Бесплатный фрагмент - Хакер. Ты под моим паролем

Рогозина Виктория

Хакер. Ты под моим паролем

Он взломал все её пароли. Он знает о ней всё.

Она не знает ничего — пока не становится частью его игры.

Одержимость под маской любви. Тайны, страхи и желания переплетаются в паутине, из которой невозможно выбраться.

Кто окажется жертвой этой опасной игры — охотник или добыча?

Глава 1

— И что делать будешь? — спросила Анюта.

— Да фиг его знает, — Кира пожала плечами.

— Надо отомстить!

— А смысл? Этот козел уже слил мои фото.

— Но на них не ты! Это дипфейк!

— И что? Думаешь от этого легче?

— Я тебя не узнаю, — вздохнула подруга. — Ну давай найдем знакомых в органах или хакера, который решит проблему. Ну надо что-то делать.

— Забыть, забить и двигать дальше, — Кира улыбнулась. — А этому козлу земля пухом.

Аня покачала головой, глядя на подругу с беспокойством. В последнее время её тревога только росла: с тех пор, как Кира рассталась с Владом, всё словно пошло наперекосяк. Сначала он пытался вернуться — приносил цветы, писал длинные сообщения, стоял под окнами с глупыми извинениями. Потом, когда понял, что Кира тверда в своём решении, стал меняться на глазах: угрозы, вспышки ярости, нервные звонки среди ночи. Он позволял себе хватать её за руки, трясти, а однажды и вовсе ударил. И теперь этот новый удар — гадкий слив, хотя сливом это и назвать сложно: Кира никогда не фотографировалась обнажённой, но для нейросетей такие детали не имели значения. Влад воспользовался этим, подогнал под её лицо чужое тело и выложил компрометирующие снимки в интернет. Это было подло и грязно, и хотя близкие знали, что снимки фальшивка, сам факт их существования оставлял неприятный осадок. Репутация Киры вроде бы не пострадала, но стало непонятно, чего ещё можно ожидать от Влада — каждый его следующий шаг грозил оказаться ещё хуже предыдущего. Хотя куда хуже?

Кира вздохнула и, устало усмехнувшись, пробормотала, что поедет домой. В её голосе не было ни злости, ни страха — только пустота, равнодушие человека, который слишком устал от происходящего. Аня тронула её за локоть, заставив задержаться хоть на секунду.

— Только будь на связи, ладно? — настойчиво сказала она, глядя прямо в глаза подруге. — И если что — сразу звони, хоть среди ночи.

Кира кивнула и надела на лицо улыбку, ту самую — натянутую, словно маску, за которой пряталась усталость. Она повернулась и направилась к выходу.

Музыка из клуба ещё гремела за её спиной, когда двери захлопнулись, отрезав поток звуков. Снаружи воздух показался резким, влажным, пахнущим табачным дымом и асфальтом после вечернего дождя. Кира на секунду остановилась на крыльце, глубоко вдохнула, будто пытаясь очистить лёгкие, и только тогда спустилась по ступенькам. Возле входа кучковались парни, курили, смеялись, бросали на проходящих девчонок быстрые, оценивающие взгляды. Кира автоматически обхватила себя руками, поправила ремешок сумки и пошла вперёд, стараясь не встречаться глазами ни с кем.

Под каблуками скрипел мокрый асфальт, в лужах расплывались разноцветные огни витрин. Вдалеке гудела улица, где нескончаемым потоком шли машины. Всё это казалось привычным и безопасным, но в душе всё равно оставалось неприятное ощущение тревоги, будто кто-то идёт за спиной, будто чьи-то глаза следят за каждым шагом.

Телефон в сумке коротко завибрировал, заставив её вздрогнуть. Кира машинально достала его, и экран осветил темноту вокруг знакомым именем: «Влад». Секунды тянулись вязко. Сердце стучало громче, чем шум улицы. Она смотрела на экран, пока звонок не стих сам собой, и только тогда сунула телефон обратно, шагнув быстрее. Но чувство, что он рядом, что его тень никуда не делась, не отпускало.

Смартфон завибрировал так резко, что Кира едва не выронила его из рук. На экране светилось одно короткое, холодное слово: «Беги». Абонент не определён. Она хмыкнула, машинально нахмурившись — очередная дурная шутка? Но хмыканье застряло в горле, когда боковым зрением уловила движение: из ближайшей подворотни вышли двое. Тяжёлые фигуры, широкие плечи, одинаково короткие куртки. Они двигались не спеша, но уверенно, и направление их взгляда не оставляло сомнений — шли прямо к ней.

Вопросы отпали сами собой. Не дожидаясь, пока они заговорят или схватят её за руки, Кира рванула с места. Каблуки стучали по мокрому асфальту, скользили, норовили предать, но она только крепче сжимала в ладони смартфон и выжимала из себя всё, что могла. В висках стучало, дыхание сбивалось, сердце гулко колотилось где-то в горле. Мужчины за спиной ускорились, их шаги глухо отдавались эхом в пустынных кварталах.

Она свернула в ближайший двор, надеясь найти спасительный проход, но, пробежав несколько метров, замерла. Впереди — глухая кирпичная стена, мусорные баки, и никакого выхода.

— Чёрт… — сорвалось с её губ.

Резко обернувшись, Кира увидела, как двое всё ближе подбираются к ней. Лица суровые, злые, не предвещающие ничего хорошего. Она попятилась, судорожно прикидывая: драться? Кричать? Бессмысленно — окна глухо темнели, двор был пустым.

И вдруг ночь разорвал визг шин. Со двора на полном ходу вылетел автомобиль — тёмный седан. Он налетел прямо на мужчин, сбив их с ног. Те с матом отпрянули, один покатился по асфальту, второй едва успел отскочить в сторону. Машина, будто живая, резко дёрнула вбок, загнав их в угол, и мужчины, чертыхаясь, бросились наутёк.

