электронная
90
16+
Хиван

Бесплатный фрагмент - Хиван

по мотивам произведений Андрея и Марии Круз «Мир тьмы»

Объем:
226 стр.
Возрастное ограничение:
16+

Василий Горобейко

Хиван

(по мотивам произведений Андрея и Марии Круз «Мир тьмы»)

Во-первых, хочу поблагодарить вас за достаточно кропотливую работу. Прекрасное изучение созданного нами с Андреем Мира. Очень порадовало лингвистическое разнообразие…

Вообще, идея написать о человеке, попавшем в плен, мне очень понравилась. Сюжет идёт неторопливо, но не заезженно…

Резюмируя, по завершению всей работы, я, конечно, даю вам разрешение на публикацию книги, но при этом, настоятельно рекомендую дописать роман. Во-первых, он закончился на самом интересном месте. Дальше, я уверена будет весьма интересный поворот в сюжете, а во-вторых, читатели в любом случае будут требовать продолжения, чем зачастую выводят из себя и мешают писать качественно, а не лишь бы было….

Мария Круз

Искренняя благодарность Евгению Саянову за деятельную помощь в рождении данной книги.

День первый

Иван подбросил в печку и продолжил свои нехитрые расчеты. Основной доход обещал дать кедровый орех. Без малого три десятка мешков чистого сухого семени ожидали под навесом. Если не прогадать — это 400 — 450 тысяч целковых. Плюс хозяин прииска, за работу зимним сторожем, обещал не обидеть. За пять месяцев полторы сотни кусков чистыми, да на казенных харчах….

В целом выходило неплохо, но все равно маловато для реализации задуманного.

— Ну, так и Москва не сразу строилась, — успокоил он себя. — Лишь бы рубль опять не обвалился.

Весной на папоротнике и черемше он неплохо заработал, но к зиме от тех денег мало что осталось. На квартиру и проезд в тайге, конечно, тратиться не надо, но вот кушать надо полноценно, иначе много не наработаешь. Да и Верный на одних рожках и грибах за неделю лапы протянет. Опять же одежда и обувь тоже денег стоят. Тут модничать особо не перед кем, но в дальневосточной тайге даже брезентуха долго не выдерживает. За сезон он донашивал третью энцефалитку. Предыдущую так и не удалось отстирать от кедровой смолы, а первая превратилась в лохмотья на заготовке корня элеутерококка.

Про летние заработки и вспоминать не хотелось, больше проел. А китаец Лю так и вовсе кинул, сука. Зря только по лесу за долбанными лягушками бегал.

— Эх, надо было раньше к «золоторям» прибиться! Весной бы уже мог бы землю оформлять и стройматериалы закупать, — попенял он лежащему рядом псу.

Деньги были нужны на реализацию мечты — питомника для разведения служебных и охотничьих собак. В перспективе хотелось бы и поводырей готовить, но это уже дело отдаленной перспективы. Их в городской среде тренировать нужно, а на жилье в городе еще заработать надо!

Пока пределом мечтаний был «дальневосточный гектар», который правительство пообещало бесплатно сроком на пять лет любому желающему. Он уже и участок себе присмотрел недалеко от родного Пашково на южном склоне сопки поросшей рододендроном. Речка рядом Иваниха, да и Амур-батюшка недалеко, а главное дорога и ЛЭП. Проще будет подключиться, а значит, многое можно будет автоматизировать. Иначе в одного с задуманным хозяйством никак не управиться. А помощникам — помощникам платить нужно….

Просторный вагонник под жилье и кормокухню он присмотрел у бригады лесозаготовителей, с которыми познакомился, бегая в свободную смену по сопкам в поисках не обобранных кедрачей. Весной, после окончания сезона, сговорились задешево уступить. Вот только бы успеть вывезти до начала распутицы….

От грандиозных планов его отвлек пока еще далекий шум мотора.

Вроде не среда сегодня. Для приезда сменщика рановато. Проверка какая, или вне плана харчи привезли? Скорей второе, решил Иван. Погода с утра портится, если всерьез запуржит, то на прииск разве что на танке пробиться получиться.

