Бесплатный фрагмент - Хранители чуда: Истоки

От автора

В детстве книги были для меня не просто чтением, а окнами в другие миры. Я распахивала их настежь и уходила так далеко, что собственная жизнь казалась лишь бледной тенью.

Я придумывала героев и отправляла их в приключения, но никогда не показывала свои строки никому. Мысли о том, чтобы самой создавать миры всерьёз, казались мне дерзостью, на которую я не имела права. Писатели были для меня людьми из другого мира — такими же далёкими, как герои моих любимых романов. Они живут в тихих кабинетах, пьют чай с лимоном и знают ответы на все вопросы.

Я не знала ответов. Я вообще не знала куда иду. В какой-то момент я оказалась одна в чужом городе. Юрист по образованию, мать по призванию, совершенно потерянный человек по состоянию души. Я искала себя. Сначала в книгах. Потом в разговорах. Потом в тишине.

А потом мне приснился сон. Александр Сергеевич Пушкин смотрел на меня так, будто знал то, чего не знала я. Он строго сказал всего одну фразу — я не помню её точно, но помню ощущение: во мне что-то перевернулось.

Я проснулась и начала писать.

До этого дня я не писала прозу. В детстве я сочиняла стихи и рассказы, но прятала их в стол — слишком боялась, что они недостойны внимания. Я и не думала, что когда-нибудь решусь на большее. Но в тот день я села за стол и не встала, пока не закончила первую главу.

История о чуди — о народе, который ушёл в тень, чтобы сохранить себя, — пришла ко мне не из книг. Она пришла из легенд, которые я слышала в детстве. Из разговоров, которые я где-то подслушивала. Из ощущения, что внутри каждого из нас есть что-то большее, чем мы сами.

Я не знаю, что такое счастье, дорогой читатель. Я только догадываюсь. Но я знаю, что оно — не в деньгах, не в успехе, не в том, чтобы быть «как все». Оно в том, чтобы найти свой свет и не бояться зажечь его.

Эта книга — мой свет. Спасибо, что ты зажёг его вместе со мной.

Часть первая

I. Первая встреча сородичей на Земле

…Ты, солнце святое, гори!
Как эта лампада бледнеет
Пред ясным восходом зари,

Так ложная мудрость мерцает и тлеет
Пред солнцем бессмертным ума.

Да здравствует солнце, да скроется тьма!

А. С. Пушкин

Ночной лес дышал. Где-то в глубине ухнула сова, и ей отозвался тихий почти невесомый шелест листьев. Лунный свет пробивался сквозь кроны, создавая причудливую игру теней.

Дара и Дивун шли по тропе, и их шаги казались слишком громкими в этой первобытной тишине.

— Как думаешь, есть ли жизнь на других планетах? — спросила Дара, останавливаясь.

Дивун тоже замер. Он поднял голову, вглядываясь в бескрайнее звёздное полотно.

— Думаю, есть, — ответил он после долгой паузы. — Господь всё устроил искусно. Не мог он создать лишь одну пустующую обитель.

Они пошли дальше, но теперь медленнее, словно прислушиваясь к ночной жизни леса.

— Дара, — прервал молчание Дивун, — ты боишься темноты?

— Нет. Наверное, я вообще ничего не боюсь.

Она ответила быстро, но в голосе её не было бравады, только удивление от собственной смелости.

— Страх — это то, что не даёт людям материального мира быть такими, как мы, — задумчиво проговорил Дивун. — Так говорил дед Светан.

Внезапно лес затих. Даже ночные насекомые перестали стрекотать. Где-то в глубине послышался тяжелый, ритмичный звук — шаги.

Они остановились, прислушиваясь. Почти синхронно повернули головы в сторону звука.

Ночной мрак сгустился, и из него, словно сотканный из теней, начал вырисовываться силуэт. Огромная фигура надвигалась на них, заслоняя собой звёзды.

Дивун нащупал руку Дары и крепко сжал её.

Фигура приблизилась. Лунный свет, пробившийся сквозь листву, на мгновение высветил знакомые черты.

Вар Могучий.

На нём был чёрный плащ, который, казалось, развевался за спиной, хотя ветра не было. Он был высок — настоящий гигант среди своего народа, которому была свойственна скорее миниатюрность. Его лицо, обычно спокойное и непроницаемое, сейчас было живым: в глазах плясали огоньки, а на губах играла странная, почти грустная улыбка.

— Какая любопытная встреча, — протянул он, и в его низком голосе зазвенела ирония. — Доброй ночи, сородичи.

Дивун и Дара молчали, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь прочитать в нём ответы на незаданные вопросы.

— Что-то я засиделся в другом мире и совсем позабыл… — Вар театрально задумался. — Напомните мне, пожалуйста: как теперь разбираются с теми, кто совершил переход без одобрения Совета? Ах да, вспомнил! Кажется, в таком случае переход становится невозможным.

Дивун вспыхнул. Ярость захлестнула его, но он сдержался. Вместо того чтобы бросаться на Вара, он посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты ведь не собираешься нас выдавать, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.

Вар усмехнулся, но в этой усмешке была горечь.

— А с чего ты взял?

— Потому что, если бы ты хотел, — спокойно ответил Дивун, — ты бы уже давно это сделал. Ты ждал нас здесь не для того, чтобы наказать. Ты ждал, чтобы поговорить.

Вар замер. Его лицо на мгновение потеряло надменное выражение, и в глазах мелькнуло удивление.

— Ты умён, Силоверов, — сказал он, и его голос стал тише. — Это твой дар или ты научился этому сам?

— Ты уклоняешься от ответа, — сказала Дара, шагнув вперёд. — Зачем ты здесь?

Вар посмотрел на неё, и его взгляд смягчился.

— Я здесь, чтобы предупредить вас, — сказал он, и в голосе его впервые не было насмешки. — Не ходите в этот мир. Он не тот, каким вы его помните. Люди там изменились. Они стали злее, слепее, жестокосерднее. Они не примут вас.

— Откуда ты знаешь? — спросил Дивун.

Вар улыбнулся, но улыбка его была печальной.

— Я был там, — сказал он. — Я видел их. Они построили свои дома из страха. И они готовы уничтожить любого, кто попытается войти в их мир.

Он замолчал, и в его глазах мелькнула тоска.

— Но мы всё равно пойдём, — твёрдо сказала Дара. — Мы не боимся.

Вар посмотрел на неё, и в его взгляде была грусть.

— Ты храбрая, — сказал он. — Храбрее меня.

Он отвернулся и посмотрел в небо, на звёзды, которые мерцали сквозь кроны деревьев.

— Тогда идите, — сказал он. — Я не стану вас останавливать.

Он вытянул руку вверх, сжимая в ладони жёлтый круг. Направил его к узкому серпу луны. Круг засветился, вспыхнул, и Вар растворился во мраке ночи, исчезнув без следа.

Дара и Дивун стояли в тишине, переваривая услышанное. В их душах боролись надежда и страх.

— Он не такой, каким кажется, — сказала Дара.

— Знаю, — ответил Дивун. — И это пугает меня больше всего.

— Как думаешь, он сообщит о нас Совету? — спросила она, и в голосе её слышалась тревога. — Он появился в лесу неслучайно. Он знал, что мы здесь.

— Вероятнее всего, — мрачно ответил Дивун. — Он что-то задумал. И мы это выясним. Мы не должны останавливаться, а продолжать поиски. И никто, даже Могучий, нас не остановит. Сегодня мы провели в этом мире много времени напрасно. Пора возвращаться.

Девушка пристально посмотрела ему в глаза. Она давно хотела поговорить с ним о чем-то другом, о совсем личном. Но даже думать об этом боялась. Она изо всех сил отгоняла эти мысли, иначе он уловил бы их.

Между тем каждая клеточка ее тела наполнялась странной, щемящей дрожью, когда он был рядом.

Догадывался ли Дивун о чем-то? Она не знала. Но подспудно ощущала, что он небезразличен к ней. Была ли это та взаимность, которую она ждала? Ей еще предстояло это выяснить.

Молодые чудь соединив свои мысли в единый поток как учили древние чудь и совершили переход в светлый мир. Оставив лес в его первозданной, настороженной тишине.

II. Время для новых решений

Тишина в светлом мире была особенной. Она не давила, не пугала — она была, как вода, в которой можно раствориться без остатка. Бесконечные коридоры простора тянулись во все стороны, и казалось, что у них нет ни начала, ни конца. Здесь, в этом мире, где время не имело власти, Вар брёл уже много часов — или, может быть, много лет. Он потерял счёт времени. Здесь оно не имело значения.

Он остановился. Прислонился спиной к холодной, неосязаемой стене и закрыл глаза. Перед ним, словно наяву, встала картина их встречи: Дара и Дивун в ночном лесу, их испуганные лица, их надежда, которую они не умели прятать. И в этой надежде было что-то, чего у него самого не было уже очень давно.

«Они правы, — прошептал он в пустоту, и голос его прозвучал глухо, словно из глубокого колодца. — Мы не можем вечно прятаться».

Он провёл рукой по лицу словно стирая с него маску, которую носил веками. Сколько лет он притворялся? Сколько лет он делал вид, что его устраивает эта жизнь — бесконечные молитвы, тишина, покой, который был больше похож на застывшую смерть? Он помнил тот день, когда народ чуди совершил Великий переход. Помнил страх в глазах детей, плач женщин, решимость мужчин. Тогда это казалось единственным выходом. Единственным спасением.

Прошло четыре с половиной века. Целая вечность. И за это время ничего не изменилось. Они всё так же жили в этом мире — мире без запахов и звуков, мире, где единственным ощущением была бесконечная, всё поглощающая тишина.

Вар открыл глаза и посмотрел в пустоту перед собой. Где-то там, за гранью этого мира, была Земля. Зелёная, шумная, живая. Такая несовершенная. Такая настоящая. Он вспомнил запах мокрой травы после дождя, тепло солнечных лучей на лице, шум ветра в кронах деревьев. Он вспомнил, каково это — чувствовать себя живым.

«Господь дал нам столько силы, — сказал он, и невербальный голос его стал твёрже. — Мудрости. Таланта. Неужели только для того, чтобы мы день и ночь проводили в молитвах? Нет. Я не верю в это. Всевышний хотел, чтобы мы жили. Чтобы мы творили. Чтобы мы учили других. А не прозябали здесь, как тени, забывшие свои имена».

Он замолчал. Мысли его, горячие и порывистые, сталкивались друг с другом, рождая новые вопросы. Он вспомнил учения древних чуди — те самые, что хранились в библиотеке, которые он перечитывал сотни раз. Они говорили о силе мысли, о том, что человек способен изменить реальность одним лишь усилием воли. Но разве эта сила не дана им для того, чтобы жить? Разве она не для того, чтобы созидать, а не просто существовать?

Он вспомнил лицо отца. Знах Могучий всегда был для него примером — сильным, мудрым, непоколебимым. Но даже в его глазах Вар иногда замечал тень. Тень той же тоски, той же усталости от этой бесконечной, неизменной жизни. Отец никогда не говорил об этом, но Вар чувствовал. Он всегда чувствовал.

«Что я делаю? — спросил он себя, и в внутреннем голосе его послышалось удивление. — Я, Вар Могучий, потомок древнего рода, избранный стать хранителем знаний, — я боюсь сделать шаг?»

Он усмехнулся. Горько, надрывно. Он вспомнил, как мечтал о земле, о том дне, когда они смогут вернуться. Он рисовал в своём воображении картины — зелёные поля, голубое небо, реки, в которых можно купаться. Он мечтал о том, как будет ходить по земле босиком, чувствуя её тепло, её дыхание. Но годы шли, и мечты угасали, превращаясь в привычку, в скуку, в ту самую тишину, что окружала его сейчас.

«Я всегда был изгоем среди своих, — сказал он, и внутренний голос его дрогнул. — Всегда был другим».