Кира осталась стоять посреди двора, тяжело дыша, вжавшись спиной в стену. В висках всё ещё грохотала кровь. Она сделала шаг вперёд, потом другой, собираясь хоть поблагодарить водителя — спасение ведь пришло, как ни странно.

Но когда она подошла ближе, сердце у неё ухнуло в пятки: за рулём никого не было. Пустое водительское кресло, бледный отблеск панели приборов, а руль сам собой чуть дрогнул, будто машина дышала.

Кира стояла в полутёмном дворе, глядя на пустое водительское место, и пыталась осмыслить последние пять минут своей жизни. Незнакомое сообщение, два амбала, погоня, чудесное спасение и автомобиль без водителя — всё это звучало, как плохой сон на фоне слишком долгой ночи. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и резко выдохнула, словно стараясь вытолкнуть из себя весь липкий страх.

— Прекрасно… — пробормотала она, обхватив себя руками. — Даже поблагодарить некого.

Разворачиваясь, Кира направилась к метро уверенным шагом, будто одно только движение вперёд могло вернуть её к нормальной жизни. Внутри было пусто, привычно пахло пылью и металлом, редкие пассажиры молча ждали свои поезда. Дорога домой пролетела быстро, хотя каждый толчок вагонов отзывался в голове, как эхо прошедших событий.

Наконец она открыла дверь квартиры, шагнула внутрь и устало сбросила ботинки у порога. Прохладный пол приятно холодил босые ступни, когда она, шлёпая ногами, прошла в комнату.

Первое, что бросилось в глаза, — мягкое голубоватое свечение монитора. Компьютер тихо гудел, мигая экраном, и это сразу насторожило. Кира всегда, абсолютно всегда выключала его перед выходом. Это была её маленькая привычка, граничащая с ритуалом — защёлкнуть крышку ноутбука или нажать кнопку на системнике, проверив, что стационарный компьютер выключен.

Она замерла на пороге, нахмурилась, потом медленно подошла. «Сбой… просто сбой», — попыталась убедить себя, чувствуя, как кожа на затылке покрывается мурашками.

Достав смартфон, Кира решила ещё раз взглянуть на странное сообщение. Но в списке ничего не оказалось — никаких «Беги», никаких не определённых абонентов. Пустота. Словно она сама всё придумала.

— Я схожу с ума, — тихо сказала она и невольно усмехнулась, усаживаясь за стол.

Компьютер привычно встретил её рабочим столом, значками программ, а она автоматически открыла нужные папки, привычные проекты. Работать было легче, чем думать.

Кира была сонграйтером, и это занятие спасало её от многих бед. Заказы приходили стабильно — кто-то из начинающих групп искал слова для песен, кто-то хотел подогнать под музыку тексты для своих домашних записей. В её среде, среди неформалов, у неё давно закрепилась репутация почти идеальной: честной, ответственной, умеющей поймать настроение и превратить его в строки.

Девушка поправила волосы, открыла пустой документ и уткнулась в экран. Руки сами начали печатать первые строчки — не для клиента, а для себя. Она часто так делала, когда душа просила выхода. Слова ложились быстро, рвано, в них слышался отзвук сегодняшнего страха, гул каблуков по асфальту, мигающий экран и та машина без водителя, которая врезалась в её жизнь, как в стену.

Девушка устало запрокинула голову, глядя в потолок, и позволила себе на секунду полностью обмякнуть. Казалось, в последнее время из неё вытянули все силы: каждый день был похож на предыдущий, будто жизнь перестала радовать или хотя бы удивлять. Разрыв с Владом лишь усугубил это состояние — все надежды, что станет легче, разбились о суровую реальность.

Аня, заметив её состояние, буквально насильно потащила Киру к психотерапевту. Тот долго расспрашивал, сочувственно кивал, что-то записывал в блокнот и, наконец, вынес свой вердикт, холодный и сухой, как диагноз в медицинской карте. Вслед за этим — пачка рецептов, список препаратов, которые должны были «стабилизировать» её жизнь, вернуть сон и силы. Но Кира даже не сомневалась: пить она их не станет. Она считала себя сильной, дерзкой, такой, что способна справиться с любыми трудностями — ведь раньше получалось. Только вот теперь, похоже, перестало.

Она слегка покачнулась в кресле, сама не понимая откуда взялась эта дрожь, и неожиданно села ровно. Словно что-то внутри оборвалось, и Кира вдруг почувствовала, как по щекам текут слёзы. Горячие, солёные, упрямые — они катились сами, не спрашивая разрешения. Она провела ладонью по лицу, но пальцы лишь размазали влагу по коже.

— Ну вот, — хрипло выдохнула она в пустоту, — я же справлюсь, я переживу, я…я устала.

В комнате тихо гудел компьютер, мерцал экран. Голос её утонул в этом ровном фоне, и Кира впервые за долгое время позволила себе не сдерживаться, позволила хлынуть наружу тому, что копилось месяцами.

Глава 2

Рано утром Киру выдернул из сна настойчивый звонок смартфона. Она вслепую нащупала его на тумбочке, приложила к уху, едва ворча:

— Алло…

В ответ — тишина. Абсолютная тишина. Ни шороха, ни дыхания. Сонный мозг пытался уловить хоть какой-то звук, но в трубке звенела пустота. Кира с усилием разлепила веки и уставилась на экран. И сердце странно ёкнуло — никакого звонка не было. Ни входящего, ни пропущенного. Пусто.

— Ну всё, доигралась, — пробормотала она, откладывая телефон и садясь на кровати.

Ворча себе под нос, девушка поднялась, потянулась, ощущая, как хрустит спина, и поплелась на кухню. Поставила чайник, лениво прислонилась к столешнице. Мысли одна за другой складывались в неприятную картину: либо галлюцинации, либо слуховые обманы, а значит — её психическое состояние всё-таки катится вниз.