— Точно харчи! — обрадовался Иван и выпустил пса на улицу.

Сам не спеша надел ватник, влез в валенки и привычно сунул за голенище прадедову нагайку. Потомок забайкальских казаков, более полутора веков назад царской волею переселившихся на далекий Амур, он не слишком гордился своим происхождением, а «ряженых» односельчан и вовсе не одобрял: казаки — люди служилые, вот и носи форму, какая по службе положена, а нет службы — нет и казака. Прадедовские шашку и папаху еще его отец, ныне покойный, в музей сдал, а вот потрепанную нагайку оставил на память. Потом ее Ивану вручил, когда тот с армии на побывку приезжал. Мол, счастливая она, с ней Михаил Селиванович почитай три войны без серьезных ранений разведчиком-пластуном прошел: сначала с финнами, потом с фашистами, а там и самураям от него на орехи досталось.

Воевать Ивану к счастью не пришлось — все пять лет своей службы по контракту он относительно мирно отслужил на границе кинологом, вволю покочевав вместе со своим Верным, по разным заставам. Служил бы и дальше, но вот решение командования списать в запас его четвероногого напарника, положило конец успешной карьере прапорщика Ивана Степановича Забелина. Не смог он предать друга, как пришли служить вместе, так вместе и в запас ушли.

Ну да что о том жалеть, нужно новую жизнь налаживать. Землю оформлять, питомник строить, невесту Верному искать. Он хоть и хромает на обмороженных во время службы на Итурупе лапах, но для разведения это не главное.

— Какие наши годы? Прорвемся.

Да и то правда — четверть века Ивану только в мае исполнится. Здоровья и оптимизма в этом невысоком худощавом, но широкоплечем и жилистом пареньке на десятерых городских увальней хватит. С детства каждую свободную минуту в тайге, да и во время службы не в штабе отсиживался. Тут никакая виртуальная реальность не нужна — в жизни приключений и адреналина хватает. Русые волосы; смолянисто-черные, почти сросшиеся брови; карие с прищуром глаза, губки бантиком, нос картошкой на слегка скуластом лице — память о малоросских корнях и бурятской примеси, свойственной всем забайкальским гуранам. Вместе с его псом — статной, лощенной восточно-европейской овчаркой, они образовывали весьма колоритную пару. Девки так и липли. Да вот как-то не сложилось….

Верный предупреждающе залаял.

— Значит, гости прибыли, — заторопился Иван.

На площади перед законсервированной на зиму столовой остановился незнакомый «Егерь». Из кабины на снег спрыгнул чернявый парень лет тридцати, одетый явно не по таежному: брючки, ботиночки, короткая дубленка нараспашку да еще и без шапки. Фраер, блин.

— Э-э, братан! Собаку свою убери! Разговор есть, — без явного акцента, но с каким-то кавказским налетом произнес гость.

— Верный, свои!

Пес покосился на напарника и неспешно отошел на террасу столовского домика, где улегся, не сводя пристального взгляда с машины. Похоже, гости не с добром прибыли. В таких делах Верный никогда не ошибается.

Учитывая предупреждение пса, Иван не стал подходить вплотную. Остановившись в пяти шагах, он внимательно осмотрел гостя. Вся одежда новая, не ношенная; руки без перчаток, пальцы в синих перстнях; на широком поясе то ли нож, то ли кинжал в узорчатых ножнах и с резной массивной рукоятью, увенчанной головой медведя. Волосы курчавые, нос с горбинкой. Черная щетина с претензией на бороду, но верхняя губа бритая. Взгляд волчий, самоуверенный.

Даг или ингуш, блатной, недавно с зоны — подытожил Иван.

Из машины, опасливо косясь на собаку, вылезли еще двое, похоже братья, и наверно земляки первого гостя, но одеты более практично: унты, зимний камуфляж и вязаные шапки, на руках шубенки. Одежда разномастная и ношенная — явно домашняя. Взгляд тоже хищный, но скорей шакалий что ли. Нет той наглой самоуверенности, как у первого. Явно подпевалы.

— Говори.

