Бесплатный фрагмент - Клуб

И каждый был из них любим

когда-то…

Почему теряем

нить вдохновения двоих?

Судьбу на случай отпускаем,

переставая видеть то,

что было главным и достойным.

Достойным нас: любви большой,

беспрекословной, безусловной…

Отождествляющей тот свет.

Из света мир когда-то создан

был нам на радость, что ж теперь,

живём в страдании беспокойном

и ищем то, что, обронив,

переступили. Оглянитесь.

В моей руке оставлен след…

Твой след, мой мудрый повелитель.

Женщины, женщины — красивые и милые создания, живущие ради и во имя любви. Неважно какой: материнской, дочерней, любви к мужу или близким. Любви и сострадания к страждущим, больным, опалённым огнём и болью. Женщина живёт сердцем, душой. Приласкай её, и она откроет все свои сокровищницы мира, ничего, не жалея. Она отдаст последнее и, если будет надо, уйдёт тихо и неприметно…

Пусть в холод и беспросветную суровость, и как солнце каждое утро пробуждает мир светом, она будет так же сиять ласково и трепетно. В ней живёт столько любви — чистой, нежной, доброй и смиренной, — что женщина, где бы она ни оказалась, будет делиться ею. Потому что она создана Богом для радости и поддержки. Она лучший друг и спутница, она домоустроительница, наперсница и источник, утоляющий голод. Она спасёт, оградит и будет лелеять ваш сон, как лучшего дитя. Бог подарил мужчине женщину, как благодать. Как самое бесценное, что мог дать…

Великие матери, великие хранительницы очага, мудрые и обворожительные жёны, девочки, дочери… Хрупкие и тонкие, изящные и терпеливые, они становятся сильными и бесстрашными во имя любви.

Берегите их. Каждую. Протяните ладонь в транспорте, улыбнитесь, пропустив в очереди. Помогите донести сумку. Будьте добры, ведь женщина — свет, дающий жизнь всему живому вокруг.

Любите же и будьте достойны великого дара любви!

Всем женщинам мира посвящается…

Полина

Когда в сад истины войдёшь, мир искажающий встряхнув,

не позабудь, что он суров: в нём правдой дышит каждый куст,

и ложь сгорает, как в аду. Всегда ли битва ради истин

должна кровавой пасть рекой? Не можем мир перекроить мы

в угоду собственных идей, но можно жить и без лукавства.

Тогда не будут пировать зло или горькая, но, правда…

Маленькая Полина — шустрый и непоседливый ребёнок; про таких говорят, в ней горит «семь батареек». Характер боевой, мальчишеский, и если где-то случался аврал, можно не сомневаться, что в центре апокалипсиса находилась именно она. Бабушка вместе с мамой всеми силами пытались бороться с неукротимым характером чада, но от бессилия порой разводили руками. Чтобы понять ход действий дочери и внучки в одном лице, идя на опережение её фантазий, интеллигентным до мозга костей дамам необходимо научиться мыслить мерками обычных сорванцов, ну или постараться видеть мир глазами Полины.

За последние годы, прочитав бесчисленное количество нотаций и проводя одну разъяснительную беседу за другой, женщины каждый раз с замиранием сердца ждали, что же она выкинет в следующий раз. Отец Полины служил чиновником среднего ранга, уважаемый в городе человек, он уверенно нёс на плечах бремя по содержанию семьи и, каждый вечер, благодушно возвращаясь, домой, встречал благоговейную тишину и покой. Из-за чрезмерной загруженности на работе мужчина не принимал должного участия, в воспитании дочери, целиком полагаясь на женщин.

Влияние отца семейства сводилось к тому, что маленькая Полиночка, ловко манипулируя моментом появления его дома, умело вила верёвки такой длины и завязывала на столько узлов, сколько хотела. Но в то же время каким-то чудом смышлёная девочка, возможно, чисто интуитивно, понимала границы, никогда не выходя за рамки.

Папа баловал единственную дочь, прощая, как он считал, вполне безобидные шалости: вылитый суп из окна на чью-то голову или кашу на завтрак со вкусом острого перца, когда всё семейство, включая его самого, начинало кряхтеть и кашлять, — всё вызывало в нём снисходительную улыбку. Ограничив себя фразой, «Полина, так нельзя», он добавлял иногда: «Ты поняла меня?», — и тут же сажал её к себе на колени, успокаивая жену и тёщу, что «временные трудности» когда-нибудь закончатся. Что вот пройдёт совсем немного времени, Полина повзрослеет, и наступит час, когда они будут долго удивляться благоприятным переменам, происходящим с ней. Будут радоваться, и гордиться, какой она стала рассудительной и добропорядочной девочкой.

Воодушевлённые разговоры и оптимизм, который он неизменно внушал своим домочадцам, очень быстро разбивались при следующей же проказе дочери. Когда у мамы начинали сдавать нервы, бабушка брала ответственность на себя, и вот тогда Полине приходилось менять стратегию, становясь более покладистой. Опыт бабушки позволял оставаться почти всегда начеку, и девочка вынужденно смирнела.

Вспоминая детские годы, Полина улыбалась: каким бы сорванцом и хулиганкой она ни оставалась, ни мама, ни бабушка всё равно в ней души не чаяли. Отходя после первого шока, они с радостью обнимали дитя, что она жива и здорова, совершенно забыв, что перед ними стоит истинный чертёнок. Ребята со двора тоже прекрасно знали несносный характер задиристой Полины и старались по большому счёту не ввязываться в выяснение отношений, а дружили, как могли. Привыкнув к такому отношению, Полина чувствовала себя перед ребятнёй важной персоной, и статус «своего парня» вполне устраивал амбиции подростка. Но однажды в дом, который стоял напротив, переехала жить семья с двумя детьми. Максиму было семнадцать, он пошёл учиться в ту же школу, где училась Полина, только на класс старше. Школа считалась образцовой, и выбор оказался очевиден.

Чувствуя себя уверенно, Полина как-то не поделила с Максимом дорогу под аркой, которая вела в соседний двор. В вечернее время, когда город зажёгся огнями уличных фонарей, дети шли навстречу друг другу. Полина, не привыкшая никому и ни в чём уступать, шла напролом, как танк, пресекая дорогу, поэтому они столкнулись.

— Эй, ты что, слепой? — крикнула она на него, чуть не упав.

— А ты? — ответил он ей тем же.

— Это мой двор! — заявила она грубо.

— Чего? Твой двор? Может, и дорога твоя? А губа не треснет? — не сдвинувшись с места, Максим с невозмутимым спокойствием сунул руки в карманы.

Получив отпор, Полина оторопела. Ещё никто и никогда ей не перечил, не смел, высказываться, столь открыто и дерзко, а тут? Столкнувшись, она успела заметить, что новый мальчик намного выше и у него сильные руки, где-то далеко в подсознании промелькнула здравая мысль: надо быть осторожной. Но упрямство и задиристость не позволяли изменить принципам, и, привыкнув чаще действовать наугад, не задумываясь о последствиях, девочка выставила перед собой кулаки.

— Эй, ты! Сейчас я тебе покажу…

— Тоже мне, испугала! Я с сопливыми девчонками, не связываюсь…

— Что ты сказал? Сопливыми! — она решительно и уверенно пошла на него, но Максим ловко увернулся. И сколько бы Полина ни пыталась атаковать, цели так и не достигла. А он к тому же умудрялся подтрунивать над её неудачными попытками.

— Трус, — крикнула она ему вслед, когда парень, довольный собой, почти свернул за угол. Тогда Максим вернулся назад, подошёл к ней вплотную и, схватив за руки, прижал к стене.

— Значит, ты говоришь, тут самая главная? По горшкам дежурная…

Рассердившись на оскорбительное сравнение, Полина со злостью пнула его по ноге, но он даже не пикнул, а только ещё сильнее прижал её.

— Ты же девочка, должна быть доброй и ласковой, а выглядишь, как не пойми чего! — Произнося слова где-то над головой, он неожиданно замер, а потом наклонился и, вглядываясь в глаза, прижался к её губам.

Его губы оказались тёплыми, мягкими, пахли мятными леденцами. Оторопев от неожиданности, Полина перестала сопротивляться, а он, отпустив ей руки, поцеловал, но уже по-другому. Девушка вцепилась руками в его куртку, но не оттолкнула, а просто держалась; ошарашенная и испуганная, она испытывала странное и неведомое ей ранее чувство какого-то волшебства.

— Если хочешь оставаться пацанкой, оставайся, но помни, я никогда в жизни на такой как ты, не женюсь, даже близко не подойду! Мне нравятся красивые девочки, а не девочки, изображающие из себя мальчиков.

Вот он, первый поцелуй, о котором она не мечтала, стёр внутри грани защиты. Максим словно выбил почву из-под ног, оставив Полину потерянной. В ней как будто что-то щёлкнуло, тумблер переключился, меняя красный цвет на зелёный, заставив задуматься над словами — она девочка. Пауза затянулась, Максим, бросив на неё долгий взгляд, вдруг развернулся и молча пошёл дальше, как ни в чём не бывало. Какое-то время Полина стояла в оцепенении, до конца не понимая, что же с ней произошло. Вернувшись обратно домой в растрёпанных чувствах, она как вкопанная встала напротив зеркала в прихожей и стала внимательно разглядывать себя.

На лице читалось недоумение; она провела пальцем по губам, вспоминая поцелуй, потом вдруг, словно другими глазами, посмотрела на свою мешковатую чёрную одежду, которой сильно гордилась, и задумалась над внешностью. Было что-то очень притягательное в том, как он прижал её к стене. Она почувствовала в нём настоящую силу, которая в разы превосходила её собственную, ощутила свою беспомощность, а потом — поцелуй, его руки, держащие голову…

Молча переодевшись в домашнюю одежду, Полина, как под гипнозом, пошла, мыть руки. Мысли о поцелуе никак не хотели выходить из головы, вызывая хаос. Простояв в ванной комнате в странном ступоре, она вновь уставилась в зеркало, как будто видела себя в первый раз. Являясь любимицей домочадцев, Полина считала себя вполне красивой и никогда, не задумывалась так ли это. И во дворе, и в школе никто не давал ей обидные прозвища… Разглядывая отражение, Полина предположила: может, потому, что все её боятся? Находясь в непонятном смятении чувств, она тщательно разглядывала лицо, как будто пыталась увидеть что-то необычное, скрытое от глаз.

— Вера, я слышала, по-моему, Полина пришла. Где она?

— Если бы она пришла, я бы знала, — так мама с бабушкой, разговаривая, встретились в коридоре и теперь обе воочию увидели задумчивую Полину, выходящую из ванной комнаты.

— Не иначе, как наше чудо опять что-то натворило! Такая особенная тишина меня всегда пугает, — и бабушка, застыв на полдороги с кухонным полотенцем в руках, обратилась к внучке: — Деточка, скажи честно, что случилось?

Но Полина была настолько поглощена событием, произошедшим под аркой, что прошла мимо, в упор не замечая и не слыша бабушку. Вдруг она, словно опомнившись, посмотрела на маму.

— Мама, а «не пойми чего», — это конкретно что? Как понять?

— Ну, это нелепица, вздор, возможно, какая-то несуразность, несобранность, а для чего тебе? Задание по русскому языку задали? — спросила мама, ласково обнимая дочь и целуя в лоб.

— Бред и полная чепуха, вот это что! — ответила воинственно бабушка, заранее предвидевшая что-то ужасное. Внучка выглядела более чем подозрительно; обеспокоившись ещё сильней, она решительно позвала всех к столу.

Услышав про бред и чепуху, Полина чуть не позеленела от злости. «Ну, встретишься ты мне завтра», — подумала она про Максима, — «скажу я тебе тогда, кто ты на самом деле». А потом неожиданно для себя спросила:

— А я красивая?

— Красивая, — почти хором ответили её попечители, и она облегчённо выдохнула.

