Бесплатный фрагмент - Кира Котик и поворот судьбы

Глава 1. Гроза над городом

Эта история началась не с одной героини. Она началась с них всех — с тех, чьи судьбы, словно спутанные нити, должны были сплестись в один плотный клубок в это душное, предгрозовое лето. А потому и начать стоит не с автора, а с тех, кто стал причиной и сердцем всех последующих событий. Первой в этом хороводе теней и душ — Инга.

Ее звали Инга Пясс, и для рассказчицы она была больше чем подругой — отражением, эхом, тихим убежищем. Они делили не только парту в классе, но и молчаливые понимающие взгляды, когда мир вокруг становился слишком громким. Со стороны семья Инги казалась образцом благополучия: просторная квартира в самом престижном районе, дорогие вещи, мать — владелица сети салонов красоты, чье имя было синонимом успеха. Но у каждого блеска есть своя изнанка.

Отец, Игорь, был для Инги скорее прекрасным мифом, чем реальностью. Его жизнь проходила где-то за океаном, в мире деловых встреч и небоскребов. Его редкие визиты домой были похожи на большие официальные праздники — все вокруг сияло, пахло дорогим парфюмом и надеждой. Но праздники, увы, имеют свойство заканчиваться.

Сама Инга в свои шестнадцать не соответствовала глянцевым идеалам, которые проповедовала профессия ее матери. Природа наделила ее не утонченной женственностью, а угловатой, доскообразной фигурой подростка. Короткие, взъерошенные рыжие волосы, веснушки, которые она ненавидела, и очки в толстой оправе, за которыми прятался умный, но неуверенный взгляд. Ее прозвали Пумой — ирония судьбы, ведь вся ее одежда от знаменитого бренда была не стильным выбором, а скорее панцирем, униформой, в которой она пыталась скрыться от оценивающих взглядов.

А началось все в ту самую ночь на тридцать первое мая, когда весна, задыхаясь от зноя, готовилась уступить место лету.

Инга проснулась от того, что горло пересохло, словно от песка. Воздух в комнате был тяжелым и неподвижным. Она спустилась в темную, безмолвную кухню, с шумом набрала стакан ледяной воды и жадно выпила, чувствуя, как холодная влага обжигает изнутри. Но даже вода не могла смыть привкус кошмара, что прилип к ней, как паутина.

Ей снилось, что из Америки пришло письмо. Не электронное, а настоящее, на плотной бумаге, с казенной печатью. Сухие, безжизненные строчки сообщали, что рейс Нью-Йорк–Москва, на борту которого находился Пясс Игорь Александрович, попал в зону сильнейшей турбулентности. И от этого внезапного, дикого падения в небытие, у ее отца, всегда так тяжело переносившего перелеты, просто… остановилось сердце.

Сон был настолько осязаемым, таким правдивым, что, проснувшись, Инга была уверена — она проплакала весь вечер и уснула от изнеможения. Подушка под ее щекой была мокрой и холодной. Дрожащей рукой она ощупала прикроватную тумбочку, ища конверт, который по логике сна должна была туда положить. Ничего. Только книга и очки.

«Всего лишь сон», — прошептала она, пытаясь заглушить панику, что поднималась комом в горле. Но рациональные доводы были бессильны против леденящего душу предчувствия.

«А что, если это правда? — зашептал внутренний голос. — Что, если он сейчас там, один, в темноте, падая? Что мне тогда делать? Кем я стану без него?»

Ноги сами подкосились, и она бесшумно соскользнула на пол, в бархатную темноту комнаты. Тихие, прерывистые рыдания вырвались наружу, сотрясая ее хрупкие плечи. И в тот самый миг, когда первая слеза скатилась на паркет, за окном взорвался мир. Хлынул ливень, яростный и очищающий. Три ослепительные молнии, одна за другой, раскололи ночное небо, озарив ее комнату призрачным, синеватым светом. Гром грохнул так, будто небо рухнуло на землю. Казалось, сама вселенная вторила ее отчаянию.

Она проревела, может, час, а может, вечность. Пока не осталось сил, и внутри не воцарилась пустота, похожая на дно глубокого колодца. Взяв себя в руки с усилием, которое стоило ей последних моральных сил, Инга поднялась с пола. Ей нужно было убедиться, что ее мир, хоть и пошатнувшийся, все еще на месте.

Босиком, крадучись, как вор в собственном доме, она вышла в коридор и приоткрыла дверь в материнскую спальню. Там царил иной мир — мир спокойствия и неведения. Ирина, ее мать, спала глубоким сном, разметав по шелковой подушке свои роскошные черные волосы. Ее пухлые, будто надутые от недовольства, губы сладко причмокивали. А пышная, соблазнительная грудь мерно вздымалась в такт дыханию.

В этот момент Инга с особенно острой болью осознала, насколько она не похожа на эту женщину. Та была воплощением зрелой, уверенной в своей силе женственности. Инга же чувствовала себя нескладным, блеклым подростком на ее фоне. Это было глупое, несправедливое сравнение, но от этого оно не становилось менее болезненным.

Постояв еще мгновение, слушая ровное дыхание матери — звук, который доказывал, что пока все в порядке, — Инга тихо прикрыла дверь. С облегчением, смешанным со стыдом за свою истерику, она вернулась в свою комнату. Гроза за окном стихала, переходя в утомленный шепот дождя. Но в ее сердце, вопреки всему, поселилась маленькая, колючая заноза страха, которая будет тихо отравлять ее с этого момента.

***

…Пока Инга, успокоенная видом спящей матери, возвращалась в свою комнату, на другом конце города с Ромкой Рогожиным происходило нечто, далекое от любого научного объяснения.

Если бы жизнь была видеоигрой, то Ромка родился бы с активированной опцией «Везение +100». Пока его одноклассники корпели над рефератами, он спокойно почивал на водном матрасе, который идеально повторял изгибы его подкачанного тела — результата не столь усердных тренировок, сколь удачного метаболизма. Темные волосы прилипли ко лбу, но не от мук творчества, а от напряженной битвы во сне. Обычно ему снилось, что он охотится на мамонтов с лазерной пушкой, что уже говорило о здоровом чувстве юмора. Но сегодня сценарий был свежее: на него самого вело охоту племя разъяренных гуманоидов в набедренных повязках, вооруженных допотопными копьями. А Ромка от них убегал. В красных семейных трусах на несколько размеров больше, которые упорно стремились сползти в самый неподходящий момент. Героизм — героизмом, но комфорт — прежде всего.

Ирония заключалась в том, что реальная жизнь Рогожина была куда фантастичнее его снов. Его родители, Соня и Евгений, были учеными-визионерами, одержимыми техникой будущего. Их дом напоминал стартап-хаб, перегруженный прототипами: тостер, который не только жарил хлеб, но и анализировал его питательную ценность, унитаз, ведущий ежедневный мониторинг здоровья, и даже автоматическая кормушка для кота, выдающая порцию под саундтрек из «Короля-Льва». Абсолютно всё было заточено под девиз: «Зачем делать самому, если можно заставить это сделать робота?».

И вот, в самый разгар его эпичного побега от дикарей, грянул гром. Не просто гром, а раскат, сравнимый по силе только с падением шкафа-купе в родительской спальне. Ромка широко распахнул глаза. Комната на мгновение осветилась тремя молниями, выхватывая из тьмы абсурдные очертания робота-пылесоса, застрявшего в углу.

Следующая молния била точно в цель. Не в дерево напротив, а прямо в его окно. Стекло с оглушительным треском разлетелось, и в проем впорхнуло нечто, от чего у Ромки застыло дыхание. Это была шаровая молния — пульсирующий, живой сгусток энергии размером с грейпфрут. Она медленно, словно разглядывая обстановку, поплыла в его сторону.

«Мама говорила не трогать неизвестные предметы из лаборатории отца… Но это же не из лаборатории, это с неба!» — пронеслось в голове у Ромки.

Он, не отдавая себе отчета, поднялся с кровати. Его влекло к шару с необъяснимой силой, будто он был огромным магнитом, а Ромка — одиноким железным гвоздем. Парень протянул руку, движимый древним, мальчишеским порывом: «А что будет, если тронуть?»

Прикасаться не пришлось. Молния сама ринулась навстречу, вписавшись в его ладонь с тихим шипением. По телу прокатилась волна парализующего тепла, приятного и пугающего одновременно. В темноте он видел, как его рука несколько секунд светилась изнутри, будто у него под кожей включили неоновую лампу, а потом свечение угасло, ушло куда-то вглубь, в самую сердцевину.

Порыв ветра, ворвавшийся в комнату, взъерошил его волосы. Ромка, словно лунатик, подошел к зияющей дыре в стене. Он не думал. Мысли в такой ситуации — это балласт, от которого нужно избавиться. Он просто смотрел на осколки стекла, разбросанные по полу.

И они послушались. Крупные и мелкие осколки, со звоном поднялись в воздух, словно рой стеклянных пчел, и устремились к оконному проему. Со душным, хрустальным шелестом они встали на свои места, собираясь в идеальную мозаику, как пазл, который сам себя решает.

Ромка поднес все еще чуть теплую ладонь к восстановленному, но потрескавшемуся стеклу. Коснулся. Под кожей снова вспыхнул тот самый неоновый свет, и паутинка трещин начала стягиваться, исчезая без следа, будто ее и не бывало.