Он выпрямился. Его лицо, обычно спокойное и непроницаемое, вдруг стало живым. В глазах зажглась та искра, которую он так долго прятал. Та самая искра, которая когда-то была у него в детстве. Та самая, которую он потерял среди веков.

«Надо действовать», — сказал он, и это было не просто решение. Это было начало. Начало того, что изменит всё.

Он представил себе место на земле, где хотел бы оказаться. Не просто место — момент. Момент, когда он сможет почувствовать себя живым. Он закрыл глаза, сосредоточился, и сила мысли, та самая, что была источником его силы и его проклятия, сработала мгновенно.

Мир вокруг него сжался, а затем распрямился с оглушительным грохотом. Вар моргнул, привыкая к резкому свету, и понял, что стоит на обочине оживлённой магистрали. Шум, грохот, запах бензина и горячего асфальта обрушились на него, оглушая и дезориентируя.

Он стоял, вдыхая этот запах — запах жизни. И улыбался.

— Ну что ж, — сказал он. — Начнём.

Он сделал шаг. Один маленький шаг, который изменил всё.

Теперь, стоя на пороге новой главы своей жизни, Вар чувствовал, что он наконец-то делает правильный выбор. Шаг в неизвестность, но шаг, который он должен был сделать.

«Надо действовать», — вновь повторил он про себя, и это слово, словно пароль, открывало перед ним новые горизонты.

III. Первые дни Вара на Земле

Вар оглядел себя. Всё тот же плащ, всё та же мятая одежда. Это были вещи, которые он носил в своей прошлой земной жизни, в другом времени, в другом мире. Они казались теперь чужими.

«Надо бы переодеться», — подумал он. Ледяной ветер пронзил его насквозь. Вар поёжился. Земля была еще покрыта тонким, хрупким слоем снега, но кое-где уже проглядывала зеленеющая трава. Солнце, бледное и равнодушное, пряталось за серо-голубыми облаками, не даря ни капли тепла.

— Было бы глупо умереть здесь от обморожения, — пробормотал он и, засунув руки в карманы плаща, зашагал вдоль дороги.

Вскоре его взгляд упал на яркое, сверкающее витринами здание с надписью «Торговый двор». Вар уже бывал в подобных местах и знал: люди здесь, поглощённые своими заботами и суетой, практически не обращают внимания друг на друга. Его появление в столь странном наряде останется незамеченным. Так оно и вышло. Зайдя внутрь, он убедился, что толпа равнодушно течёт мимо него, словно он был невидимкой. Это даже забавляло его. В мире чуди, где каждый был на виду, такая анонимность казалась необычной роскошью.

Вар принялся разглядывать людей, пытаясь понять, как ему следует одеваться, чтобы слиться с толпой. Однако всё увиденное его не вдохновляло. Один мужчина в синем, выцветшем костюме с нелепой надписью на спине «Стройинвестинжениринг». Другой — в поношенных джинсах и потёртой кожаной куртке. Всё это казалось ему безвкусным и чужим.

Вар был хорошо образован, знал несколько языков, и хотя язык людей материального мира за века сильно деформировался, он был ему понятен — язык чуди имел с ним много общего. Он прислушался к обрывкам разговоров, отмечая про себя новые выражения и словечки, и на его губах заиграла лёгкая, довольная улыбка. Он адаптировался.

Остановившись перед яркой вывеской «Одежда на любой вкус и кошелёк», он решительно вошёл внутрь. В магазине царил свой, особый ритм. Вар бегло осмотрел пространство, заметил таблички над отделами и уверенно направился к мужской одежде.

Чёрные джинсы, чёрный свитер. Он быстро нашёл свой размер и скрылся в примерочной кабинке, задвинув за собой лёгкую красную занавеску. Вещи сели идеально, будто были сшиты на него. Накинув сверху свой старый плащ, он вышел и быстро подобрал ещё и кроссовки, а затем, заметив на стойке коробку с носками, на мгновение задумался. Такой вид белья чуди не носили, но Вар легко догадался об их назначении и взял одну пару.

Подошла девушка-консультант.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросила она с вежливой, дежурной улыбкой.

Вар замер. Он никогда ещё не разговаривал с людьми материального мира. Сердце на мгновение сжалось, но язык машинально произнёс:

— Нет.

Девушка кивнула и отошла, растворившись в потоке покупателей. Вар облегчённо выдохнул. Он снова юркнул в примерочную, достал из кармана старого плаща жёлтый круг и направил его к тонкому лучу солнца, с трудом пробивавшемуся сквозь грязное, запылённое окно. Круг вспыхнул, засветился и… Вар исчез.

На стуле в примерочной кабинке, поверх оставленной старой одежды, лежала странная вещица из золота — амулет с изображением головы человека, окружённой двумя ящерами. Подобные артефакты нередко находили при раскопках в местах древних чудских поселений в Западной Сибири. Символ, оставленный как напоминание о том, кто здесь был. И как благодарность.

IV. Доклад Вара о земной жизни

Он стоял в центре зала Совета старейшин, и сотни мыслей — чужих, острых, любопытных — касались его сознания, словно иглы. Этот зал был огромным, уходящим в бесконечность, и казалось, что стены его теряются где-то в далёкой дымке. В центре возвышалась трибуна, вокруг которой располагались места для членов Совета. Вар стоял перед ними, и его лицо было спокойным, но внутри него всё кипело.

Он ждал. Он знал — сегодня всё решится.

«Вар, ты должен сообщить о своих наблюдениях», — мысленно обратился к нему Ворон, и его невербальный голос звучал официально, но в нём чувствовалось напряжение.

«Я готов», — ответил Вар.

Вар почувствовал взгляд отца. Знах смотрел на него, и в его взгляде была тревога. Он знал своего сына. Он знал, что Вар никогда не делает ничего просто так. И если он попросил слова, значит, у него есть что сказать. Что-то важное. Что-то, что может изменить всё.

«Мы начинаем, — объявил Чудин Силоверов, и его невербальный голос, сильный и властный, разнёсся по залу. — На восемь тысяч четыреста пятьдесят седьмом заседании Совета старейшин Вар Могучий был назначен временным наблюдателем на земле. Вар, прошу, сообщи нам о том, какая там сейчас царит обстановка».

Вар вышел в центр зала. Он начал говорить.

«За период моего земного наблюдения я получил следующие данные, — начал он, и невербальный голос его звучал ровно и холодно, как сталь. — Люди материального мира по-прежнему убивают друг друга. В некоторых странах идут войны. Человечество материального мира постоянно совершенствует своё оружие. Эту информацию я получил из их печатных изданий и технических изобретений, передающих человеческие образы на расстояние.

Он замолчал, давая присутствующим осмыслить его слова.

«Наблюдения за поведением отдельных индивидов позволили мне сделать вывод: в большинстве своём люди либо агрессивны по отношению друг к другу, либо же равнодушны. Они разучились видеть друг друга. Они проходят мимо, не замечая боли ближнего. Они живут в своём маленьком мире, где главное — богатство и успех. И это их трагедия».

Он остановился и продолжил:

«По-прежнему существует религиозная раздробленность. Однако, по моим оценкам, религиозность в целом в современном мире уже отошла на второй план. Люди говорят о свободе, равенстве, братстве, правах человека, христианской терпимости. Но, учитывая обстановку, это больше похоже на лицемерие. Принцип обогащения любой ценой стал господствующим в жизни этого общества. Главной считается благосостояние, а не свобода и жизнь человека».

В зале воцарилась тишина. Вар чувствовал на себе взгляды членов Совета — их мысли, их сомнения, их тревогу.

«Но это не всё, что я увидел, — продолжил он, и невербальный голос его стал мягче. — Я увидел нечто другое. Я увидел их технику. Их изобретения. Они создают вещи, которые мы не могли даже представить. Они летают в небе, они опускаются под землю. Они ищут ответы на вопросы, которые мы считали закрытыми».

В зале началось движение. Люди чуди переглядывались, их мысли сталкивались, рождая вопросы. Вар заметил, как Лучистый Светловеров нахмурился, а Верный Творитель, напротив, заинтересованно подался вперёд.

«Я смог изучить одно из устройств для перевозки людей, — сказал Вар. — Это удивительный механизм, который передвигается с огромной скоростью, перевозя сотни людей одновременно. Я также видел летательные аппараты, поднимающиеся в небо. Они используют энергию, которая приводит их в движение, — энергию, о которой мы даже не подозревали».

«Они создают это сами?» — спросил Орлин Могучий, и в его голосе послышалось удивление.

«Да, — ответил Вар. — Без помощи извне. И это, на мой взгляд, самое удивительное. Они не знают о существовании других миров. Они не знают о нас. Они полагаются только на свой разум, на свои силы. И они достигают результатов».

«Космос, — сказал Вар, и невербальный голос его стал торжественным. — Они пытаются его покорить. Они ещё не достигли успеха, но они ищут. И в этом их сила. Их великая, страшная сила».

«Ты предлагаешь нам изучать их?» — спросил Лучистый, и в его голосе послышалось сомнение.

«Я предлагаю нам не закрывать глаза, — ответил Вар, глядя ему прямо в глаза. — Мы слишком долго прятались. Мы слишком долго боялись. Может быть, настало время смотреть на мир открытыми глазами?»

«Вар, — сказал Чудин, поднимаясь со своего места. — Твои слова имеют вес. Но ты должен помнить: безопасность превыше всего. Если ты почувствуешь опасность, ты должен вернуться. Немедленно».

«Я понимаю, — ответил Вар. — Но я прошу разрешения продолжить мою миссию. Я должен узнать больше. Я хочу узнать больше. Их достижения в области техники могут быть полезны и нам. Их ошибки могут научить нас тому, чего следует избегать. Я верю, что это знание сделает нас сильнее».

Знах поднялся. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь. Он смотрел на сына, и в этом взгляде была гордость и тревога одновременно.

«Я поддерживаю своего сына, — сказал он, и невербальный голос его дрогнул. — Он прав. Мы не можем вечно прятаться. Мы не можем вечно бояться. Пришло время действовать».

Вар посмотрел на отца. В его взгляде была благодарность, глубокая и искренняя.

Заседание продолжилось. Вар отвечал на вопросы членов Совета — их было много, и каждый из них хотел понять, что именно он видел и что планирует делать дальше. Он рассказывал о городах, о людях, об их жизни, об их страхах и надеждах. И с каждым словом члены Совета всё больше убеждались в том, что мир изменился.

Когда заседание закончилось, Вар вышел из зала с чувством, что сделал первый шаг. Первый шаг к свободе. Первый шаг к новой жизни.

«Я сделаю это, — сказал он себе, и невербальный голос его был твёрдым. — Я не остановлюсь».

Он посмотрел на отца, стоявшего в дверях. Знах кивнул ему, и в этом кивке было всё — любовь, поддержка, понимание. Вар улыбнулся и вышел в бесконечный коридор простора.

Впереди была новая жизнь. Впереди была земля.

V. Знакомство с Полиной

С помощью желтого круга Вар перешагнул грань между мирами.

Он оказался в центре жилого спального района, залитого ярким летним солнцем. В пяти метрах от него возвышался пятиэтажный дом бело-серого цвета — типичная постройка старой советской эпохи. За ним, словно стражи, выстроились в ряд такие же дома, их фасады, облупившиеся и выцветшие, хранили память о десятилетиях. Дворы утопали в зелени — деревья, посаженные когда-то давно, разрослись и теперь стояли пышными, раскидистыми великанами, их кроны переливались сочной, густой зеленью. Где-то неподалёку гудела оживлённая магистраль, и этот непрерывный, ровный шум был фоном всей этой жизни.

Вокруг сновали люди. Торопливые, озабоченные, они двигались в своих собственных, невидимых мирах, погружённые в поток мыслей и забот. Никто не обратил внимания на внезапно возникшего на пустом месте высокого мужчину в чёрном плаще. Только какой-то неопрятно одетый старик, копавшийся в мусорном баке у подъезда, на мгновение поднял на него мутные глаза и тут же отвёл взгляд.

