Бесплатный фрагмент - Хорошая девочка Лида первые полчаса всегда смеялась

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава Название

— Хорошая девочка Лида

Глава 1 Первые полчаса

Глава 2 Вторые полчаса

Глава 3 ОМОН

Глава 4 Весь дом

Глава 5 Детство без улыбок

Глава 6 Человек с иконой

Глава 7 Перемена

Заключение Год спустя

Эпилог Поле

— —

ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА ЛИДА ПЕРВЫЕ ПОЛЧАСА ВСЕГДА СМЕЯЛАСЬ.

Вступление

Первые полчаса она всегда смеялась.

В комнате было холодно, хотя батареи жгли руку. Лида сидела в углу и смотрела на меня. Она не улыбалась.

— Ты чего? — спросил я.

Она молча подняла палец. Я узнал этот жест. Первые полчаса она всегда смеялась. Я посмотрел на часы. Мы встретились пять минут назад.

— Лида?

Она встала. Она начала смеяться. Изо рта у неё шёл пар. Зубы клацнули раз, другой, третий — быстрее, быстрее, это не было смехом, это был звук счётчика Гейгера перед взрывом. Я зажал уши, но звук лез внутрь черепа, сворачивал мозг в трубочку.

Я упал на колени. Мир погас.

Очнулся я от того, что кто-то трогал моё лицо. Я не мог пошевелиться. Тело слушалось кого-то другого. Я видел только её пальцы — бледные, длинные, они входили в мою кожу, как в воду, и шевелились под ней.

Лида склонилась надо мной и одними губами прошептала:

— Теперь твоя очередь смеяться.

Я открыл рот. Вместо голоса из гортани полезли её пальцы. Она сидела во мне по локоть и учила меня говорить заново. Говорить её телом. Моя плоть была уже не моя — живая, чужая, оглушённая навсегда.

За окном светало. В комнате кто-то смеялся. Кажется, это был я.

— — Глава 1. Первые полчаса

Я думал, что это просто навязчивая мысль. Отголосок вчерашнего кошмара.

Но запах был реальным. Сладковатым, чуть приторным — как перезревшие фрукты. Он заползал в нос, оседал на языке. Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Я не мог пошевелиться. Не мог закрыть глаза. Я мог только слушать.

Из коридора доносился смех.

Она смеялась уже полчаса. Ровно полчаса. Я знал это, потому что считал. Сначала смех был звонким, почти детским. Потом стал ниже, гортаннее. А потом в нём появились хрипы — будто кто-то пытался смеяться разорванным горлом.

Полчаса прошли.

Смех оборвался мгновенно.

Я услышал шаги. Лёгкие, босые ступни шлёпали по паркету. Они приближались.

— Лида… — прошептал я одними губами. — Пожалуйста…

Дверь скрипнула.

Она стояла на пороге. Вся мокрая, будто только что из ванны, но вода была тёплой и мутной. С её волос что-то капало на пол. Она улыбалась. Глаза смотрели внутрь меня — в самый страх.

Лида подняла руки.

Пальцы были длиннее, чем вчера. Гораздо длиннее. Тонкие, бледные, с неестественно острыми ногтями. Она приблизилась к кровати, и я почувствовал, как моё тело перестаёт принадлежать мне.

Пальцы коснулись моего лица.

Они не гладили. Они говорили. Каждое прикосновение было словом, фразой, приказом. Пальцы вдавливались в щёки, раздвигали губы, лезли в ноздри, надавливали на веки. Я чувствовал, как моя кожа начинает жить своей жизнью — пульсировать, дышать, тянуться к этим пальцам, просить ещё.

— Пожалуйста… — попытался крикнуть я, но горло издало только булькающий звук.

Лида наклонилась к самому моему уху.

— Ты же хотел знать, что я делаю во вторые полчаса, — прошептала она. Её голос шёл отовсюду. — Я делаю новую плоть. Из старой. Из оглушённых.

Я почувствовал, как моя собственная рука медленно поднимается и начинает гладить меня по голове. Чужая воля управляла мной. Пальцы Лиды вошли глубже — под кожу, между мышцами, в самую сердцевину.

Последнее, что я увидел перед тем, как зрение погасло — своё отражение в её зрачках. Я там улыбался.

— — Глава 2. Вторые полчаса

Утром соседи вызвали полицию. Из моей квартиры доносился смех.

Лейтенант Кравцов не любил утренние вызовы. Не потому, что рано. А потому, что утром люди звонят только в двух случаях: когда перебрали накануне и когда случилось что-то, что не должно было случиться никогда.

Взломать дверь оказалось легко. Замок был дешёвый, китайский. Дверь открылась с полпинка, и первое, что ударило в лицо, был запах. Сладкий. Тяжёлый. Так пахнет фруктовый компот, который простоял в жару три дня — и вдруг стал чем-то другим.

Напарник, сержант Сомов, шагнул внутрь первым и сразу остановился.

— Командир, — сказал он очень тихо. — Ты это видишь?

На кровати что-то шевелилось. Оно было похоже на человека — примерно того размера, примерно той формы, но что-то было не так с пропорциями. Руки лежали вдоль тела, но пальцы… пальцы были слишком длинные. Они двигались независимо друг от друга, перебирая простыню, как паук перебирает лапками.

— Мужчина? — спросил Кравцов.

— Был, — ответил Сомов.

Существо на кровати повернуло голову. Лица не было. Была маска из натянутой кожи, под которой что-то двигалось. Рот открылся — слишком широко, неестественно широко, — и оттуда вырвался звук. Зубы клацали с частотой пулемётной очереди.

— Уходим, — сказал Кравцов.

Они вышли в коридор, и Кравцов захлопнул дверь. Прислонился к косяку. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты видел девочку? — спросил Сомов.

— Какую девочку?

— На подоконнике. Сидела, ногами болтала.

Из-за двери снова раздался смех. Высокий, чистый, детский. И голос — тоненький, почти ласковый:

— Полчаса прошло. Я говорила — займусь вами.

Кравцов посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он прослужил двадцать лет, но никогда не слышал, чтобы дверь говорила с ним изнутри голосом маленькой девочки.

У него пропала связь. У Сомова — тоже.

Из-за двери донеслось шарканье босых ног. Кто-то подошёл к двери изнутри. Пальцы скребли по дереву с той стороны. Медленно. Ласково.

Дверь открылась сама.

На пороге стояла девочка. Мокрая. С волос капало. Она улыбалась. Глаза пустые — как у куклы, у которой вынули механизм, но она всё равно двигается.

— Здравствуйте, дяденьки, — сказала Лида. — А где ваш смех? Я его не слышу.