Он постоял секунду, глядя на свое отражение в идеально гладком стекле.

«Круто, — единственное, что он смог выжать из своего онемевшего мозга. — Теперь бы только трусы не потерять…»

С этими мыслями Ромка Рогожин развернулся, плюхнулся обратно на свое технологичное ложе и через мгновение уже беззаботно посапывал, вновь убегая от дикарей, но на этот раз уже с таинственно светящейся ладонью.

***

…Пока затихало эхо ночной грозы, в одном из особняков в центре города царила утренняя тишина, которую нарушил лишь стремительный стук когтей питбуля по паркету. Пес ворвался в спальню и, запрыгнув на кровать с балдахином, принялся настойчиво будить спящего юношу, тычась мокрым носом в его лицо и руки.

Денис Донской, известный среди сверстников как «Мажор», с трудом открыл глаза. Он отстранился, но собака не унималась. Пришлось прижать животное к матрасу, чтобы остановить его натиск. Питбуль, почувствовав дискомфорт, жалобно заскулил и вырвался, вылетев из комнаты.

Денис подошел к зеркалу. Его отражение было привычно-безрадостным: излишняя худоба, длинные черные волосы, скрывавшие выражение лица, и потухший, серый взгляд. Он был сыном людей, чьи имена постоянно звучали в новостях: губернатора Аллы и министра Дмитрия Донских. Их влияние и деньги ограждали его от большинства проблем, но не могли заполнить внутреннюю пустоту.

Внезапно его мысли прервала знакомая боль. Он дотянулся до лопатки, где уже несколько недель не утихал мучительный зуд, заставлявший раздирать кожу до крови. Но на этот раз под пальцами он ощутил не старые шрамы, а свежие, влажные раны. Он с ужасом посмотрел на ладонь — она была в крови.

Обернувшись, он увидел на простыне два четких кровавых пятна. В тот же миг боль в лопатках вспыхнула с новой силой — острая, выворачивающая, будто что-то огромное и чужеродное пыталось вырваться изнутри.

Денис подбежал к зеркалу и замер в оцепенении. За его спиной, разрывая ткань футболки, распахнулись два огромных, кожистых крыла. Черные, с проступающей сеткой прожилок, они тяжело опускались до пола, искажая привычные очертания его фигуры.

Он в панике отшатнулся, пытаясь привести в порядок хаос мыслей. Это не могло быть реальностью. Он тряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но уродливая, пугающая реальность не исчезала.

Внезапно в дверь постучали. От неожиданности в спине снова возникла резкая боль, и крылья с тихим шелестом начали втягиваться обратно, оставляя на своем месте лишь воспаленные, кровоточащие раны.

— Сынок! Ты встал? — раздался за дверью голос отца. — Поторопись! У меня совещание в девять, а мне еще тебя в школу отвезти.

У Дениса перехватило дыхание. Он с трудом выдавил:

— Пап, я не пойду… горло болит.

— Меня не волнует. Через десять минут в машине.

— Но пап…

— Все. Разговор окончен.

Шаги за дверью затихли. Денис остался стоять посреди комнаты, вглядываясь в свое бледное отражение и чувствуя на спине жгучую, пульсирующую боль. Впервые в жизни он столкнулся с проблемой, которую не могли решить ни связи, ни деньги. Эта проблема стала частью его самого, и скрыть ее от посторонних глаз казалось невозможным.

Глава 2. Хромовая Пума и Мыслечитающий Кот

Если бы существовал учебник по идеальному утру, утро Киры Котик заняло бы в нем все первые десять глав, а затем его бы запретили за недостижимый эталон. Пока обычные смертные боролись с будильниками, похожими на звуки апокалипсиса, и на ощупь искали кофе, Кира просыпалась так, будто ее лично будил ангел, отвечающий за эстетику. Ее красота была не просто выдающейся — она была опасным оружием, помутняющим рассудок. Парни в радиусе километра теряли дар речи и способность к логическому мышлению, готовые совершать подвиги дурацкой и сомнительной полезности, лишь бы завладеть ее вниманием. Девушки же, в свою очередь, смотрели на нее с холодной ненавистью, в которой читалось: «Ну почему не я?» и «Наверное, пластика».

Но в этом море всеобщего обожания и скрытой зависти существовал ее личный, неприкосновенный архипелаг — трое друзей: Инга, Ромка и Денис. Для Инги и Ромки она была сестрой, найденной не по крови, а по энергетики, как сказал бы Ромка. А для Дениса Донского, она была… ну, всем. Ирония судьбы заключалась в том, что сам Денис, будучи сыном министра и губернатора и обладая бюджетом небольшой европейской страны, не был классическим красавцем. Его привлекательность заключалась в ауре недоступности и власти, что, впрочем, не мешало половине Калининграда строить ему глазки и «случайно» ронять салфетки. Но он выбрал Киру, приехавшую в город совсем недавно, и с первой же встречи между ними пробежала та самая невидимая нить.

Инга, с ее врожденным радаром на интересных людей, сразу же завязала с ней дружбу, а Ромка и Денис безропотно последовали ее примеру. Все они чувствовали эту — необъяснимую, магнитную тягу друг к другу. Как будто они были разрозненными частями одного механизма, который наконец-то начал сходиться.

Кира жила с матерью, Ларисой. История о том, что ее отец, отважный исследователь, погиб на Эвересте, была тем фоном, на котором строились их с матерью отношения — отношения двух подруг, объединенных тихой грустью. Лариса, женщина с стальным стержнем внутри и обаянием, способным растопить ледник, за короткое время сумела стать заместителем губернатора, что вызывало и уважение, и жгучую зависть в местных политических кругах.

Сейчас Кира стояла перед зеркалом в своей спальне, приводя в порядок свою самую главную тайну и самую большую головную боль. Ее волосы. Они были не просто волосами. Это был живой, дышащий хамелеон. Их длина и цвет менялись в зависимости от окружающей обстановки и, что было еще более интимно, от ее настроения. Исходный цвет, тот, что был «по умолчанию», — черный, как смоль, как вороное крыло в безлунную ночь. Именно таким он был, когда она спокойна. Эти короткие, острые пряди идеально сочетались с ее карими, почти черными глазами, за что друзья и прозвали ее Кот, обыграв фамилию. Сейчас же, глядя на свое отражение, она видела длинные, ниспадающие на плечи волосы, черные у корней, с огненно-рыжими кончиками. «Злость на папу за то, что его нет, плюс волнение перед школой», — безошибочно диагностировала она.

В дверь постучали, и в комнату заглянула Лариса. В свои тридцать семь она выглядела так, будто только что сошла с обложки глянцевого журнала об успешных женщинах.

— О, Кирюша, ты уже проснулась? — ее голос был теплым и бархатным.

— Доброе утро, мамуль! — Кира, словно бабочка, вспорхнула и обвила маму руками, уткнувшись носом в ее плечо. От Ларисы всегда пахло дорогими духами и домашним уютом.

— К чему такие нежности с утра пораньше? — улыбнулась Лариса, крепко обнимая дочь. Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Ладно, одевайся быстрее, скоро за тобой заедет Инга. На своем новом монстре, я смотрю.

Лариса поцеловала дочь в макушку, еще раз сжала так, что у той хрустнули ребра, и выпорхнула из комнаты с деловым видом. Кира надела алый топик, подчеркивавший ее изящные плечи, и черные спортивные штаны, в которых она чувствовала себя комфортно и свободно. Снова подойдя к зеркалу, она легким движением подвела глаза, придав им еще более кошачье выражение, и бросила в шопер учебники — алгебру и литературу. «Противоположности притягиваются», — с иронией подумала она, накидывая сумку на плечо.

Пробегая мимо кухни, она уже почти была у двери, когда ее настиг материнский голос:

— Дочь, я думаю, что обезжиренному кефиру с кусочками фруктов будет скучно без твоего желудка. Он так надеялся на тебя.

— Ничего, переживет! — весело откликнулась Кира, натягивая свои любимые, убитые в хлам кроссовки.

— Ты что, не будешь завтракать?

— Нет! Уже без пятнадцати девять, пойду подожду Ингу на улице!

— Тогда возьми на тумбочке деньги!

— Не надо, у меня на карточке еще есть!

В голове у Киры, словно эхо, прозвучал чужой, но знакомый мысленный вздох: «Боже, боже! Она уже так выросла!» — и это был явно голос Ларисы.

— Мам, ты что-то сказала? — переспросила Кира, замирая.

— Нет, — донеслось с кухни. — Кирюша, я сегодня задержусь. У тети Аллы день рождения. Дядя Дима устроил для нее целое сказочное шоу, надо присутствовать.

— Поздравь ее от меня, хорошо? Ну все, я побежала!

Кира выскочила на улицу, и мир встретил ее объятиями идеального весеннего утра. Воздух был свеж и прозрачен, ветерок нежно трепал ее волосы, и они, подчиняясь окружающей зелени и ее приподнятому настроению, стали отливать у корней изумрудной зеленью. Яркое солнце грело лицо. Немного постояв, вдыхая ароматы цветущих садов, она подошла к калитке и облокотилась на нее, принимая изящную, немного ленивую позу. Инги нигде не было видно.