Вар стоял неподвижно, вглядываясь в суетливый поток, пытаясь понять этот новый для него мир. Солнце припекало, чувствуя как жара проникает сквозь плотную ткань, он стащил через голову свитер. Теперь он чувствовал себя легче, свободнее.

Из подъезда ближайшего дома вышла девушка.

Она двигалась легко, словно не касаясь земли, её длинные, тёмно-русые кудри мягко колыхались на лёгком, тёплом ветру. На её лице, ещё совсем юном и по-детски округлом, играла едва заметная, загадочная улыбка. Она прошла мимо Вара, их взгляды встретились лишь на одно мгновение — и она пошла дальше, растворившись в толпе.

Но этого мгновения хватило. Вар почувствовал, как в груди что-то ёкнуло, словно струна натянулась и зазвенела. В ней было что-то необыкновенное — какая-то чистота и в то же время глубина, скрытая в её взрослых, удивительно красивых глазах. Они были раскосыми, яркого, пронзительного сине-голубого цвета — такого же ясного, как летнее небо над головой.

Повинуясь внезапному, почти животному порыву, Вар решил следовать за ней.

Девушка шла быстро, почти бежала, лавируя между прохожими. Вар едва поспевал за ней, стараясь не терять её из виду. Расстояние между ними то сокращалось, то увеличивалось, и на мгновение он потерял её силуэт в толпе. Но почти сразу же снова заметил: она остановилась у двери станции метро, открыла её и скрылась внутри.

Вар бросился следом, проталкиваясь сквозь людской поток. В подземке было душно, пахло сыростью и разогретым металлом. Он увидел её на лестнице, спускающейся вниз, — лёгкая, воздушная фигурка в голубом платье, растворяющаяся в полумраке.

Он остановился у турникета, не понимая, как пройти, но, увидев, что девушка уже удаляется, не стал медлить. Вар перепрыгнул через турникет с ловкостью хищника, и в тот же миг сзади раздался резкий пронзительный свист. Но Вар уже исчез в толпе, спускающейся по эскалатору. Он чувствовал на себе взгляд человека в синей форме, но это было неважно.

Движущаяся лестница, послушно несущая его вниз, казалась ему чудом. Он переступал с одной ступеньки на другую, стараясь не слишком выделяться из толпы. Какая-то женщина в шляпе недоверчиво покосилась на него, но он лишь улыбнулся ей в ответ.

Наконец, он увидел её. Она стояла в вагоне поезда, который только что открыл двери. Вар юркнул в вагон, протиснулся к ней и встал так, чтобы видеть её.

Девушка заметила его пристальный взгляд. На мгновение в её глазах мелькнул испуг, но затем она улыбнулась — застенчиво, почти детски. Этот взгляд разорвал между ними невидимую преграду.

Вар подошёл к ней.

Вагон качнуло, и Вар едва удержался на ногах, вцепившись в поручень. Пальцы дрожали — не от страха, а от неожиданности. Он никогда не думал, что земной транспорт может двигаться с такой скоростью, что люди могут стоять так близко и не замечать друг друга.

Полина стояла рядом, держась за боковой поручень, и смотрела в окно, где мелькала чернота тоннеля. Она не обращала на него внимания — и это было странно. Он привык, что на него смотрят, что его замечают. Здесь же он был всего лишь частью толпы.

— Вы иностранец? — вдруг спросила она, не поворачивая головы.

Вар вздрогнул. Голос у неё был тихим, но в нём слышалась лёгкая насмешка — не злая, скорее любопытная.

— Почему Вы так решили? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но сам чувствовал, как слова застревают в горле.

— Вы смотрите на всё так, будто видите в первый раз. — Она повернулась к нему, и он увидел её глаза — яркие, синие, с искоркой. — И одеты странно. Плащ… в метро? Сейчас лето.

Вар посмотрел на свой чёрный плащ и вдруг осознал, как глупо он выглядит. Он хотел что-то сказать, но язык не слушался.

— Я… не привык к вашему миру, — вырвалось у него.

Она рассмеялась — легко, искренне.

— К «нашему» миру? А Вы, значит, из другого?

— Да, — ответил он, и это слово прозвучало так серьёзно, что её улыбка на мгновение погасла.

— Вы шутите?

Вар покачал головой. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое — то, чего он не испытывал уже очень давно. Он хотел рассказать ей всё: о чуди, о переходе, о том, как он оказался здесь. Но вместо этого сказал:

— У нас говорят, что души узнают друг друга не по лицам, а по свету, который исходит изнутри. Я никогда не верил в это. До сегодняшнего дня.

Полина прищурилась, но не отвела взгляда.

— Вы всегда так говорите? Загадками?

— Я всегда говорю правду, — ответил Вар. — Просто Вы к ней не привыкли.

Она хотела что-то ответить, но поезд остановился, и объявили станцию. Полина посмотрела на дверь, потом снова на него.

— Мне выходить.

— Я с Вами, — сказал он, и это прозвучало не как просьба, а как твёрдое решение.

Она улыбнулась — уже не насмешливо, а тепло.

— Тогда идёмте.

Он смотрел на неё и всё ещё не мог поверить в то, что происходит. Что он, Вар Могучий, стоит рядом с этой удивительной девушкой, говорит с ней, и она отвечает ему улыбкой.

— Куда мы идем? — спросил он, стараясь, чтобы его вопрос не звучал слишком навязчиво.

— Мы идем в институт, — ответила она. — Надо сдать курсовую по гражданскому праву на кафедру.

Разговор лился легко и свободно, будто они знали друг друга уже много лет. Окружающая толпа в вагоне, казалось, не замечала их. Они были вдвоём в этом шумном, тесном мире, и это было прекрасно.

— Хотите стать как римлянин Папиниан [1]? — с улыбкой спросил он, вспоминая свои древние знания.

Полина рассмеялась.

— До Папиниана мне ещё очень далеко.

— Должно быть, Вы читали все работы республиканских юристов Древнего Рима? — продолжил он, увлекаясь разговором. — Например, сборник законов Секста Элия Пэта Ката [2]? Труды Марка Манилия [3], Юния Брута [4] и Публия Муция Сцеволы [5]? А также работы Квинта Муция Сцеволы [6], Аквилия Галла [7] и Цицерона [8]?

Девушка покраснела ещё сильнее.

— Немного с ними знакома. Но мы изучали их не очень подробно.

— Отчего же?

— Римское право было на первом курсе, многое забылось. А Вы, судя по всему, юрист?

— О, нет, — улыбнулся Вар. — В моём мире я принадлежу к роду, который много веков занимается просветительством.

— Так Вы из семьи учителей?

— Можно сказать и так, — ответил он.

Голос из громкоговорителя объявил станцию: «Следующая станция — Алексеевская. Двери закрываются».

— Мне надо выходить, — сказала Полина, взглянув на Вара.

— Хорошо. С вашего позволения, я пойду с Вами?

Она молча улыбнулась в ответ.

***

Они вышли из метро. Солнце, щедрое и ласковое, заливало улицы золотым светом. Вокруг всё кипело, люди по-прежнему куда-то спешили, не замечая красоты этого дня. Вар заметил, как их суетливость контрастирует с безмятежностью погоды — они напомнили ему птиц, мечущихся перед бурей, которых он часто наблюдал в своей прежней земной жизни.

У выхода из метро в ряд стояли торговые палатки. Здесь были и фрукты, и сувениры, и тёплые вещи. Неподалёку сидели пожилые женщины, продавая зелень и овощи, выращенные на своих огородах.

Они прошли мимо, ничего не покупая, и свернули на проспект.

Полина была значительно ниже Вара. Её голова едва доходила ему до плеча, и он казался великаном рядом с ней. Он замедлил шаг, чтобы ей было легче идти.

— Вам нравится учиться в вашем институте? — спросил он, чтобы прервать молчание.

— В общем, да. Не всегда получается посещать все занятия — днём работаю, вечером учусь. Но лекции мне нравятся. Правда, иногда удивляет, как какой-нибудь преподаватель может превратить интереснейший материал в «нудятину».

— Что значит «нудятина»? — улыбнулся Вар, стараясь запомнить это новое для него слово.

Полина рассмеялась.

— Ну, скучный материал. Хотя Вы и сказали, что Вы иностранец… Или нет. Вы сказали, что Вы «человек из другого мира». Кажется, так?

— Именно так.

— Из какого же Вы мира?

— Из светлого, — ответил он, и в его голосе прозвучала странная, почти торжественная серьёзность.

Он знал, что она не поверит. Но ему было важно сказать правду. Даже если она услышит её как шутку.

— Вот как, — улыбнулась она, но в её голосе послышалось лёгкое замешательство.

Они шли дальше. Вар смотрел на лица прохожих — они были пустыми, поглощёнными бытовыми заботами. Никто из них не смотрел на мир «живым взглядом», как называли это чуди. Никто не контролировал своё мышление.

***

Подойдя к краснокирпичному зданию, огороженному высоким чёрным забором, они вошли внутрь. На крыльце и в беседках на территории кипела молодёжь — смех, шум, лёгкость и бесшабашность.

Полина поднялась по ступеням, Вар следовал за ней. Двое юношей проводили их взглядом.

Они зашли в здание, миновали турникет и поднялись по лестнице. На одной из площадок Вар остановился и посмотрел в окно. За чёрным забором и ещё одним, более низким, простиралось поле, хаотично утыканное крестами и могильными памятниками. Многие из них были старыми и обветшалыми, у некоторых аккуратно росли ярко-жёлтые цветы.

— Что это за кладбище? — спросил Вар, и в его голосе послышался странный холод.

— Какое-то очень старое, наверное, ещё со времен Ивана Грозного. Здесь уже не хоронят. Оно охраняется государством.

У Вара перехватило дыхание. На мгновение мир вокруг него пошатнулся. Чудь всегда боялись таких состояний, старались немедленно призвать на помощь чистый разум.

«Царем на Руси в тот период, когда нашему народу пришлось покинуть землю, был Иван IV, прозванный Грозным. Эти захоронения тоже были сделаны примерно в тот же период…» — пронеслось в его голове. Но разум молчал. Мысли снова спутались.

— Что с Вами? — встревоженно спросила Полина. — Вы какой-то бледный.

— Всё в порядке. Не волнуйтесь, — ответил он, усилием воли прогоняя видение.

Они продолжили подниматься, а потом остановились у двери с табличкой «Кафедра гражданского права и процесса».

— Ты подождешь меня здесь? — спросила девушка, перейдя на «ты», и Вар заметил это, улыбнувшись про себя.

— Как тебе будет удобно. Я останусь здесь.

Она кивнула и скрылась за дверью.

***

Вар остался один. Он принялся осматривать помещение — бледно-розовые стены, такой же тюль на окнах. Его внимание привлёк деревянный стенд с объявлениями. Он подошёл ближе, разглядывая списки студентов, вопросы к экзаменам, темы дипломных работ.

Молодого чуди заинтересовали вопросы к экзамену. Вспомнилось, как отец занимался с ним дома. На изучение темы «Право» по специальной технике у них ушло немного времени. Они подробно разобрали все предпосылки и этапы возникновения права, проанализировали множество документов, изданных людьми материального мира.

— Вы в списке должников? — раздался за его спиной звучный старческий голос.

Вар вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял пожилой мужчина — небольшого роста, с морщинистым лицом и тусклыми, болезненными глазами. Его седая, редкая бородёнка тряслась, когда он говорил.

— Нет, — растерянно ответил Вар. — Я с девушкой пришёл, я её сопровождаю.

— Ясно. А чего Вы так испугались? — спросил старик.

— Я не испугался. Просто не ожидал никого увидеть сзади.

— Да. Современным людям надо быть всегда начеку. Никогда не знаешь, что ждёт тебя завтра. Меня вот, сынок, уволили. Очень грамотно уволили. Я остался работать на кафедре, которой больше нет. Всю жизнь посвятил этому институту. А теперь я не угоден… — Он тяжело вздохнул. — Хотя бы сказали, что меня не устраивает. Или студентам больше не надо читать римское право?