— Слушай, братан, у нас к тебе прэтензий нет. А вот твой хозяин внатуре рамсы попутал. Мимо общака работает. Ссучился. С мусорами яшкается. Мы его нэмножко учить жизни будем. А тебе оно надо? Ты кто? Сторож? Вот и закройся в своей сторожке и шавку свою забэри, — наехал фраер.

— На вот, за беспокойство, — он достал из кармана дубленки початую чекушку дешевой водки и протянул Забелину.

Иван предложение проигнорировал. Про то, что Саныч — хозяин прииска сидел, он краем уха слышал. Да оно и понятно, где честным трудом заработать деньги на раскрутку золотодобывающей компании? Вон, только техники сколько под навесом: бульдозера, грейдер, экскаватор, самосвалы…. И все импортное, новое….

Лезть в блатные разборки ой как не хотелось, но и остаться в стороне Иван не мог. Он сторож, с него и спрос будет, если эти абреки что учудят.

Видя нерешительность сторожа, гости осмелели. Фраер пожал плечами и, отхлебнув из чекушки, убрал ее в карман. Один из братьев стал доставать из кузова газовый резак, а второй направился прямиком к навесу, где Иван хранил собранный орех. Щелкнув складишком, он поранул верхний мешок, и золотистая кедровая струйка посыпалась на снег.

— Аслан, гляди какой подгон! — радостно известил он фраера.

Дальнейшие события завертелись с бешеной скоростью.

Если до этого Иван еще раздумывал, встревать или нет за хозяйское добро, то за свое — за свою мечту, он готов был драться до конца. Адреналин хлынул в кровь. Почувствовав настроение хозяина, без команды вскочил пес. Раскатисто рыча, он неспешно двинулся к покусившемуся на хозяйское добро гостю. Тот замер, прижавшись спиной к мешкам.

Вдруг рык оборвался надрывным всхлипом и пес, споткнувшись на ровном месте, ткнулся носом в снег. Под левой лопаткой Верного торчала резная рукоятка с медвежьей головой.

— Я же говорил, убери ша… — договорить Аслан не успел.

Свист нагайки завершился смачным чавком. Прадедова нагайка была боевая: плетеный хлыст-сарвень заканчивался кожаным «щлепком», в который была вплетена пуля от трехлинейки. Действуя на рефлексах, Иван не думал убивать фраера, просто саданул со злостью наотмашь по наглой роже. Но судьба решила иначе. При правильном ударе казачья нагайка раскалывала даже японские каски, что уж говорить о неприкрытой голове кавказца. Аслан завалился мешком, уставившись стекленеющими глазами в хмурое февральское небо.

Не обращая внимания ни на коченеющего фраера, ни на его, что-то верещащих не по-русски, подельников, Иван бросился к своему Верному.

Пес, которого он спас от утопления; которого сам выкормил вначале с пипетки, потом с соски; которого с трудом выходил от «чумки», занимая у друзей деньги на дорогой иммуноглобулин; который не раз выручал его в трудных ситуациях, а однажды и вовсе спас жизнь, вытащив из ледовой ловушки; с которым он ни на день не расставался в течение без малого восьми лет; ради которого, не смотря на уговоры, он бросил сытную и спокойную военную карьеру, был мертв. Мертв окончательно и бесповоротно. Бандитский клинок, брошенный тренированной рукой, пробил сердце и легкое. Красная пенящаяся струйка, вытекая из пасти, смешивалась на белом снегу с золотистой струйкой ореха, продолжавшего сыпаться с распоротого мешка.

Затарахтел автомобильный дизель. Иван перевел тяжелый, помутневший от слез, взгляд на машину. Один из бандитов уже сидел за рулем, второй склонился над трупом Аслана.

— Суки, с-суки, с-с-суки-и-и! — провыл Иван и двинулся к машине, сжимая в руке окровавленный нож.

По-бабьи взвизгнув, второй бандит отскочил от трупа и вспрыгнул на подножку.

— Биёед! Вай девона аст!

Не разворачиваясь, грузовик на полной скорости задом умчался в снежную круговерть.