За столом Полина молчала, что являлось противоестественным, не столько ела, сколько ковырялась в тарелке, вспоминая до мельчайших подробностей весь их короткий разговор. Она неожиданно поняла, что совсем не хочет с ним больше встречаться. Такое открытие поразило её не меньше, чем поцелуй. Теперь придётся ходить из школы домой в обход, а не по переулку, потому что Максим, как и все люди, живущие здесь, ходил в основном под аркой — так намного короче и удобнее.

— Это невозможно, чтобы я ходила в обход! — тихо спорила Полина сама с собой.

— Что ты там бубнишь, говори громче, я ничего не поняла, — сетовала недовольная бабушка.

— Мама, что-то с Полиной сегодня не в порядке. Наверное, она заболела, — встревоженная словами дочери, бабушка встала, подошла к внучке и потрогала ей лоб. Непонимающая Полина в недоумении посмотрела на неё и вновь отключилась от реального мира.

— Лоб не горячий. Думаю, Вера, мы скоро узнаем, что и где она натворила.

— Ты видела хоть когда-нибудь её такой тихой и до невозможности странной? Молчит и практически ничего не ест. Посмотри, она даже не слышит нас.

— Полина, ты где? Нет, это действительно не пойми чего, а не девочка! — добавила слишком громко рассерженная бабушка, стукнув неожиданно по столу ложкой.

Полина, услышав про себя ужасно обидное слово, бросила вилку и убежала. Когда мама с бабушкой в полном недоумении зашли к ней в комнату, то увидели, что их чадо лежит на кровати и громко рыдает.

— Мама, ой, мне плохо! Случилось что-то ужасное, надо срочно позвонить Игорю, — схватившись за голову, женщина металась возле кровати, не зная, как помочь дочери. Погладив Полину по трясущейся спине, она присела на самый краешек.

— Боюсь, ты права, — первый раз, в жизни видя плачущую внучку, бабушка схватилась за сердце. — Вера, что-то мне нехорошо, давай, накапай скорей валерьянки или нет, лучше дай таблетку валидола, — и бабушка села в кресло.

Пока женщины приходили в себя, капая лекарство, Полина успокоилась и пошла, вновь ужинать. Всегда шумная и весёлая, даже когда болела, она сейчас была настолько не похожа на себя, что доведённые до отчаяния мама с бабушкой почти сами ревели, не зная, в чём кроется причина столь резких перемен. Совсем недавно их девочка ушла гулять в отличном настроении, а вернулась сама не своя.

Когда домой приехал встревоженный папа, Полина напоминала себя прежнюю, и все с большим облегчением выдохнули. Она не хотела объяснять домочадцам, что же с ней всё-таки произошло, а они, с волнением видя её улыбку, долго не могли успокоиться, но больше не приставали с расспросами. Поплакав, Полина взяла себя в руки и стала считать произошедшее с ней простым недоразумением.

На следующий день, собираясь в школу, она с особой тщательностью изучала себя в зеркале и, оставшись довольной, вышла на улицу. Почти в то же самое время из соседнего подъезда выбежала Кристина. Полина уставилась на неё и ещё долго стояла как вкопанная. Кристина старше на год, выглядела иначе.

Волосы Кристины, уложенные в длинные локоны, были собраны на затылке в пучок, а не торчали во все стороны лохматыми прядями, как у самой Полины. Школьное платье, облегающее фигуру, демонстрировало талию, а длина, оставляя желать лучшего, обнажала стройные ножки. Полина не посмела бы так одеться, да и мама строго настаивала, что девочки в школу должны носить платья длиной ниже колена, причём не меньше чем на ладонь.

Прозрачные колготки и туфли на каблучке делали походку Кристины лёгкой и воздушной. Коротенький и элегантный жакет, завершая облик девушки, говорил, что она следует моде. Накрашенные ногти, блеск на губах и — о, ужас! — накрашенные брови и глаза привели Полину к мысли о своей несостоятельности.

Сопоставив картинку, она поняла, что образ Кристины делал Полину рядом с ней почти ребёнком или, правда, не пойми кем. Она тут же начала видеть себя толстой коровой, одетой в чёрный балахон-куртку и в слишком длинное монашеское платье. Туфли-ботинки, похожие на мужские, выглядели так же нелепо, как и их хозяйка.

— Полина, я тебя третий раз спрашиваю, ты что, оглохла? — Кристина дотронулась до неё рукой.

— О чём?

— Говорю тебе, сегодня в кинотеатре премьера… Пойдёшь? Ой, смотри, кто к нам идёт, — и, обернувшись, Полина увидела, что их догоняет Максим.

К ужасу, она поняла, что, пока анализировала наряд подруги, совсем забыла про врага. Никогда в жизни Полина не чувствовала себя так глупо и неуверенно: а вдруг Максим начнёт хвастаться, что поцеловал её вчера? Чувство нелепой уязвимости начинало вызывать раздражение.

— Девчонки, привет!

Вот он, лёгкий, весёлый, никакого стеснения. Посмотрев в его открытое лицо, Полина замерла от восхищения, какой он красивый. Светлые волнистые волосы, современная одежда — Максим выглядел подтянутым и очень даже…

— Полина, пошли, догоняй, — сказал он, улыбаясь, практически незаметно дотронувшись до её пальцев рукой. Только теперь до Полины дошло, что она, как дурочка, продолжала всё это время стоять на месте, разглядывая его чуть ли не с открытым ртом. Вспыхнув от того, что её поймали за странным занятием, она скорчила зачем-то рожицу и пошла вслед за ними.

Пока Кристина любезничала с Максимом, смеясь над его дурацкими, как показалось Полине, шутками, сама она почему-то начала сердиться и закипать. Её раздражало всё: и то, что впереди идущая парочка замечательно смотрелась вместе, и то, что они беседовали друг с другом вот так запросто, как давние хорошие друзья. А самое главное, Полина начинала понимать, что она не похожа на них, что не знает, о чём можно заговорить с Максимом, как ему понравиться. С каждой минутой девочка начинала ненавидеть себя, но ещё с большей силой ей захотелось растолкать впереди идущую пару в разные стороны, чтобы они не выглядели такими счастливыми и довольными.

Разглядывая украдкой Кристину, Полина заметила красивые пухлые губы, выразительные глаза, приятное лицо и, вспоминая своё отражение в зеркале, видела в облике противоположность утончённому образу. Что у неё слишком большой рот, огромные глаза, нос вообще больше похож на картошку, а щёки напоминали две огромные плюшки. Бабушка, часто целуя внучку по утрам, когда будила, так и называла: «Мои пышные оладушки».

Утро, радостное и прекрасное, отражающееся в её глазах, померкло; Полина нашла в себе столько комплексов, что ужаснулась и была готова провалиться сквозь землю. Беззаботная жизнь рушилась, вырисовывая кучу проблем. Случайный поцелуй перевёл жизнерадостную Полину в разряд неуверенной и никчемной девочки. Разглядывая одноклассниц на уроке, она сделала печальный вывод: все, кроме неё, выглядят ярко и привлекательно, все, кроме неё, делают макияж, следят не только за тем, что на себя надели, но и за причёской, руками.

Уставившись пустым взглядом в окно, Полина вспомнила недавние наставления мамы, подбиравшей к учебному году новый гардероб. Тогда мама упрашивала дочь примерить как можно больше разных вещей, просила сменить слишком мрачные оттенки и спортивный фасон на более элегантные формы. Но упрямая Полина, примерив первую же понравившуюся ей вещь, говорила: «Сойдёт», — на этом выбор одежды заканчивался.

Прозвенел звонок на большую перемену и, сорвавшись с места, мальчишки позвали её играть, а она, бросившись вслед за ними, неожиданно замерла на полдороги, понимая, что остаётся «своим пацаном», даже если на ней надета юбка. И никому из одноклассниц не придёт в голову поговорить с Полиной о том, какой у кого лак на ногтях, у кого какое нижнее бельё, или просто обсудить другие девичьи тайны и маленькие радости.

Полина иногда слышала краем уха разговоры девочек про цвет помады или тушь для ресниц, но никогда не относилась к ним как к нужному источнику информации. Это было абсолютно чуждо её разуму. И что теперь делать? Неужели придётся покупать косметику и всю остальную чепуху только для того, чтобы Максим увидел в ней то, что ему нравится? И как она справится с такой сложной задачей?

Столько вопросов девушка не задавала себе никогда. В ней нарастало непонятное беспокойство, заранее предполагающее, что соперничать с остальными будет невероятно трудно, а стать избранной — практически невозможно. Впереди ждали выходные, и Полина решила напроситься к Кристине в гости, чтобы хоть краем глаза посмотреть, как выглядит девичья косметика, где её можно купить и как пользоваться.

Рассказ подруги на её вопрос о косметике оказался весьма поверхностным и небрежным, да и самой Полине не хотелось показывать излишнюю заинтересованность предметом беседы, особенно после слов Кристины: — А зачем тебе?

В результате девушка вернулась домой такой же невеждой, как и была. Не достигнув цели, она сожалела о порыве навязаться в близкие подруги, а напрасно потраченное время в обществе Кристины вызывало раздражение.

Выходные Полина провела сидя дома, анализируя косметичку подруги и надеясь что-то изменить в своём облике. Её мучительные размышления над женской долей, кроме негодования, ни к чему хорошему не привели. Зато мама с бабушкой с завидным постоянством по очереди заходили к ней со своими расспросами и глупостями, не понимая, почему она дома. Их пугали резкие перемены, произошедшие с Полиной. «Пусть привыкают», — ворчала девушка, утыкаясь в свою подушку.

Беседуя на кухне, женщины пили чай.

— Мама, почему она средь бела дня лежит в кровати?

— Не знаю. Не паникуй, наша девочка просто устала. Может, уроки учит?

— Как мне не нравится, что она замкнулась, — Вера то и дело подходила на цыпочках к закрытой двери и прислушивалась, а вернувшись, добавила, — Может, сказать Николаю?

— Интересно, что ты ему скажешь?

— Пусть спросит у неё, в чём дело.

И мама Полины, пустившись во все тяжкие, привела к дверям мужа. Прошёл час, когда она обеспокоенная зашла в комнату сама, то увидела идиллию: папа с дочерью в обнимку смотрели какой-то фильм и дружно смеялись.

— Говорила же тебе, что всё хорошо, — бабушка, довольная увиденной картиной, что-то напевала себе под нос, — я пошла, готовить обед.

На новой неделе, придя после школы, домой, Полина быстро пообедала, а потом, тайком забрав мамину косметичку, закрылась в своей комнате. Открыв её, она ахнула: многообразие тюбиков, баночек, помад, туши для ресниц, теней, карандашей и всего прочего. Как во всём можно разобраться? Всегда решительная и смелая Полина, повертев мамино богатство в руках, сдалась без боя и унесла слишком мудрёную косметичку обратно в спальню. Можно, конечно, обо всём спросить у мамы, но она боялась, что они вновь с бабушкой начнут охать, схватятся за сердце и будут пить валерьянку.

В родительской спальне, прямо напротив кровати, стояло внушительное трюмо, на тумбочке которого тоже хватало косметики — почти всё то же самое, только в больших баночках. От изобилия всего казалось, мог расплавиться мозг. Посмотрев на себя в зеркало, Полина обратила внимание, что дома она тоже одета не как девушка, а ребёнок. Её мама, даже в стенах дома, всегда выглядела привлекательно. Никаких халатов, домашних тапочек и прочих фартуков — на ней всегда надето элегантное платье, так, словно через пять минут придут важные гости или же ей срочно понадобится выйти на улицу. Безупречная причёска, ухоженные руки и ногти, на ногах туфли. Иногда Полина удивлялась, как мама не устаёт быть такой красивой целый день, а теперь понимала, что это наверняка трудная работа.

Шли недели, а планы по преображению так и не сдвинулись с места. В школе она пару раз совершенно случайно ловила на себе задумчивый взгляд Максима, который казался совсем не весёлым. Полина расценила его не в свою пользу, сделав поспешные выводы, что он недоволен ею. Наверное, из-за неё их общение зашло в тупик: раньше она не стеснялась своей внешности и парней, а тут? Беспокойство мучило как никогда, Полина в его присутствии становилась беспомощной, словно потерявшись, не знала, куда деть руки, разучилась ходить, став неуклюжей. «Неужели он не видит, что мне больно», — спрашивала она себя и не понимала, почему больно.