Вару стало жаль старика. Он подошёл ближе и положил свою большую руку ему на плечо.

— Я бы хотел Вам помочь, но не знаю, как.

— О, не думайте обо мне, молодой человек. Вам надо жить, цвести и брать от этой жизни всё. Иначе другие заберут.

Он снова тяжело вздохнул.

— Если хочешь, чтобы я плакал, ты должен прежде всего сам испытывать боль [9]. Это Вы хотели мне сказать?

Старик удивлённо поднял глаза.

— О, Вы знаете Горация? Похвально! Нынче студенты относятся с пренебрежением к римской истории. Всё образование сейчас — это чистая формальность. Цель — не знания, а диплом. Бумажка, дающая право зарабатывать деньги. Всё крутится вокруг денег. Человечество стало их рабом.

— За деньги можно купить туфли, но не счастье; еду, но не аппетит; постель, но не сон; лекарство, но не здоровье; слуг, но не друзей; развлечение, но не радость; учителей, но не ум [10], — тихо сказал Вар.

Старик замер.

— Старина Сократ был очень точен. Вы опять меня удивляете, молодой человек. Как вас зовут?

— Вар.

Они пожали друг другу руки.

— Вы иностранец?

— Да.

— Люди не ценят сейчас того, что нельзя купить за деньги, Вар. Отношения между людьми стали взаимовыгодным сотрудничеством. Пока ты выгоден — ты друг. А если нет, то в тебе нет необходимости.

Открылась дверь, и появилась Полина.

— Здравствуйте, Вячеслав Игоревич! — обратилась она к старику. — Смотрю, вы уже познакомились. Как Ваши дела?

— Плохи мои дела, — махнул он рукой. — Буду теперь обычным пенсионером. Может, что-нибудь путное напишу.

— Конечно, напишете, — уверенно сказала Полина. — Мы верим в Вас.

— Идите уже, идите, — он опять тяжело вздохнул. — Молодость — чудная пора. Нельзя тратить время понапрасну. Идите, погуляйте в парке. Погода — прелесть!

Он подмигнул Вару и, покачиваясь, пошёл вдоль стены.

— Сколько ему лет? — спросил Вар.

— Семидесяти ещё нет. А кажется, что все девяносто. Ему многое пришлось пережить. Жаль его. Он очень хороший человек. Только вот сейчас это никто не ценит.

***

Парк встретил их запахом нагретой листвы и влажной земли. Солнце уже клонилось к закату, и тени деревьев ложились на дорожки, делая свет мягким и золотистым. Вар шёл рядом с Полиной, и его шаг был медленным, словно он пытался растянуть каждое мгновение.

— Ты не спрашиваешь меня о моей жизни, — сказала Полина, нарушая тишину. — Все обычно спрашивают: где работаешь, что любишь, куда стремишься.

Вар посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула улыбка.

— А зачем спрашивать о том, что я и так вижу? — ответил он.

— Что ты видишь? — она приподняла бровь.

— Я вижу, что ты устала, но не сдаёшься. Я вижу, что ты ищешь что-то, но сама не знаешь что. Я вижу, что ты веришь в людей, даже когда они тебя разочаровывают.

Полина остановилась. Она смотрела на него с удивлением, смешанным с лёгкой тревогой.

— Ты говоришь так, будто читаешь меня, — сказала она.

— Я не читаю, — ответил он, подходя ближе. — Я чувствую. В моём мире мы привыкли чувствовать, а не анализировать.

— В твоём мире? — переспросила она, и в её голосе послышалось лёгкое сомнение. — Ты опять за своё?

Вар улыбнулся, но в этой улыбке не было шутки.

— Полина, — сказал он, и его голос стал серьёзным, — я не могу рассказать тебе всего. Потому что ты не поверишь. Но я хочу, чтобы ты знала: возможно я здесь, чтобы быть с тобой.

— Со мной? — она почувствовала, как её сердце забилось быстрее. — Почему?

— Потому что, когда я увидел тебя у подъезда, я понял, что искал тебя всю свою жизнь. Даже не зная, что ты существуешь.

Она хотела рассмеяться, сказать, что это слишком красиво, слишком сказочно. Но его взгляд был таким искренним, что слова застряли у неё в горле.

— Вар, — сказала она тихо, — я не знаю, что с тобой происходит. Ты говоришь загадками, смотришь на мир так, будто видишь его в первый раз. И сейчас мне кажется, что ты действительно из другого мира.

— А если я скажу тебе, что так и есть? — спросил он, и его голос дрогнул.

Она молчала. Ветер шевелил её волосы, и она смотрела на него, пытаясь найти в его глазах обман. Но там была только правда.

— Тогда я, наверное, скажу, что это неважно, — ответила она наконец. — Потому что ты здесь. Ты настоящий. И этого достаточно.

Вар почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он подошёл к ней и взял её за руки.

— Можно мне тебя поцеловать? — спросил он.

Она улыбнулась и кивнула.

Их губы встретились — мягко, нежно, словно они делали это уже тысячу раз. В этом поцелуе не было страсти, была только тихая радость.

Когда они отстранились, Полина посмотрела на него и прошептала:

— Ты правда из другого мира?

— Правда, — ответил он.

— И ты останешься здесь?

— Навсегда, — сказал он. — Если ты захочешь.

Она снова улыбнулась, и в её глазах зажглись искорки.

— Тогда оставайся, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты остался.

Он смотрел на неё, на её глаза, сверкающие в отражении лунного света, и чувствовал, что мир вокруг него перевернулся. Он больше не был наблюдателем. Он был участником. Он влюбился.

VI. Новые загадки для Дивуна и Дары

После завершения заседания Совета старейшин Дивун переместился в один из бесконечных коридоров простора. Мысли его были взбудоражены. Слишком много вопросов осталось без ответов. Слишком много недомолвок.

Он отыскал Дару — она стояла у входа в библиотеку, задумчиво глядя в пустоту.

«Нам надо вновь перейти в материальный мир и продолжить начатое дело», — мысленно обратился он к ней.

«Хорошо», — коротко ответила девушка.

«Ещё нам надо найти там Вара для того, чтобы понять, что он задумал. В этот раз придётся сделать переход в дневное время суток. Мы оба должны помнить об этом», — добавил он, и в его мыслях послышалась тревога.

Дара согласно кивнула. Её лицо было напряжённым, но в глазах читалась твердость.

Они переместились ближе друг к другу, взялись за руки, соединив свои мысли в единый поток как учили древние чудь, совершили переход в материальный мир…

***

Яркий свет ударил по глазам, заставив Дивуна зажмуриться. Когда он их открыл, мир вокруг него был другим. Он стоял посреди шумной улицы. Вокруг него двигались люди — быстро, сосредоточенно, не замечая друг друга. Их лица были пустыми, но он видел сквозь них: усталость, тревогу, иногда — боль.

— Где мы? — спросила Дара, и её голос дрогнул.

Она стояла рядом. Ветер играл с её волосами — тёмными, густыми, с лёгким отливом меди. Она была невысокой, но в ней чувствовалась внутренняя сила. Её глаза — большие, карие, с едва заметной восточной раскосостью — смотрели на мир с удивлением и ожиданием. Она не боялась. Она просто не знала, что делать.

Дивун посмотрел на неё и на мгновение забыл, где они находятся. Он был среднего роста. Широкие плечи, сдержанная, но уверенная осанка. В каждом его движении чувствовалась та особая грация, которая бывает у людей, знающих себе цену. Его волосы — тёмно-русые, с лёгкой волной — были небрежно откинуты назад, открывая лицо: волевое, с чёткими чертами, но в глазах — странная смесь твёрдости и мягкости, которая притягивала взгляды.

Они были не похожи на людей материального мира. И не потому, что у них была какая-то старомодная одежда. А потому, что они смотрели по-другому. Люди вокруг спешили, не поднимая глаз. Дивун и Дара смотрели вверх. Они видели небо, облака, свет, пробивающийся сквозь городскую пыль. И этот взгляд делал их чужими — и одновременно притягательными.

— Я не знаю, куда нам идти, — сказал Дивун, оглядываясь. — Но мы должны найти Вара.

Дара кивнула. Она сделала шаг вперёд, и вдруг остановилась.

— Ты видишь? — спросила она шёпотом.

— Что?

— Люди. Они не смотрят друг на друга. Они идут, будто их толкают изнутри. Будто они боятся остановиться.

Дивун посмотрел на толпу и понял, что она права. В этом мире было столько энергии, но она была направлена в никуда.

— Мы должны научиться быть здесь, — сказал он. — Мы должны научиться смотреть на них и не бояться.

— А ты не боишься? — спросила Дара.

Дивун посмотрел на неё. На её лицо, на её глаза, в которых отражался свет уличных фонарей.

— Когда ты рядом — нет, — ответил он.

Она улыбнулась. Просто, без кокетства, как умела только она.

— Тогда идём, — сказала она. — Поищем Вара.

Послышался знакомый голос.

— Тихо, — прошептал Дивун, прикладывая палец к губам.

— Это он, — прошептала она в ответ, и в её голосе послышалось удивление. — Он с какой-то девушкой. Они оба очень увлечены разговором и вряд ли нас заметят.

Дивун тоже осторожно выглянул из-за густых кустов. По узкой земляной тропинке парка справа от них неспешно прогуливались Вар и Полина. Могучий что-то рассказывал своей спутнице, жестикулируя, а она, подняв голову и глядя на него снизу вверх, улыбалась. В их позах чувствовалась лёгкость и доверие.

— Эта девушка не из наших, — с сомнением в голосе проговорил Дивун. — Она из материального мира. Вар завёл здесь друзей?

— Это очень странно… — задумчиво протянула Дара. — При нашей последней встрече с ним мне показалось, что он очень злобно настроен к людям этого мира. А теперь…

— Нам надо проследить за ними и попытаться понять, что он задумал, — перебил её Дивун.

Они неслышно скользнули в гущу деревьев, стараясь держаться на безопасном расстоянии, но не упуская из виду прогуливающуюся пару.

***

— А зачем вообще нужны юристы? — донёсся до молодых чуди голос Вара.

— Большинство наших граждан имеют весьма смутные представления о законах, — отвечала его спутница. — И когда с ними случаются трудные жизненные ситуации, они не знают, как правильно поступить. Юристы помогают людям решить их проблемы в рамках правового поля.

— А что ты под этим подразумеваешь? — спросил Вар.

— Ну, например, вопросы наследования, семейные споры…

Дивун взял Дару за руку и отвёл её немного в сторону, за густую крону старого дуба, чтобы иметь возможность поговорить и при этом оставаться незамеченными.

— Судя по всему, Вар пытается получить больше информации о материальном мире, — сказал он. — Но он использует запрещённые приёмы. Нам не разрешено общаться с людьми материального мира. В его миссию входит лишь наблюдательская работа.

— Как думаешь, стоит ли об этом сообщить кому-нибудь из наших? — спросила Дара, и в её голосе послышалась тревога.

— Не будем торопиться, — твёрдо ответил он. — Понаблюдаем ещё за ними. Если мы кому-то что-то скажем, то выдадим себя. А пока это рано делать.

— Мы могли бы посоветоваться с дедом Светаном, — предложила она. — Он нас точно не выдаст.

— Не будем спешить, — повторил Дивун, прикладывая палец к губам.

Дара кивнула.

Прогибаясь под низко опущенными ветвями берёз, за сучья которых цеплялась их одежда, они бесшумно двинулись в ту часть парка, где ранее видели Вара со спутницей.

— Я их вижу, — вдруг произнесла Дара.

Где? — прошептал Дивун, подползая ближе. Одна из веток больно царапнула его по щеке, оставив красную полосу. — Да, теперь я тоже вижу их.

Вар и Полина остановились. Могучий стоял, слегка согнувшись, и улыбался девушке. Она что-то говорила ему, и он внимательно слушал, не сводя с неё глаз. В его взгляде было что-то тёплое, почти нежное.

— Похоже, Вар увлёкся ею, — прошептала Дара с едва заметной иронией.