Внезапно из-за поворота с ревом, способным разбудить мертвых, вылетело хромовое чудо — огненно-красный Ferrari. Шины визжали, как капризная примадонна, и автомобиль с шиком остановился прямо перед Кирой, чуть не снеся бампером почтовый ящик. Тонированное стекло со свистом опустилось, и Кира увидела за рулем широко улыбающуюся Ингу.

Не успела она что-то сказать, как из-за того же поворота, с воем сирены и мигалкой, вынырнула полицейская машина.

— Садись быстрее! — крикнула Инга, и в ее глазах плясали озорные чертики.

Кот, немедля ни секунды, выпорхнула за калитку и нырнула на пассажирское сиденье из кожи цвета вороньего крыла. Инга вжала педаль в пол, и Кира откинулась на спинку кресла с чувством, будто ее только что запустили в космос на катапульте.

— Ты что, ее угнала?! — прошептала она, глядя на подругу с смесью ужаса и восхищения.

— Кого? — с наигранной невинностью спросила Инга, лихо огибая грузовик с мороженым.

— Кого-кого? — передразнила ее Кира. — Машину! Это Ferrari, а не самокат!

— А, машину. Нет, что ты. Мама подарила. На совершеннолетие.

Было видно, что Инге чертовски весело. И Кира не могла не отметить про себя, что уже давно не видела на лице подруги такой беззаботной, лучистой улыбки. После того кошмарного сна про отца она была сама не своя.

— И о чем только думала твоя мама, покупая тебе суперкар за год до законного совершеннолетия? — покачала головой Кира. — Это же прямая дорога к испорченности и ранней гибели на дорогах общего пользования!

— Я не знаю, — пожала плечами Инга. — Наверное, хотела сделать приятное.

И тут в голове у Киры, словно радиопомеха, прозвучал совсем другой, тоскливый голос: «Отец… где же ты? Наверное, он бы не одобрил…» — и это был безошибочно внутренний голос Инги.

— Ты что-то сказала? — переспросила Кира, наклоняясь ближе.

— Нет, — удивилась Инга, бросая на нее быстрый взгляд. — А что?

— Показалось.

Они неслись по главной дороге, полицейская машина с воем преследовала их, как прилипчивый шершень.

— Красный Ferrari, немедленно прижмитесь к обочине! — гремел динамик.

Инга сделала вид, что не слышит, и прямо перед зданием школы, к ужасу нескольких мам, высаживавших детей, свернула в узкий переулок, едва не задев забор.

— Кажется, оторвались! — с облегчением выдохнула она, сбавляя газ и грациозно лавируя между мусорными баками.

Они проехали по переулку и выехали на школьную парковку, где… их уже поджидала та самая полицейская машина. Майор полиции, стоявший рядом, смотрел на них с выражением человека, который видел всякое, но на такое все еще не привык.

Инга с театральным вздохом припарковала свой яркий автомобиль между потрепанной «Ладой» и микроавтобусом для развозки хлеба. Девушки вышли. Кира — с обаятельной, смущенно-виноватой улыбкой, Инга — с каменным лицом, глядя куда-то в пространство.

К ним подошел мужчина в форме. Он был молод, но вид имел суровый.

— Здравствуйте, — отчеканил он. — Майор полиции Комиссаров… Василий. — Он на мгновение запнулся, будто представившись на свидании.

— Очень приятно, — сияя, как солнце в ясный день, ответила Кира. Инга молчала, изучая асфальт.

Майор с нескрываемым неодобрением и толикой растерянности посмотрел на Ингу, потом снова нахмурился, собрав всю свою служебную строгость.

— Чья это машина? — спросил он, указывая подбородком на Ferrari.

— Моя, — тут же, не моргнув глазом, заявила Кира.

Инга резко подняла на нее глаза, ее рот открылся, но она не успела издать ни звука. Ее взгляд кричал: «ТЫ СОВСЕМ РЕХНУЛАСЬ?»

— А вы у нас, гражданка, кто? — майор был озадачен. Такой поворот он явно не предвидел. — Мне нужны ваши данные для составления протокола.

— Пишите, — величественным тоном произнесла Кира. — Кира Дмитриевна.

— Фамилию, пожалуйста, — он уже достал блокнот.

— Донская.

Лицо майора Комиссарова совершило сложную эволюцию от недоумения к шоку, а затем к попытке сохранить олимпийское спокойствие. Щеки его слегка покраснели.

— Однофамилица? — выдавил он, в голосе зазвучала слабая надежда.

— Нет. Дочь.

— Но у них же… сын, — попытался найти логическое противоречие майор.

— И дочь, — парировала Кира, смотря на него прямо, без тени сомнения.

Наступила пауза, которую можно было резать ножом. Майор колебался не дольше двух секунд. Затем он с резким движением разорвал начатый протокол, смял обрывки и сунул их в руку Кире.

— Извините, ошибся, — пробормотал он.

Он лихорадочно отдал честь, развернулся на каблуках, почти по-уставному, и быстрым шагом направился к своей машине. Через мгновение он уже уезжал с парковки, стараясь делать вид, что его здесь никогда и не было.

Едва скрылась из виду полицейская машина, как на Киру набросилась Инга.

— Ты что только что тут вытворяла?! — зашипела она, сверкая глазами. Ее рыжие волосы, казалось, трещали от статического электричества гнева. — Ты с ума сошла? Донская? Тебя сейчас в базе данных проверят, и все вскроется!

— И это все слова благодарности за спасение? — Кира скрестила руки на груди. Ее волосы на кончиках снова стали алыми от легкого раздражения. — Твою машину чуть не конфисковали, а тебя — не лишили прав!

— О боже! С тобой просто невозможно разговаривать! А если они узнают? Проверят как следует?

— На этот случай у нас есть план «Б» — Денис. Он все уладит.

— Твой план «Б» на прошлой неделе не смог за себя постоять! Его Ромка так отмутузил в спортзале, что он два дня в школе не появлялся! Он ходил с синяком, который можно было разглядеть с МКС! А ты хочешь, чтобы он против системы пошел?

— Не переживай так, все будет хорошо, — успокаивающе сказала Кира, поглаживая Ингу по плечу, но та только фыркнула.

Их спор прервал торжественный въезд на парковку целого кортежа. Сначала, как разведка, проехали несколько черных джипов с тонированными стеклами, а за ними, величественно и неторопливо, проследовал длинный, бронированный лимузин, черный и блестящий, как сапог сатаны в день парада. Он остановился с почти неслышным шипением пневматической подвески.

Задняя дверь открылась, и из нее вышел Денис. Он был одет с безупречной, почти пугающей строгостью: черная рубашка, черные брюки, черные лакированные туфли и единственный яркий акцент — жгуче-красный галстук, завязанный безупречным узлом. Его обычно растрепанные черные волосы были жестко зализаны назад, что делало его лицо более худым и бледным, чем обычно. Он кивнул шоферу, дверь захлопнулась, и кортеж плавно тронулся, оставив его одного.

Денис медленно подошел к девушкам.

— Привет, — произнес он отрешенно, его взгляд был пустым и устремленным куда-то внутрь себя.

И тут Кира снова это услышала. Ясно, как если бы он сказал это вслух, в ее голове прозвучал его внутренний голос, полный смятения и ужаса: «Что это со мной было? Крылья… черные крылья… Это был не сон. Я их чувствую… под кожей…»

Кира непроизвольно мотнула головой, словно отгоняя навязчивую муху. С ней определенно творилось что-то неладное. Мысли Инги, мысли Дениса… Неужели она читала их мысли? Нет, этого не может быть. Она просто переутомилась. Должно быть, это просто игра воображения.

Их компанию нарушил оглушительный рев, от которого задрожала земля. С визгом шин, эффектно встав на заднее колесо, на парковку въехал Ромка Рогожин на своем мотоцикле. Он был облачен в потрепанную кожаную куртку и джинсы, а на лице сияла самая бесшабашная улыбка во всей округе.

— Йоу, команда! — крикнул он, заглушая двигатель.

— Ромка, — вздохнул Денис, все еще находясь в своем отрешенном состоянии. — Твои родители — гении, они изобретают технику будущего. Неужели они не в состоянии изобрести для тебя бесшумный двигатель? Или, на худой конец, какой-нибудь модный, экологичный транспорт? Электросамокат, что ли?

Ромка снял шлем, и его взъерошенные волосы встали дыбом.

— Мотоцикл — это святое, его ничем не заменишь, — с пафосом заявил он. — Это дух свободы, брат! А что касается всего модного и технологичного… Да его уже все китайцы давно изобрели, дешево и сердито.

Денис невольно хмыкнул, а Кира и Инга фыркнули. Даже Денис не удержался и позволил себе слабую улыбку.

— А что я такого сказал? — искренне не понял Ромка, оглядывая друзей.

— Ладно, философы, пошли на алгебру, скоро звонок, — взяла инициативу в свои руки Инга, все еще бросая на Кору подозрительные взгляды.

Вся четверка, собравшись вместе, направилась к школьному входу. Они были настолько поглощены своим внутренним миром и мелкими стычками, что не заметили двух пар глаз, пристально следивших за ними из густых куч за школьным забором.