— А вот и пурга, — равнодушно констатировал Иван.

Он не спеша подошел к трупу. Подобрал нагайку и сунул за голенище валенка. Вытер о модную дубленку окровавленный кинжал. Отстраненно подумал: «А ведь это я его убил. И не жалею. Мразь бандитская». И тут же, его скрутило в рвотном позыве.

Кое-как выпрямившись, Иван вытер рот тыльной стороной ладони. Сунул трофейный нож просто за брючной ремень, решив, что забирать с трупа ножны как-то не правильно. Умылся снегом, стирая с лица следы слез и рухнувших надежд. Отстраненно подумал, что теперь, наверное, посадят и зашагал куда-то в снежную круговерть. Ни о чем особо не размышляя, не выбирая направления, просто желая оказаться как можно дальше от этого страшного места.

В тайге быстро темнело, но отставной прапорщик с настойчивостью, достойной лучшего применения ломился по целику, принципиально не обходя завалы и продираясь прямиком через заросли лещины и элеутерококка. Попытка физической усталостью и болью приглушить боль душевную особого успеха не имела, но повернуть назад сил тоже не было.

Перелезая через очередной кедровый выворотень, Иван неловко оступился, и головой вперед нырнул в довольно крупный сугроб.

Падение оказалось неожиданно глубоким. Пробив снежную корку, он рухнул куда-то в пустоту, больно ударившись локтем о прикрытую мерзлой листвой землю. Тренированное тело среагировало само: сгруппировавшись, он перекатился через правое плечо и уткнулся головой во что-то большое и мягкое. Рядом захныкал ребенок, а в нос ударило смачным звериным духом.

— Млять! — Иван не удержался от возгласа. Карст. Берлога. Жилая.

Самое то, чтобы заставить следователя сломать голову. Он даже невольно улыбнулся, живо представив озадаченное лицо следователя, почему-то в парадном полицейском мундире и с трубкой в зубах: труп собаки с ножевым, рядом труп недавно откинувшегося хачика, и бесследно пропавший сторож.

Из прострации его вывел плач какого-то младенца и резко активизировавшаяся медвежья туша, на которой он полулежал, скатившись по покрытому мерзлой опавшей листвой склону. Вновь сработали какие-то древние инстинкты, и он в полной темноте нанес несколько отчаянных ударов трофейным ножом в мохнатый бок. Видимо попал, в лицо плеснуло чем-то горячим и соленым. Медведь обиженно взревел. Громче заплакал ребенок….

2

Вдруг пол ушел из-под ног. Все ушло, пол, стены, мир вокруг, осталась лишь слепящая Тьма и бесконечная пустота. И ощущение жуткого горя, и безумного полета сквозь бесконечность. А потом Тьма вдруг сменилась просто темнотой, без единого просвета, но уже какой-то другой, не пещерной.

Под щекой вместо медвежьей шерсти сухой мелкий песок. Воздух теплый и затхлый, но пахнет не прелой листвой, как в берлоге, а скорей как в пыльном архиве, или складе. Да и звериный дух почти исчез. А вот металлический запах подсыхающей крови никуда не делся, как и детский плач. «Кстати откуда он? Может это мой ангел хранитель оплакивает мою дурную головушку?» — наконец удивился Иван. Странный какой-то Ад. И ушибленный локоть почему-то горит огнем, и царапины, полученные при штурме колючих зарослей. И во всем теле такая усталость, что шевелиться совершенно не хочется.

В руку требовательно ткнулся маленький холодный носик.

— Верный!

Иван рывком сел, подхватив с песка неожиданно маленькое пушистое тельце и прижал его к груди. Щенок? Не видно ни зги.

Неожиданно щенок захныкал, повернулся, устраиваясь поудобней, подтянул когтистыми лапами его левую руку и с наслаждением впился беззубой пастью в его большой палец. Зачавкал недовольно урча.

— Млять! Медвежонок! А мамка твоя где? Не похоже, что мы с тобой на том свете. Скорей мы куда-то глубже провалились. Причем, судя по температуре воздуха и песка, довольно глубоко. Зимний холод сюда совсем не достает, — поразмыслил он вслух.