Душевные переживания приводили девочку в замешательство; она страдала, непонятно из-за чего, погружаясь в отчаяние. И почему ей теперь не всё равно, как она выглядит в его глазах? Почему ей хочется нравиться?

Наступила очередная суббота. Пока папа с мамой и бабушка уехали на рынок, Полина рискнула и провела важный эксперимент. Усаживаясь в родительской спальне перед зеркалом, она приступила к макияжу. Боясь быть застигнутой врасплох, торопливыми и нервными руками девушка накрасила глаза, губы, наложила румяна и пудру и огляделась. Отражение в зеркале ей не понравилось: клоун в цирке, да и только.

Тени походили на синяки. Огорчившись и попробовав исправить яркую палитру другими оттенками, Полина снова и снова наносила их, но старания не спасли положение. Глаза выглядели зловещими, а когда она принялась за тушь, то осилила накрасить только один глаз. Щёточка не хотела слушаться, размазывая черноту, постоянно подтирая её, у Полины сдали нервы. Расстроившись не на шутку, она взялась за помаду — уж здесь нет ничего мудрёного. Но не тут-то было, помада то и дело норовила вылезти за контуры губ, сделав рот ещё больше, чем он был. Алые губы, казалось, расплылись на пол-лица. С ужасом глядя на своё творение, Полина подумала, что она безнадёжна. Так можно вырядиться только на Хэллоуин, чтобы занять первое место, причём без костюма и специальной маски.

Ещё раз, посмотрев на себя в зеркало, девушка поняла, самостоятельно осилить премудрости макияжа ей не под силу, решив вновь, напроситься в гости к Кристине. А сейчас она тщетно пыталась смыть с себя весь грим, который не поддавался усилиям новичка. Откуда ей было знать, что для снятия макияжа тоже существует специальная косметика, и все необходимые средства в изобилии стоят у мамы перед тем же зеркалом? Доведя себя до точки кипения, Полина оттирала лицо мочалкой.

Кое-как приведя себя в приличный вид, она от отчаяния легла на кровать и расплакалась.

В это самое время домой вернулись родители. Услышав рыдания, вся компания с сумками забежала в спальню: лицо Полины, беспощадно натёртое мочалкой, выглядело неестественно красным и слегка припухшим; ужаснувшись, мама чуть не принялась, вызвала скорую. Но Полина, не на шутку испугавшись последствий, быстро успокоила их, объяснив, что у неё сильно разболелась голова. Дав дочери таблетку, мама велела немного полежать. Выплюнув незаметно таблетку в ладонь, Полина уткнулась в подушку и вскоре заснула. Позже проснувшись, девушка, сонная и вялая, пошла на кухню, попить, и услышала разговор мамы с бабушкой.

— Я не узнаю свою дочь. Раньше не дозовёшься с улицы, переживаешь, где и по каким дворам она бродит с мальчишками, а сейчас второй месяц сидит безвылазно дома, и от этого переживаешь ещё больше.

— Надо сходить в школу, узнать, может, проблемы с одноклассниками.

— Нет, там всё спокойно. Знаешь, я звонила классному руководителю на прошлой неделе, и она сказала, что учится наша Полина хорошо. В классе всё нормально, замечаний нет. Единственное, она сказала, что наша девочка изменилась, возможно, становится взрослой. Мама, я так боюсь, что вдруг Полина влюбилась.

— Что за глупости! В кого она могла влюбиться? В своих друзей? Они её в последнее время дозваться гулять даже не могут.

— В том-то и дело…

— Нет, наша девочка, ещё ребёнок, вспомни себя в её годы.

— Вот я и вспомнила себя. В первый раз влюбилась, когда мне было четырнадцать лет, а нашей Полине шестнадцать.

— Ты так сказала, словно ей шестьдесят. Не выдумывай, не приставай со своими гнусными предположениями, не трогай мою девочку, — и неожиданно бабушка расплакалась.

— Мама, ты чего? Вы что, обе хотите меня до инфаркта довести? Мало того, что я волнуюсь за дочь, так теперь и ты туда же.

— Просто я люблю её больше жизни, она моя лапушка и солнце. Никому в обиду не дам и не позволю даже тебе думать про неё плохо.

— Что плохого в том, если бы она влюбилась? — настаивала мама.

— Рано ей ещё думать о мальчиках, и я прошу тебя думать на эту тему в следующий раз наедине с собой, причём молча и в своей спальне. Ещё не хватало, чтобы Полинка услышала. Моя внученька, хоть и шебутная, но она чистая, светлая…

— Мама, любить, — это прекрасно, особенно если…

— Помню я твою первую любовь, рыдала без конца. Не хочу больше ничего слышать! И прошу тебя, не смей говорить ребёнку! Иди, буди дочь, я накрываю на стол.

Полина сначала убежала в спальню, а затем зашла к папе в кабинет. Папа даже в свой выходной сидел за письменным столом и с кем-то разговаривал по телефону. Обняв свою дочь, он не перестал разговаривать, а она втиснулась к нему на колени и тихонечко прижалась к груди. Маленький островок спокойствия всегда спасал её в трудную минуту, а ей сейчас необходимо было переварить услышанный разговор.

Дочку удивило, как мама на этот раз быстро поняла её состояние и то, что творилось на душе у Полины. Только разве она влюбилась? Ей просто нравится Максим, очень нравится, вот и всё. А может, мама права? Так, значит, это и есть та самая любовь? Как странно, Полина по наивности думала, что любовь начинается только после свадьбы, когда девушка с парнем поженятся. Но мама, старше и она наверняка знает, что говорит. И почему из-за любви так сильно расстроилась бабушка?

Конечно же, Полина, общаясь с мальчишками, иногда вскользь слышала странные разговоры про любовь и секс, но они сразу утихали, когда она подходила ближе. И как много, оказывается, она ещё не знает. Если то, что она испытывает к Максиму, и есть любовь, тогда почему он вместо того, чтобы общаться с ней, гуляет с другими девчонками, ходит с ними в кино, на танцы? Недавно ей хвасталась сама Кристина. Почему он после того, как поцеловал её, больше ни разу не подходил, не звал гулять, никак не проявлял себя? Или, может, ждёт, когда она станет похожей на других? Что ей делать, она не знала. Но Полине хотелось, чтобы Максим подошёл и сказал, что она самая лучшая девочка в мире.

— Вот вы где все. Обедать, — и мама, улыбаясь, подошла к папе и, поцеловав его в щёку, тоже обняла. Папа положил телефон и обнял её в ответ. Полина испытывала настоящее счастье: её обнимали и отцовские, и материнские руки, ей нравилось, как папа с мамой нежно заботились друг о друге. И любовь между людьми она в первую очередь связывала с дружбой, вниманием, уважением… Вот бы и Максим оказался таким, как её папа, тогда ей с ним точно будет всегда хорошо. Но пока он только её расстраивал, нежеланием общаться, кроме банального «привет» и глупой улыбки, Полина, видимо, ничего не заслужила.

Женя

Ранимый в холоде цветок был взрощен в нежности когда-то.

Кто напитал его, берёг, в мир отпустив людей… Так надо,

чтобы цвести, он дальше мог… Она цвела под солнцем лилией:

белее снега лепестки, дождь умывал, росой поил её.

— Ира, Марина, доброе утро! Просыпайтесь, пора вставать.

На весёлый щебет и приветствие девочкам-близнецам в ответ стояла кромешная тишина. Дочки даже не шелохнулись, тогда Женя, потянув с них одеяла, начала тормошить за волосы, не забывая обнимать худенькие тельца, целовать в макушки, ласково похлопывая по спинкам. Дети нехотя начинали крутиться, пытаясь закутаться вновь. Зная наперёд, как ускорить ежедневный процесс пробуждения, она стащила с них одеяла целиком и бодрым голосом продолжила:

— Кто рано встаёт, тому Бог даёт. Солнышко-колоколнышко, ты пораньше взойди, нас пораньше разбуди! Ну-ка, давайте, давайте вставайте, умываться и бегом завтракать. Кто последний, тот моет посуду.

Последняя фраза давно стала не актуальной, так как девочки, приспособившись к шутке, старались приходить на кухню вместе, и маме ничего не оставалось, как смириться с их сообразительностью. Вчера дочери тайком засиделись в телефонах, а Женя, занятая делами, слишком поздно заметила. Поэтому утро давалось особенно тяжело: дети выглядели сонными и безжизненными. Десятилетние дочери Жени, всегда самостоятельные, сегодня требовали к себе особого терпения.

Сама Женя встала раньше обычного, у неё не было выбора: приближался день рождения девочек, и она хотела, без их любопытных носов, выбрать в интернет-магазине подарки. Ирина и Марина, как и все дети, любили сюрпризы, и для их праздника второе утро подряд мама вставала ни свет, ни заря, пытаясь найти что-то необычное. Дело осложнялось тем, что семейный бюджет не позволял жить на широкую ногу; к тому же через месяц с хвостиком неминуемо наступал не менее долгожданный праздник — Новый год. И снова требовались подарки не только детям, но и взрослым. Плюс праздничный стол, небольшое путешествие куда-нибудь на три дня, в результате — уплывали практически все сбережения, собранные за год.

Привыкнув экономить, Женя задумалась: недавно она обещала не лишать себя в очередной раз наряда на Новый год или той же желанной косметики. Единственной зарплаты на всю семью не хватало, ей приходилось подрабатывать, переводя тексты с английского языка. Хорошо, что у неё была такая возможность, приносящая существенный доход семье.

В прошествии какого-то времени, казалось, что выглядит всё легко и просто. Жизнь идёт как по накатанной дороге, девочки подросли, и стали с пониманием относиться к тому, что маме для работы необходимо уединение, и лишний раз не отвлекали по пустякам.

Постепенно Женя втянулась в процесс, автоматизировав его. Она успешно сидела за ноутбуком, время от времени отвлекаясь на приготовление ужина, заглядывала в духовку, или помешивала в кастрюле. Иногда уходила в детскую, чтобы проверить уроки. Выполнять несколько дел одновременно научила одинокая жизнь. И хотя подработка оказалась хорошим подспорьем семейному бюджету, всё же не позволяла расслабиться и чувствовать себя до конца уверенной в завтрашнем дне.

Три года назад родители на день рождения подарили Жене автомобиль, и он, несомненно, требовал затрат. Отложенные деньги постепенно таяли со счёта: то на техобслуживание, то на мойку и прочую ерунду. Нынче Женя хотела временно отказаться от предмета роскоши, чтобы понять, как пойдут дела без него, но, боязнь обидеть папу, оставляла всё как есть.

Женя выкручивалась, как могла; порой ей казалось, что она работает даже во сне. Иногда такое состояние после пробуждения приводило к ощущению разбитости и тревожной усталости, день не ладился и шёл насмарку. После таких сбоев она давала себе сутки на отдых, неделю ложилась спать исключительно в правильное время, боясь окончательно расклеиться. От её работоспособности зависело благополучие их маленькой и в то же время большой семьи.

Замужем Женя никогда не была, никогда не готовилась к свадьбе и даже ни разу не примеряла столь загадочное и желанное для всех девочек свадебное платье. Вся её любовная история длилась три с половиной месяца, два из которых она только присматривалась к парню.

В те времена однокурсник красиво и настойчиво ухаживал за ней, и она, поддавшись напору, неожиданно влюбилась. Чувства оказались взаимными, позволив юной Жене потерять голову от счастья, и переполненная радужными мыслями, девушка ушла с головой в первую настоящую любовь. Через два месяца ухаживаний конфетно-букетный период закончился близостью.

Незапланированное событие произошло в её комнате совершенно случайно, когда родители работали, а они с Костиком зашли попить чаю после лекций. С той поры влюблённые каждый день, иногда сбегая с лекций, торопились к ней домой, чтобы остаться наедине. Романтичная Женя, настроенная на брак, с радостью окунулась в тайные свидания.