В тени кустов сидел огромный, серый волк. Его шерсть была цвета старинного серебра, а мускулы играли под кожей при каждом движении. Но самое странное были его глаза — не желтые, как у дикого зверя, а почти человеческие, разумные и пронзительные. А рядом с ним, опираясь на причудливый посох с навершием в виде волчьей головы, стоял молодой человек лет двадцати четырех. На нем была потертая кожаная куртка и простые джинсы. Его лицо скрывала черная повязка на глазах — он был слеп. Но, что было самое жуткое, его голова была повернута точно в сторону уходящей четверки, и в частности — на Киру. И голова волка была повернута точно так же. Создавалось полное и безошибочное впечатление, что глаза волка — это и есть глаза незрячего парня. Он что-то тихо прошептал, и волк в ответ тихо рыкнул, обнажив клыки. Загадка только прибавлялась.

Глава 3. Гардеробные войны и остров обреченных

Последний звонок с урока прозвенел не как музыкальное завершение дня, а как сигнал воздушной тревоги, после которого начинается эвакуация из зоны боевых действий. Двери всех кабинетов распахнулись одновременно, и в коридор хлынул единый, многоголовый организм под названием «школьный народ», движимый единственной священной целью — поскорее оказаться на свободе. Этот поток сносил на своем пути все: задумчивых отличников, листающих конспекты, влюбленных парочки, пытающиеся украдкой держаться за руки, и даже грозных учителей, которые, казалось, на мгновение теряли свою непоколебимую власть и становились просто людьми, пытающимися не быть растоптанными.

В эпицентре этого хаоса, как скалы в бурном потоке, держалась их четверка. Ромка, как всегда, шел впереди, расчищая дорогу локтями и широкой улыбкой, словно капитан ледокола. За ним, держась за его куртку, плыла Инга, погруженная в свои мысли, но с готовностью отшвыривая портфелем слишком назойливых семиклассников. Денис двигался с отстраненным видом принца, которого случайно занесли в толпу плебеев, а Кира замыкала шествие, ее волосы, подчиняясь всеобщему ажиотажу, приобрели беспокойный медно-рыжий оттенок.

Их целью был гардероб — место, которое в любой уважающей себя частной школе должно было быть образцом порядка, но на деле представляло собой Вавилонскую башню после обрушения. Огромный зал с рядами кабинок был заполнен гомоном, визгом, хлопаньем дверок и вечным запахом мокрой собаки и старого дерева. Кабинки 10 «Б» класса находились в самом конце этого ада, что было одновременно и проклятием (идти далеко), и благословением (можно было наблюдать за всем со стороны).

Именно это стратегическое положение и позволило Кире первой заметить знакомую, и всегда неприятную, картину. У кабинок младших классов, словно три грифона, охраняющих свою добычу, стояли Зоя Тарчкова и ее верные оруженосцы — Тася Косолапова и Нина Руденко. Эта троица была постоянным источником токсичных выбросов в школьной атмосфере. И сегодня их жертвой стала какая-то мелкая, тщедушная девочка из пятого класса. Длинная, толстая, красиво заплетенная коса девочки — ее главная гордость — была сейчас зажата в руках Таси, которая с деловым видом разглядывала ее, словно портниха, оценивающая качество пряжи. В другой руке Тася сжимала огромные канцелярские ножницы, лезвия которых холодно поблескивали под светом люминесцентных ламп.

— Ну что, Наденька, когда будут деньги? — сладким, сиропным голосом спросила Нина, поглаживая девочку по плечу, словно успокаивая ягненка перед закланием.

— Завтра… Я принесу их завтра! Умоляю! — голос Нади дрожал, по ее щекам катились крупные слезы.

Нина наклонилась и что-то прошептала ей на ухо. Разобрать было невозможно в общем гаме, но ответ Нади прозвучал как отчаянный стон:

— Но у меня нет таких денег! Пожалуйста, не делайте этого! Пожалуйста!

В этот момент с Кирой что-то произошло. Ее обычно спокойные, кошачьи глаза сузились, а волосы у корней на мгновение стали цвета стали. Она сделала шаг вперед, но ее локоть оказался в железной хватке Инги.

— Кот, не надо, — тихо, но твердо сказала Пясс. — Ты все равно ничего не изменишь. У нее папа — директор. Это как бороться с гравитацией — бесполезно и больно.

— Мне уже надоело каждый день видеть вот таких зареванных девчушек, Инга! — прошипела Кира, не отводя взгляда от происходящего. — Даже если я ничего не изменю глобально, они хоть будут знать, что за них кто-то готов постоять. Хотя бы один раз.

Взгляд их встретился. В глазах Инги была усталая мудрость и желание избежать проблем. В глазах Киры — сталь. Пясс вздохнула и отпустила ее локоть. Она знала, что остановить Котик, когда та вошла в режим защитницы справедливости, было все равно что пытаться остановить лавину просьбами.

Кира плавно подошла к группе. Она не стала обращаться к Зое, которая, несомненно, была главной. Она подошла к Тасе.

— Отпусти ее, — сказала Кира. Ее голос был спокоен, но в нем не было и тени сомнения.

Тася, удивленно подняв брови, повернулась к ней. Ножницы в ее руке все еще сжимали Надину косу.

— А что ты мне сделаешь, королева бомжей? — язвительно спросила Тася.

Зоя, наконец, оторвалась от созерцания своих ногтей и медленно, с преувеличенной скукой, повернула голову.

— О, неужели? — ее голос был сладок, как испорченный мед. — Бунт одной никчемной души на корабле моей жизни? Как трогательно и предсказуемо.

Но Кира не была одна. Рядом с ней, словно по мановению волшебной палочки, выросли Ромка, Инга и Денис. А следом за ними подошли и другие одноклассники, которым, видимо, надоело постоянное засилье «троицы»: братья-близнецы Слава и Гена Поднебесные, этакие двойные неприятности; Инна Цветкова, чья язвительность могла прошить бетонную стену; и Леша Сливко, молчаливый, но крепкий парень.

— Да это уже не одна, а несколько душ, как ты изволила выразиться, — парировала Кира, окидывая Зою холодным взглядом.

Гена Поднебесный, всегда готовый ввернуть колкость, склонил голову набок.

— Знаешь, Зоя, я всегда думал, что у тебя в голове вечный сквозняк и там гуляет только эхо. А ты, оказывается, и что-то умное, пусть и пафосное, сказать можешь. Открытие дня!

Надя, увидев, что внимание ослабело, выдернула свою косу из ослабевших пальцев Таси и пулей вылетела из гардероба, даже не поблагодарив. Ее уже ничто не интересовало.

— Ты не боишься? — с внезапной ноткой неуверенности в голосе спросила Нина, обращаясь к Гене. Потом она обвела взглядом всю группу. — А вы все не боитесь?

— Бояться? Тебя? — Кира рассмеялась, и ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, которыми режут стекло. — Ты серьезно?

— Ах ты, гадина! — внезапно взорвалась Зоя.

Вся ее напускная холодность испарилась, уступив место ярости униженной королевы. Она с рыком набросилась на Киру и вцепилась ей в волосы. Тася и Нина приготовились ликовать, но их торжество было недолгим.

Ромка среагировал быстрее пули. Он не стал отдирать Зою — он просто взял ее за шиворот, как котенка, и отшвырнул в сторону. Девушка, вскрикнув, отлетела и с глухим стуком ударилась спиной о соседнюю кабинку.

Кира, поправив волосы, с достоинством повернулась, чтобы наконец добраться до своей кабинки, взять вещи и уйти. Ее спина была пряма, а волосы снова стали спокойного черного цвета. Победа была за ними.

— Что, уходишь? — крикнула ей вдогонку Тася, пытаясь сохранить лицо. — Не можешь за себя постоять и уходишь, да? Позвала дружков и сбежала!

Кира остановилась, медленно повернулась. Ее взгляд скользнул по потертой кабинке, по скомканной Зое, по злобным лицам ее подруг.

— Я не желаю опускаться до уровня этого существа, — сказала она отчетливо, указывая подбородком на Зою. — Мне жаль тратить на это свою энергию.

— Скотина! Тварь!! Гадина!!! — закричала Зоя, поднимаясь с пола. Ее лицо было искажено гримасой ненависти. — Ты об этом пожалеешь! Клянусь!

Она повернулась, чтобы идти к своей кабинке, и в этот момент Инга тихо ткнула Киру локтем в бок.

— Кот, смотри…

Взгляд всех приковался к штанам Зои. На светлой ткани в самой непрезентабельной области расплылось мокрое темное пятно.

— Она что… того? — прошептал Ромка, округлив глаза. — От страха?

— Похоже на то! — громче, с трудом сдерживая хохот, сказал Денис, и его отрешенность наконец сменилась живым выражением.

Взрыв смеха был неизбежен. Они не могли сдержаться. Сначала это были сдавленные хихиканья, потом громкий, очищающий хохот, который подхватили все, включая даже некоторых случайных свидетелей из других классов.

— Че вы ржете?! — взвизгнула Тася, краснея от ярости и стыда за подругу. — Ничего, хорошо смеется тот, кто смеется последний!

— Дорогая, — парировал Слава Поднебесный, складывая руки рупором, — хорошо смеется тот, у кого зубы ровные! А у тебя, я смотрю, перспективы блестящие!