От звука собственного голоса ситуация перестала казаться мистической. Все встало на свои, логические места. В ходе борьбы с медведицей, он вместе с медвежонком провалился в какую-то щель, по которой скатился в нижнюю подземную полость. Щель узкая, медведица следом не полезла. От удара потерял сознание, отсюда ощущение полета через бездну. Покрутил головой — сотрясения вроде нет.

Да ситуация. И как отсюда выбираться прикажете? А тут еще этот мелкий жирх! Он ведь зараза жрать хочет. И где ему под землей молоко найти? Даже если получится выбраться, хрен его мамке вернешь. Если еще жива мамка. Клинок длиной сантиметров 25. Бил со всей дури, раз шесть — семь прямо в незащищенный бок или живот. Под весну жира в медведице почти не осталось, так что наверняка достал до жизненно-важных органов.

— Нет, не выживет твоя мамка. А если чудом и выживет, то в берлогу точно не вернется, а жрать ей сейчас в лесу нечего…. Так что придется нам вместе куковать, — пояснил он сопящему медвежонку.

Для начала надо осмотреться.

Иван перехватил медвежонка поудобней левой рукой и достал из внутреннего кармана ватника коробок таежных спичек, упрятанных в презерватив. НЗ, без которого опытный таежник даже до ветру не ходит. Чиркнул длинной, щедро политой серой спичкой.

— Оба-на!

Он был не в пещере, скорей в помещении. Ближайшая стена песочного цвета была абсолютно гладкой, а чуть левее вырисовывался контур массивной двери. Бункер, соединенный с пещерой? Но как? Иван аккуратно поднялся и посветил догорающей спичкой на пол. Так и есть, следы. Многочисленные следы обуви, ведущие прямиком к двери.

— Ну, похоже, и нам туда.

Дверь распахнулась на удивление легко. А вот за дверью оказалось несколько присыпанных песком ступенек и бесконечное небо, усеянное незнакомыми созвездиями. А еще жар от нагретого за день песка.

— Значит все-таки Ад. Только чертей не хватает.

В глаза вдруг полыхнуло ярким светом, ослепив Ивана. Гортанный голос на ломанном английском потребовал поднять руки и подойти:

— Hand ub and com here!

Руку свежеиспеченный покойник поднял только одну, да и то для того, что бы прикрыть глаза от слепящего света, на другой недовольно ворочался медвежонок. «А вот и свет в конце тоннеля!» — даже обрадовался Иван узнаваемому образу — хоть какая-то определенность. И осторожно зашагал вперед, знакомиться с чертями. А куда денешься с Того света? Да и любопытно стало. Вот только свет в глаза — ну не черта ж не видно. Он споткнулся на последней ступеньке и еле удержал равновесие. Неожиданно откуда-то сзади в левый бок ткнулся ствол.

— Move, move.

Иван покосился через плечо. Черт, как и ожидалось, был худым, черным и кучерявым. Правда, рожки из под берета не торчали, да и нос был вполне человеческий….

— Move, move! — повторил черт, сопроводив слова чувствительным тычком под ребра.

— Фийри! Вуксу лияхай хиван! — удивленно произнес кто-то со стороны слепящего луча.

— Иван, Иван! — подтвердил Забелин, пытаясь упокоить недовольно орущего и ворочающегося медвежонка. Он сунул малышу большой палец. Тот на мгновение умолк, удовлетворенно зачавкав, но не получив молока вновь разорался.

Черти горячо заспорили на своем лающе-гортанном языке. Особенно часто звучала фраза «табабараха хиванка». Судя по всему, их было двое. Потом стоящий сзади быстро и профессионально обыскал Ивана. Кинжал с головой медведя и нагайка, вызвали целый шквал эмоций. В голосах послышалась удовлетворенность. Черти явно о чем-то договорились. На его шее защелкнули жесткий ошейник. После чего свет, наконец, перестал слепить глаза. Луч опустился ниже, позволяя рассмотреть в свете звезд силуэт второго, довольно толстого черта, держащего в одной руке мощный фонарь, а другой придерживающий какое-то оружие, висящее на ремне через голову, направленное в грудь Ивана.

