила. Рассказал про рукав, про соседей и про то, что после дня занятий едва хватает сил дойти до душа. Перед отправкой хотел убрать жалобу, но оставил. Утром, пока он стоял в очереди за едой, Наталья ответила, что купила привычную пасту, а новая синяя всё ещё упорно предлагалась распределителем.

Через неделю они знали утренние привычки друг друга. Ким сразу опускал ноги, Антон лежал до последнего предупреждения, а Юрий придерживал ему дверцу шкафа и требовал шевелиться. Ещё на третий день Антон задержал проверку готовности. Перед вечерним душем их тройку оставили у стоек повторять укладку комплекта. Ким тогда не разговаривал с ним до самой спальни. Больше Антон не просил дать ему ещё минуту. После завтрака он забирал у выдачи три ёмкости для воды и злился, если двое других уходили вперёд. На следующий сбор опоздать не хотел уже никто.

Ночами продолжалось обучение. Во сне Юрий изучал устройство винтовки «Вектор-М», обозначения на картах и порядок связи. На увеличенном разрезе электрический разряд вспыхивал внутри патрона, воспламеняя метательный заряд. Перед учебным выстрелом прицел определял дальность и выводил поправку на щиток. Юрий совмещал метку с целью и нажимал на спуск. На записях боёв с гравионцами он искал замаскированные огневые позиции и отмечал места, где можно было укрыться. На одной записи выстрел прошёл через нагрудник, и упавшего бойца вытаскивали за скобы экзоскелета. Юрий отмотал запись и снова посмотрел на укрытие, до которого тот не добежал.

На этих записях низкие здания гравионцев напоминали приплюснутые купола, а башни плавно расширялись к основанию. Толстые опоры переходов сливались с выпуклыми стенами, и Юрий задерживал изображение, пытаясь понять, где заканчивается один корпус и начинается другой. В учебном центре стены и перекрытия сходились под прямым углом, на записях же границы приходилось искать по тени. Общие планы быстро сменялись схемами, на которых входы и огневые позиции обозначались знакомыми значками, а объём построек уже не ощущался.

Утром эти знания приходилось проверять руками. Он мог назвать все крепления спинного блока, но в перчатке два соседних замка казались одинаковыми. Несколько раз он перепутал их и потратил время на то, что в уроке занимало одно движение.

Кость проверил замки и сам собрал блок в тех же перчатках. Один раз показал медленно, потом выложил детали перед Юрием. Пока тот возился, сержант принимал работу остальных. Юрий начинал заново после каждого неверного соединения. Кость менял положение блока, чтобы нельзя было выучить только удобный порядок движений. До столовой они с Антоном дошли последними. Тот тоже задержался на проверке, теперь из-за оружейного крепления. Они ели быстро и молча, поглядывая на время следующего сбора.

На второй неделе Ким заметил, что у Юрия при повороте налево край ремня цепляется за крепление оружия. Сам Юрий ощущал лишь короткую задержку и сильнее разворачивал плечи. Ким остановил его перед выходом и расправил ремень. Юрий повторил движение, и ремень больше не цеплялся за крепление.

— Все части на месте? — спросил Антон, наблюдавший за проверкой.

— Проверяй свои, — ответил Юрий.

Антон развёл локти, позволяя осмотреть себя, и Ким без улыбки подтянул ему боковую застёжку. Он дёрнул за неё ещё раз и велел Антону не надеяться, что каждый раз найдётся кому проверить. Тот отмахнулся, но на следующем сборе проверял уже сам. Антон задавал тот же вопрос даже тогда, когда стоял далеко и видел их только по связи. Юрий привык отвечать, прежде чем подумать о словах.

На третьей неделе занятия стали длиннее. Их учили двигаться группами, сохранять обзор и замечать, когда сосед перестаёт отвечать. Время отдыха уходило на проверку оружия, сушку одежды и исправление вчерашних ошибок. Однажды Кость поднял отделение среди ночи. Ким придержал Юрию спинной блок, пока тот заканчивал сбор, и на площадке они повторяли всё, пока каждый не смог без подсказки доложить о готовности. После возвращения Антон сел на кровать и долго смотрел на свои ботинки.

— А почему вместо нас не отправляют дронов? — спросил Антон на одном из занятий.

Кость вывел на стену запись. Над каменной грядой поднялись два боевых аппарата. Первый вспыхнул, второй развалился прежде, чем обломки первого успели упасть за гребень. Сержант вернул запись к началу.

— Гравионцы уничтожают боевые дроны мгновенно. До цели они не добираются. Поэтому там нужны люди.

— Людей они тоже убивают, — сказал Юрий.