Нина, наконец, подошла к Зое и, шепнув ей что-то на ухо, попыталась прикрыть ее своим кардиганом. Зоя, пурпурная от унижения, с ненавистью окинула взглядом всю свою группу одноклассников, и, громко всхлипнув, вылетела из гардероба, прикрываясь портфелем. Ее подружки, кудахтая как перепуганные наседки, помчались за ней.

— Ну вот, — с пафосом анонсировала Инна Цветкова, — спектакль под названием «Падение королевы, или Мокрая история» окончен. Все дружно встаем, подбираем раскиданный попкорн и расходимся по домам. Автографы и селфи со звездами — после семи.

Напряжение спало. Все стали молча, с чувством выполненного долга, расходиться по своим кабинкам. Предстоял еще классный час, но идти на него было уже не так противно.

Когда они зашли в кабинет, там уже царила странная атмосфера. Три подружки сидели на своих местах, излучая волны такой ненависти, что, казалось, воздух трещал от статического электричества. Зоя сидела, закутавшись в огромный спортивный свитер, который ей, видимо, предоставила Нина. Ее взгляд был прикован к парте, и она не поднимала глаз.

В класс вошла классная руководительница — Сирена Сигизмундовна Тарчкова. Женщина с именем, достойным оперной дивы, и характером тюремного надзирателя. Она была матерью Зои, и это объясняло абсолютно все. Ее коронной фразой было «И так, класс…», которую она произносила с такой частотой, что можно было подумать, это ее способ проверить, не отключился ли у нее звук.

— И так, класс, — начала она, окидывая всех подозрительным взглядом. — Кого нет?

— Все в сборе, мам… Сирена Сигизмундовна! — звонко отрапортовала Зоя, на мгновение подняв голову.

— И так, класс, все это замечательно, — продолжила Тарчкова, разглаживая папку с бумагами. — У меня для вас приятная новость. Нам выдали пять путевок. Не куда-нибудь, а на новый, недавно открытый географами остров в Тихом океане — Верджиния. Говорят, природа нетронутая, очень перспективное место. Эти путевки я, разумеется, отдам нашим лучшим ученикам — отличникам. Ну а те, кто тоже хочет отдохнуть… — она многозначительно посмотрела на троечников, — могут приобрести путевки сами. Цена, надо сказать, кусается. И еще кое-что. По распоряжению директора, — она с гордостью выпрямилась, — ученикам, имеющим тройки по итогам года, учебный год продлевается на месяц для ликвидации задолженностей.

В классе пронесся недовольный гул. Леша Сливко тихо прошептал: «Да чтоб вас всех…»

— И так, класс, сейчас вы узнаете итоги учебного года, а оценки по каждому предмету посмотрите в электронном дневнике. Приступаем, — она надела очки и развернула список. — Борзенко Илья — ударник. Денис Донской — ударник. Занозин Вадим — троечник. Косолапова Тася — отличница. Котик Кира — ударница. Крючков Толя — троечник. Макаров Кирилл — ударник. Поднебесные Слава и Гена — ударники. Пясс Инга — отличница. Рогожин Роман — отличник. Руденко Нина — отличница. Сливко Алексей — троечник. Тарчкова Зоенька — отличница. Цветкова Инна — ударница.

Она отложила список и взяла в руки пять глянцевых брошюр с изображением райского тропического пляжа.

— И так, класс. Теперь отличники, подойдите и заберите свои заслуженные путевки.

Зоя, Тася и Нина, как по команде, сорвались с мест и устремились к столу. Зоя схватила сразу две путевки. Одну она тут же вручила своему парню, Кириллу Макарову, который сидел с видом человека, только что выигравшего в лотерею, но не совсем понимающего, как это произошло.

— Ну вот, — сказала Сирена Сигизмундовна, беря в руки оставшуюся пятую путевку. — А эту последнюю я, как классный руководитель, забираю себе. Для контроля за воспитательным процессом, так сказать.

В этот момент не торопясь, с чувством собственного достоинства, со своего места поднимался Рогожин. Он был отличником и имел полное право на одну из этих путевок. Услышав слова классной, он замер на полпути, а затем с грохотом плюхнулся обратно на стул.

— Эх, — разочарованно выдохнул он.

— Да ладно, Ром, — толкнул его локтем Леха Сливко. — Одним островом больше, одним меньше… Хотя, черт, — его лицо вдруг стало задумчивым, — новый остров… Неизученная флора и фауна… Говорят, там могут быть интересные аномалии. — Леха, несмотря на свои тройки, был фанатом всяких криптозоологических штук.

— И так, класс! — Сирена Сигизмундовна хлопнула в ладоши, отвлекая его от мыслей. — Вы свободны! Отличники, не забудьте завтра принести согласия от родителей!

Ребята стали медленно расходиться. Четверка друзей вышла в коридор последней.

— Ну что, — сказала Инга, глядя в окно. — Поздравляю нас, отличников, с заслуженной поездкой в райский уголок. Только почему-то у меня ощущение, что этот рай будет с большим количеством змей. В лице трех определенных особей.

— Да, — мрачно согласился Ромка, глядя на свою, так и не полученную, брошюру в руках у Зои. — Веселая обещается поездочка. Прямо предвкушаю.

Глава 4. Слепой пророк и тайна Адамовых Врат

Солнце, еще недавно такое беззаботное, клонилось к закату, окрашивая асфальт школьной парковки в густые медовые тона. Кира стояла, прислонившись к блестящему борту Ferrari Инги, и пыталась привести в порядок свой внутренний хаос. Мысли путались, как клубок змей: загадочный остров Верджиния, мокрые штаны Зои, странная тоска в глазах Инги после их разговора о Денисе… И этот навязчивый, чужой голос в голове, который она все еще отчаянно пыталась списать на переутомление.

Она так углубилась в свои размышления, что не услышала приближающихся шагов. Лишь тихий, вежливый кашель заставил ее вздрогнуть и обернуться.

Перед ней стоял тот самый парень. Тот, что наблюдал за ними утром из кустов. Вблизи он казался еще более нереальным. Высокий, худощавый, в потертой кожаной куртке, с посохом из темного дерева, увенчанным искусно вырезанной волчьей головой. Но больше всего поражала черная шелковая повязка, скрывающая его глаза. Он не производил впечатления слепого — он стоял прямо, его голова была слегка наклонена, словно он не просто слушал, а видел ее через звук и движение воздуха.

— Прости, — произнес он. Его голос был низким, бархатным, в нем были вибрации, которые проникали куда-то глубоко внутрь, вызывая странное спокойствие. — Кажется, я тебя напугал.

Кира, обычно такая уверенная, на мгновение потеряла дар речи. Она лишь покачала головой, давая понять, что все в порядке, хотя ее сердце колотилось где-то в горле.

— Я… я тебя никогда не видела здесь. Ты кто? — наконец выдавила она. Ей безумно хотелось, чтобы он продолжал говорить. Его голос был похож на старый виски — обжигал, согревал и вызывал приятное головокружение.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Вопрос не в том, кто я, а в том, кто ты.

— Я Кира, — автоматически ответила она.

— Нет, ты меня не поняла, — он мягко парировал. — Я не спрашивал, как тебя зовут. Я спрашиваю, кто ты.

— Ты очень странный, — выдохнула Кира, чувствуя, как ее волосы у корней, в ответ на смятение, приобретают легкий серебристый оттенок.

— Глупая, — произнес он без тени обиды, скорее с сожалением. — Значит, ты еще не знаешь, зачем ты здесь.

— Глупая? Я? — она вспыхнула, и серебристый цвет тут же сменился алым. — Слушай, мистер загадка, как тебя вообще зовут?

— Иосиф, — просто ответил он.

В этот момент его посох чуть заметно дрогнул, а голова волка повернулась на несколько градусов. Иосиф резко обернулся, хотя, казалось, не видел ничего. Кира последовала за его «взглядом» и увидела приближающегося Дениса. Лицо Иосифа, до этого момента относительно расслабленное, мгновенно стало напряженным и осторожным.

Он внезапно схватил Киру за плечи. Его пальцы были удивительно сильными.

— Слушай меня! — его бархатный голос стал резким и властным. — Ты в опасности! Ты в большой опасности! Не доверяй никому! Никому!

Он отпустил ее так же внезапно, как и схватил. Резко свистнул. Из-за угла школы, бесшумно ступая по асфальту, выбежал огромный серый волк. Его глаза, умные и пронзительные, на мгновение встретились с взглядом Киры. Затем Иосиф развернулся и побежал за животным, двигаясь с такой уверенностью, будто перед ним была не слепая пустота, а хорошо знакомый путь.

К моменту, когда Денис подошел, от странной пары не осталось и следа.

— Кто это был? — спросил Денис, его серые глаза изучали не рассеянный, а сосредоточенный и настороженный взгляд Киры. — Ты в порядке? Он тебе не угрожал?

— Нет… все нормально, — Кира попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Какой-то сумасшедший. Говорил какие-то странности.

В этот момент к ним подошли остальные: Инга, Ромка, близнецы Поднебесные и Инна Цветкова. Они не видели Иосифа, но видели взволнованное выражение лица Киры.

— Ну, ты нас звал, предводитель? — хором спросили Слава и Гена, синхронно скрестив руки на груди. — Или мы тут просто для антуража?

— У меня тут кое-какая идея, — заговорщицки понизив голос, сказал Денис, отводя всех немного в сторону, под сенью огромного дуба.