Тощий черт тоже включил фонарь и засеменил куда-то в темноту. Луч фонаря шарил по песчаной равнине, поросшей редкими кустиками. На мгновение луч осветил крупного варана, бросившегося наутек. Потом в круге света показались колесо и борт машины. Черт откинул угол тента и проворно влез внутрь. Через минуту он выбрался и потопал назад. Подошел, протянул Ивану бутылку.

— Он каадан! Ва кунтада. Ваё хиванка.

Иван взял бутылку, которая оказалась пластиковой. С трудом открутил пробку — мешал медвежонок. Принюхался, а потом и отхлебнул немного. «Ну точно, молоко, или даже скорее сливки!» — обрадовался он. Вкус немного необычный. Скорей козье, а не коровье, а то и вовсе медвежье. Медвежьего молока Забелин естественно не пробовал. Но кто их чертей знает, может они его по утрам с похмела пьют? На мысль о похмелье натолкнул сивушный запах изо рта тощего черта.

Кстати, черти какие-то странные: рогов не видно — толстый был без головного убора, волосы бобриком; хвостов то же нет, как и копыт. Одеты в армейскую форму песочного цвета; ей в тон жилеты — то ли бронники, то ли разгрузки; на ногах ботинки. Блин, не черти, а прям хачики какие-то. Хотя нет, черней. И черты лица более негритянские. Может албанцы?

А, ладно, потом разберемся, главное — молоко есть. Теперь еще придумать, как его малышу скормить? С бутылки он пить не сможет. Идея! Иван поспешно полез во внутренний карман телогрейки, вызвав нездоровый ажиотаж у чертей.

— Хайсо гасмахаага си аан у арко ияга!

— Хорошо. Спокойно! — Иван понял, что они опасались скрытого оружия.

Он медленно сел, поставил бутылку на песок, и уже плавно, не спеша извлек из внутреннего кармана презерватив, в который ранее были упакованы спички. Так же медленно надел его на бутылку. Потянулся было за ножом, но вспомнив про обыск, просто прокусил кончик. Попробовал. Нормально. Холодное, правда. Кстати, с чего бы? На улице жара, а оно как из холодильника! Ну да лучше чем ничего. Протянул медвежонку. Тот жадно впился в импровизированную соску и удовлетворенно заурчал.

— Ва хубаал табабараха! — удовлетворенно заключил толстый. — Вахаан хели дуна ласаг бадан!

— Вахай у баахан тахай ин ла хиро.

— Лума баахна. Исагу ма иска сокон дуна мил каста.

Толстый черт привлек внимание Ивана и жестами объяснил, что если тот попытается убежать, то ошейник сделает «бум» и оторвет голову. Иван согласно кивнул. Понятно, да и куда бежать? В другой котел, где пожарче? Вообще бред какой-то с этим Адом. Но думать совершенно не хотелось. Хотелось спать.

Медвежонок удовлетворенно засопел, оставив соску. Еще на раз покормить хватит. Иван убрал бутылку в карман ватника и аккуратно поднялся, стараясь не разбудить питомца. Догадливо потопал к машине. Сзади весело загалдели черти, явно довольные его сообразительностью.

У машины Забелин остановился, не зная, куда лезть в кабину или в кузов. Тощий запрыгнул в кузов и приглашающе протянул руку, но Иван проигнорировал помощь и самостоятельно забрался внутрь. Следом влез и толстый, тут-же взяв пленника на прицел. Тощий с явной опаской подошел вплотную и защелкнул на ошейнике длинный гибкий поводок, другой конец которого крепился к борту кузова.

Похоже, черти не такие уж всемогущие. Боятся, что пленник сбежит, значит, были прецеденты. Ну да хрен с ними. Бежать Иван не собирался. Он огляделся. Сидений в кузове не было. Значит, поедем на полу. В два приема снял с себя ватник. Расстелил в свободном от хлама углу. Подумав, снял и валенки, бросил под голову. Так и не выпустив спящего питомца, улегся поудобней и почти мгновенно заснул.