Всё было настолько хорошо, что девушка не подозревала, через какие испытания ей придётся вскоре пройти. Любовь закончилась, когда Женя поняла, что беременна. Добрый и милый Костик переменился, став равнодушным, и однажды, сунув ей деньги в руки, чтобы она как можно скорее сделала аборт, исчез. Восторженная от счастья стать матерью девушка никак не могла понять, почему любимый мужчина превратился в бесчувственного и невероятно расчётливого человека.

Ещё недавно, гуляя по улицам вечернего города, они планировали совместные выходные: родители Жени должны были уехать на дачу, и квартира целиком оставалась в их распоряжении. А спустя пару дней после радостной новости Костик вдруг вспомнил, что у него есть неотложные дела, и ушёл. И только через день, когда Женя с надеждой и нетерпением ждала от него предложения руки и сердца, он сообщил, что между ними всё кончено.

Идя за ним по улице, Женя требовала объяснений, закатила истерику, не понимая, как могло всё закончиться, но он, развернувшись, спокойно сказал, чтобы она не унижала себя. Уязвлённая горькими словами, Женя ушла домой. Ей долго не верилось, что Костик мог оказаться безответственным эгоистом, выбравшим свободу. Ещё какое-то время Женя скрывала беременность от родителей, но потом, всё же не зная, как поступить, открыла им правду. Решив рожать, девушка свято верила, что Костик одумается, осознает неправоту, вернётся и будет рад, что Женя беременна.

Очередное заблуждение исчезло, после того как Костик закрутил роман с другой девушкой. Сдав экзамены и окончив первый курс, Женя вынужденно взяла академический отпуск и только спустя два года вернулась в вуз. Пусть с небольшим опозданием, она смогла окончить его и получить долгожданный диплом.

Конечно же, родители во всём помогали ей, взвалив на себя большую ношу. Иногда Женя случайно сталкивалась с Костиком на улице, а он, проходя мимо, делал вид, что не знает её. К тому моменту у девушки пропали иллюзии относительно его порядочности, и она даже не пыталась сообщить горе-отцу, что родила девочек-близнецов. Когда дочери пошли в школу, родители купили Жене квартиру, с тех пор, она стала полноправной хозяйкой дома и семьи.

На личную жизнь времени не оставалось, хотя женщина работала в офисе, среди молодых, вполне успешных и неженатых мужчин. То ли она вела себя как-то сдержанно, то ли они, находясь в отношениях, не видели в ней перспектив, но только за годы работы Женя ни с кем так и не сблизилась. О каком романе можно мечтать, когда дело не доходило даже до простого флирта. Все корпоративные мероприятия Женя старательно избегала, ссылаясь на то, что не с кем оставить близнецов, ну а потом укоренившийся статус «матери-одиночки» автоматически исключал её из общего списка, а напрашиваться самой совсем не в её характере.

Отсутствие личной жизни накладывало отпечаток обречённого одиночества. Она не знала, как вести себя в обществе мужчин, не знала, как нравиться. На работе всё выглядело достаточно просто: у каждого есть свои обязанности, где не составляло труда подойти и задать интересующие вопросы или попросить у коллег помощи, а вот за пределами работы Женя терялась и не понимала, как перейти ту условную грань, перестав общаться официально. И чем больше она думала, тем больше сомнений и страхов зарождалось в её голове.

К тому же на работе все знали, что она является мамой двух детей, и желающих взять на себя ответственность за целое семейство ни у кого не возникло. Возможно, из-за слишком строгих взглядов Жени, и запретов — проводить свободное время вне семьи — жизнь молодой женщины протекала достаточно однообразно и уныло.

«День сурка» начинался так: утром Женя отвозила девочек в школу, потом сама ехала на работу, днём детей забирал дедушка и отвозил их в художественную школу. Так продолжалось не только изо дня в день, но и год от года. По выходным они ездили в бассейн, иногда на выставки, совсем редко, в кино или в театр. Лето в основном проводили на даче, иногда выбираясь на несколько недель к морю. С каждым разом Жене всё меньше хотелось появляться на людях, и если бы не дети, то она наверно давно превратилась бы в добровольную затворницу.

Однако Женя, не привыкшая жаловаться и сетовать на судьбу, стойко справляющаяся со всеми трудностями, порой давала сбой. И как бы порой ни уставала, именно девочки придавали ей те силы и ту уверенность, что она сама удивлялась, откуда что берётся. С детьми она познала материнское счастье, но, когда они засыпали, а Женя оставалась наедине со своими мыслями, тоскливое одиночество крепко сжимало в тисках. Нерастраченная женская энергия просила выхода, и тогда, жалея себя, она плакала в подушку.

Ей тоже хотелось любить и быть любимой, хотелось, чтоб заботились и оберегали, чтобы, наконец, нашёлся тот единственный мужчина, способный возглавить семью. Она мучилась бессонницей, рассуждая о том, что пройдёт ещё семь лет и девочки практически перестанут нуждаться в ней. У них появятся свои секреты и тайны, появятся поклонники…

И как только она доходила до этой мысли, слёзы начинали душить безжалостно и горько. Женя думала о благополучии детей в будущем, хотя сама до сих пор не знала, что такое — быть замужем. Чувствуя себя «синим чулком», она очень хотела исправить текущее положение, но где и как встретить того самого мужчину, когда постоянно сидишь дома? После неудачного опыта она не потеряла веру в настоящую, искреннюю любовь, иногда думая, что ей просто не повезло. Но годы проходили, а в её жизни по-прежнему ничего не происходило.

— Умылись? Давайте поторопимся одеться, я жду вас на кухне.

— Ирина, почему ты до сих пор не расчёсана?

— Не успела, собирала учебники в рюкзак.

— Их надо было собрать ещё вчера. Давай, садись и завтракай.

Пока девочки ели, она по очереди заплела им косы и, только приведя их в порядок, принималась за себя. У Жени присутствовала добродетель: она никогда не опаздывала, не любила суету, строго следила за временем. А близнецы, привыкнув к такому режиму и требованиям, выработали соответствующий навык и теперь собирались практически на автомате. Всегда в одно и то же время вся семья дружно выходила из подъезда.

Иногда Женя жалела, что у неё нет ни братьев, ни сестёр, видя воочию пример дружбы собственных дочерей. Подруги детства куда-то испарились после школы: кто-то переехал, а кто-то просто, как и она, перестал общаться… Однокурсницы тоже отсеялись; Женя проучилась с ними всего один год, а потом, пока сидела с детьми в декрете, связи нарушились. С новыми однокурсниками особо сблизиться тоже не получилось — всё из-за постоянной спешки домой и слишком большой занятости.

Её общение происходило только с коллегами по работе, где она старалась держаться в тени. Женя хотела поменять ситуацию, но как? Не на улице же знакомиться с прохожими, рассуждала она, уныло сидя дома за чашкой чая.

В свои двадцать девять лет Женя иногда чувствовала себя старой девой, несмотря на то, что у неё были дети. Недавно она столкнулась с Костиком в торговом центре, и он, конечно же, не узнал её или опять сделал вид, что не узнал, но тогда Женя проследила за ним и теперь знала, где он работает. Оказывается, Костик работал не по специальности, и скорее всего, являлся управляющим в гостинице, хотя точной уверенности не было. А может, это его собственная гостиница? Женя не поняла, а обнаруживать себя перед ним, даже случайно, ей не хотелось.

В последнее время её девочки стали активно интересоваться, кто их отец и почему не хочет с ними общаться. А она отвечала, что он вынужден был уехать работать за границу, потом между ними случайно потерялась связь, с той поры они никак не могут встретиться. Конечно, Женя не хотела врать, но как сказать детям, верящим в добро, что отец отказался от них?

Пока старая легенда справлялась со своим предназначением и до сих пор оставалась не развенчанной, это успокаивало её. Хотя Женя понимала: со временем, когда дочери повзрослеют, начнут воспринимать жизнь по-другому, ей, возможно, предстоит серьёзный разговор. И даже тогда девушка решила остаться верной своей выдумке, не травмируя психику безответственным поступком отца. Пусть лучше ничего не знают о нём, чем столкнутся с предательством. А пока она надевала маску, успешно делая вид, что у неё всё хорошо.

Высадив девочек у школы, Женя поехала на работу. Сегодня её ждало не совсем обычное совещание, на котором предстояло выступить в качестве докладчика. Директор компании решил, что сотрудники раз в квартал должны наглядно демонстрировать результат проделанной работы в виде отчёта. Отчёт должен носить краткий, ёмкий и деловой характер, соответствовать критериям, одним из которых являлось отведённое время — пять минут. Таким образом, руководство решило бороться с бюрократическим подходом к работе, повышая креативность сотрудников. К тому же, от так называемого отчёта, теперь напрямую зависела зарплата и причитающиеся премии.

Когда Женя, нервничая как перед экзаменом, переступила порог отдела, коллеги-мужчины успокоили её тем, что отчёт носит формальный характер, что всё делается для хозяина компании, чтобы он воочию увидел, как и чем заняты специалисты. Коллектив продолжал работать в обычном режиме, и только два заместителя, менеджеры высшего звена, выполняли роли неких третейских судей, вызывая по очереди сотрудников на собеседование.

Погрузившись в текущие дела, Женя совсем забыла про отчёт. Поверив коллегам на слово и принимая его за филькину грамоту, она расслабилась, и когда её вызвали к директору, внутренний голос оставался спокойным, не предвещая ничего плохого. Девушка уверенно зашла в кабинет и сначала подумала, что ошиблась: за столом сидел незнакомый мужчина, что-то записывая, и, отвлёкшись, с важным видом посмотрел на неё.

— Здравствуйте, извините, я ошиблась, — неуверенно произнесла она и только собралась уходить, как властный мужской голос велел пройти и сесть на стул.

Женя развернулась обратно; он не спускал с неё глаз, пока она шла к столу, пока садилась. Так неуютно и неуверенно Женя не чувствовала себя давно. Мужчина смотрел ей в лицо, глаза ничего не выражали, единственное — чем дольше она молчала, тем сильнее губы человека растягивались в недовольной гримасе, делая их слишком тонкими.

— Вы что, пришли сюда на экскурсию? — наконец добавил он.

Женя, спокойно и внимательно разглядывая его, пришла в недоумение: неужели она слишком долго сидит в замешательстве? Она оглянулась на дверь, ожидая, когда же в кабинете появится директор или хоть кто-нибудь из заместителей.

— Как вас зовут, помните? — Женя утвердительно кивнула, но ничего не ответила.

— С какой целью вы пришли ко мне? — спросил он излишне строго.

— Я шла не к вам… — честно ответила она, не подозревая, что отчёт о проделанной работе принимает именно он. Женя надеялась, откроется дверь и на пороге появятся знакомые ей люди, и она, наконец, успокоится.

— То есть? Где и кем вы работаете, знаете?

— Да, в офисе, — наконец утвердительно ответила она.

— Кем вы здесь работаете? Наверно, уборщицей?

— Нет…

— Мне что, уволить вас, чтобы вы начали говорить? Вы сегодня у меня последняя, так что будьте добры отвечать!

— О чём? — она удивлённо посмотрела на него, но сути вопроса так и не уловила.

— О вашей работе, — нервничая, он нахмурился ещё сильнее, не понимая, почему она молча сидит перед ним и кусает губы.

— Ах, да! — и, словно проснувшись, Женя вспомнила про листы бумаги, скомканные за это время в руках под столом в тугой рулон. Нервно разглаживая их на столе, она всеми силами пыталась вспомнить начало, но ей никак не удавалось сосредоточиться. Строчки расплывались перед глазами, Женя смотрела на текст и ничего не понимала, как будто разучилась читать. Незнакомый мужчина словно загипнотизировал её, и она под его тяжёлым взглядом не могла ни здраво мыслить, ни отвечать…

— Вы что, немая? — Женя подумала, что сейчас её выгонят. Но она не виновата, что впала в ступор и теперь всё, что могла, — это краснеть и кивать головой.