— Ну, не томи, выкладывай, — нетерпеливо подал голос Славка.

— Вопрос на засыпку, — начал Денис, оглядывая компанию. — Кто из вас все летние каникулы проводит, как милый, послушный ребенок, с родителями? Не важно, в Бразилии, на Мальдивах или на даче у бабушки.

Сначала медленно, потом увереннее все подняли руки. Даже Ромка, чьи родители были круче героев научной фантастики, и Инга, с ее недавно приобретенной свободой в виде Ferrari.

— Вот и я про то же, — с торжеством заключил Денис.

— Да лично я не хочу опять лететь в Бразилию к тете-психу, которая заставляет меня есть только экологически чистые фрукты и медитировать на рассвете, — с драматическим вздохом высказалась Инна. — Мне шестнадцать, черт возьми, я хочу есть бургеры и смотреть сериалы до трех ночи!

— А нас ждет поездка в Будапешт к сестре! — с одинаково страдальческими выражениями лиц сообщили близнецы. — Она недавно родила, и теперь вся квартира пахнет детской присыпкой и отчаянием. Мы будем там бесплатными няньками и массажистами для ее уставших ног.

— Так, стоп, — поднял руку Ромка. — А что с Лехой? Он же у нас главный по тройкам и продленному году.

— А Леха, к сожалению, в пролете, — развел руками Денис. — Он целый месяц будет «расслабляться» в стенах родной альма-матер, впитывая знания, которые благополучно игнорировал весь год. Жаль, его бы чувство юмора нам пригодилось.

— Так в чем твоя идея-то? — нетерпеливо перебила Инга, все еще поглядывая на Киру с беспокойством.

— Кто за то, чтобы провести эти каникулы полностью самостоятельно, без родительского надзора, в месте, где нет теток-психов, вонючих подгузников и обязательных экскурсий по музеям? — Денис обвел всех многозначительным взглядом.

Руки взлетели вверх с такой скоростью, что казалось, компанию поразила массовая судорога.

— Я так и думал, — удовлетворенно кивнул Денис. — Рембо все в свое время. Ждите моего звонка. Не зря же я сын губернатора и министра. Кое-какие рычаги у меня есть.

В этот момент на парковку подкатил скромный седан, и из окна высунулся симпатичный парень с кудряшками.

— Инна, поехали! Я уже заждался!

— А кто это такой красивый и терпеливый? — с внезапной, преувеличенной грубостью в голосе спросил Гена Поднебесный. Для всех, кроме самой Инны и, возможно, Гены, было очевидно, что между ними пробегала током напряженная искра.

— Максим — это мой двоюродный брат, — мягко, с легкой улыбкой ответила Инна, и щеки Гены покрылись легким румянцем. — Он приехал к нам в гости. Ладно, пока, команда! Жду звонка от нашего министра-недоноска!

Она побежала к машине, а Гена с облегчением выдохнул.

— Ну что, может, прокатимся на моей машине? — предложила Инга, похлопав по капоту Ferrari. — Развеемся.

— Я на своем железном коне, — тут же отказался Ромка, похлопывая по мотоциклу с видом рыцаря, не расстающегося с верным скакуном.

— А мы на своих двоих, — хором заявили близнецы. — Нам пешком всего пятнадцать минут. Да и вид у этой тачки слишком вызывающий, нашу скромную репутацию испортит.

— За мной шофер уже приехал, — кивнул в сторону подъехавшего черного внедорожника Денис. — Ладно, я побежал. Инга, спасибо за поддержку.

Он подошел к Кире. Его движение было быстрым и уверенным. Он обнял ее за талию, притянул к себе и чмокнул в уголок губ. Кира инстинктивно отшатнулась, ее взгляд упал на асфальт. Денис лишь усмехнулся, по-медвежьи крепко сжал ее в объятиях на секунду и направился к своей машине, не оглядываясь.

Едва он уехал, Инга подошла к Кире вплотную.

— Ведь ты же его не любишь, — тихо сказала она. В ее голосе не было обвинения, только боль и разочарование.

Кира резко подняла на нее глаза.

— С чего ты взяла?

— Кира, это видно невооруженным глазом, — Пума говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. — Обычно влюбленные… они как магниты. Они постоянно ищут взгляд друг друга, их руки так и тянутся прикоснуться, они улыбаются каким-то глупым, счастливым улыбкам. А ты… ты стоишь от него на расстоянии вытянутой руки. Ты редко смотришь на него, а если смотришь, то чаще всего искоса, и в твоих глазах… не любовь, Кот. А его это, черт возьми, заводит! Ему нравится эта недоступность. Он смотрит на тебя, как на сложную задачку, которую нужно решить. Я прошу тебя… будь осторожнее. Пожалуйста.

На лице Инги не осталось и следа утреннего веселья. Она выглядела уставшей и постаревшей. Уголки ее губ были опущены вниз. Кира чувствовала себя так, будто ее только что отхлестали по щекам. Они молча сели в машину. Всю дорогу до дома Киры царило гнетущее молчание, нарушаемое лишь рычанием двигателя.

Кира размышляла над словами Иосифа и Инги. Два предупреждения за один день. «Не доверяй никому». «Будь осторожнее». Иосиф исчез, как только появился Денис. Почему? Инга, ее лучшая подруга, впервые за четыре года сказала о Денисе то, о чем Кира боялась думать сама. Ее мир, такой прочный и знакомый, дал трещину.

Она не заметила, как они подъехали к ее дому. Кот попрощалась с Ингой, но та даже не взглянула на нее. В глазах Пумы стояли слезы, а ее пальцы так сильно сжимали руль, что костяшки побелели. И снова, ясно и четко, в голове у Киры прозвучал чужой голос, на этот раз полный боли: «Кира… зачем ты себя мучаешь? Зачем мучаешь его? Зачем мучаешь нас всех?»

Машина рванула с места и исчезла за поворотом. Кира осталась стоять у калитки, не решаясь зайти внутрь. Все, что она создала за эти четыре года — дружбу, иллюзию любви, подобие семьи в лице друзей, — все это теперь рушилось с оглушительным грохотом. Она боялась, что за этой дверью ее ждет лишь пустота, что все это была лишь игра ее воображения.

Наконец, сделав глубокий вдох, она зашла. В доме было тихо и пусто. Лариса, как и предупреждала, задерживалась. Тишина давила на уши. Кира поднялась в свою комнату, сбросила шопер на кровать и спустилась на кухню. На автопилоте она сделала себе пару бутербродов, налила чашку кофе и села за стол, но не могла заставить себя есть.

Внезапно в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Сердце Киры замерло. Она подошла к двери и медленно открыла ее.

На пороге стоял Иосиф. Прежде чем она успела что-то сказать, между ее ног проскользнул серый волк и устроился на ковре в прихожей, как будто всегда там лежал.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — выдохнула Кира, отступая на шаг.

— Я знаю все и ничего одновременно, — его ответ снова был загадкой.

— Зачем ты здесь? — спросила она, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Я везде, и меня нигде нет, — парировал он, и на его лице промелькнула тень улыбки.

— Прекрати, пожалуйста, говорить загадками! — вспылила Кира. — Ты ведешь себя так, будто мы в дешевом мистическом триллере! Проходи.

Она махнула рукой, приглашая его внутрь. Иосиф переступил порог, и волк, Август, последовал за ним, как тень. Они прошли на кухню.

— Садись, — сказала Кира, указывая на стул. — Хочешь кофе? Есть бутерброды.

— Буду признателен, — кивнул Иосиф.

Он сел, положив посох рядом. Кира налила ему кофе и поставила тарелку с бутербродами. К ее удивлению, он ел быстро и жадно, словно не ел несколько дней. Август, уловив запах еды, подошел и положил голову на коло хозяина. Иосиф без слов отломил половину бутерброда и скормил волку.

— Зачем ты здесь? — в третий раз повторила свой вопрос Кира, садясь, напротив. — И на этот раз я хочу услышать нормальный ответ, а не цитату из учебника по философии.

Иосиф отпил глоток кофе и поставил чашку.

— Ты глупа, как газель на водопое, которую подстерегает в воде голодный крокодил. Она так увлечена влагой, что не видит смерти в двух шагах.

— Да что ты себе позволяешь?! — Кира вскочила, и ее волосы вспыхнули ярко-рыжим цветом гнева. — Сколько можно меня оскорблять? И сними, наконец, эту дурацкую повязку! Хочу видеть, с кем разговариваю!

Она ожидала возражений, но Иосиф лишь вздохнул.

— Ты действительно этого хочешь?

— Да, хочу!

Медленно, почти нехотя, он развязал шелковую ленту и снял ее. Кира ахнула и тут же пожалела о своей просьбе. Его глазницы не были пустыми, но то, что она увидела, было страшнее любой пустоты. Его глаза были абсолютно белыми, без зрачков и радужки, похожими на два куска матового мрамора. И что самое ужасное — у него не было век. Кожа просто гладко переходила со лба и щек прямо к этим белым, неподвижным шарам.

— Прости… — прошептала Кира, опускаясь на стул. — Я не знала…

— Никто не знал, — просто сказал он, снова надевая повязку. Его голос не дрогнул.

— Расскажи мне о себе, — тихо попросила она, чувствуя себя виноватой.