— Похоже, придётся жрать эти таблетки, — вслух ворчала Кира, — а то скоро начну разговаривать со стенами. Хотя со стенами я так болтаю, но теперь ещё буду и со своими тараканами в голове. Господи, как я вообще до этого докатилась?!

Чайник закипел, она привычно засыпала растворимый кофе в кружку, залила кипятком и вдохнула горький, крепкий аромат. Вместе с чашкой вернулась в комнату, собираясь сесть за компьютер и добить один из проектов. Но стоило взглянуть на экран, как пальцы предательски дрогнули, и кружка едва не выскользнула из руки.

В текстовом редакторе, который она вчера так и не закрыла, в маленьком окне мигали чужие слова. Чёткие, печатные, словно кто-то только что набрал их:

«Если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой не следят».

Кира оставалась неподвижной, даже не моргала, будто пытаясь просверлить монитор взглядом и убедиться — ей не кажется. Строка, где только что горели чужие слова, дрогнула и исчезла, будто стерта невидимой рукой. На её месте быстро простучал новый текст:

«А фоточки топ. Но в реале ты симпатичнее».

Кира медленно поставила чашку на стол, ладонь чуть дрожала от напряжения. Она не знала, что на неё нашло, но спросила вслух, почти шёпотом:

— Ты кто?

Экран снова ожил: сначала старый текст растворился, потом медленно, с нарастающим ощущением чего-то неуместного, проступили буквы:

«Твой поклонник».

Кира нахмурилась, стиснув зубы. Варианты один за другим мелькали в голове. Может, Влад, гад, придумал новый способ издеваться? Или кто-то из «реальных поклонников», если такие вообще были? А может, вирус, чья-то извращённая шутка?

Она не успела додумать — текст исчез, и вместо него появилось новое сообщение:

«У тебя очень пронзительный взгляд. Ещё немного — и компьютер расплавится под этим взглядом».

Кира фыркнула и, хмуро сощурившись, пробормотала:

— Оборжаться можно.

На экране тут же проступил ответ:

«Что-то ты не очень любезна с тем, кого вчера хотела поблагодарить».

Девушка тяжело выдохнула и плюхнулась в компьютерное кресло, устало проведя рукой по лицу.

— Спасибо, — сказала она сухо, понимая, что теперь точно разговаривает с собственным компьютером.

Ответ прилетел почти мгновенно, быстрый и наглый, словно собеседник улыбался ей из-за экрана:

«Да не за что, хулиганка».

Кира усмехнулась, глядя на экран. «Хулиганка» — прозвище, которое тянулось за ней уже несколько лет, словно второе имя. В их рок-тусовке ярлыки цеплялись намертво: если уж закрепилось — считай, навсегда. Аню всегда звали «ангелочком» — и оно ей шло. Хрупкая, тоненькая, со светлыми волосами, лёгкой походкой и неизменно мягкой улыбкой, Аня и правда напоминала что-то небесное, нежное. Её прозвище было отражением внешности, как будто придумано в шутку, но прижилось всерьёз.

Кира же была другой. Фиолетовые волосы, рваная чёлка, чёрная кожа, грубые ботинки — она выглядела так, будто вчера сбежала со сцены или с уличной драки. Дерзкий взгляд, резкие движения, манера разговаривать так, будто мир ей что-то должен. Хулиганка — и никто не спорил.

Но ирония заключалась в том, что внутри они с Аней были полной противоположностью своих прозвищ. Кира — чувствительная, легко ранимая, вечно переживающая за близких, пряча всё это за показной дерзостью и краской в волосах. Аня же, несмотря на ангельскую внешность, умела быть жёсткой, практичной и до ужаса рациональной. Там, где Кира расплакалась бы от обиды, Аня спокойно выдавала сухое: «Соберись, тряпка».

Сейчас же, глядя на строчку на мониторе, Кира почти слышала знакомый смех друзей, видела задымлённые подвалы клубов, чувствовала вибрацию гитарных струн в груди. «Хулиганка» — слово, от которого когда-то она пыталась отмахнуться, а теперь вдруг стало странно близким.

Экран мигнул, и чужие буквы вновь проступили:

«Улыбаешься. Это хорошо. Тебе идёт. Ангелочек похвалила бы».

Кира резко перестала улыбаться. Пальцы, лежащие на столе, напряглись, будто она готова была ударить по клавиатуре. Горло сдавило, а мысль в голове повторялась навязчиво: он знает про Аню.

— Ты… откуда знаешь про неё? — выдавила она вслух, хотя язык предательски заплетался.

Ответ не заставил себя ждать: текст на экране исчез и тут же простучался новый:

«Я много чего знаю. Например, что у тебя привычка кусать губу, когда нервничаешь».

Кира непроизвольно коснулась губ пальцами. И правда — прижала зубы, даже не заметив. Она сжала кулаки, чувствуя, как в груди поднимается паника.

«Или вот ещё», — медленно проступали буквы, как будто он смаковал каждое слово. — «Ты всегда выключаешь компьютер перед уходом. Вчера — забыла. Удивилась, да?»

Холодок прошёл по спине. Она точно выключала. Она всегда выключала. И если компьютер был включён — значит, кто-то включил его без неё.

Кира сглотнула, стиснула зубы и прошипела:

— Хватит игр. Кто ты такой?

Пауза тянулась мучительно долго. Экран оставался пустым, будто невидимый собеседник нарочно выдерживал паузу, наслаждаясь её тревогой. И наконец, проступил ответ:

«Тот, кто вчера спас тебе жизнь. И кто сейчас видит, как ты сжала кулаки и готова швырнуть кружку в экран».

Кира обернулась на окна. Занавески были плотно задвинуты, но чувство, что за ними кто-то есть, стало невыносимым.