3. День второй

Разбудил его медвежонок, тыкающийся в лицо холодным носом в поисках мамкиной сиськи. Было еще темно, хотя в щели тента с левого борта пробивались признаки рассвета. Машина явно куда-то катилась, но шума двигателя не было, как и тряски. Только шелест колес по асфальту и негромкое жужжание как при работе стеклоподъемника. Иван нашарил бутылку молока, нагревшуюся от его тела. Попробовал. Не скисло. Медвежонок радостно зачавкал.

— Я бы тоже что-нибудь сожрал и выпил, — объявил он в темноту.

Как и ожидалось, ни кто не отозвался. Поискать самому? Вон какие-то сумки, ящики. Может хоть воду найду. В горле сушило как с глубокого бодуна. Да и тело все ныло, как после усиленной тренировки. Поищем, но вначале нужно освободить место. Он, кряхтя как старый дед, поднялся и потопал к заднему борту. Как раз длины поводка хватило. Откинул тент. Машина катила по пустынному шоссе меж поросших травой и кустами невысоких холмов.

Облегчившись, Иван принялся шарить в сумках. Шмотки, патроны типа мелкашечных, много. Инструмент какой-то. Большая пенопластовая коробка. Открыл — потянуло холодом. Внутри пара бутылок, типа той, что только что выпоил медвежонку, пластиковые фляги и явно еда, упакованная в пленку. Достал фляжку. Так и есть вода. От души напился и даже слегка умылся — лицо стянуло засохшей медвежьей кровью.

Машина вдруг притормозила и свернула куда-то в бок, сразу появилась тряска, очевидно, съехали на проселок. Медвежонок проснулся, завозился, ища мамкин теплый бок, и захныкал. Пришлось отложить утренний туалет. Прихватив бутылку молока и один из свертков, Иван небрежно покидал все назад в сумку, а вот нехрен людей на цепь сажать, и присел на ватник к сразу успокоившемуся питомцу. В свертке оказалась шаурма, довольно сочная и острая, вкусная, пусть даже холодная. Закончив завтрак глотком молока, оставил бутылку греться, мелкий жирх скоро снова жрать захочет, а холодное молоко ему лучше не давать. Кстати, пора бы ему уже имя какое-то придумать. Вот только с полом вначале нужно определиться. Он запустил руку в густую шерсть на брюшке медвежонка, но так и не определился. Ладно, пока побудет Жирхом. Сразу вспомнился сослуживец Баймурат, который называл жирхами бурундуков и белок-летяг. Вот надо же, сколько лет прошло, а само в голове всплыло, когда глянул на это пушистое недоразумение, пригревшееся у его ноги. Он с нежностью посмотрел на неожиданно обретенного питомца — единственное рациональное зерно в этом безумном мире. Даже боль от потери друга как-то утихла. Нет, не ушла, но перестала туманить разум.

Чего-то не о том задумался. Тоже проблема — имя для медведя. Тут бы для начала с собой разобраться. Куда это его занесло? То, что это не сон и не Ад — уже понятно. Может, его сбежавшие абреки нашли и к своим, куда-то на Кавказ переправили? Да нет — бред. У него все лицо до сих пор в свежей медвежьей крови. Да и гор он не видел. Это скорей пустыня или саванна какая-то. Да и со своим статусом…. Хотя, нет, что уж душой кривить. Со статусом все предельно ясно. Он — пленник, возможно заложник, а то и вовсе раб. Ошейник с взрывчаткой сомнений не оставляет.

От грустных мыслей Ивана отвлекло резкое торможение машины. Раздались шумные голоса, говорящих было явно больше двух. Потом в кузов заглянул незнакомый парень, то же чернявый, то ли араб, то ли туркмен.

— Похоже приехали, Жирх, — поделился Иван своей догадкой с питомцем, и взял того на руки.

Машина въехала в какое-то гулкое многоголосое пространство. Запахло смесью восточного базара и скотного двора. Гвалт усилился. В машину периодически заглядывали любопытствующие мужские, женские и детские головы, все улыбались, кивали, но заговорить никто не пытался. Потом резко все стихло. Раздался резкий повелительный голос.