— Я думал, одна твоя просьба научит тебя быть менее любопытной, — в его голосе снова послышалась усталая усмешка.

Кира покраснела и опустила глаза. Ее любознательность и правда не раз ставила ее в неловкие положения.

Внезапно она почувствовала, как его пальцы коснулись ее подбородка. Он нежно поднял ее голову. Его прикосновение было удивительно теплым. Большим пальцем он смахнул слезу, которую она сама не заметила.

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — сказал он, и его голос снова стал бархатным. Он прикрыл ее руки своими. — Хорошо. Я расскажу тебе о себе. Но мой рассказ будет очень странным. Не перебивай.

Кира молча кивнула.

— Я родился не здесь. Я родился в Эдеме. Родителей у меня никогда не было. В Эдеме ни у кого нет родителей. Мы… появляемся. Из пушистых, светящихся облаков. Младенцами. Чистыми, с незапятнанными судьбами. Мы — дети Эдема. Нас очень мало. В тот век… а это был второй век вашей эры… я появился один. Чтобы появился еще один ребенок Эдема, должно пройти семь тысяч лет. Я был первым и пока последним. В этот же день, но в другом месте, в Тартаре, появилась девочка. Алфира. Мы были как две стороны одной монеты, созданные одновременно.

Год жизни в Эдеме равен одному веку, по-вашему. Так я прожил там беззаботно шестнадцать лет. А потом… потом началась моя настоящая жизнь. Мне стало невыносимо интересно, что творится здесь, на Земле. Я спустился. И встретил ее. Алфиру. Она была… обворожительной. Огненной. — Он провел рукой по повязке, словно пытаясь стереть воспоминание. — Да, тогда я еще видел. И она была поразительно похожа на тебя… такой же оскал жизни в глазах.

Кира едва сдержалась, чтобы не перебить.

— Я полюбил ее. Она была очень горяча в отношениях, непредсказуема, как ураган. Но мне пришлось вернуться в Эдем. Мы встретились снова через два века. В тот раз Тартар и Эдем пытались заключить мир. Я был представителем Эдема, она — Тартара. И тогда я узнал, во что втянула меня любовь. Она была запрещена. Любовь между двумя мирами, между тем, что вы называете добром и злом, между белым и черным, была табу. Потому что, если соединить белое и черное, какой получится цвет?

— Серый, — тихо прошептала Кира.

— Именно. Серый. Исчезнет всякая определенность. Весь мир станет серым, размытым. Мир между нашими мирами продлился недолго, не прошло и века. Мы с Алфирой не могли смириться с запретом. Мы убежали. И начали создание Адамовых Врат.

— Адамовых Врат? — не удержалась Кира.

— Портал, мост, дверь… называй как хочешь. Устройство, которое должно было навсегда объединить наши миры, положить конец вечной вражде. Когда создание было почти закончено, мы нашли шестерых… избранных. Шестерых Хранителей Адамовых Врат. Мы дали им все, что было нужно для защиты Врат и поддержания баланса. Мы дали им силу Стихии, связь с Животным-проводником, уникальную Способность, запечатанную в Кольце, личный Артефакт и… Ангела-Хранителя, проводника между мирами.

Но нашлись могущественные силы, которые воспротивились этому. Началась война. Не та, что ведется мечами, а та, что ведется в душах, соблазнами, предательством. В той битве… погибла Алфира. Главный из Хранителей и его брат-близнец тоже пали. Остальные… отреклись от своих сил, разорвали Кольца, предпочли забыть. И с тех пор я скитаюсь по Земле, ожидая.

— Ожидая чего? — спросила Кира, завороженная его рассказом.

— Когда Кольца снова начнут пробуждаться. Когда новые Хранители придут ко мне. По легенде, они должны найти меня сами. Но я знаю, кто они. Я чувствую их. Но я не могу ничего сделать первым. Они должны сделать этот шаг сами.

Он умолк, и в тишине кухни было слышно лишь ровное дыхание Августа.

— А как ты… ослеп? — осторожно спросила Кира.

— Цена, — просто ответил Иосиф. — Когда мы с Алфирой решились на свой побег и на создание Врат, мы должны были от чего-то отказаться, принести жертву. Мы выбрали самое дорогое, что было у нас, кроме друг друга. Мы отказались от зрения. Она — чтобы больше не видеть ужасов Тартара. Я — чтобы больше не видеть лжи Эдема.

— Почему бы тебе не найти новых Хранителей? Новых людей?

— Пытался. Много раз. Но это не работает. Сила не примет их. Она должна проснуться в крови потомков тех первых шестерых. Она передается по роду. И сейчас… она просыпается. Покажи мне свое кольцо, Кира.

Она не удивилась его просьбе. Она протянула руку. На ее безымянном пальце было тонкое, почти невесомое серебряное колечко, которое она носила столько, сколько себя помнила. Мать говорила, что это фамильная реликвия. На нем был выгравирован едва заметный, сложный рисунок: крошечная капля, завиток торнадо, стилизованный земной шар и язычок пламени.

Иосиф дотронулся до кольца кончиками пальцев. Его губы тронула странная, печальная улыбка.

— Красивое, — прошептал он. — Очень… живое. Ладно, спасибо за угощение и компанию. Нам пора.

Он встал. Август тут же поднялся и потянулся, как большая собака. Провожая их к двери, Кира чувствовала себя оглушенной услышанным. Это была сказка. Безумная, прекрасная, страшная сказка.

Перед тем как выйти, Иосиф протянул ей небольшой конверт из плотной, пожелтевшей бумаги.

— Что это? — спросила она.

— Тебе нужно обязательно прочитать это. Однажды. Когда будешь готова. — Он задержался на пороге. — Не буду говорить «прощай». Думаю, мы еще встретимся. Очень скоро.

Он вышел. Август последовал за ним. Дверь закрылась. Кира осталась стоять в прихожей, сжимая в руках таинственный конверт, чувствуя, что почва под ее ногами стала совсем зыбкой, а граница между реальностью и сказкой навсегда стерлась.

Глава 5. Письмо из ниоткуда и склеп Калининых

Иосиф вышел на безлюдную проселочную дорогу, где пахло пылью и цветущим донником. Воздух над асфальтом колыхался от зноя. Он на мгновение замер, повернув на своем пальце простое серебряное колечко — неброское, почти аскетичное. Затем пространство вокруг него содрогнулось, будто гигантская невидимая рука смяла лист бумаги. Его фигура поплыла, стала прозрачной и исчезла без звука, не оставив ни вспышки, ни клубка дыма.

Он материализовался в другом месте. Влажный, тяжелый воздух ударил в лицо, пахнущий гниющими водорослями, тиной и вековой сыростью. Кругом простиралось болото, затянутое ковром из мха и усеянное чахлыми, кривыми соснами. Стволы их были черными от влаги, а длинные лишайники свисали, как седые бороды. Вода стояла неподвижная, черная, будто впитавшая в себя всю тьму мира.

— Алфира! — его голос, обычно такой уверенный, прозвучал здесь приглушенно и тоскливо, поглощенный губчатой плотью болота.

Позади него, в нескольких шагах, воздух начал мерцать, словно над раскаленным асфальтом. Свет сгустился, приняв форму человеческой фигуры. Это был призрак, но не бледный и полупрозрачный, а состоящий из дрожащего, золотистого сияния. Силуэт девушки был размыт, но в нем угадывались изящные, острые черты. Длинные, черные как смоль волосы были заплетены в тугую, сложную косу, и на ее конце, словно зловещее украшение, висели два маленьких, отточенных лезвия, тихо позванивавших при малейшем движении.

Одета она была в нечто, напоминающее доспехи амазонки из какого-то футуристичного эпоса: узкие кожаные полосы, переплетаясь, едва прикрывали грудь, оставляя открытой тонкую талию и плоский живот. Низ был прикрыт плотной тканью, напоминающей кожу, а на руках, от запястий до локтей, были кожаные нарукавники, к которым крепились не мечи, а скорее, изогнутые, смертоносные клинки, являвшиеся их продолжением. На ее глазах была такая же черная повязка, как и у него.

— Зачем ты зовешь меня, Адам? — ее голос был эхом, доносящимся сквозь толщу воды и времени. Он был лишен тепла, лишь холодная сталь и бесконечная усталость. «Адам» — так она называла Иосифа, имя, взятое из мифа о первозданном единстве.

— Я нашел ее, Алфира. Главную. Ты была права… она очень сильно похожа на тебя. Та же огненная сущность, скрытая под маской спокойствия.

— Я прошу тебя, не произноси моего настоящего имени здесь, — ее сияние дрогнуло, словно от порыва ветра. — Слухи имеют уши, а тени — глаза.

— Хорошо, Ева, — уступил он, используя имя, которое дал ей сам — имя, означающее для него всю жизнь. — Она начинает пробуждаться. Кольцо на ее руке… оно откликается.

— Мне нельзя здесь дольше оставаться. Этот мир высасывает силы даже из меня. Порог между нами становится тоньше, и сторожа начинают беспокоиться.

— Прощай, любовь моя, — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, нестерпимая боль.

— Прощай, любимый, — ее голос стал тише, превратившись в шелест листьев.

Золотистое сияние померкло, сжалось в точку и исчезло. Болото снова погрузилось в свое гнетущее, безмолвное оцепенение. Иосиф остался стоять один, его слепые глаза под повязкой были обращены туда, где только что была его вечная и потерянная любовь.