Девушка резко встала, так что кресло со скрипом отъехало назад. Внутри всё кипело — страх, злость, растерянность, и главное ощущение, что её личное пространство кто-то грубо разорвал. Она шагнула к окну, дёрнула занавеску, прижалась лбом к холодному стеклу и жадно оглядела улицу.

Снизу двор казался пустым: редкие машины, пара случайных прохожих. Никто не стоял под окнами, не смотрел наверх. Она вернулась в комнату и принялась методично проверять каждую поверхность: сняла настольную лампу, заглянула за книжные полки, обшарила карниз и даже сняла крышку роутера. Искала что угодно — крошечный объектив камеры, микрофон, хотя бы намёк на проводку.

Ничего. Пусто.

— Я сама себя накручиваю, — пробормотала она, но голос прозвучал сдавленно, без веры.

Компьютер тихо пискнул, словно насмехаясь, и на экране проступили новые слова:

«Горничная из дешёвого триллера. Ищешь жучки? Ну-ну…»

Буквы исчезли, и следом появились другие:

«Ха-ха. Под кровать ещё загляни. Там же монстры прячутся».

У Киры пересохло в горле. Она подошла к столу и резко ударила по клавиатуре:

— Хватит!

Экран словно вздрогнул, курсор мигнул, и в ответ проступили короткие слова:

«Ты такая милая, когда злишься. Даже жалко тебя дразнить. Почти».

Кира уставилась в монитор, чувствуя, как её собственный дом превращается в декорацию чужой игры. Сердце билось так громко, что она едва различала шорохи за стеной.

Кира медленно подошла к столу, опустила ладонь на край и склонилась к экрану. В голосе её звенела сталь, хотя сердце билось так, будто хотело вырваться наружу:

— Чего ты добиваешься?

Монитор оставался равнодушно пустым. Лишь курсор мерно мигал в углу, будто издевался своей безмолвной регулярностью. Кира ждала. Секунда, другая, третья — ничего.

Она сжала губы, холодный пот выступил на висках. И всё сильнее начинало казаться, что всё это лишь её разыгравшееся воображение, очередная галлюцинация, о которых уже предупреждал психотерапевт. Может, ей действительно пора открыть ту злосчастную пачку таблеток…

И вдруг курсор дрогнул, ожил. На экране проступили слова:

«Твой бывший поднимается к тебе. Злой и агрессивный».

Кира замерла, вчиталась ещё раз, словно надеялась, что ошиблась. Но буквы не исчезали. И как только её глаза добежали до конца фразы — раздался резкий звонок в дверь.

Девушка вздрогнула так, что кружка на столе подпрыгнула и едва не опрокинулась. Экран мигнул, и появились новые слова, набранные будто в спешке:

«Хулиганка, оставайся в квартире. Помощь уже в пути».

Кира отступила от компьютера, прижала ладони к лицу и прислушалась. За дверью было тихо, лишь спустя несколько секунд донёсся глухой стук — тяжёлый, требовательный.

Сердце гулко отозвалось в груди. Она понимала: сейчас каждое решение может стоить ей слишком дорого.

Ругань Влада из-за двери становилась всё громче и злее. Его голос срывался, слова летели обрывками, полными грязи и ненависти. Удары кулаков в дверь гулко отдавались по всей квартире, дрожали стены, с потолка посыпалась старая штукатурка. Казалось, ещё чуть-чуть — и замок не выдержит.

Кира тяжело вздохнула, сжала виски ладонями и, словно подчиняясь какой-то странной внутренней инерции, прошлась по квартире туда-сюда, пока не оказалась в своей комнате. Она села на кровать, уставилась в пол и пыталась осмыслить всё происходящее. В голове не укладывалось: незнакомые сообщения, автомобиль-призрак, слова на экране, и теперь — Влад, который рвётся внутрь, словно зверь.

Минут десять прошли под тяжёлые удары и надрывный крик, от которых по спине пробегали мурашки. А потом — тишина. Резкая, звенящая, неестественная.

Кира замерла. Секунды тянулись мучительно долго. Она не двигалась, боясь даже вдохнуть погромче. И только потом, медленно, осторожно, словно наступала на лёд, подошла к окну и выглянула наружу.

На улице под её окнами стоял тёмный фургон. Двое мужчин в чёрных куртках грубо усаживали туда Влада, у которого руки были заведены за спину. Его злые выкрики заглушали двери, захлопнувшиеся гулко и окончательно. Фургон тронулся с места и вскоре скрылся в темноте улицы.

Кира долго смотрела, как исчезают задние фонари, но тревога никуда не уходила. Напротив, в груди нарастало липкое, вязкое чувство — будто всё это лишь начало куда более страшной игры.

Смартфон в кармане завибрировал. Она машинально достала его, взглянула на экран. Новое сообщение от неизвестного абонента:

«Не простудись там. Твой кофе остыл».

Кира прикусила нижнюю губу так, что почувствовала вкус крови, и задумчиво перевела взгляд обратно в квартиру. Холодно стало не от сквозняка — от того, что кто-то явно был ближе, чем она готова была допустить.

Она медленно вернулась внутрь и прикрыла занавеску, ощущая, как комната вокруг перестаёт

Глава 3

Вплоть до самого вечера таинственный «поклонник» не подавал никаких сигналов. Ни строчки на экране, ни вибрации смартфона — словно его и не существовало. Кира почти поверила, что всё это было лишь игрой её уставшего разума. Почти.

Она сосредоточилась на работе и наконец доделала заказ. Скинув текст заказчику, девушка выключила компьютер с таким видом, будто ставила точку в длинной и мучительной главе. Затем встала, откинула со лба фиолетовую прядь и пошла переодеваться.