— Дайте ваш отчёт, я сам его прочитаю, хотя, вам всё же придётся пояснить некоторые моменты.

Он встал, подошёл и взял из её рук листы бумаги. В течение несколько минут изучая содержимое, начал хмуриться и наконец, откинувшись на кресле, опять стал разглядывать Женю.

— Что это за мятые листочки и почему ваш отчёт написан от руки, а не распечатан на принтере, как у всех нормальных людей?

— Я не успела выполнить на работе, пришлось поздно вечером писать дома. А какая разница, как он написан? — к ней, наконец, вернулось самообладание, и она решила, что не позволит своим нервам вредить работе.

— Большая. Почему я должен разбираться в ваших каракулях?

— Извините, постараюсь переписать и, конечно же, распечатать.

— Хорошо, пойдём вам навстречу. Завтра в офисе, перед всем честным народом, вы расскажете о проделанной вами работе, а заодно поработаете над коммуникацией. Публичные выступления, видимо, не входят в вашу компетенцию.

— Нет, не входят, — по спине Жени пробежали мурашки: выступать перед всеми, для неё — сверхзадача. Она будет икать, краснеть, а потом впадёт в такой же немой ступор, как сегодня, и наступит конец её карьере.

— Вот её и будем развивать. Можете идти…

— Но может, вы дадите ещё один шанс, и я прямо сейчас прочитаю свой отчёт.

— Рассказывайте, я вас слушаю, вернее, пытаюсь слушать, потратив уйму времени! Всем сотрудникам хватило и пяти минут, но вы за пятнадцать всё ещё только пытаетесь. Если и на своём рабочем месте вы такая же расторопная, то компания не может позволить себе содержать таких работников.

— Что значит «содержать»? Вы что, думаете, я лежу здесь целый день на диване, отдыхаю и потом получаю зарплату?

— Вот это я и хочу понять, за что конкретно вы получаете деньги. Рассказывайте, хватит спорить! Кстати, спорить вам удаётся без всяких сложностей, — он строго посмотрел на неё, и снова встав, развернулся лицом к окну, дабы не смущать впечатлительных особ.

Женя встала тоже и, подойдя к столу, забрала отчёт, пытаясь сообразить, где начало, а где конец. Нервничая и суетясь, она принялась крутить три несчастных листочка, перекладывая их по-разному на столе, словно пыталась собрать из них нужный узор или схему. Не найдя того, что ищет, она стала перебирать на столе остальные бумаги.

— Что вы делаете? — резкий голос возле уха заставил вздрогнуть. Женя дёрнулась и ударила затылком склонившегося к ней мужчину. Схватившись за нос и простонав, он запрокинул голову.

Подняв на него глаза, Женя увидела стекающую по щеке красную струйку…

Салфеток рядом не оказалось, и мужчина вышел из кабинета. Пятна крови на полу явно свидетельствовали о том, что Женя только что своей рассеянностью травмировала человека. Теперь ей точно не простят. По-прежнему сжимая листы бумаги в руках, она вышла из кабинета вслед за ним и, прижавшись к стене спиной, стала ждать своей участи. Стараясь унять нервную дрожь, Женя закрыла глаза.

— Один, два, три, — считала она вслух, пытаясь успокоиться, но, сбивалась и начинала считать сначала. Над её ухом вновь повисли мужские слова.

— Я смотрю, вы даже до десяти считать не умеете, — открыв глаза, она увидела его рядом с собой, прижимающего полотенце к переносице.

— Я уволена? — вдруг спросила Женя без робости. К ней пришло понимание, что работать вместе с этим мужчиной в одном офисе будет весьма проблематично. «Ищи работу», — промелькнула мысль. В его присутствии Женя явно становилась тупой и бестолковой…

— С чего бы это? Вот выслушаю завтра ваш отчёт и тогда решу.

— Завтра?

— Сегодня, боюсь, не получится: вы своим отчётом разбили мне нос.

— Извините.

— Идите, готовьтесь, завтра публика оценит ваши старания…

— Нет! — вырвалось у неё прежде, чем она успела сообразить, что отказ может иметь последствия.

— Да, и никаких больше отговорок. Вы свободны.

Зайдя в кабинет, Женя села за рабочий стол и чуть не разрыдалась. Коллеги, занятые чем-то важным, дружно обсуждали рабочие моменты, и она была благодарна судьбе, что они не заметили, в каком состоянии вернулась с собеседования их единственная в плановом отделе женщина. До обеда оставалось ещё два с половиной часа, и Женя, рассердившись на себя за бестолковость, с головой ушла в работу, решив, что отчётом займётся позже, так как кроме раздражения он у неё ничего не вызывал.

Сходив пообедать, девушка как обычно зашла в кабинет и, пока раздевалась, заметила, что в помещении стоит непривычная для слуха тишина. Из-за огромного шкафа, отделяющего основное пространство от прихожей, ей не было видно, что происходит. Видимо, она вернулась первой, хотя в шкафу висела верхняя одежда коллег. Когда Женя, переобувшись, вышла на открытое пространство, к её удивлению оказалось, что большинство уже приступили к работе, а за её письменным столом сидит тот самый мужчина. Неужели он будет работать вместе с ними или его приняли на её место? Не понимая, в чём дело, она занервничала.

— Я что, опоздала? — посмотрев на часы, она убедилась, что в запасе есть пять минут, но на её вопрос никто из коллег не отозвался, а мужчина, подняв глаза, сказал, что завтра ему будет некогда, поэтому сейчас готов выслушать Женю.

— Но я не готова…

— Как? Три часа назад вы уверяли меня, что всё сделаете. За отведённое время можно было успеть подготовить не один отчёт.

— Вы сказали завтра, и я занималась текущими делами.

— Хорошо, я посмотрел, чем вы занимались, но меня интересует отчёт, на данный момент он должен был быть в приоритете. Итак, я подойду через час, надеюсь, того времени достаточно, чтобы перепечатать его?

— Да, достаточно, — Женя чувствовала волнение во всём теле, как будто её кто-то подключил к низкочастотному току, чтобы простимулировать или подёргать за нервы. Мужчина встал и вышел.

— Пожалуйста, объясните мне, кто это? — спросила она притихших коллег.

— Владелец компании… Ты что, до сих пор не знаешь, на кого работаешь?

— Нет, первый раз вижу…

— Так ты ему отчитывалась? Не повезло…

— А вы кому?

— Начальнику отдела…

— Понятно, — Женя судорожно стала искать отчёт среди бумаг. Пролистав его, она поняла, что первая страница отсутствует, хотя именно в ней находилась самая важная информация: аналитика и диаграммы, состоящие из одних цифр. Конечно, цифры можно найти в документах, но на листочке был собран срез анализа за последние несколько месяцев в сжатом виде. Она решительно встала и направилась в кабинет директора. По дороге Женя подумала, что больше не станет робеть перед ним, как школьница, а просто попросит вернуть первый листок.

Постучав в дверь, Женя уверенно зашла внутрь. Владелец компании с любопытством посмотрел на неё.

— Мы вроде обо всём договорились.

— Извините, но я хочу попросить…

— Нет, никаких отсрочек. Через час — и точка — или вы уволены. Вернее, уже через сорок девять минут.

— Но так нельзя!

— Евгения Ивановна! Хотя вы слишком молоды для такого обращения. Евгения, вы самая странная и непонятливая из всех моих сотрудников, с кем я имел возможность сегодня столкнуться. Возражаете там, где надо промолчать, и молчите, когда вам дают возможность высказаться.

— А вы…, вы… — вдруг Женя вовремя вспомнила, что пришла не выяснять отношения, а попросить отчёт, и остановилась.

— Что я?

— Вы мне не вернули отчёт…

— Помнится, вы сами забрали его со стола.

— Там не хватает первой страницы, самой важной…

— Мои бумаги лежат на месте, где ваш листок — я не знаю, — и Женя, подойдя, убедилась, что стол демонстрировал безупречный порядок. Бумаги, скреплённые, лежали в файлах, либо в папках.

— Может, он случайно затерялся среди документов?

— Вы предлагаете перевернуть всё вверх дном?

Она совсем растерялась и, опустив глаза, увидела, что возле ножки стола торчит белый краешек. Наклонившись посмотреть, девушка неожиданно полезла под стол, а так как листок застрял и не хотел вылезать, Женя вынужденно встала на четвереньки и поползла. Когда, красная и смущённая, она выпрямилась во весь рост, то увидела, как мужчина удивлённо смотрит и, кажется, начинает злиться.

— Я оказалась права. Видимо, от волнения уронила…

— Прошу вас, идите немедленно работать!

Громогласное эхо сопровождало Женю даже тремя этажами ниже. Забежав в отдел, она села за компьютер и решила, что не будет печатать, а прочитает, как он сказал, с несуразных листочков.

Пока Женя мучительно пыталась вникнуть в свой же текст, волнение нарастало, и, как бы она ни противилась внутреннему страху, всё больше начинала походить на душевнобольного человека. Сидеть на одном месте не получалось: с бумажками в руках она стала, как маятник, раскачивать пространство внутри кабинета, расхаживая взад-вперед. От напряжения голова готова была лопнуть, как воздушный шарик. В это время зазвенел телефон, и коллега сообщил, чтобы она шла в кабинет директора. Посмотрев на часы, Женя поняла: время истекло. Почему он сам не спустился? Отчитаться при всех сейчас казалось безопасней и проще, чем наедине.

Зайдя в кабинет, Женя не могла усмирить дрожащие руки и была готова разрыдаться.

— Садитесь, слушаю вас.

«Почему он издевается над ней», — промелькнуло в её голове. Сейчас голодный и злой волк проглотит её целиком и без остатка. Она решительно не видела, что написано на листочках; глаза, полные слёз, отделяло одно мгновение.

— Женя, начните… Через молчание мы уже проходили.

Когда она подняла глаза, то даже не заметила, как по щекам одна за другой покатились слёзы. Мужчина встал, налил воды в стакан…

— Пейте. — Женя отхлебнула, а он сел перед ней на корточки и, тяжело вздохнув, забрал из рук отчёт.

— Вы должны хорошо знать, чем занимались, без этих бумажек. Я посмотрел в вашем компьютере, пока вы обедали. Просто вспомните и попробуйте, обещаю, что не съем…

Выпив ещё воды, Женя вдруг тихонько заговорила. Начала с текущих дел и плавно перешла к тому, что предшествовало работе. Она старалась не смотреть на него. Когда он встал, то взял её за руку и потянул; Женя встала тоже:

— Хорошо, на сегодня достаточно…

Он продолжал держать её за руку, и прикосновения оказались ощутимы. Она не понимала мужчин и не знала, что это значит.

— Я могу идти?

— Да, идите…

Давно она не испытывала подобных эмоций. Сегодня её душевное равновесие пошатнулось.

Кира

Зачем стучу я в ваши двери, ища к себе расположения?

Зачем, мосты, воздвигнув, вижу, как закрывается мгновение?

Как исчезает всё благое, что было слеплено руками…

Зачем вы были предо мною? Зачем меня оберегали?

Не оттого ли равнодушие врастает в степень дней притворных,

что я сама вам отдала, чего вы были недостойны?

День Киры не задался с самого утра неожиданным сюрпризом. Проснувшись, она сонно потянулась, перевернувшись на бок, чтобы обнять любимого мужчину, и обнаружила рядом с собой пустое место. Где же Олег? Может, не спится и пьёт на кухне чай?

Сквозь задёрнутые шторы проникал тусклый свет фонаря, едва освещая спальню, и, почему-то проведя рукой по простыне, женщина ощутила неприятный холод. Пока Кира вставала, пытаясь понять, что могло поднять Олега в столь ранний час, прозвенел будильник. Босиком она прошла сначала на кухню, чтобы поставить чайник, и беспокойство с новой силой завладело всеми её мыслями.

Насколько она успела узнать мужчину, он любил спать, до последней капельки растягивая утренние часы пробуждения. Правда, потом быстро собирался и всегда выглядел энергично и бодро.