— Похоже на то, — твёрдо ответил Дивун. В голосе его послышалась странная смесь осуждения и… понимания.

Дальше деревья росли реже, и прятаться под ними стало невозможно.

— Придётся наблюдать издалека, — сказал Дивун.

Дара согласилась.

Тем временем Вар и его спутница пошли дальше. Их силуэты становились всё меньше, пока наконец не скрылись за поворотом. Молодые чудь пробежали за ними ещё несколько десятков метров, стараясь не терять их из виду.

И вдруг до Дивуна донёсся голос девушки, уже более отчётливый, ведь они подошли ближе: «Ты можешь остаться у нас с братом… В его комнате…»

Дивун замер. Дара тоже остановилась.

— Неужели Вар собирается провести эту ночь на земле? — прошептала она, и в её голосе послышался испуг.

— Всё это очень странно, — ответил Дивун. Его лицо стало серьёзным. — Вести слежку за ними дальше может быть небезопасно. Пора возвращаться.

Он взял Дару за правую руку, и они совершили переход.

Золотой свет вспыхнул на мгновение — и они исчезли, растворившись в вечерних сумерках парка, оставив после себя лишь лёгкий шорох листьев и тень сомнения, которая пала на их сердца.

VII. Подозрения членов Совета

Лучистый Светловеров покинул Священный дом, где только что завершил свою молитву, и переместился в бесконечные коридоры простора. Здесь, в этом пространстве, он чувствовал себя особенно свободно — здесь можно было думать не спеша, никуда не торопясь.

Встретив Чудина Силоверова, он мысленно обратился к нему: «Чудин, как ты думаешь, как именно средний Могучий планирует изучать информацию о деятельности людей материального мира?».

Лучистый помолчал, собираясь с мыслями. Ему всегда казалось, что в Варе Могучем слишком много огня. Слишком много порывистости для их спокойного, размеренного общества.

«Слишком бурная деятельность этого юноши меня всегда настораживала, — продолжил он. — Он и при земной жизни был уж слишком активен. Ты не помнишь, у него есть друзья среди нашей молодёжи? Хотел бы я с ними побеседовать».

«Кажется, друзей у него нет, — ответил Чудин, и в его невербальном голосе послышалась лёгкая грусть. — В общем-то, как и у почти всех Могучих. Ну, ты понимаешь меня. Но я поспрашиваю о нем у своего старшего сына Дивуна».

«Да-да, поспрашивай, — согласился Лучистый. — А ещё я потолкую с ним сам. Ну и с Варом, разумеется, тоже».

Они обменялись взаимной благодарностью и разошлись каждый в своё пространство.

***

Чудин Силоверов перешёл в своё семейное пространство. Здесь, в этом уголке светлого мира, созданном специально для семьи, царила особая атмосфера — тёплая, уютная, напоминающая о доме, которого у них уже не было.

Он нашёл там старшего сына Дивуна и мысленно обратился к нему:

«Сынок, я бы хотел кое о чём спросить у тебя».

«Чем могу быть полезен, папа?» — ответил Дивун, и в его невербальном голосе послышалось лёгкое напряжение.

«Нас немного беспокоит вопрос того, как именно Вар Могучий будет собирать данные на земле. Как бы он там чего не натворил. Он с кем-нибудь имеет какие-то приятельские отношения в нашем просторе?»

«Кого это „нас“?» — переспросил Дивун, и в его мыслях мелькнула искра беспокойства.

«Членов Совета, сынок».

«Я об этом ничего не знаю, — ответил Дивун. — Обычно он держится особняком от нашей молодёжи. Дружеские отношения, пожалуй, имеет только со своим отцом. А почему ты меня спрашиваешь об этом?»

«А кого мне ещё спрашивать? Ты мой старший сын. Друзей у тебя среди молодёжи много. Как там, кстати, девушка? Не помню, как её зовут. Ну, та, что у Светана живёт».

«Дара, — ответил Дивун, и его мысль на мгновение потеплела. — Её зовут Дара. Что это вдруг она стала тебя интересовать?»

«Я просто спросил, сынок. Вы с ней всегда вместе. Наверное, очень дружны. Да, ты не волнуйся, я не возражаю. Светан воспитать плохого человека не может, старый чудь».

Чудин тяжело вздохнул, и в этом вздохе послышалась усталость веков.

«Я не волнуюсь, папа. Только что толку. Ни жениться, ни заводить детей мы всё равно не можем. Общение и молитва — вот всё, что у нас есть».

«Это пока, Дивун. Мы много раз с тобой говорили на эту тему. Надо радоваться тому, что мы вообще живы. Всё ещё может измениться».

«Измениться? — горько усмехнулся Дивун. — Чтобы что-то изменилось, надо что-то делать, а мы вот уже много веков ничего не делаем. Просто замерли, как вековая пыль».

«Дивун, пожалуйста, не надо. Ты не должен так говорить. Тебе надо чаще посещать Священный дом, тогда твоё беспокойство уйдёт. Наши наблюдения за людьми материального мира показывают, что они рано или поздно уничтожат друг друга. Этот род был ошибкой Бога. Они всё делают не так. Думают, что всесильны, а о своей истинной силе даже не догадываются. Нам остаётся только ждать».

Чудин на мгновение замолчал, и в его мыслях поселилась печаль и сомнения.

«Хотя, впрочем, может быть, ты и прав».

«Если всё не так, как вы думаете? — спросил Дивун. — Почему вы так уверены, что человечество материального мира погибнет? Откуда такая уверенность?»

«Абсолютно ни в чём нельзя быть уверенным, тут ты прав, — ответил Чудин. — Нам остаётся только молиться и верить в лучшее. Прошу тебя, не забывай посещать Священный дом».

«Хорошо, отец», — тихо ответил Дивун.

Чудин переместился из семейного пространства в Священный дом, присоединившись к жене и остальным детям, погружённым в молитву.

***

Дивун остался один. Он совершил переход из семейного пространства в коридор бесконечного простора и замер там, погружённый в размышления. Слова отца звучали в его голове, сталкиваясь с собственными мыслями и сомнениями.

Потом он перешёл в библиотеку. Здесь всегда было тихо и спокойно. Среди бесконечных полок, хранящих знания веков, он чувствовал себя почти умиротворённым.

Дара была здесь. Она сидела у одного из информационных потоков, изучая данные об истории чуди и выдающихся деятелях этого общества. Дивун приблизился к ней.

«Удалось найти что-нибудь интересное?» — мысленно спросил он.

«Кое-что есть», — ответила Дара, и в её невербальном голосе послышалось возбуждение.

«Что же?»

«В этих книгах хранится информация о первых людях чуди, — начала она. — О том, как они стали такими, открыв в себе великую силу мысли. Ты помнишь, как звали их первого предводителя?»

«Да, — ответил Дивун. — Его звали Чудин Великий».

«Твоего отца назвали в его честь? Он же ваш первый предок, если верить этой книге».

«Не знаю. Скорее всего. Никогда не спрашивал его об этом. Когда мы жили на земле, жизнь там была насыщенной и интересной, было не до расспросов. Я ведь только сейчас понимаю в полной мере, как нам тогда было хорошо».

«На земле мы с тобой не были друзьями, — тихо сказала Дара. — Я и мечтать не могла об этом. Мы жили в одном обществе, но ты и там был как из другого мира для меня».

«Я думаю, однажды мы бы всё равно подружились», — ответил он, чувствуя, как в груди разливается тепло.

«Ты правда так думаешь?»

«Конечно! — возникла неловкая пауза. Дивун поспешил сменить тему. — Что-нибудь ещё интересное успела найти?»

«Да, но не знаю, важно ли это…»

«Рассказывай!»

«Если верить этой книге, первые чудь расселялись общинами по территории Западной Сибири, в устьях рек Тобол и Иртыш. Изначально у них не было единого центра управления. Связующим звеном была религиозная община. Они созывали своих представителей со всех территорий для совершения совместных молитв. Это позволяло держаться им вместе. Никаких разногласий на почве деления имущества, золота и другого богатства за всю историю их народа не было. Надо заметить, что до нас не дошло никакой информации о том, чтобы наши древние предки конфликтовали по каким-либо вопросам».

«Да. Всё верно, — подтвердил Дивун. — Только что именно тебя заинтересовало?»

«Кажется, именно твоим отцом было создано единое собрание всех председателей Совета старейшин со всех чудских деревень. И на каждом заседании вёлся протокол».

«Да. Всё так. Секретарём был назначен Ворон».

«Так вот, — Дара показала на информационное поле, — в одном из протоколов указано, что председатель заседания произнёс речь, в которой упомянул некого сородича. Он просил Господа образумить его и направить на путь истины и света».

«К чему ты клонишь? Хотя подожди… — Дивун задумался. — Это правда может быть важно. Ты запомнила это место в книге?»

«Да, вот оно», — Дара показала страницу.

«Хорошо. Надо понять, на какой территории жил этот человек. В нашей библиотеке мы сможем найти описание быта всех чудских деревень».

«Дивун, судя по всему, он жил в деревне, расположенной в устье реки Иртыш».

«Давай найдём книгу, содержащую информацию о наших деревнях в этом месте».

Дивун переместился к картотеке, в которой в алфавитном порядке были расположены все информационные данные библиотеки.

Приблизился Лучистый Светловеров.

«Сынок, я бы хотел побеседовать с тобой», — мысленно обратился он к юноше.

«Чем могу быть полезен?» — ответил Дивун, стараясь, чтобы его мысль звучала ровно и спокойно.

«Ты общаешься с Варом Могучим? — начал Лучистый. — Ты помнишь, он назначен временным наблюдателем на земле. Миссия эта сложная. Он, конечно, парень толковый. Однако я всё же переживаю».

«Почему вы переживаете? Сами же назначили его наблюдателем.»

«Понимаешь, раньше на эту миссию всегда назначались более опытные представители нашего народа».

«Зачем тогда вы его назначили? — спросил Дивун, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Хотя я, кажется, уже задавал этот вопрос на Совете, но вы тогда не смогли мне на него ответить».

«Да, сынок. Я и сейчас не могу тебе сказать».

«А чем я могу быть вам полезен в таком случае? — сдержанно спросил Дивун. — С Варом мы не дружим. Он ни с кем не дружит. В библиотеке мы его часто встречали. Но он крайне редко с кем бы то ни было вступает в контакт. Кроме своего отца, конечно».

«А когда вы с ним общались в последний раз? — спросил Лучистый. — Да, Могучие всегда были необщительны».

«Да. С ними лучше лишний раз не разговаривать — себе дороже», — согласился Дивун, стараясь говорить как можно более непринуждённо.

«И всё-таки, о чём именно вы говорили?» — Лучистый был крайне проницателен. Его дар телепатии позволял ему легко вычислить, если кто-то говорил неправду.

«Да не помню я, о чём-то неважном», — ответил Дивун, чувствуя, как внутри него нарастает холод.

«Зачем ты обманываешь меня, сынок? — мягко, но настойчиво спросил Лучистый. — Ты же знаешь, что я это сразу пойму».

Дивун вздохнул. Спорить с представителем рода Светловеровых было бесполезно.

«Хорошо-хорошо, — сдался он. — Мы говорили о том, что молодёжь чуди устала томиться в материальном мире, что они хотят жить снова на земле. Вы же знаете мою позицию. Наверняка с моим отцом не раз её обсуждали».

«Скажи, а что ответил на это Вар?»

«Он придерживался противоположных взглядов», — уклончиво ответил Дивун.

«Что именно он ответил?»

«Я не помню точно».

«Ты опять меня зачем-то обманываешь».

«Я не помню, что точно он говорил. Что он презирает людей материального мира, что они агрессивны, что животные гораздо лучше, чем они, хотя бы не убивают друг друга. Что-то такое, если не дословно».

«Дивун, а где именно состоялся ваш разговор?» — спросил Лучистый, и его мысль стала острой, как лезвие.