Перед зеркалом Кира остановилась на секунду. Её отражение смотрело холодным, чуть уставшим взглядом. Волосы густыми волнами спадали на плечи — яркий, дерзкий оттенок фиолетового играл в искусственном свете, будто подчеркивая её несогласие сливаться с серой массой. Губы тёмные, словно нарочно выделялись на бледной коже, придавая лицу оттенок загадочности и опасности. Чёрная кожаная куртка сидела по фигуре, открывая узкую талию; тонкий топ подчёркивал линию ключиц. Джинсы обтягивали стройные бёдра и ноги, с искусственно порванной тканью на коленях. Всё в её облике было нарочито вызывающим, словно она сама себе бросала вызов: «Вот я, смотри, но не думай, что подойди близко».

Кира хмуро глянула на своё отражение — без улыбки, без удовольствия. Образ был её бронёй, но сейчас даже броня казалась тяжёлой. Она взяла ключи с тумбочки и, проверив привычным движением сумку, вышла из квартиры.

На улице тянуло прохладой. Ветер цеплялся за её волосы, развевал яркие пряди, обжигал кожу прохладой раннего вечера. Кира шла в сторону метро, стараясь не ускорять шаг и не выдавать в себе напряжения.

Мысли, словно тёмные птицы, роились в голове. Она не понимала, в чью игру втянута: жертва ли она чьих-то планов, или объект странного интереса? И чего ждать дальше? Тот факт, что некто дважды спас её, не внушал спокойствия. Наоборот — заставлял напрягаться ещё сильнее. Возможно, он просто втирается в доверие. Возможно, ждёт момента, чтобы прижать её к стенке — метафорически или вполне буквально.

Хмурые размышления витали в воздухе, как дым. И в какой-то момент Кира поймала себя на мысли: надо перестать ждать. Надо попробовать найти его первой — того, кто наблюдает, кто вмешивается в её жизнь, кто слишком много о ней знает.

Она выдохнула и шагнула в темнеющий подземный переход, уже прикидывая, с чего начать охоту.

Кира толкнула тяжёлую дверь клуба, и её сразу окатило густой смесью звука и запахов. Воздух дрожал от гитарных риффов и ударов барабанов, перемешанных с ароматом дешёвого табака, пролитого пива и электрического озона от неоновых ламп. Кирпичные стены, расписанные граффити, подсвечивались огненными контурами неоновых вывесок. Над барной стойкой висели барабаны, а на кирпичной стене ярко горели слова «It’s better to burn out than fade away», пульсируя в такт музыке.

Толпа двигалась, как единый организм: кто-то подпрыгивал, кто-то тряс головой, кто-то орал слова песни в сторону сцены. На сцене гремела панк-группа — гитарист с разноцветным ирокезом рубил аккорды так, будто хотел их убить, вокалист кричал в микрофон, а бас и барабаны гнали толпу вперёд.

Кира привычно кивала знакомым лицам, на лету ловя короткие приветствия. Её фиолетовые волосы сразу выделялись из толпы, но взгляд бегал быстро, цепко, словно выискивал в этом хаосе кого-то одного.

Она добралась до бара и, перегнувшись к стойке, громко, но без суеты, поздоровалась:

— Привет, Тоша. «Кровавую Мэри».

Бармен, худощавый парень в чёрной футболке с черепом, отреагировал мгновенно: наловчился смешивать коктейли так, будто танцевал за стойкой. Через минуту высокий стакан с багровым содержимым оказался перед Кирой.

— Ты сегодня загруженная, — заметил он, слегка прищурившись.

Кира чуть повела плечом, словно хотела стряхнуть с себя весь день, и спросила прямо:

— Шмель приехал?

Тоша, протирая бокал, кивнул в сторону кулис:

— В гримёрке.

— Поняла.

Она взяла стакан, сделала глоток — острый вкус томатного сока с хреном разогнал мысли, но ненадолго. Когда на сцену вышла следующая группа и внимание толпы переместилось, Кира вернулась к бару, положила смартфон на стойку:

— Сохрани, ладно?

— Как обычно, — Тоша подмигнул и спрятал телефон под стойку.

Кира кивнула и направилась в сторону гримёрки, лавируя между танцующими и переговаривающимися в толпе людьми. Дверь за сценой была чуть приоткрыта, и оттуда доносились звуки чьего-то смеха и глухие аккорды на расстроенной гитаре.

Девушка толкнула дверь и шагнула внутрь. Гримерка встретила её смесью запахов дешёвого кофе, сигаретного дыма и лака для волос. Она усмехнулась уголком губ и, облокотившись на косяк, бросила:

— Не помешала?

За столиком сидел Константин Шмелёв, в тусовке известный как Шмель. Крепкий мужчина с ухоженной бородой, короткой стрижкой и слегка ироничным выражением лица. На нём был серый рубашечный верх с закатанными рукавами, жилетка и яркий клетчатый галстук — нарочито строгий вид соседствовал с цветными татуировками, густо покрывавшими его руки. В нём угадывался тот тип людей, кто одинаково уверенно держит в руках и микрофон, и бокал, и чью харизму не приглушает ни один шумный зал.

Рядом с ним, раскинувшись на диване, сидел Дуб — Алексей Дубов, басист трэш-группы «Лопата». Высокий, широкоплечий, с тяжёлым взглядом, но улыбкой мальчишки. Он первым заметил Киру и театрально вскочил, кланяясь, как на оперной сцене.

— Кира, как всегда, великолепна и холодна, — произнёс он с преувеличенной серьёзностью.

Кира усмехнулась в ответ, но глаза её оставались сосредоточенными.

— Алексей, не оставишь ли нас со Шмелем наедине?

— Ах вот как… — Дуб схватился за сердце. — Обижаете, мадам. До глубины души.

Он рассмеялся и, подхватив с дивана гитарный чехол, вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Оставшись вдвоём, Кира шагнула ближе и спросила прямо:

— Где твой телефон?

— В машине, как всегда, — спокойно отозвался Шмель, пожав плечами. — Ты ж знаешь, когда я веду мероприятия — никаких звонков, никаких отвлекающих факторов.