— Убивают. Поэтому вы третью неделю учитесь двигаться и выбирать укрытия. Экзоскелет помогает нести броню, но подставляться под выстрел нельзя.

Кость снова включил запись. Юрий смотрел уже на камни у подножия гряды, прикидывая, за каким из них смог бы спрятаться.

На дневном разборе Кость убавил свет и вывел на стену схему узкого прохода, через который должна была выйти рота. У ближней опоры лежал условно раненый боец. Вытащить его можно было, только сняв людей с прикрытия. Юрий сидел близко к стене, и отметка раненого оказалась на уровне его коленей. Когда сержант передвинул картину, Юрий машинально отодвинул ногу.

Юрий предложил сначала забрать его, а затем продолжить отход.

— За какое время? — спросил Кость.

Они прошли расчёт по шагам. Пока спасательная пара добиралась до бойца и возвращалась, противник успевал перекрыть проход. Юрий попробовал изменить состав пары. Время почти не уменьшилось.

— Значит, оставляем человека? — спросил он.

— При таком плане оставляем. Если снимешь прикрытие, огонь перекроет выход. Считай роту, а не только пару, которую отправил.

— А если там будет тот, кого я знаю?

Сержант приблизил схему. Теперь стало видно, что раненый лежит за выступом, и прямой огонь по нему пока не идёт.

— Передаёшь место и запрашиваешь помощь. Если найдётся другой способ, меняешь план. Прикрытие сейчас снимать нельзя. Не понял — пройди расчёт ещё раз.

Антон поднял руку и предложил заслонить проход пустой платформой. Кость проверил её размеры. Платформа закрывала только нижнюю часть, сверху оставался просвет. Но двух бойцов теперь можно было передвинуть дальше, не теряя весь сектор.

— Этот вариант считаем, — сказал сержант. — Размеры платформы, время на перемещение, два новых сектора. Антон, показывай. Остальные проверяют.

После разбора Юрий задержался у выхода. Его душила глухая злость. Человек на схеме был условным, и никто на самом деле не лежал у опоры, но Кость говорил о нём тем же голосом, каким минутой раньше проверял крепления.

— Вы бы ушли? — спросил Юрий.

Сержант повернулся к нему.

— Если иначе потерял бы роту, ушёл бы.

— И считали бы это правильным?

— Считал бы, что выполнил задачу с тем, что у меня было. Потом разбирался бы, почему дошло до такого выбора. Это разные дела, Ван.

Кость указал на оставленный у двери шлем и велел Юрию найти владельца. Потом остановил бойца, прихрамывавшего после полосы, и, не слушая возражений, отправил его на осмотр.

В столовой они сели у края длинного окна, а из ниши возврата посуды за спиной Юрия доносился стук пустых подносов. Воздух был тёплым, пахло разваренной крупой и поджаренными краями лепёшек.

За ужином Антон некоторое время молчал и крошил хлеб в тарелку. Потом всё-таки нарисовал проход на пустой поверхности стола. Он передвинул платформу и принялся доказывать, что просвет можно было закрыть ещё одной деталью. Ким выслушал его, затем убрал половину придуманного оборудования.

— Этого у нас не было.

— Можно было принести.

— Откуда?

— Из твоего кармана, что ли? — спросил Юрий.

Антон ещё некоторое время искал подходящее место, потом стёр построение и доел остывшую кашу. Спор продолжить не успели: у двери уже собиралась следующая группа.

К пятой неделе у каждого появились обязанности сверх занятий. Юрий проверял заряд трёх связных блоков и записывал, какой сдан в ремонт. Ким осматривал крепления. Антон следил за расписанием, чтобы никто не пропустил перенос, а ещё вместе с Реквилом из соседней тройки убирал проход после возвращения с площадок. Когда Кость нашёл песок в замке блока, который обслуживал Юрий, разбирать и чистить пришлось все три. Антон из-за этого ждал, пока освободится общий стол, и ругался, что Юрий мог проверить ещё у стойки. Через день уже Ким пропустил ослабленную скобу. Антон заметил её на осмотре, дёрнул ещё раз и молча показал ему.

Антон особенно оживлялся, когда разговор заходил о политике. Он читал новости в короткие перерывы, за едой спорил о расходах на станции и распределении жилья. Иногда Юрий с Кимом успевали доесть, а он всё ещё искал в сообщениях подтверждение своим словам.

— Пишут, что жилищную программу расширили, — сказал Антон, развернув перед Юрием новость. — Хорошо. А кому достанутся места?

— Тем, кто в очереди, — ответил Юрий.

— В какой? Общей или служебной? Тут об этом ни слова.

— Тебе бы в политологи, — сказал Юрий.