Полумрак комнат и тишина не позволяли отделаться от ощущения, что Кира дома одна. Обойдя квартиру и везде включая за собой свет, она так и не нашла Олега, а набрав номер, телефон бездушно отвечал, — абонент занят. Чем был занят Олег в шесть утра, для Киры оставалось загадкой. Нервно расхаживая по кухне, она внутренним чутьём догадывалась, но отталкивала ужасную мысль прочь, пытаясь убедить себя, что это абсолютно невозможно. Неужели её опять бросили?

Включив автопилот, женщина приготовила завтрак на двоих, а потом растерянно ждала чудесного прихода, но он так и не появился. Находясь в неведении и тревоге, Кира то неожиданно вскакивала с места, убегая к дверям, то просто сидела в немом ступоре, уставившись в одну точку. Время шло, а она всё ждала, бездействуя, пока не зазвенел другой будильник, сообщив, что пора выходить из дома. Только тогда женщина поняла, что не собрана.

Не сходила в душ, не позавтракала — напрасно прождав Олега, Кира просидела за накрытым столом больше часа. Теперь, бегая по квартире и создавая вокруг невероятный хаос, она пыталась наверстать упущенное время. Собираясь и проявляя чудеса расторопности, она снимала на ходу бигуди, одевалась и бросала одновременно в сумочку необходимые вещи. Выполняя семь дел разом, Кира выскочила из квартиры, словно за ней кто-то гнался. Последние месяцы её всегда подвозил Олег на машине, которую она ему подарила, но сегодня, скорей всего, придётся воспользоваться общественным транспортом.

Выбежав на улицу, в лицо дунул ледяной ветер, заставив поёжиться, и Кира поняла, как человек быстро привыкает к хорошему. На глаза стали наворачиваться непрошеные слёзы: автомобиля, как и Олега, нигде не было видно.

Зайдя в переполненный вагон, ей быстро уступили место и, устроившись удобнее Кира, постепенно начала приходить в себя. Оглядевшись по сторонам, она нечаянно поймала удивлённый взгляд мужчины, красноречиво намекающий, что в её облике не всё в порядке. Вытащив из сумки зеркальце и украдкой заглянув в него, Кира обнаружила, что правый глаз накрашен, как положено — и тени, и тушь, ресничка к ресничке, — а левый оказался нетронутым. Даже брови выглядели по-разному, хотя она их совсем не трогала.

Слишком маленькое зеркальце, нервно дрожащее в руках, не давало полной картины, и когда Кира посмотрела, как накрашены губы, то вздрогнула. В спешке, она видимо, перепутала баночку блеска для губ с тенями. Синие с блёстками, они делали её похожей на странного мертвеца.

Вытирая губы, она густо покраснела, потом украдкой вновь посмотрела на мужчину, но он больше не обращал никакого внимания и вышел на ближайшей станции. Его место занял другой мужчина, который, уставившись, как и предыдущий, довольно широко и нагло улыбнулся.

«Какой странный тип», — подумала Кира и принялась разглядывать длинные ногти сидящей рядом женщины. Но когда спустя время она вновь подняла глаза, ей показалось, что у мужчины сильно задёргался правый глаз или он ей неуклюже подмигивал. Состав остановился, женщина, сидевшая рядом, вышла, а подмигивающий мужчина торопливо сел на её место, прижавшись почти вплотную к Кире.

— Ну что, мать, поехали ко мне, накатим…

— Что? Кто вы такой?

— Вася, а ты давай не кисни, не ты первая, не ты последняя, видно, что всю ночь проработала, наверное, устала. А я тебе и отдых, и хорошую компанию организую.

— Вы что, больной?

— Так невооружённым глазом видно, чем всю ночь занималась.

— Чем, интересно, я занималась? — его намёки, и явные подмигивания надоели, к тому же от него сильно пахло перегаром и чем-то кислым. Кира мысленно молилась поскорее бы доехать до ближайшей станции.

— Не стесняйся, это старинная и почётная профессия, так что дорогая…

Поезд начал притормаживать. Кира, резко соскочив с места от обиды, стукнула мужчину по голове своей сумочкой и быстро выбежала из вагона.

Пришлось одну станцию идти пешком. Опоздав, женщина со всех ног бежала по длинному коридору и, свернув за угол, налетела на директора, чуть не сбив её с ног.

— Что вы себе позволяете! Немедленно за мной в кабинет! — Директор внимательно посмотрела на неё и покачала головой. — Если честно, от вас я такого не ожидала.

Извинившись, запыхавшаяся Кира сникла и молча пошла вслед за «женщиной-танком», так за глаза называли её подопечные. Зайдя в кабинет, Алла Викторовна всем видом продемонстрировала возмущение.

— Кира Юрьевна, вы, что, с похмелья сегодня?

— Нет, почему вы так решили? Просто опаздывала, торопилась…

— Сколько вам лет?

— Тридцать девять…

— Почему в свои годы вы не научились быть пунктуальной? Почему носитесь по коридору сломя голову, как девочка, а главное, почему вы выглядите так, словно вас всю ночь где-то таскали?

— Что? Почему вы меня оскорбляете?

— Посмотрите на себя в зеркало, — и Алла Викторовна открыла дверцу шкафа, где находилось большое зеркало.

Когда Кира с недоверием встала напротив, она содрогнулась. Глаза и рот она видела, а вот волосы, напоминающие рухнувшую Пизанскую башню, вместе с торчащими ядовито-красными бигуди — нет. Забытые бигуди яркими полосками торчали в разные стороны, а те пряди, с которых они были сняты, на влажном воздухе распрямились и свисали неопрятными сосульками. Она забыла побрызгать их лаком.

Но самое страшное, что, надев подъюбник, женщина забыла надеть саму юбку. В довершение ко всему облик заканчивала кофточка, надетая швами наружу, со всеми торчащими бирками.

— Ну что скажете? Я хочу понять, вы сегодня ложились спать или после ночного загула сразу пришли на работу?

Нервы Киры не выдержали, и она начала истерично смеяться, а потом, пройдя к дивану, расплакалась. Утром от неё ушёл пятый по счёту мужчина, и она сломалась. «Сколько можно!», — проносилось в её сознании. Когда ты выворачиваешь душу наизнанку, а они в знак благодарности бросают. Слёзы душили её и текли градом. Не ожидая столь бурной реакции от подчинённой, директор села рядом, начав по-матерински гладить её по руке.

— Успокойтесь, что у вас случилось?

— Извините… Сегодня меня бросил очередной мужчина, по-тихому, украдкой, подленько. Не веря, я всё утро пыталась убедить себя, что это не так, что он одумается и вернётся.

— Как ушёл? Куда?

— Вот так. Просыпаюсь, а его нигде нет.

— Вы проверили, всё ли у вас на месте?

— Нет, я верила ему, даже сейчас верю…

— Может, он вас обокрал?

— Что у меня можно украсть, только сердце… Два месяца назад я подарила ему автомобиль…

— Тогда понятно. У одной возьмёт квартиру, у другой — автомобиль. С миру по нитке — и глядишь, состоятельный человек. А сколько вы с ним прожили вместе?

— Почти полгода.

— Не густо. Любили, наверно?

— Любила? Да, любила… и люблю… до сих пор.

— Давайте, Кира Юрьевна, поступим так: я даю вам выходной. А вы дома всё проверьте, отдохните, выметите его вещи поганой метлой, выбросьте из сердца несчастную любовь на помойку, и завтра обновлённая, красивая, без опозданий, я жду вас на работу. Перерождайтесь сегодня же заново, станьте независимой, сильной и уверенной и с гордо поднятой головой — в новую жизнь. Это не он вас бросил, просто судьба даёт шанс встретить что-то лучшее и более достойное. Выше голову, знайте: нет в мире ничего такого, с чем бы женщина, не могла справиться!

Как удивительно, но слова директора неожиданно приободрили Киру, хотя в действительности она не была сильной. И всё же сейчас невероятная поддержка оказалась, кстати, а Алла Викторовна из бездушного и безжалостного тирана превратилась в заботливого и понятливого начальника.

— Хорошо, спасибо вам!

Зайдя домой, Кира бросила на пол в прихожей пальто и сумку и, не разуваясь, прямо в сапогах прошла в спальню. Упав на кровать, она горько разрыдалась, не понимая, что делает не так. Почему от неё мужчины разбегаются, как тараканы при виде тапка?

Наплакавшись, она ещё раз попробовала дозвониться Олегу, но теперь телефон отвечал: «Набранный номер не существует». Бросив от досады телефон об стенку, она поняла, что сказочная жизнь закончилась: принц оказался жабой и ускакал обратно в болото, не забыв прихватить с собой машину. Вспомнив совет директора выкинуть его из головы, вымести, смыть, она решила начать с себя, и пошла в ванную. Ей действительно захотелось смыть с себя все его прикосновения, поцелуи, объятия. Сделать это будет крайне трудно, но она попробует — вдруг поможет.

Стоя под душем, Кира представила, как вода смывает с неё настоящую любовь, нежность, искренность, всю радость, и снова расплакалась, не понимая, с чем же останется после всего. Через час из ванной выходила настоящая снежная королева с ледяным сердцем — бледная и подавленная.

«Что там дальше по плану?» — мысленно спрашивала она себя и принялась собирать его вещи. Сейчас она выметет энергию Олега, его присутствие и начнёт жизнь заново. Но вещей не оказалось, вплоть до тапочек и элементарной зубной щётки. Видимо, Олег дождался, пока она уйдёт на работу, и, вернувшись, спокойно собрал свой чемодан. Обозвав его грубыми словами, Кира включила компьютер и вскоре заказала новый дверной замок. Через пару часов мастер попросил принять работу.

На этом Кира не остановилась. За то время, пока мастер вкручивал новый замок, она собрала в большой пакет все бестолковые подарки Олега: безделушки, посуду, вазы, статуэтки; даже его любимую еду из холодильника, вплоть до эклеров и сала. А потом вынесла и поставила рядом с мусорным баком — может, кому-то пригодится. Зайдя домой, она передвинула в спальне кровать в другой угол. И только после всего вымыла полы.

Испытывая душевную боль, Кира то и дело присаживалась на кровать, начиная плакать, а, опомнившись, резко вставала, и обида на весь белый свет заставляла двигаться дальше. Физический труд отвлекал от переживаний: она целый день хлопотала по дому, загружая мысли созидательными делами, только чтобы не раскисать и не плакать. И если бы не советы директора, Кира наверняка лежала на кровати пластом, опухшая и замученная…

Уставшая физически и морально, женщина сидела за столом с чашкой чая и вдруг мысленно представила себе Олега слишком довольным и потирающим руки. После мимолётной картинки Кира велела себе раз и навсегда запомнить его именно таким — подлым и мелочным негодяем. Проверив по совету директора документы, счета и карточки, она поняла, что всё её богатство лежало на месте, в целости и сохранности. Самые ценные документы хранились в небольшом сейфе, про который мужчина вряд ли знал, иначе неизвестно, чем могло закончиться. Скромная в желаниях Кира не рассказывала о денежном благополучии и не выпячивала ни перед кем свою состоятельность.

Немного поужинав, женщина вновь села за компьютер и зашла на сайт знакомств, где они когда-то с Олегом начали вести переписку. Удивляться нечему: его фотография вновь красовалась на одной из страниц сайта, хотя, может, он её не удалял с того раза. Постоянный клиент… Зайдя на его страничку, обиженная женщина от всей души написала правду, а он, струсив или, может быть, решив больше не связываться, тут же заблокировал её.

От досады Кира принялась нервно расхаживать по комнате; в этом состоянии к ней пришла неожиданная идея. Задержавшись на середине комнаты, она всплеснула руками и побежала к компьютеру. Через несколько минут перед ней лежало объявление: «Приглашаю одиноких женщин на семинар. Запись по телефону…», — далее указан номер, которым она крайне редко пользовалась. К тому же Кира подписалась вымышленным именем. Пусть для многих объявление покажется более чем странным, но тот, кому положено понять, поймёт. С помощью объявления Кира решила создать женский клуб. Конкретные цели и задачи клуба пока не определены.