Кира вздохнула. Эта его привычка, когда-то казавшаяся забавной, теперь мешала. Она провела ладонью по волосам и, взглянув ему в глаза, произнесла:

— Мне нужна твоя помощь.

И в её голосе прозвучало то, что Шмель слышал редко — не вызов, не ирония, а тяжёлая, почти пронзительная серьёзность.

Кира сделала медленный шаг вперёд, её тень скользнула по стене гримёрки. Голос она нарочно понизила, так что слова звучали глухо и напряжённо:

— Шмель… ты знаешь всех в нашей тусовке. Мне нужна информация. Нет ли среди неформалов… ну, хакеров? Или хотя бы серьёзных программистов?

Константин вскинул брови, удивление мелькнуло на лице. Он усмехнулся, но усмешка вышла настороженной:

— Странный вопрос от тебя, хулиганка. Есть, конечно, уверенные пользователи ПК — тексты крутят, видосы монтируют, сайты лепят… Но вот прям хакеров — не, не припомню.

Кира прикусила нижнюю губу, глаза её блеснули на секунду.

— Если вдруг услышишь о ком-то крутом… кто реально умеет. Сообщи мне. Это важно.

Шмель прищурился, в его взгляде появилось больше серьёзности.

— Кира, у тебя всё в порядке?

Она чуть пожала плечами, словно отмахиваясь:

— В пределах нормы. Просто… личное. И прошу тебя, никому ни слова об этом разговоре.

Шмель пару секунд изучающе смотрел на неё, а потом коротко кивнул:

— Окей. Договорились.

Кира кивнула в ответ и плавно выскользнула из гримёрки. Музыка с головой накрыла её вновь: панк-барабаны, рёв толпы, запахи перегретого воздуха и пролитого алкоголя.

Она вернулась к барной стойке, и Тоша, заметив её, тут же вопросительно приподнял бровь.

— Ещё одну «Кровавую Мэри», — спокойно сказала Кира, забирая свой смартфон.

Бармен молча приготовил коктейль и поставил перед ней. Девушка обхватила холодный стакан ладонями и, сделав медленный глоток, почувствовала, как томатный сок с жгучей приправой обжигает горло. Но внутри неё пульсировала не острая пряность, а нарастающее ощущение — что охота началась.

Кира стояла у стойки, время от времени отпивая из бокала и кивая знакомым. Кругом были свои: шумная рок-тусовка, кожаные куртки, клёпанные ремни, яркие волосы, у кого-то пивные кружки, у кого-то — стаканы с коктейлями. Все смеялись, спорили о группах, переговаривались через музыку.

К ней пробрался сквозь толпу высокий парень с серьгой в ухе и спутанными тёмными волосами — Демид. Он хлопнул её по плечу, и в голосе зазвучал неподдельный восторг:

— Кира! Слышал твой последний трек… это нечто! Жаль только, что ты до сих пор не делаешь карьеру на сцене.

Кира улыбнулась краем губ, качнув головой:

— Неужели ты всё-таки взял первое место?

Демид гордо расправил плечи и ухмыльнулся:

— Ага. Только благодаря тебе, если честно. Без твоей идеи я бы не пробился.

Она махнула рукой, будто это не имеет значения:

— Перестань. Это твоя заслуга.

Демид усмехнулся, глядя на неё пристально, чуть насмешливо, чуть теплее, чем обычно:

— Может, тогда позволишь угостить тебя?

Кира выдержала паузу, посмотрела на него долгим взглядом, будто взвешивая что-то важное. Потом тихо выдохнула и всё же кивнула:

— Ладно. Ещё одну «Кровавую Мэри».

Демид довольно улыбнулся и махнул бармену, а Тоша понимающе поднял бровь и начал готовить коктейль.

Глава 4

Демид, облокотившись на стойку, скользнул взглядом по Кире. Она уже была слегка пьяненькой — глаза блестели, движения стали чуть мягче, но при этом в её лице оставалась странная зажатость.

— Слушай, у тебя всё нормально? — спросил он, наклонившись чуть ближе, чтобы перекричать музыку. — Ты выглядишь… слишком напряжённой.

Кира мотнула головой, отмахиваясь:

— Всё нормально.

Демид прищурился, а потом неожиданно выдал:

— Влад что, до сих пор тебя преследует?

Кира вздрогнула, пальцы крепче сжали бокал.

— Откуда ты это знаешь?

Демид расхохотался, хлопнув ладонью по стойке:

— Шутишь? Этот придурок сам с удовольствием рассказывает, как донимает тебя. Он вообще гордится этим.

Кира грустно улыбнулась, качнув головой:

— Прекрасно… — и через пару секунд добавила: — Ладно, мне пора домой.

— Я провожу, — сразу предложил Демид, но она подняла ладонь, мягко пресекла:

— Нет. Спасибо. Я сама.

Она медленно вышла из клуба, и шум гитары мгновенно остался позади. На улице воздух показался холодным и свежим, мысли немного прояснились. Может, ей всё это и вправду только кажется? Может, никто и не следил, просто нервы, усталость?..

В кармане завибрировал смартфон. Кира достала его и нахмурилась: незнакомый номер. Сообщение короткое, но резкое, словно кто-то смотрел ей прямо в глаза:

«По ночам ходить одной небезопасно. Подожди такси.»

Кира нервно фыркнула, стиснув зубы, и убрала телефон в карман. Ноги сами повели её в сторону метро, медленно, почти упрямо. Но в моменте она передумала и свернула к набережной неожиданно даже для самой себя, словно ноги сами вынесли её в сторону от привычного маршрута. Воздух был прохладный, свежий, пропитанный запахом реки и сырости камня. Где-то на другом берегу вспыхивали огни, отражаясь дрожащими бликами в темной воде. Она глубже вдохнула — впервые за весь день почувствовав, что дыхание не давит, а расширяет грудь. Пальцы чуть поглаживали ткань куртки, как будто пытались удержать эту хрупкую паузу в голове.