— Не нужны нам политологи, — ответил Антон. — Пусть напишут, кому места.

Ким указал ложкой на его тарелку.

— Доедай. Потом будешь правительство менять.

— Без тебя поменяю, — сказал Антон.

Он убрал сообщение, когда у двери объявили, что группа уходит через две минуты. Юрий успел доесть. Антон проглотил последнюю ложку уже стоя и продолжил спор в переходе. Ким попросил Антона не орать ему в ухо.

Однажды после сдачи снаряжения им дали два свободных часа. Антон хотел лечь, но на кровати можно было проспать весь перерыв, и они вышли по дорожке вдоль столовой к ограждению. За ним склон спускался к серой россыпи, а дальше начинался подъём к гряде. Юрий видел эту местность из транспорта и на переходах между занятиями, но теперь мог просто постоять, не ожидая команды.

Антон сел на низкий бордюр и вытряхнул пыль из обуви, Ким поставил воду в тень. Юрий присел у ограждения и начал запись для Натальи, направив устройство на ближние стебли и дальнюю гряду. Когда стебель на мгновение закрыл половину вида, Юрий оставил этот кусок, чтобы Наталья увидела, как близко он сидел к земле.

— Собираешься там дом поставить? — спросил Антон.

Юрий обернулся.

— Не здесь. После контракта будет распределение.

— Я бы попросил рядом с едой. Чтобы никакой красивый вид не заставлял далеко ходить.

— Тогда оставайся в корпусе, — сказал Ким. — Там подходит.

Антон оценил расстояние до столовой и согласился, что место выбрано хорошо. Юрий пересел к ним и опустил локти на колени.

Потом Антон спросил, придумали ли они с Натальей имя ребёнку. Юрий ответил, что ещё не решили. Антон предложил назвать его в свою честь. Ким напомнил, что ребёнок может оказаться девочкой, и велел Антону хотя бы её оставить в покое. Антон хмыкнул и стал выбивать оставшуюся грязь из ботинка.

Юрий рассказал им, как Наталья переставляла кровать на схеме их комнаты. Он не собирался говорить об этом подробно, но друзья начали уточнять, куда переносится стол, и разговор превратился в обычное обсуждение тесного жилья. Ким нашёл положение шкафа, при котором открывался дополнительный проход. Антон предложил оставить стол навсегда разложенным и спать под ним, пока ребёнок маленький. Юрий слушал с благодарностью, хотя от совета Антона едва удержался от смеха.

— Я ей это не отправлю, — сказал Юрий.

— Почему? Там безопаснее. Шкаф на голову не упадёт.

Вечером он всё-таки переслал Наталье их разговор, убрав только собственную долгую попытку объяснить размеры. Она ответила, что Антон может лично проверить предложенный вариант, если однажды придёт в гости. Антон сказал, что под столом согласен жить хоть сейчас, если там разрешат спать после подъёма.

Через несколько вечеров Юрий застал Антона за игрой с Реквилом. Они сидели у свободного стола между шкафами. Реквил занимал койку возле окна, говорил негромко и соглашался меняться дежурством, если ему возвращали смену. Однажды Антон забыл об этом и услышал от него столько, сколько за предыдущую неделю не слышал от всех соседей. Карты и кубики Реквил доставал в любую свободную минуту. Сейчас возле его локтя лежали три выигранных у Антона печенья в прозрачных обёртках, а между ладонями перекатывался маленький двадцатигранный кубик с чёрными числами.

Антон положил на стол ещё одно печенье.

— Последнее. Теперь отыграюсь.

Реквил придвинул его обратно.

— Хватит. Опять будешь до отбоя ныть, что голодный. Без ставок давай.

Он потеснился, освобождая Юрию место. Ким подошёл со своей кружкой и остался стоять у края стола.

— Ты тоже ради семейной квоты пошёл? — спросил Юрий.

— Нет, я не женат. Мне бы сначала самому обустроиться, — ответил Реквил. — После службы жильё обещают. Там и посмотрим.

— Если все стены проиграешь, приходи к нам, — сказал Антон. — Под столом место будет.

— Я столько не ставлю.

Реквил улыбнулся и сгрёб со стола выигрыш, освобождая середину. Потом он выпрямился, встряхнул кубик в сомкнутых ладонях и заговорил громче, так уверенно, что Юрий не сдержал улыбки.

— А вот хотите, на удачу? Если выпадет двадцать, я на задании не умру!

Он широко повёл рукой и пустил кубик по столу. Тот несколько раз подпрыгнул, задел обёртку и остановился перед Кимом. На верхней грани было двадцать.

Реквил довольно хлопнул ладонью по колену.

— Всё, договорились. Можете за меня не волноваться.