«В библиотеке, кажется», — ответил Дивун, чувствуя, как холодок пробегает по нему.

«Ты опять говоришь неправду».

«Я правда не помню», — сказал Дивун, и в его невербальном голосе послышалось отчаяние.

«И это тоже ложь. Что ты скрываешь, сынок?»

«Ничего я не скрываю. Не помню и всё».

«Я буду вынужден поговорить с твоим отцом, — сказал Лучистый. — Вы должны быть с нами предельно откровенными. На любви и доверии строятся отношения между людьми чуди».

«С кем это „с нами“?» — спросил Дивун, чувствуя, как внутри него закипает раздражение.

«Прежде всего с членами Совета старейшин. Мы существуем для того, чтобы решать проблемы в нашем обществе».

«Я вас понял. Но боюсь, мне больше нечего добавить».

«Ты помнишь, как звали вашего первого предка, Дивун?» — неожиданно спросил Лучистый.

«Чудин Великий. Почему Вы задаёте этот вопрос?» — Дивун насторожился.

«Хотел убедиться, что ты знаешь. Кстати, среди насекомых и пауков существует уничтожение себе подобных: самка поедает самца до, во время или после спаривания. Так бывает у китайских богомолов и паука чёрной вдовы. А зародыши акул страдают этим уже в утробе матери. Во всём животном мире сражение за самку — обычное дело. Иногда оно может закончиться смертью одного самца. В некоторых случаях это не столько убийство, сколько борьба, при которой животное может случайно убить другое. Группа самцов некоторых жаб может собраться в воде около самки. Ухажёры неизбежно утопят её. Так что и животный мир несовершенен, сынок. И животные тоже могут уничтожать себе подобных. Странно, что представитель Могучих этого не знал».

«Или не придал этому значения. Но я Вас понял. Спасибо за участие! И извините, если я чем-то обидел Вас».

«Береги себя, сынок!» — мысленно ответил Лучистый и покинул библиотеку.

***

Дивун переместился ближе к Даре. Девушка с тревогой смотрела на него.

«О чём вы говорили?» — спросила она.

«Дара, — начал он, и в его невербальном голосе послышалось напряжение. — Наша деятельность на земле в опасности».

«О чём ты, Дивун?»

«Мне кажется, Лучистый стал догадываться обо всём».

«Почему ты так думаешь?»

«Он спрашивал меня о Варе, о чём мы говорили с ним в последний раз, и самое главное — где именно проходила эта беседа».

«Что ты ответил ему?»

«Сказал, что не помню».

«И он понял, что ты его обманываешь? Дед Светан мне говорил, что Светловеровы умеют читать только те мысли, которые собеседник произносит про себя вслух в потоке сознания. Если же человек держит мысль глубоко в подсознании или облекает её в форму желания, а не намерения — она нечитаема для них».

Дивун горько усмехнулся.

«Эх, ладно, будь что будет».

«Дивун, нам нельзя пока переходить в материальный мир. Надо подождать», — сказала Дара.

«Да, я это и сам уже понял. Но мы должны проследить за Могучим».

«Тебе удалось найти нужную книгу?»

«Нет. Лучистый меня отвлёк».

«Хорошо, давай вместе поищем».

Они переместились к картотеке в поиске информации о жизни и быте людей чуди, проживающих в устье реки Иртыш.

«Нам нужна информация о последних событиях их жизни на земле».

Они принялись изучать данные.

«Ежедневно совершали обряды в Священном доме… — мысленно сообщил Дивун. — Всё не то».

«Погоди, Дивун. Вот здесь, — Дара указала на информационный поток, — хранится информация о том, что некий Аверин покинул общество чуди и на Совете старейшин было принято решение о его исключении».

«В предыдущей книге было упоминание о каком-то человеке, о котором молились, чтобы Господь направил его на путь истины и света».

«Да. Здесь только об одном человеке».

«Нам надо собрать о нём больше информации».

«Попробуем. Судя по всему, он перешёл к людям материального мира. Как думаешь, он мог им рассказать о нас?»

«Не думаю, — ответил Дивун. — Если бы он это сделал, они бы нашли наши богатства».

«Да. Пожалуй, ты прав».

«Скорее всего, он ушёл из-за девушки, — задумчиво проговорил Дивун. — Все беды из-за…», — он недоговорил.

«Зачем ты так?» — обиженно спросила Дара.

«Ладно-ладно, я пошутил», — смягчился он.

«Постой, — вдруг сказала Дара. — Я, кажется, кое-что придумала».

«Что же?»

«Если этот некий Аверин перешёл жить к людям материального мира, он вполне мог жениться там, создать семью и родить детей. Улавливаешь мою мысль?»

«Кажется, да», — медленно сказал Дивун, чувствуя, как в его голове зарождается догадка.

«То есть вполне возможно, что на земле живут потомки людей чуди. Нам с тобой осталось их найти».

«И это не только потомки Аверина, но и потомки Могучих, — добавил Дивун. — Вар наверняка ещё там».

Дивун продолжил изучать книгу, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Они были на верном пути.

VIII. Ночь на Земле

Вар Могучий и Полина вошли в подъезд уже знакомого ему дома. Здесь пахло сыростью, старой краской и чем-то ещё неуловимым — запахом множества жизней, прожитых за этими стенами. Полина, чуть задержавшись, начала подниматься по лестнице, её лёгкие шаги эхом разносились в тишине подъезда.

— А твой брат не будет возражать, если я у вас переночую? — спросил Вар, чувствуя лёгкую неловкость.

— Не будет, — ответила она через плечо и, словно желая сменить тему, добавила: — В другом мире едят омлет?

Вар улыбнулся. Её вопрос прозвучал так естественно, так по-домашнему, что в груди у него разлилось странное, щемящее тепло.

— Да. Моя мама на завтрак часто его готовила.

— У нас он будет на ужин, — сказала Полина.

— Если хочешь, я могу приготовить ужин, — предложил он, чувствуя, как внутри просыпается давно забытое желание заботиться о ком-то.

— А ты умеешь? — спросила она, оглянувшись.

— Если у вас есть дома лук, то я легко смогу кого-нибудь подстрелить, а потом зажарить, — пошутил он, и сам удивился тому, как легко у него это получилось.

Полина засмеялась — звонко и по-детски.

— Обойдёмся без этого.

— На самом деле я не ем мяса.

— Ты вегетарианец?

— Так называют у вас тех, кто не ест мяса? Тогда да, я вегетарианец.

— Получается, яйца ты тоже не ешь, верно?

— Нет, яйца я ем. Правда, в последний раз я их пробовал четыре с половиной века назад.

Полина остановилась на лестничной площадке и удивлённо посмотрела на него.

— Давненько… Должно быть, ты сильно проголодался.

— Да-а-а, — протянул он, и в этом вздохе было столько тоски по давно забытому вкусу, что девушка улыбнулась ещё шире.

***

Они поднялись на пятый этаж. Полина достала из сумки ключи и открыла дверь.

— Прошу, — сказала она, жестом приглашая его войти.

Вар переступил порог и остановился в прихожей. Квартира была маленькой, но в ней чувствовался уют — тот особый, живой уют, который создают не вещи, а люди. Из комнаты вышел молодой парень, очень худой, в одних лишь спортивных штанах. Его лицо выражало любопытство и лёгкую настороженность.

— Привет, Вадим, — сказала ему Полина. — Это Вар, наш гость. Мы гуляли и совсем забыли про время. Он опоздал в студенческую гостиницу, вахтёрша после десяти уже не пропускает.

— Привет! Так десяти же ещё нет, — заметил Вадим.

— Ну, пока доедет, уже будет поздно, — ответила сестра.

— Ясно.

— Ты не возражаешь, если он переночует с тобой в комнате?

— Не возражаю, — сухо ответил Вадим, но в его голосе чувствовалась натянутость.

Полина провела гостя в большую комнату, а сама ушла переодеваться.

Вар огляделся. Комната была скромно обставлена, но в этой скромности была какая-то особая, трогательная честность. Старый диван с оторвавшимся подлокотником, который подпирал стоящий рядом стул. Большой стол на четырёх ножках, заваленный книгами и бумагами. Рядом с ним — крутящееся кресло, видавшее лучшие времена. Два стеллажа, доверху забитых книгами, и небольшой шкаф. Всё здесь дышало жизнью, настоящей, человеческой.

Он сел на диван, всё ещё держа в руках свой плащ и свитер.

— Давай я повешу в прихожей, — предложил Вадим, и, взяв у него вещи, вышел из комнаты.

Вернувшись, он с любопытством посмотрел на гостя.

— Где вы гуляли? — спросил он.

— В парке, — ответил Вар.

— В каком парке?

— Я не знаю, как он называется. Я недавно прибыл в этот город и ещё плохо ориентируюсь. Он неподалёку от института, где учится твоя сестра.

— Ясно. А где вы познакомились?

— Полина сама всё тебе расскажет, — уклончиво ответил Вар. Он чувствовал, что этот разговор может зайти слишком далеко. — А где у вас кухня? Я могу приготовить ужин.

— Ну, в наших хоромах можно и заблудиться, — усмехнулся Вадим. — Пойдём, провожу.

Кухня оказалась совсем крошечной — в ней едва помещались маленький стол с тремя табуретками, холодильник, газовая плита и старый, потёртый шкаф.

— Вот наша комфортабельная кухня, — сказал Вадим и вышел.

Вар открыл холодильник. Внутри аккуратно лежали продукты. Всё простое, обычное — но для него, не видевшего земной пищи сотни лет, это казалось настоящим богатством.

— Я смотрю, ты уже освоился? — раздался голос Полины. Она вошла на кухню, уже переодевшись в лёгкое домашнее платье тёмно-синего цвета — такое простое и одновременно изящное. Платье не закрывало коленей, и Вар невольно залюбовался её красивыми, стройными ногами.

Он улыбнулся.

— Присаживайся. Я сама всё приготовлю, — сказала она и, достав продукты из холодильника, принялась за дело.

— Если очень хочется помочь, можешь порезать овощи для салата, — предложила она, подавая ему нож и разделочную доску.

Вар взял овощи из мойки и начал резать. Его движения были неуверенными — он никогда не делал этого раньше. Но ему нравилось чувствовать в руках прохладные, упругие плоды, ощущать их запах.

— Где вы берёте продукты? — спросил он, чтобы скрыть смущение.

— В магазине. Где же ещё? — удивилась она.

— Раньше люди сами выращивали фрукты и овощи.

— Тоже лет четыреста назад? — засмеялась Полина. — Моя мама до сих пор так и делает. Она живёт в маленьком населённом пункте. Люди там кормятся за счёт своего подсобного хозяйства в основном.

— Почему ты решила уехать оттуда?

— Здесь у меня больше шансов получить хорошее образование, потом найти высокооплачиваемую работу.

— А зачем тебе нужна высокооплачиваемая работа? Мне кажется, это дело мужчин — зарабатывать деньги. Чаще всего дело женщин — вести домашнее хозяйство и следить за детьми.

Полина остановилась и с удивлением посмотрела на него.

— Ты и в самом деле из другого мира. Современные женщины совсем по-другому рассуждают. Да и сейчас мало какие мужчины способны самостоятельно обеспечить свою семью. По мне, так между мужчиной и женщиной нет большой разницы. Когда всё делаешь вместе, как-то легче. И деньги вместе зарабатываешь, и домашнее хозяйство ведёшь, и детей воспитываешь.

— Тебе нравится жить легче? — спросил он, чувствуя, как его тянет к ней неудержимой силой.

— А зачем заморачиваться? Надо жить и радоваться тому, что живёшь.

— Это верно, — тихо сказал Вар и пристально посмотрел ей в глаза.

Она смутилась и отвела взгляд, но улыбка на её губах стала теплее.

— Ты очень красивая! — вырвалось у него.

— Спасибо! — она покраснела.

Вар отложил нож в сторону и подошёл к Полине. Его рука легла на её талию, другая — обняла её шею. Он согнулся и коснулся её губ. Они были тёплыми, чуть влажными, и он почувствовал, как всё его существо наполняется нежностью.