***

Яркое июньское солнце заливало комнату Киры, словно гигантский прожектор, выставляющий напоказ каждую пылинку, танцующую в воздухе. За окном, на карнизе, два голубя ворковали с таким сладострастием, что, казалось, вот-вот объявят о создании новой голубиной династии. Воробьи с азартом новичков купались в солнечных лучах, а легкий ветерок шелестел листьями старого клена. Первый день лета вступал в свои права с неоспоримой победоносностью.

Кира, зарывшись с головой в подушку, медленно потянулась под одеялом, испытывая блаженное намерение проигнорировать наступление утра и проспать до самого обеда. Ее планам не суждено было сбыться. На прикроватной тумбочке залился пронзительным трелем ее телефон, разрывая идиллию.

— А-а-лло? — прохрипела она, не открывая глаз.

— Кот, ты что, еще спишь? — в трубке прозвучал бодрый голос Инги. — Уже десять! Солнце в зените, птицы поют, а ты хранишь в себе медвежьи традиции!

— Ну, есть немного, — призналась Кира, с наслаждением зевнув. — Что случилось-то?

— Давай, вставай, заряжайся! Мы за тобой сейчас приедем. Планы грандиозные!

— Хорошо, подожди, я только… — но в трубке уже раздались короткие гудки. Инга была человеком действия, а не пустых разговоров.

Девушка с неохотой села на кровати, спустила ноги на пол и снова сладко потянулась, чувствуя, как хрустит позвоночник. Она побрела к зеркалу и чуть не ахнула. За ночь ее волосы отросли до пояса и перекрасились в яркий, почти неоновый фиолетовый цвет. «Вот что значит летние каникулы и стресс от встреч со слепыми пророками, — с иронией подумала она. — Организм радуется как умеет».

Махнув рукой на свое экстравагантное отражение, она направилась к шкафу, наугад вытащила оттуда темно-синие джинсы и просторную футболку с принтом в виде ухмыляющегося Чеширского кота. «Как символично», — мелькнуло у нее в голове.

Она уже собиралась выйти из комнаты, когда ее взгляд упал на конверт, лежавший на столе. Тот самый, что вручил ей вчера Иосиф. Рука сама потянулась к нему. Конверт был из плотной, шершавой бумаги, пожелтевшей по краям. Она вскрыла его и достала сложенный вчетверо листок из обычной школьной тетради в клетку. Почерк был мужским, размашистым и нервным.

«Здравствуй, девочка моя!

Я думаю, Иосиф выполнил свое обещание и отдал тебе это письмо. Если ты это читаешь, значит, он нашел тебя, и все начало раскручиваться снова, как огромное колесо судьбы. Я приношу тебе и твоей маме свои извинения за все. За то, что не смог понянчиться с тобой, не смог воспитать тебя, не смог быть рядом. Просто знай, что ты была самым желанным ребенком на свете.

Я думаю, Иосиф уже рассказал тебе про Адамовы Врата. Так вот, я, твой отец, Александр Новиков, был главным хранителем этих Врат. И я знаю, что погибну, сражаясь за них. Пишу это письмо, сидя на кухне и глядя, как твоя мама, самая прекрасная женщина на свете, спит в соседней комнате. Я люблю вас обеих больше жизни. Но долг… он страшная штука, Кирюша. Он сильнее даже самой сильной любви.

Ну все, мне пора заканчивать. Чернила заканчиваются, да и времени, чувствую, осталось мало. Надеюсь, ты будешь гордиться своим отцом, пусть даже таким непутевым и вечно отсутствующим.

P.S. Знай, я всегда, даже после смерти, буду рядом с вами. Прислушайся к ветру — иногда это я. Посмотри на самую яркую звезду — возможно, это мой привет.

Александр Новиков.

2009 год.

10 января.»

Кира не заметила, как по ее щекам потекли слезы. Они капали на бумагу, размывая синие чернила. Она сидела на кровати, сжимая в руках это послание из прошлого, из другого времени, написанное человеком, который знал о своей гибели заранее.

В дверь постучали.

— Кира, ты проснулась? — послышался голос Ларисы. — Можно зайти?

— Да… — голос Киры сорвался.

Дверь открылась, и в комнату заглянула мама. Она была уже одета, но без макияжа, и выглядела удивительно молодо и хрупко.

— О! Ты уже оделась! — ее радостная улыбка тут же сменилась выражением тревоги, когда она увидела лицо дочери. — Кирюша, что с тобой? Что случилось?

Кира подняла на нее полные слез глаза.

— Почему ты не рассказала мне правду про отца? — выдохнула она, почти не осознавая, что говорит. — Почему ты говорила, что он погиб на Эвересте?

Лариса замерла на пороге. Ее лицо побелело.

— Что… что ты знаешь? — тихо спросила она.

Кира молча протянула ей письмо. Лариса взяла его дрожащими пальцами и, прислонившись к косяку двери, начала читать. С каждой строчкой ее плечи опускались все ниже, а в глазах стояла такая бездонная боль, что Кира почувствовала себя виноватой.

— Откуда… откуда оно у тебя? — наконец прошептала Лариса, поднимая на дочь взгляд.

— Иосиф вчера отдал.

— Он был здесь? В нашем доме?

— Да. Мы разговаривали. Он… он рассказал мне все. Про Эдем, про Тартар, про Адамовы Врата. Про то, что папа был Хранителем.

Лариса медленно подошла и села на кровать рядом с дочерью. Она провела рукой по ее фиолетовым волосам.

— Кирюша, ты понимаешь, я не могла тебе всего рассказать. Ты бы мне не поверила. Ты бы подумала, что твоя мама сошла с ума от горя. Я хотела… я хотела защитить тебя. Оставить тебе нормальное детство, пусть и с дырой в сердце от отсутствия отца.

— Но я имею право знать! — вспыхнула Кира. — Я имею право знать, кто мой отец на самом деле!

— Ты права, — тихо согласилась Лариса. — Прости меня. Подожди тут.

Она вышла из комнаты и через пару минут вернулась. В одной руке она держала старую, потрепанную книгу в кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. В другой — простое золотое кольцо.

— Вот, — она протянула книгу Кире. — Это его дневники. Все, что он успел записать. Тебе это теперь пригодится больше, чем мне. И это… возьми.

Лариса сняла с безымянного пальца левой руки золотое кольцо. Оно было гладким, без камней, лишь с небольшим, едва заметным рельефным узором, напоминающим спираль.

— Оно же… обручальное! — удивилась Кира.

— Нет, — горько улыбнулась Лариса. — У нас с Сашей не было свадьбы. Не до того было. Вечный побег, вечная борьба… Это его кольцо. Кольцо Хранителя. Он отдал его мне перед… перед последним уходом. Говорил, оно будет защищать меня. А теперь оно должно защищать тебя. Потому что теперь ты, как и твой отец, главный хранитель.

По ее красивому, чистому лицу снова потекли слезы. Кира не выдержала. Она подбежала к матери и обняла ее так крепко, как только могла.

— Мамочка, не плачь, пожалуйста! Со мной ничего не случится. Я обещаю. Я сильная. Я… я похожа на него, да?

— Очень, — выдохнула Лариса, обнимая дочь. — Такая же упрямая и бесстрашная.

В этот момент в дверь позвонили. Лариса вздохнула, вытерла слезы и пошла открывать. Кира быстро спрятала книгу и оба кольца — свое серебряное и отцовское золотое — в свой рюкзак. Потом взглянула на себя в зеркало. Фиолетовые волосы выглядели теперь не как забавный каприз природы, а как знамя, как вызов. Она глубоко вдохнула и вышла из комнаты.

В холле на диване сидела Лариса, пытаясь привести себя в порядок.

— Кто приходил? — спросила Кира.

— К тебе ребята. Инга, Денис и Ромка. Я их на кухню отправила, пускай чай попьют. И ты иди, позавтракай, а то с утра ничего не ела.

Кира зашла на кухню. Трое друзей сидели за круглым столом, на котором стоял дымящийся чайник и тарелка с печеньем. Ромка с аппетитом уплетал бутерброд с колбасой, Денис с отстраненным видом размешивал сахар в чашке, а Инга что-то оживленно рассказывала.

— Привет! — поздоровалась Кира, пытаясь казаться обычной.

Ее встретили оживленным гулом. «Привет!», «Кот, наконец-то!», «Мы уж думали, ты в спячку впала!»

Она села за стол и налила себе чаю.

— Ну что, чем займемся в этот прекрасный день, освободивший нас от оков образования? — спросила она, откусывая печенье.

— Планов — вагон! — объявила Инга, заканчивая свой рассказ. — Для начала поедем покатаемся, вдохнем воздуха свободы, а там видно будет. Главное — подальше от родительского взора и школьных стен.

— Ну, тогда что мы сидим? Вперед! — Кира постаралась вложить в свой голос как можно больше энтузиазма.

Четверо друзей поднялись из-за стола, поблагодарили Ларису за гостеприимство и направились к выходу.

— Вы уже сбегаете? — окликнула их Лариса из гостиной.

— Лариса Анатольевна, можно мы Кирюшу на денек заберем? — с подчеркнутой вежливостью спросил Денис, надевая куртку.