— А вот и главный черт пожаловал, — улыбнулся Иван. — Сейчас знакомиться будем.

В кузов запрыгнул уже знакомый худой паренек, причем без автомата и даже кобура на поясе пустая. Он был явно доволен собой. Безучастно глянув на распотрошенные Иваном сумки, он отстегнул поводок от ошейника и поманил пленника за собой.

— Go, go!

Пленник не спеша поднялся и, не выпуская из рук медвежонка, как был босиком, выбрался из машины. Огляделся. Машина стояла в центре обширной утоптанной площади, окруженной кольцом однотипных домов. Только со стороны въезда виднелись большие ворота, через которые в данный момент пастухи выгоняли стадо совершенно невообразимых животных. Типа овец или коз, но массивней, без рогов, с замшевой шкурой и большим выменем. Хотя нет, здание напротив ворот сильно выбивалось из общего ансамбля: в разы больше, явно глинобитное с высокой конусообразной соломенной крышей. Машина, на которой привезли Ивана, оказалась не единственной. Рядом стояла еще одна, той же марки, но без тента, со станковым пулеметом и местом для стрелка в кузове, а еще два, типа джипов, на них так же по пулемету, но поменьше, типа ПКС или ПКБ.

А еще вокруг толпились люди. Много людей. Мужчины и женщины; старики, зрелые, юноши, подростки и дети. Детей было особенно много. Взрослые мужчины все в одинаковой униформе песочного цвета и белых, зачастую грязных, футболках. Многие в темных очках и кепи. Женщины в каком подобии сари, причем некоторые топлес, или с одной обнаженной грудью, зато все с множеством украшений в прическе и на теле. А вот подростки и дети одеты явно в обноски с чужого плеча, некоторые и вовсе голые. Еще бросилось в глаза, что мужики все темнокожие, явно соплеменники тех чертей, что пленили Ивана, а вот часть женщин и детей явно европеоидного или смешанного происхождения.

Поискал глазами старосту, или как он у них прозывается. Ага, вот — толстый, седой, бородатый, с расписным цилиндром на голове, в руке суковатый посох, а так одет как все мужчины. На его фоне не сразу заметил калечного мужичонку: худого, без левой ступни, с повязкой на левом глазу и куцей, похоже паленой бороденкой. По виду испанца или мексиканца. Одет как все, но вот на шее такой же, как у Забелина ошейник.

Староста что-то пролаял калечному, и тот, опираясь на самодельный костыль, похромал к Ивану.

— Parli italiano?

— ¿Habla español?

— Do you speak English?

— Parlez-vous français?

Ого, прям полиглот. Вопрос то Иван понял, но вот с языками у него, было, мягко говоря, не очень. В сельской школе учил английский, но так — на троечку, а за семь лет все еще основательно забылось. Всех знаний хватило только на одну фразу.

— No. Only Russian.

— Russo? — толмач подался вперед, глаза полезли из орбит. — Questo non è un cucciolo. Questo piccolo orso!

Он повернулся к старосте и что-то быстро и очень эмоционально залепетал на местном наречии, активно жестикулируя руками. Ну, точно, испанец. Прям Антонио Бандерас местного разлива, только мелкий. Болел, наверное. Иван усмехнулся.

К разговору активно подключились и те два хлопца, что привезли пленника. Толстый что-то рассказывал, постоянно кивая головой, часто повторяя слова «табабараха хиванка». Потом снова изобразил пантомиму с ошейником и отрыванием головы, вызвав смех присутствующих. А тощий вытащил из кабины сумку и разложил перед старостой вещи Забелина: шапку-ушанку, окровавленный кинжал и нагайку. По команде старшего, какой-то пацаненок притащил из кузова окровавленную телогрейку и валенки.

Гомон усилился. Смех затих. Народ как-то бочком-бочком стал отодвигаться от пленника. Мамаши похватали на руки малышей, а дети постарше и сами попрятались за спины взрослых, со страхом и любопытством поглядывая на чужака.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.