Она перешла дорогу, ступая уверенно, но в голове всё ещё вертелись странные мысли — кто он, этот «поклонник»? Спаситель или хищник? А вдруг вообще плод её воображения? Всё смешивалось. И вот уже впереди — лестница к набережной, под старые фонари, где река шумит особенно гулко.

— Девушка, извините… — голос возник сбоку, мужской, приглушённый.

Кира чуть вздрогнула и повернула голову. Рядом стоял мужчина в плотной куртке, на лице — тканевая маска, в руках развернутая карта с заломленными углами. С виду обычный турист, таких вечерами десятки — потерянные, суетящиеся.

— Как пройти вот сюда?.. — он протянул карту ближе, наклоняясь.

Кира автоматически шагнула вперед, щурясь при свете фонаря, чтобы рассмотреть линии. На пальцах сжимающих карту виднелись черные пятна чернил, чуть стертые. Девушка уже открыла рот, чтобы подсказать, когда вдруг резкий, неприятный запах ударил в нос. Запах настолько чуждый, химический, что в голове моментально всё закружилось, словно кто-то выдернул опору из-под ног.

— Ч-что… — слова застряли в горле, дыхание сбилось.

Кира инстинктивно отшатнулась, но мужчина в тот же миг дернул рукой, поднося ближе к её лицу тряпку, пропитанную тем же ядовитым ароматом. Мир вокруг покачнулся, цвета размылись, фонари будто расплылись в световые пятна.

Из темноты к тротуару скользнул автомобиль — черный, с матовыми стеклами. Дверь хлопнула, открываясь, и мужчина с картой, уже не играя в вежливость, ухватил Киру за локоть, пытаясь втолкнуть в салон. Его пальцы были сильными, хватка холодной, безошибочной.

Кира дернулась, сердце бешено ударилось о ребра, ноги с трудом слушались, но внутри, сквозь туман, ещё теплилось яростное желание вырваться…

Девушка билась, как могла — руки скользили по железному боку машины, ноги срывались с бордюра, тело предательски подламывалось от дурмана. Но внутри что-то упиралось, заставляя хоть как-то сопротивляться. Мужчина резко дернул её ближе, запах тряпки резанул лёгкие второй волной…

И вдруг в воздухе оглушительно взвыла сирена. Не из машины, не с улицы — из самого кармана Киры. Смартфон в её куртке завибрировал и завопил на всю мощь динамика, будто тревожный сигнал воздушной атаки. В унисон заголосили телефоны обоих нападавших — резко, хрипло, пугающе громко. Звуки резали тишину набережной, выдирали людей из вечера. Окна домов рядом распахнулись, издалека донёсся чей-то крик: «Что происходит?!»

Мужчины замешкались, обменялись растерянным взглядом. И в этот миг со стороны клуба стремительно вынырнула знакомая фигура.

— Отпусти её, мразь! — голос Демида был хриплый от злости, и он уже в следующую секунду рывком ухватил Киру за плечи, оттаскивая от машины. Его взгляд прожигал нападавших, кулак был сжат так, что костяшки побелели. — Ещё секунда, и я звоню в полицию!

Угроза прозвучала слишком убедительно. Мужчины, не сговариваясь, метнулись обратно в машину, хлопнули дверями. Колёса взвизгнули, и тёмный автомобиль сорвался с места, исчезая в темноте улицы. И в ту же секунду, будто по чьей-то команде, тревожный вой в телефонах стих — резко, обрублено. Осталась только вязкая тишина и сбившееся дыхание Киры.

Она пошатнулась, колени дрожали, в глазах плыло. Демид встревоженно держал её за руку, заглядывая в лицо:

— Эй, ты как? Ты в порядке? Давай, я воды найду, сейчас, подожди…

Кира тяжело вдохнула, на секунду прикрыла глаза, потом вдруг сорвалась на короткое движение — расстегнула молнию и стянула с себя кожаную куртку. Свернула и сунула её в руки Демида:

— Подержи.

— Чего?.. Подожди, ты куда?..

Но она уже не слушала. Снятая оболочка — будто последняя привязь к реальности. Сделав неуверенный шаг назад, Кира качнулась, потом повернулась и, цепляясь за перила, стала спускаться по каменной лестнице вниз, к реке.

Демид что-то кричал сверху, но она уже не слышала. Мир сжался в одно: холодный свет фонарей, запах воды и гул крови в ушах. Последняя ступень — и Кира, едва держась на ногах, бросилась вперёд.

Вода встретила её ударом, обволакивая ледяной хваткой, смывая дурман, мысли, остатки сил. Она ушла вглубь, в чёрную глубину, и мир наверху на мгновение растворился.

Холод ударил, как нож. Лёд пронзил кожу, кости, лёгкие. Кира в первый миг даже не поняла, что дышать нельзя — лёгкие сами судорожно рванулись за воздухом, и в горло ворвалась ледяная вода. Она захлебнулась, оттолкнулась руками, но тело будто обвили верёвки, каждая мышца сопротивлялась с трудом.

В голове панически металось: «Зачем? Зачем я прыгнула? Я что, схожу с ума?» Вода заглушала звуки, но в ушах стоял гул — как сирена, как её собственное сердце. Она била ногами, вырывалась, но вместо берега чувствовала только пустоту.

Мысли скакали рваными вспышками: Влад с его злобной ухмылкой, мерзкие дипфейки, безликие сообщения «поклонника» на экране, смех Аньки, которая всегда говорила «ты сильная», и вдруг — эта тьма, вязкая, безжалостная. Всё рушилось, всё скатывалось вниз, в тартарары, словно сама жизнь решила: хватит.

Кира распахнула глаза под водой, мутная чёрная река шевелила её волосы, тянула вниз, к дну. Лёд сковывал дыхание, но вместе с тем где-то глубоко внутри пробивалась странная ясность. Мороз отрезвлял — он вырывал из дурмана и страха, обнажал мысль: «Если я сейчас не выкарабкаюсь — это конец. И никто не узнает правды. Никто.»