Она ответила на поцелуй, обняв его обеими руками. Всё её тело дрожало. Их губы слились в коротком, но пронзительном поцелуе.

Он отстранился первым, чувствуя, как в груди бьётся сердце.

— Прости, я не должен был этого делать, — сказал он.

— Ничего, — прошептала Полина, и её лицо залилось краской. — Мне понравилось.

— Овощи я порезал, — сказал Вар, возвращаясь к столу.

— Хорошо! Садись, пожалуйста.

Он послушно сел на табурет. Полина достала салатницу и аккуратно выложила в неё нарезанные овощи.

— Позови, пожалуйста, Вадима ужинать, — обратилась она к нему.

***

Вар зашёл в комнату. Вадим сидел на диване, уткнувшись в ноутбук.

— Полина зовёт ужинать, — сказал он.

— Отлично, — ответил Вадим, не отрываясь от экрана.

— У меня есть деликатный вопрос к тебе.

— Валяй.

— Где у вас находится уборная?

Вадим поднял голову и с удивлением посмотрел на него.

— Там же, где и у всех, — ответил он. — Ты бы мог проводить меня туда?

Вадим подозрительно уставился на Вара, но всё же согласился. В его глазах мелькнула хитрая искорка — он решил проучить странного гостя.

— Вот это туалет, — он открыл дверь. — Здесь унитаз. В него писают, ну и… — Вадим улыбнулся. — А это кран. Если поднимешь ручку вверх в эту сторону, пойдёт холодная вода, в другую — горячая.

— Спасибо! Ты мне очень помог, — искренне сказал Вар.

Вадим с недоумением посмотрел на него и прошёл на кухню. Уже почти зайдя туда, он крикнул:

— Не забудь смыть за собой!

Вару пришлось впервые в жизни пользоваться удобствами двадцать первого века. Но он быстро освоился — его ум, привыкший к сложным концепциям, легко справлялся и с такими простыми вещами.

***

На кухне все трое сидели за столом. Ужин был простым, но Вар чувствовал, как никогда раньше — он был частью чего-то настоящего, живого.

— Вар, расскажи, чем ты занимаешься? Где учишься? — спросил Вадим, пережёвывая салат.

Вар на мгновение замялся.

— Я… А разве Полина тебе ничего не говорила?

— Нет.

— Он учится на юриста, как и я, представляешь? — вмешалась Полина. — Много уделял времени изучению римского права.

— Как интересно! А сколько ты его уже изучаешь?

— Я изучал римское право со своим отцом по специальной методике быстрого освоения материала. Мне кажется, я неплохо с ним знаком, — задумчиво произнёс Вар.

Рот Вадима слегка приоткрылся. Он вопросительно посмотрел на сестру.

— Вар шутит. У него хорошее чувство юмора, — быстро сказала Полина и незаметно пнула его под столом.

— Полина, извини, я, наверное, не туда поставил свои ноги. Я слишком велик для этого стола. Он встал, потом снова сел. Прошу меня извинить.

— Вар, я случайно задела тебя по ноге, — сказала Полина и потерла рукой лицо. Извини.

Вадим смотрел на них по очереди, и на его лице застыло выражение крайнего недоумения.

— Мда…

Повисла неловкая пауза.

***

После ужина Вадим и Вар вышли на балкон. Вечерний воздух был прохладным, с лёгким запахом пыли и нагретого за день асфальта. Где-то вдалеке гудел город, и этот ровный, непрерывный шум был фоном их молчания.

Вадим прислонился к перилам и достал пачку сигарет. Он лениво постучал пальцем по фильтру, вытянул одну, прикурил и выпустил струю дыма в тёмное небо.

Вар стоял рядом, глядя вниз на двор, где в тусклом свете фонарей качались ветки старых тополей.

— Ты куришь? — спросил Вадим, даже не поворачивая головы.

— Нет, — ответил Вар. — Я не курю.

— И не пьёшь?

— И не пью.

— Святой, что ли? — усмехнулся Вадим, но в его голосе уже не было прежней ехидны.

Вар не ответил. Он смотрел на дым, поднимающийся к небу, и думал о том, как странно устроен этот мир: люди вдыхают яд, чтобы почувствовать себя спокойнее. В его мире всё было по-другому. Там искали покой в тишине.

— Знаешь, — сказал Вадим, нарушая затянувшееся молчание, — я не понимаю тебя. Ты появился из ниоткуда, говоришь странные вещи, смотришь на мир так, будто он тебе не принадлежит. И при этом моя сестра… она смотрит на тебя так, как не смотрела ни на кого.

Вар повернулся к нему.

— А ты смотришь на неё иначе?

Вадим на мгновение замер, потом усмехнулся и затушил сигарету о перила.

— Она заботится обо мне, — сказал он, и в его голосе впервые послышалась не ирония, а искренность. — Надеюсь, что ты… что ты не причинить ей боль.

— Я не причиню ей боли, — твёрдо сказал Вар. — Я скорее умру, чем сделаю это.

Вадим посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом он повернулся к цветочному горшку, стоявшему в углу балкона. В нём торчал засохший стебель с двумя сухими листьями.

— Это моя попытка вырастить хоть что-то, — сказал Вадим, показывая на горшок. — Поливал, ухаживал. А оно всё равно засохло. Как и всё в этой жизни, да?

Он отломил сухой стебель и поднёс его к губам. Вар понял, что тот пытается пошутить, но шутка была слишком горькой, чтобы смеяться.

Вар мягко взял стебель из его пальцев, отбросил в сторону и положил свою руку на плечо Вадима.

— Ты пытаешься заставить меня чувствовать себя неловко, — сказал он, — но на самом деле ты просто хочешь понять, кто я. Это нормально. Я тоже хочу понять, кто ты.

Вадим усмехнулся, но в его глазах мелькнула уязвимость.

— И кто же я?

— Ты — человек, который боится, что его сестра выберет не того, — ответил Вар. — Ты — человек, который старается выглядеть циничным, чтобы не показывать, как ему страшно.

Вадим отвернулся и уставился в темноту. Его плечи напряглись.

— Ты слишком много обо мне знаешь, — сказал он тихо.

— Я знаю, потому что я был таким же, — ответил Вар. — Я тоже прятал свой страх за маской. Я тоже боялся, что кто-то увидит, что я слаб.

— И что ты сделал?

— Я перестал бояться, — сказал Вар. — Я понял, что страх — это просто стена. Если ты начнёшь её ломать, за ней окажется свобода.

Вадим повернулся к нему. В его взгляде не было насмешки, только усталость.

— Ты правда веришь в эту чушь?

— Я верю в то, что видел своими глазами, — ответил Вар. — И я видел, как люди меняются. Не потому, что кто-то им помог, а потому что они сами решили измениться.

Вадим долго смотрел на него. Потом он достал ещё одну сигарету, но не прикурил. Он просто держал её в руках, глядя на огни города.

Вар улыбнулся — в этой улыбке не было насмешки, только понимание.

Вадим наконец повернулся к нему и посмотрел в глаза.

— Ты странный, — сказал он. — Но, кажется, ты единственный человек, с которым я могу говорить по-настоящему.

— Тогда давай говорить, — ответил Вар. — Не о том, что мы должны, а о том, что мы чувствуем.

Они стояли на балконе, глядя на ночной город, и молчали. Но теперь это молчание было тёплым. В нём не было вражды, только осторожное принятие — шаг навстречу, который может стать началом чего-то нового.

***

Полина старательно заправляла постель в комнате, где обычно спал её брат. Комната была мала. Огромная двуспальная кровать казалась здесь неуместной. У окна стоял шкаф, рядом с ним на коробке с книгами — старый телевизор. И совсем впритык — компьютерный стол, также заваленный книгами.

Увидев Вара, она улыбнулась.

— Чем вы там занимались с Вадимом? — спросила она, слегка покраснев.

— Беседовали, — ответил он. — Полина, я хотел бы пояснить тебе кое-что, — он замолчал, подбирая слова. — Ты, наверное, думаешь, что я странный человек. В каком-то смысле так оно и есть. Но я хочу, чтобы ты знала — я не причиню тебе и твоему брату вреда. Вы мне очень симпатичны.

— Вар, всё хорошо! — успокаивающе произнесла она. — Я вижу, что ты хороший человек. Иначе я бы не пригласила тебя к себе домой. Хотя это и выглядит безрассудно, но я почувствовала, что ты не сделаешь дурного.

— А где живёт твой отец? — неожиданно спросил он.

— Он умер семь лет назад.

— Мне очень жаль! Извини, что спросил.

— Всё хорошо! Не будем говорить на эту тему. Надеюсь, вам с Вадимом будет комфортно здесь. Хотя в нашей квартире о комфорте говорить не приходится.

— Всё отлично! — поспешно ответил Вар. — Мне всё очень нравится! Я очень благодарен тебе и брату за гостеприимство.

Полина вышла. Вар остался один. Он присел на кровать, и его мысли, словно встревоженные птицы, заметались в голове.

«Я должен приложить максимум усилий, чтобы остаться в этом мире», — думал он.

Вар вышел из спальни и прошёл в большую комнату. Вадим сидел на диване, лениво листая телефон, и не поднимал головы, когда Вар вошёл в комнату. Вар остановился у окна, глядя на ночной город, и молчал так долго, что Вадим наконец отложил телефон.

— Ты чего застыл? — спросил он с ленцой.

— Смотрю на ваши огни, — ответил Вар, не оборачиваясь. — У нас нет таких огней. Только звёзды.

— Ну, звёзды у нас тоже есть, — хмыкнул Вадим. — Правда, их не видно из-за света.

— А вы не пробовали их увидеть?

— Что, в обсерваторию сходить? — Вадим усмехнулся. — Нет, я не фанат.

Вар повернулся к нему. В его взгляде было что-то, отчего Вадим перестал улыбаться.

— А что, если звёзды — это не просто точки? Что, если они смотрят на вас и ждут?

— Ждут чего?

— Пока вы перестанете бояться.

Вадим приподнял бровь.

— Бояться? Чего?

— Себя, — ответил Вар. — Вы так много говорите о космосе, о других планетах, но вы не знаете самого главного.

— И что же это? — в голосе Вадима появилась настороженность.

— Вы не знаете, зачем вы здесь.

Вадим хотел рассмеяться, но не смог. Что-то в голосе этого странного парня заставляло слушать.

— И ты, конечно, знаешь?

— Я знаю, что каждый из нас — частица чего-то большего. Но вы об этом забыли. Вы думаете, что деньги, машины, квартиры — это цель. А на самом деле — это только стены, которые вы сами построили, чтобы не видеть неба.

— Умно, — сказал Вадим, но в голосе уже не было насмешки. — И что мне делать с этим знанием?

— Начать смотреть вверх. Не на звёзды — на людей. Увидеть, что они такие же, как вы. Что они тоже боятся, тоже ищут. И когда вы это поймёте, вы перестанете быть одинокими.

Вадим молчал. Он смотрел на Вара, и в его глазах впервые не было сарказма.

— А ты, — наконец сказал он, — ты одинок?

Вар улыбнулся, но в этой улыбке была грусть.

— Я был одинок всю свою жизнь. До сегодняшнего дня.

Он замолчал. Тишина в комнате была почти осязаемой. Вадим смотрел на него, и в его глазах впервые не было насмешки — только удивление и что-то похожее на страх.

IX. Новые подозрения. Исполнение плана под угрозой

Лучистый Светловеров покинул библиотеку и направился прямиком в семейное пространство Силоверовых. Его мысли были встревожены чаще обычного — за многие века существования в светлом мире он не испытывал такого беспокойства.

«Чудин, нам надо пообщаться», — мысленно обратился он к хозяину пространства, стараясь, чтобы его невербальный голос звучал ровно.

«Хорошо. Давай пообщаемся», — ответил ему Чудин, и в его мыслях послышалось напряжение. Он уже догадывался, что разговор будет не из лёгких.