Поместив объявление, в качестве рекламы в социальных сетях и заплатив деньги, Кира осталась довольна собой. Теперь и день прожит не зря…

Лёжа в постели и мучительно страдая от болезненного предательства, она не понимала, почему ей катастрофически не везло с мужчинами. Тот же Олег каким-то чудом умудрился долго продержаться. Что с ней не так? Бывшие женихи сбегали тайком, молча, не объясняя причин, как будто сговорились. Не извлекая уроков, в новых отношениях она, скорей всего, совершала те же ошибки. Всё шло как обычно, пока не наступал день, когда избранник испарялся, не выражая никакого недовольства — просто уходил. Очередное предательство. Но в этот раз, решительно настроенная Кира попросит Олега разъяснить, в чём дело.

Только как? Пригласив мужчину на всё готовое, она ни разу не поинтересовалась, где он жил и чем занимался до их встречи. В момент воссоединения ей казалось: чем меньше она задаёт вопросов, чем меньше тормошит, тем спокойнее мужчина вольётся в семейный быт и будет благодарным.

Скорее всего, подход к мужчине как к предмету исключительному, оставлял Киру у разбитого корыта. Желая угодить, она стелила ковровые дорожки, забывая о собственных интересах. Тут Кира вспомнила слова психолога из передачи: «Если вы не любите себя, то кто полюбит вас?» Может, в них действительно кроется истина? Дело в том, что она не жила для себя, а только мечтала, откладывая до лучших времён.

К примеру, ей давно хотелось побывать в Риме, Вероне, путешествовать по Италии, узнать ближе местную кухню, но вместо тура она купила Олегу машину, задвинув своё желание на потом. Да, она копит деньги, которые тратит потом на мужчин, оплачивая иллюзорный вид женского счастья, за то, что обманывают. За годы, потраченные на партию кавалеров, Кира могла объездить всю Европу, набраться впечатлений, увидеть другую жизнь. Могла сама стать другим человеком…

Горькое осознание легло раскаянием. Ей стало обидно, уходящая молодость и энергия всецело отдавались в руки любителей пожить за чужой счёт. Анализируя, Кира досадовала: почему до сих пор у неё не родился ребёнок? В отличие от мужчин, она была влюблена и ждала благоприятного исхода, ждала, что получит официальное предложение. С уходом Олега как будто открылись глаза, и, нервно сев на край кровати, Кира включила ночную лампу.

— Хорошо, что сейчас поняла, а не когда стукнет сто лет, когда ни на что больше не годна.

Сев обратно за компьютер, женщина принялась с азартом читать литературу «Как начать жить с нуля», но вскоре с больной головой отказалась от спонтанной затеи — трудный день забрал все силы. Завтра она непременно заведёт тетрадь, чтобы выписывать умные мысли, и, возможно, воплотит их в реальность, либо хотя бы частично проработает.

— Под лежачий камень вода не течёт, — сказала она вслух, пытаясь поддержать новые начинания, и сонная поплелась спать.

Многие годы Кира жила одна. Родители оставили небольшое наследство, которое по совету родственницы она вложила в ценные бумаги, и теперь они приносили неплохие дивиденды. Мама с детства приучила дочь не транжирить деньги, и та оказалась женщиной совсем не бедной, могла многое позволить. Только не видела смысла. Одевалась Кира без шика, добротно, выбирая качество и практичность. И даже если вещь выглядела броско или размер не соответствовал её параметрам, всё равно переходила в гардероб как вполне приемлемый экземпляр.

Голубые тени, яркая и сочная помада, румяна, пудра — в изобилии создавали немыслимое сочетание полнейшей катастрофы на лице и полной безвкусицы. Низкие брови тонкой и чрезмерно яркой дугой делали взгляд тяжёлым, словно она всё время находилась в глубокой депрессии или слишком много страдала. Даже если Кира начинала улыбаться, глаза как-то удивлённо начинали смотреть, делая лицо комичным. Не понимая, что не так, она каждое утро с новым усердием усаживалась перед зеркалом и принималась за макияж, щедро намазывая лицо кремом, как масло на хороший бутерброд.

Настало новое утро, настроение Киры казалось приподнятым: накануне, почти засыпая, она ответила на звонок первого участника семинара. Ей позвонила некая Полина. Слишком настойчивая девушка сразу же перешла к делу, интересуясь подробностями. Она спросила, где будет проходить мероприятие и что требуется?

Конечно, Кира не могла ответить на вопросы, пообещав перезвонить в течение дня. В голове кружились мысли, и, пока она собиралась на работу, определилась с выбором: «семинар» пройдёт в кафе «Мечта». Также она обозначила дату — ближайшая суббота, пять вечера. «А если их будет слишком много?» — Задалась вопросом она и тут же решила, что наберёт первые десять человек, а остальным скажет, что мест нет. Новые планы заставили её улыбнуться, и, глядя на отражение в зеркале, Кира подмигнула…

Квартет

Сыграем партию на белых?

Чтоб вместо «нет» — всё время «да».

Чтоб, раскрываясь, утро серым,

раскрашивалось в краски дня.

И вместо всех глухих запретов,

себе позволить в мир шагнуть,

и разглядеть средь снега — лето.

И постоянство полюбить

внутри, знакомое до боли,

ответив сердцу милым — да!

Пусть за окном ненастье стелет

потом ветрами холода…

А между тем росток зелёный

уже проклюнулся цветком.

Он прорастает… тоже белым,

перечеркнув пустое в нём.

— Привет! Это здесь семинар проходит? — подошедшая к столу девушка среднего роста, худощавая, спортивного телосложения, в тёмных джинсовых брюках и чёрной куртке, произвела на компанию довольно удручающее впечатление.

И дело не в том, что в холодную, промозглую погоду без шапки, налегке она выглядела одетой не по сезону. Скинув капюшон, обнаружились густые, чёрные волосы и оценивающий взгляд. Куртка тут же, переместившись на стойку-вешалку, оставила хозяйку в серой толстовке, мешковато сидящей на фигуре.

— Всем привет, я Полина, — заявила она бодро и присела за стол, разглядывая оторопевших женщин.

Без приглашений, не церемонясь и не смущаясь, девочка не понимала причин столь долгой паузы. Не переставая жевать жвачку, она ждала. С её приходом за столом повисла гнетущая тишина; казалось, что две женщины, сидящие напротив, пребывали в растерянности и не знали, с чего начать.

— Что, так и будем сидеть? Кто тут главный? В объявлении написано: «семинар», а выглядит так, словно кружок разведёнок…

— Давайте, Полина, для начала будем относиться друг к другу с уважением, без дешёвого цинизма и пафоса. Вы только ещё подошли…

Женя возмутилась столь демонстративной бесцеремонностью.

— Ох, деточка, причём здесь разведёнки? Если бы всё было именно так, дела обстоят намного хуже, — произнесла Кира обезоруживающе честно, продолжая удивлённо разглядывать девушку, похожую на взрослого ребёнка. Только сейчас она поняла главную ошибку, забыв указать в объявлении возраст. Да и кто мог предположить, что подростки тоже захотят активно участвовать в так называемом семинаре? Перед Кирой возникла нравственная дилемма: у ребёнка есть мать, которая вряд ли бы дала согласие на участие дочери в данном мероприятии. Что делать с девочкой, Кира не знала.

— Что может быть хуже? — Полина высокомерно облокотилась на стол.

Женщины переглянулись, но никто из них не решился открывать душу перед пацанкой. Женя, посмотрев сердито и с укоризной, воинственно сложила руки на груди, решив, что не позволит оскорблять ни себя, ни других. Кира нерешительно медлила в надежде, что Полине надоест тишина за столом, и она сама уйдёт.

— Да ладно! Что, правда? Из вас никто никогда не был замужем? Угадала? Ну, ничего себе влипла! А я думала, что мне не везёт в любви… А тут действительно проблемища. Значит, вы, как их там называют, а, вспомнила… — старые девы. Получается, здесь сборище старых дев?

— Женя, как ты думаешь, может, мы не будем брать малолеток в свой коллектив? Пусть идёт…

— Напугали! Я и сама к вам, неудачницам, не пойду. Если честно, думала, мне реально помогут, а если разобраться — среди вас я самая нормальная. Чему вы можете меня научить?

— Вот-вот, давай, одевайся и иди к себе домой, нам детский сад не нужен! — Кира решила, что детям тут не место.

— И пойду! Думаю, моя проблема по сравнению с вашей — так, пустяки, ничего особенного. Ну, я просто от вас в шоке, неужели такое бывает?

Она встала и уже сняла с вешалки куртку, но потом, потоптавшись на месте, вновь повесила её и села обратно на место.

— Хотя нет, не пойду. Мне всё равно, на эту тему больше поговорить не с кем. Мама с бабушкой сразу за сердце хватаются, чуть что — в обморок падают, скорую вызывают. В общем, я со своими предками на разной волне. Если они узнают про мои проблемы, мне будет труба…

— Батюшки, что ты такое натворила? Полина, послушай, тебе скорей всего к детскому психологу надо или, ещё лучше…, — встревоженная не на шутку Женя не успела договорить, как Полина перебила её.

— Не бойтесь, я не трудный подросток и не состою на учёте в комнате полиции, с этим всё в порядке. Просто у меня тоже проблемы в личном, в женском, а родители с бабушкой до сих пор считают меня ребёнком, а я давно не ребёнок, и как им доказать, что я взрослая, не знаю.

— Ты что, успела стать женщиной? — у Киры глаза полезли на лоб; она почему-то представила, как ей влетит, если узнают, что в их неофициальном клубе присутствует несовершеннолетняя девочка. И если родители девочки впоследствии докопаются до сути, то разбирательств и проблем не избежать.

— Вы сейчас что, про секс спрашиваете? — Женя, услышав запретное для детских ушей слово, подавилась чаем, а Кира зашикала на Полину, попросив разговаривать как можно тише.

— Блин, вы как все взрослые тупите и почему-то думаете сразу об этом. Я про любовь, если что, слышали про такое?

— Деточка, сколько тебе лет? — Кира сама готова была встать и уйти домой. Ей совсем не хотелось проблем с непонятными подростками. Тем более с наглыми и болтливыми.

— Мне шестнадцать, взрослая, самостоятельная. Знаете, мои ровесницы, одноклассницы… — Полина как будто боялась признаться в чём-то, заметно нервничая. — Короче, у меня совсем нет подруг. Недавно мне сказали, что я пацан в юбке. Вернее, я и раньше знала, и меня не волновало, кто что говорит. А сейчас мне плохо…

Она замолчала, сделав паузу, предательски дрожащий голос выдал, что слёзы близко, и тяжело выдохнула.

— Понимаете, мне совсем не с кем поговорить… — Она зашмыгала носом. Женя, не выдержав, соскочила с места и, подойдя к ней, обняла.

— Полина, не волнуйся, мы выслушаем тебя.

— Это произошло как-то неожиданно. Всё разом поменялось, и я всё время почему-то реву, хочу стать другой, но не знаю, как. Ну не понимаю я их, и всё! Как мне стать девочкой, научите! Поймите, мне очень, очень важно! И мне на эту тему надо хоть с кем-то поговорить, иначе, чувствую, сойду с ума. Так что я согласна помогать вам, ну а вы — мне.

— Интересно, чем ты собралась помогать нам? — не унималась всё ещё воинственно настроенная Кира.

— Чем скажете, я всё могу. Так на чём вы остановились до того, как я пришла?

— Мы решили создать женский клуб и дать ему название для начала, — вымолвила Женя, расстроенная тем, что и здесь придётся кого-то воспитывать. Но с другой стороны, ей стало жалко взрослого ребёнка. Как оказалось, девочке совсем не с кем поговорить о своих проблемах. Не колеблясь, Женя решила, что будет ей настоящим другом: не бросать же на произвол судьбы. Ведь Полина скоро вырастет и станет женщиной. От таких мыслей Женя вновь содрогнулась.

— И какие варианты?

— Можно просто назвать — женсовет, — бодро ответила Кира.

— Ой, тоже мне, никакой оригинальности! Тогда уж лучше «Клуб пенсионерок». Нет, как корабль назовёшь, так он и поплывёт, про это любой ребёнок знает. Ваш «женсовет» нафталином пахнет, как старый бабушкин платок. Давайте лучше… «Амазонки». А что, онм были настоящие женщины-воины. Уж их точно ни один мужчина не посмел бы бросить, не то, что обидеть.

— Точно, молодец, прямо в тему! Они сами мужчин себе выбирали, вроде малолетка, а права, — и Кира одобрительно похлопала девочку по плечу.

— У меня есть имя, Полина!

— Извини, Полина, меня зовут Кира, а это Женя!

— Ну, какие из нас амазонки, не видите сами, очнитесь, — Женя угрюмо посмотрела в глаза собеседниц.

— А мы возьмём и станем амазонками! Лучше быть амазонкой, чем разведёнкой, брошенкой и кем там ещё нам предлагают быть мужчины, и тут я целиком согласна с Полиной, — к Кире вновь вернулась былая решительность, глаза засияли, как будто от одного только названия зависело всё её светлое будущее.

— А почему нас так мало? Я думала, женская туса наберётся… — Полина оглядела, развернувшись, весь зал, — это что, нас реально только трое будет?

— Нет, должна подойти ещё Наташа, она позвонила и предупредила, что немного задерживается.

— Понятно, что будем делать дальше? Название придумали… — Полина скучающе откинулась на спинку стула. Ей как можно скорее хотелось получить результат.

— Давайте подождём Наташу, чтобы десять раз не рассказывать друг другу свои проблемы, — вмешалась Женя, очень сильно сомневаясь, что она вообще решится хоть что-то рассказать в компании подростка.

— Нет, семеро одного не ждут, давайте начнём сейчас, — Полина вновь приникла к столу, сужая пространство между собой и женщинами, и говоря вполголоса.

— Хорошо, Полина, раз ты так торопишься, давай начнём с тебя. Что у тебя за проблема и в чём конкретно надо помочь? — у Жени начало лопаться терпение.

— Ну, я учусь в школе, в десятом классе, влюбилась в парня, а ему нравятся эти, ну, как их там?

— Неужели мальчики? — охнула Кира.

— Ну, не до такой же степени, тётя Кира!

— Тётя? Какая я тебе тётя? Хотя хорошо, пусть буду лучше тётей.

— Ну, уж нет! Раз вам хочется быть на равных, я совсем не против. Короче, моему парню нравятся девочки, не такие, как я. Что делать? Я всё время думаю, о нём и плачу, а раньше никогда не плакала, и это непонятное состояние мне ужасно не нравится. А главное, он постоянно сидит в моей голове. Почему? Однажды он мне сказал, что я выгляжу, как не пойми что.

Всё своё свободное время до знакомства с ним я проводила в компании мальчишек, одеваюсь как пацан, характер задиристый. А теперь хочу и не знаю, как мне стать девочкой, как научиться пользоваться косметикой, как выбирать одежду, чтобы и модно, и красиво? И вообще, как ведут себя девочки с мальчиками, чтобы понравиться им?

— Да… Действительно проблема! Надо составить план работ. Хорошо, в сумке у меня наверняка есть ручка и блокнот. Сейчас мы всё тебе подробно распишем.

Кира, не имея собственных детей, совсем не знала, как с ними общаться, что советовать, придётся вспоминать наставления мамы. Она понимала, что все вопросы должны были быть обращены к маме Полины или психологу, но раз она никому не доверяет, то придётся взять над ней шефство. Только вот с чего начать и как?

— А как зовут твоего парня? Вот увидишь, мы из тебя такую конфетку сделаем! — от слов Киры Женя пришла в неописуемый ужас, представив на миг, что и её девочек смогла бы учить уму-разуму какая-то непонятная тётка.

Услышав слова Киры, Полина улыбнулась, но почти сразу в ней закрались сомнения: что старые девы могут посоветовать ей? Они сами что-то делают не так, поэтому до сих пор не могут выйти замуж. А если их слушать, то и её, возможно, в будущем ожидает такая же участь. Но она всё же решила делать вид, что ей интересно; если что, сделает, как всегда, по-своему. Больше ей довериться всё равно некому, а так хоть выслушали, и, может быть, кто-то сможет помочь, например та же Женя, вроде молодая ещё.

Неожиданно к столику подошла высокая, длинноногая и яркая блондинка. От неё пахло духами за версту, и все трое, разглядывая пришедшую девушку, были потрясены. Её лицо светилось и выглядело как с картинки модного глянцевого журнала, сексуальная и модная одежда говорила о том, что она одевается исключительно в бутиках. Весь её облик кричал об успешности и состоятельности. «Ура», — подумала про себя Полина, — «вот эта точно научит меня пользоваться всей этой женской хренью», но тут же, вспомнив о высоких мотивах и целях, приведших её сюда, сразу себя поправила и добавила мысленно: «косметикой». Поздоровавшись, блондинка присела.

— Девочки, привет всем! Я — Ната. Можно Наташа, но лучше Ната, извините за опоздание.

— Это Кира, это Женя, а я — Полина, мы тут начали обсуждать наши проблемы. Вроде начали с меня. Как я уже сказала девочкам, мне надо научиться одеваться как девочка, пользоваться косметикой и вообще как-то начать думать как девочка, вернее, я и так девочка. Кстати, а про что больше всего думают девочки? — Полину понесло.

— Как раз про то, что ты перечислила, плюс про парней. Хорошо, я за тебя возьмусь, совсем не проблема. Через месяц, девочки, вы её просто не узнаете, ручаюсь, — Ната велела Полине встать и покрутиться. — Ничего, фигура у тебя отличная, ну а все остальные недостатки исправит косметика.

— А какие у меня недостатки? — недоумевая, спросила Полина.

— Слишком широкие брови, короткие ресницы, конопушки, а так остальное вроде всё нормально.

— Мы решили написать ей план, над чем предстоит поработать, — внесла своё веское слово Кира.

— Не надо ей никаких планов, я научу всему сама. Уж поверьте, у меня большой опыт, — кто бы сомневался, подумала расстроенная таким раскладом Кира.

— А сколько тебе лет? — неожиданно спросила Полина.

— Двадцать девять.

— И Жене двадцать девять.

— Вот теперь всем наглядно видно, как выглядит ухоженная женщина. Она выглядит гораздо моложе своих лет: мне, например, больше двадцати трёх никто не даст. А Женя выглядит… на все тридцать пять.

Удручённая такой оценкой, Женя поёжилась: неужели всё так плохо? Ей стало совсем неуютно находиться в странной компании.

— Ну, ничего, Женя, не волнуйся, я и за тебя возьмусь, и за Киру. Вообще, девочки, я из вас всех сделаю таких красоток — обалдеете. Я очень рада, что могу быть хоть кому-то полезной, рада знакомству и встрече с вами.

Слушая Нату, Полина задумалась: может, она чего-то не понимает? Потому что, с её точки зрения, так это Женя со своими большими и красивыми глазами, длинными чёрными волосами и неброской косметикой выглядела гораздо моложе, почти как двадцатилетняя. Только одежда выдавала в ней взрослую женщину. А сама Ната, несомненно, красивая, ухоженная, но с изобилием косметики, выглядела почти как мама Полины. А маме Полины было, как и Кире, тридцать девять. «Да, с этими старушками надо держать ухо востро», — подумала Полина. Но тут она вовремя вспомнила, что абсолютно не разбирается в девчоночьих делах, ничего не понимает в женских вещах и косметике. Решив, «будь, что будет», она продолжила внимательно слушать.

— Девочки, хорошо, Ната пока будет заниматься Полиной, а я всё же хочу предложить нам обсудить и остальные проблемы, — Кира привлекла всеобщее внимание.

— Давайте каждая немного расскажет о себе, познакомимся поближе, но сначала сделаем заказ. Я тоже хочу чай и что-нибудь вкусненькое, — поддержала её Ната.

Сделав заказ, они продолжили. Ната, подхватив инициативу, принялась с ходу рассказывать о себе:

— Девочки, я вам сразу признаюсь, что ко мне липнут совсем не те мужчины, каких бы я хотела видеть рядом с собой, а так хочется замуж. Представляете, им всем нужно только одно: сразу лезут целоваться и тащат тебя в постель, и как только в постели дело доходит… — Женя вынужденно громко закашляла, призывая Нату быть более осмотрительной в суждениях. Посмотрев на Полину и её округлившиеся от интереса глаза, ей хотелось провалиться на месте. Ната быстро отреагировала и покосилась на Полину, которая от удивления уже успела вставить своё:

— Да ладно, это что, правда? Хорошо, Ната, продолжай, так интересно тебя слушать.

— Полина, раз мы решили создать клуб, нам нужны тетради. Ты не могла бы сходить до ближайшего магазина канцтоваров и купить их? Вот деньги, — и Женя протянула ей купюры, — купи ещё всем по ручке, а то писать на листочках из блокнота — как-то не солидно.

— Хорошо, только вы тут без меня ничего не обсуждайте… Слышите, я быстро…

— Нет, мы же теперь подруги, иди, давай быстрей! А мы тем временем, чтобы не было скучно, купим себе бутылочку вина и посидим, пока ты там ходишь, — Ната встала и с озабоченным видом пошла к бару.

Полина, надевая на ходу куртку, тут же убежала.

— Девочки, с подростком надо что-то делать, — Ната, вернувшись, села за стол; вслед за ней пришёл официант и принёс бокалы и бутылку вина.

— Да, но мы не можем просто так её выгнать, когда она открыла перед нами душу. Предлагаю иногда встречаться без неё, например, через раз. Ведь мы теперь за неё в ответе, — Женя решила, что если остальные не захотят с Полиной общаться, она всё равно будет дружить с этой девочкой.

— Согласна, она станет нашей дочерью полка! Давайте, за наш клуб! — Ната предложила тост.

— За «Амазонок»! — поддержала Кира.

— А мне нравится ваш боевой настрой, — выдохнула задумчиво Ната.

Три женщины, сидя за столом и рассказывая наперебой о своих проблемах, пустились во все тяжкие; каждая из них хотела выговориться и скинуть с себя груз накопившихся обид. Перебивая друг друга, они сумбурно излагали свои мысли, найдя в лице малознакомых ещё подруг благодарных слушателей. Выпив одну бутылку вина, они заказали вторую… Каким-то чудом женщины уговорили выпить совершенно непьющую Женю, теперь веселившуюся так, словно Новый год уже настал. Самой трезвой среди всех оказалась Ната.

— Девочки, смотрим на меня и слушаем только меня. Во-первых, Женя, тебе надо стать максимально секси, ярче одеваться, одежда должна быть однозначно сексапильной. Ты должна делать яркий макияж, это сто процентов привлечёт к тебе мужчин.

— Вопрос состоит в том, каких мужчин? — быстро ответила смелая от выпитого вина Женя. — Пойми, меня любой не устроит. Был уже один такой, теперь я одна воспитываю двоих детей.

— Женя, для начала в твоём случае надо привлечь хоть кого-то. Ведь ты совсем не разбираешься в мужчинах. Как ты хочешь понять, какой тебе человек нужен, какой подойдёт? Ты сказала, что была в отношениях пару месяцев, это практически равно нулю.

— Мне что, надо их перебрать полк? Да, я, как наша Полина, совсем не разбираюсь в мужчинах и не знаю, как им нравиться. Только она подросток, а я взрослая тётка, но на такие эксперименты не согласна, — и, выпив залпом очередной бокал вина, чуть не расплакалась.

— Дурочка, почему полк? Я говорю хотя бы один. И никаких тёток, в нашем клубе мы исключаем возраст и будем все на равных. Ну, за исключением, простите за повторение, подростка. Завтра же, девочки, все идём ко мне, я вас буду учить делать правильный макияж. Днём созвонимся и договоримся обо всём остальном.