«Меня многое не даёт покоя, — начал Лучистый. — Даже молитвы уже не помогают. Вара нет сейчас в светлом мире. Я в этом почти уверен. Поговорить с ним мне не удалось. Я беседовал с твоим сыном Дивуном, и он пытался обмануть меня».

«Обмануть тебя? — Чудин на мгновение замер, переваривая услышанное. — Дивун? Странно. А относительно чего он сказал неправду?»

«Я задал ему совершенно простые вопросы о Варе, а он почему-то солгал».

«Чтобы Дивун сообщил неправду, должно быть что-то очень веское, — задумчиво сказал Чудин. — Я его хорошо знаю, мы с ним близки. Он всегда был искренним. Да, он по-юношески излишне эмоционален, бывает недоверчив. Но я уверен, что это пройдёт, он повзрослеет».

«Ты же понимаешь, что это может произойти только на земле. Здесь мы измениться не можем», — мягко напомнил Лучистый.

«Конечно, понимаю, Лучистый. Сообщи, пожалуйста, какие конкретно вопросы ты ему задал. Я должен понять, в чём дело».

«Я спросил у него, где именно он в последний раз общался с Варом и о чём они говорили. Однако Дивун отвечал уклончиво и сообщал неправду».

«Ты можешь понять причины?» — спросил Чудин, чувствуя, как внутри него нарастает тревога.

«У меня есть догадки. Но это только догадки», — уклончиво ответил Лучистый.

«Кажется, я начинаю понимать, — медленно произнёс Чудин. — Неужели ты думаешь, что он всё-таки совершил переход в материальный мир и там встретился с Варом?»

Чувства сожаления и тревоги наполнили всё его существо. Он немедленно попытался стереть эту мысль.

«Не будем делать поспешных выводов, — сказал Лучистый, хотя в его невербальном голосе и не было особой уверенности. — Однако мы обязаны установить слежку за ним».

«И за Варом, — добавил Чудин. — Ох, как я не хотел назначать его наблюдателем. Я согласился только под поручительство Знаха. Он просил дать ему шанс. Невозможно всё держать под контролем. Как я мог допустить это и не подумать о последствиях?»

Чудин замолчал, и в его мыслях поселилась глубокая, вековая усталость.

«Вам нужен другой руководитель. Даже за своим сыном не могу обеспечить должного присмотра».

«Сколько лет мы уже находимся здесь по земным меркам, дружище?» — спросил Лучистый, пытаясь отвлечь друга от мрачных мыслей.

«Около четырех с половиной веков».

«И за этот огромный срок у нас не было ни одного происшествия, — твёрдо сказал Лучистый. — Ты лучший руководитель из всех чудь, что я знаю. Никто из них не находился при таких обстоятельствах, как мы сейчас. Твоё решение о переходе спасло нас всех. Именно благодаря тебе мы выжили. Не кори себя ни за что. Я уверен, что мы сможем всё уладить».

«Это девушка. Ее зовут Дара, — сказал Чудин, возвращаясь к практическим вопросам. — Они с Дивуном стали очень дружны здесь. Надо с ней поговорить. Я сам с ней побеседую. А ты поговори со Светаном. Постарайся сделать так, чтобы он ни о чём не догадался».

«Хорошо», — согласился Лучистый.

«А за Дивуном надо организовать наблюдение, — продолжил Чудин. — Как думаешь, кого лучше назначить?»

«Мне кажется, пока не надо никому ничего сообщать, — ответил Лучистый. — Наблюдение могу вести я, если позволишь».

«Да, ты прав, — согласился Чудин. — Тогда я тебе поручаю слежку за моим сыном. Со своей стороны я тоже буду наблюдать за ним. Что касается Вара… Ты уверен, что его нет в светлом мире?»

«Я проверил, как мог. И кажется, его здесь нет», — подтвердил Лучистый.

«Значит, он в материальном мире, — медленно произнёс Чудин, и в его невербальном голосе послышалась сталь. — Что ж, придётся мне тоже совершить переход».

«Будь осторожен, Чудин!» — предупредил Лучистый.

«Не волнуйся за меня, — ответил тот. — Я опытный чудь, и мне не так легко причинить вред. А вот Вар ещё очень молод и самонадеян. Ему может угрожать реальная опасность там».

Друзья обменялись ласковым мысленным рукопожатием. И каждый направился исполнять намеченные дела.

***

Чудин переместился в библиотеку. Здесь царила привычная тишина, но теперь она казалась ему обманчивой, как затишье перед бурей.

Он отыскал Дару. Девушка стояла у информационного потока, изучая какие-то данные. Она подняла голову, и в её глазах мелькнула тень испуга — она уже догадывалась, зачем к ней пришёл председатель.

«Я бы хотел поговорить с тобой», — мысленно обратился он к ней, стараясь, чтобы его невербальный голос звучал мягко, без обвинений.

«Чем могу быть Вам полезна?» — ответила Дара, и в её мыслях послышалась тревога.

«Вы часто общаетесь с моим сыном, — начал Чудин. — Я не имею никаких к тебе возражений по этому поводу, но хочу, чтобы ты это знала. Вы молоды, вам хочется общения, я всё понимаю. Однако и про молитву не стоит забывать. Находясь в молитве своими мыслями, мы находим покой внутри себя».

Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. Дара смотрела на него, и её вид был сосредоточенным.

«Но это не главное, о чём я бы хотел поговорить с тобой, — продолжил он. — Мы с Лучистым имеем небеспочвенные подозрения, что Дивун совершал переход в материальный мир. Я вполне допускаю, что вы сделали это вместе. Древние способы перехода, которые вам, конечно, должно быть уже известны, позволяют это делать только двум людям чудь. Ответь мне, пожалуйста, честно: вы совершали переход?»

Часть вторая

I. Семейство Силоверовых

1570г.

Летний вечер опускался на землю медленно, словно нехотя, будто само солнце не желало расставаться с этим днём. Оно клонилось к горизонту, разливая по небу багряные и золотые краски, уступая место раннему месяцу, что уже показался на другой стороне небосвода — бледный, ещё робкий, словно дитя, впервые вышедшее в большой мир.

Лёгкий, тёплый ветер играл с кронами деревьев в саду Силоверовых. Пышная, сочная зелень колыхалась, переливаясь всеми оттенками зелёного — от тёмного, почти чёрного, до нежно-салатового, на котором ещё не остыли лучи заходящего солнца. Птицы суетились, собираясь на ночлег, их гомон постепенно стихал. Дневные бабочки, яркие и беззаботные, последний раз порхали над цветами, а на смену им вылетали ночные насекомые — тихие, почти невесомые тени. Воздух наполнился свежестью, терпким запахом нагретой за день земли и цветущих трав, и где-то вдалеке уже заливался соловей.

В большом доме Силоверовых, что стоял на краю деревни Ясная Поляна, царило привычное для этого часа оживление. Многочисленная семья собиралась к ужину в столовой — большой горнице с низким потолком, где пахло свежевыпеченным хлебом, травами и деревом. Широкие дубовые доски пола, выскобленные до желтизны, отражали свет лучины, что мягко горела в светце. На стенах висели домотканые половики, вышитые затейливыми узорами — ромашки, колосья, птицы, всё то, что было дорого сердцу.

Над входной дверью, искусно вырезанная по дереву, висела надпись на древнем чудском языке. Дети знали её с пелёнок: « Любь-Светом Держит Весь». Это был девиз их рода, который Роза повторяла каждый вечер, укладывая малышей спать. Она верила в него так же крепко, как в то, что солнце взойдёт завтра. И в этом доме, где тринадцать детей и один отец, несущий на плечах тяжесть целого народа, эта простая истина была единственной опорой.

Чудин Силоверов, глава семьи, стоял во дворе и о чём-то беседовал с невысоким коренастым мужчиной. Голоса их были тихими, но по тому, как Чудин то и дело хмурился и потирал переносицу, было понятно — разговор идёт не о погоде.

В доме за широким, грубо сколоченным, но отполированным до блеска столом собирались дети. Их было много — тринадцать душ, от совсем крошечных до почти взрослых. Гомон и смех стояли такой, что, казалось, крыша вот-вот поднимется.

Роза, мать семейства, женщина с тёплым, открытым лицом и удивительно спокойным взглядом, хлопотала у печи. Она ловко управлялась с большими чугунками, из которых доносился аппетитный запах тушёных овощей и свежей зелени.

Маленькая Ромашка, самая младшая, сидела на высоком деревянном стульчике и болтала ножками, не в силах усидеть на месте. Её карие глазки, блестящие и любопытные, следили за каждым движением матери.

— Мамоська, ктё это? — спросила она, указывая пухленьким пальчиком в окно, где виднелась фигура отца, беседующего с незнакомцем.

— Не знаю, милая, — ответила Роза, поправляя на дочке передник.

— Давай его позовем? — не унималась малышка, и в её голосе слышалось такое искреннее любопытство, что старшие братья не выдержали и прыснули со смеху.

— Папа сам знает, что делать, — сказала Роза и посадила ребёнка за стол.

Все члены семьи уже собрались за большим круглым столом. Не было только отца.

— Не будем ужинать без папы, — сказала Роза, вытирая руки о льняное полотенце. — А пока его нет, давайте расскажем друг другу, как у кого прошёл день.

Она села на своё место во главе стола, и дети притихли, готовясь слушать и делиться.

Первым заговорил Витер, третий сын. Он был ещё совсем мальчишкой, но в его голубых глазах уже читалась та серьёзность, которая появляется у детей, когда они хотят казаться взрослыми.

— Я сегодня видел в школе сына Могучих, — сказал он, и его слова тут же привлекли внимание всех.

— Ликула? — удивлённо спросила мать.

— Нет, Вара, — ответил Витер. — Знах не первый раз уже приводил его в школу. Но он ни с кем из нас не общался. Мам, а почему он не ходит в школу, а учится дома?

— Не знаю, сынок, — ответила Роза, и в её голосе послышалась лёгкая задумчивость. — Никто из сыновей их семьи никогда не посещал школу. Так они решили. Такова воля их рода. А ты сегодня чем был занят, Дивун?

Она обратилась к старшему сыну, который сидел по правую руку от неё и выглядел старше своих лет. Дивун был среднего роста, с вьющимися тёмно-русыми волосами и серьёзным, немного задумчивым лицом.

— С утра были занятия в школе, — ответил он, и голос его звучал ровно и спокойно. — Готовились к выпускным экзаменам. Потом играли в «Русалку». А дальше ты всё знаешь.

— А ты, Чудин? — обратилась она к младшему сыну, названному в честь отца.

— До обеда мы занимались в школе, — тонким детским голоском проговорил мальчик, но не успел закончить — его прервали трое братьев, которые затеяли спор прямо за столом. Они больно ударяли друг друга по плечу, пытаясь перекричать остальных.

— Так, быстро успокоились! — строго сказал Дивун, вставая из-за стола. — Иначе выйдете сейчас из-за стола!

— Я уже хочу куса-а-ать, — протянула Ромашка, и в её голосе послышались слёзы.

В горницу вошёл Чудин Старший. Он был высок, широкоплеч, с проницательными серыми глазами, в которых читалась усталость человека, несущего на своих плечах тяжесть целого народа. Но при виде детей его лицо смягчалось, становилось теплее.

— Извините, мои хорошие, что задержался, — сказал он, проходя к своему месту. — Не надо было меня ждать.

Он сел за стол и молча произнёс молитву. Он не произносил слов вслух, но все знали — он молится. Его губы чуть шевелились, глаза были закрыты, и в этом молчании, в этой тишине, было что-то величественное и святое.

Вся семья приступила к ужину. В тарелках лежали тушёные овощи с зеленью — всё, что вырастили на своём огороде, всё, что впитало в себя тепло земли и солнца. Роза отломила по куску свежеиспечённого хлеба для каждого. В ярко раскрашенных глиняных кружках, расписанных затейливым узором в виде ромашек и колосьев, был налит ягодный кисель — густой, тёмный, с терпким запахом лесных ягод.