Силы почти не оставалось. Руки резанули воду в последний раз, ноги толкнули, пытаясь прорваться к поверхности. Грудь горела огнём, глаза наполнялись отчаянием. Ей казалось, что мир наверху уходит навсегда, растворяется.

И всё же где-то в этой тьме мелькнуло: «Я не хочу умирать. Я ещё не всё сказала. Не всё сделала.»

Демид ухватил её за запястье с такой силой, будто боялся отпустить хоть на миг, и рывком вытащил из воды. Кира вывалилась на холодный каменный откос, кашлянула, выплёвывая рваные глотки речной воды, и вдруг… засмеялась. Громко, нервно, с надрывом, запрокинув голову к тёмному небу. Смех был больше похож на крик отчаяния — на признание самой себе: «Я схожу с ума. И всё катится дальше. Всё только хуже.»

Холод прожигал каждую клеточку тела, одежда липла к коже, волосы прилипли ко лбу. Но этот холод был честнее любого лекарства — он не врал, не обещал, он просто был. Он отрезвлял, заставляя ощущать всё до предела.

Демид присел рядом, тяжело дыша, его ладонь всё ещё сжимала её руку. В глазах — тревога, растерянность и тихая решимость. Он смотрел на неё так, словно боялся потерять снова, уже окончательно.

— Я тебя провожу, — сказал он тихо, почти мягко, но безапелляционно.

Кира прикусила губу, вскинула на него взгляд и вдруг… улыбнулась. Улыбка вышла усталой, кривой, но всё-таки настоящей. Она коротко кивнула.

В этот миг они оба знали — впереди будет не легче. Но сейчас, пока её ноги дрожали от холода, а сердце всё ещё билось в бешеном ритме, она позволила себе эту маленькую передышку — позволила кому-то рядом взять на себя часть тяжести.

Они шли рядом, и шаги гулко отдавались в пустых улицах ночного города. Влажная кожа Киры покрывалась мурашками под тонкой тканью мокрой одежды, зубы невольно стучали, но она не жаловалась. Только куталась сильнее в кожанку, которую Демид успел накинуть ей обратно, и глядела прямо перед собой.

От неё пахло рекой, металлом и холодом. В волосах застряли капли, и каждая дрожала в свете фонарей, будто крошечные кусочки стекла. Кира молчала, стиснув зубы, словно любое слово разрушит хрупкий баланс, удерживающий её на ногах.

Демид, шагая рядом, пытался заполнить тишину:

— Ты хоть понимаешь, что могла утонуть? — голос его был резкий, но в нем слышалась забота.

Кира чуть мотнула головой, не глядя на него.

— Кира, ну… это не шутки. С тобой творится что-то страшное. Ты хотя бы… расскажи, что происходит.

Она дернула плечом, словно сбрасывая его слова. Взгляд — прямо вперёд, в чёрную пустоту улицы. Только где-то глубоко внутри всё дрожало, как под натянутой плёнкой.

Воздух был густым, словно в нём пряталось что-то чужое. В окнах редких домов мелькали отблески экранов, где-то далеко пронеслось такси, и снова воцарилась тишина. У Киры всё время было чувство — будто кто-то идёт следом. Слишком настойчиво стучало эхо их шагов. Слишком часто тени от фонарей казались длиннее, чем должны быть.

Она резко обернулась. Пустая улица. Только колышется пластиковый пакет у стены.

— Тебе что-то показалось? — осторожно спросил Демид.

— Ага… — коротко отозвалась Кира, но голос её дрогнул. — Паранойя мне показалась.

Тревога висела над ними, как незримая паутина, и с каждым шагом становилась ощутимее.

Глава 5

Кира резко распахнула глаза и тут же зажмурилась от боли — голова раскалывалась, словно по вискам били молотками. Но куда сильнее, чем похмелье, её тревожило другое: запах в комнате был чужим, постель — не её, а стены вокруг незнакомые. Она проснулась в чужой кровати. Сердце ухнуло вниз.

Рывком сев, Кира огляделась по сторонам. Взгляд зацепился за фигуру у стола — за ноутбуком сидел Демид. Свет экрана выхватывал из полумрака его профиль, четкую линию скулы, тёмные, чуть растрёпанные волосы. Он был в чёрной майке без рукавов, открывающей татуированные руки; на коже татуировки казались живыми, словно текли вместе с напряжёнными мышцами. Уши украшали серьги, на шее блестела цепочка, на запястьях — браслеты и массивные часы. Для своих двадцати лет он выглядел слишком… горячо, слишком уверенно в себе, словно умел держать мир на расстоянии вытянутой руки.

Заметив, что она проснулась, Демид оторвался от экрана, и уголки его губ тронула лёгкая улыбка.

— Ну что, живая? Как себя чувствуешь?

Кира моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу, и сухо спросила:

— Почему я у тебя?

Он пожал плечами, будто всё происходящее было пустяком.

— А кто-то вчера был в хлам бухой, — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но не злая.

Кира тяжело выдохнула и усмехнулась самой себе.

— Увы… перепила. Плюс ещё это нападение… — она не договорила, машинально коснулась ладонью виска, словно пытаясь стереть воспоминания.

Демид откинулся на спинку стула и сказал спокойно, но твёрдо:

— Тебе не стоит волноваться. Здесь ты в безопасности. За мной никто не сможет проследить.

И эти слова ударили сильнее, чем любая боль. Кира внутренне содрогнулась. В его голосе не было сомнения, но именно это и тревожило: «Как он так уверен? Откуда знает про слежку?..» Кира провела рукой по лицу, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Голова всё ещё гудела, но уже не от алкоголя — от мыслей.

— Демид… — тихо начала она, будто сама не решаясь, — а как ты оказался там, у набережной? Ты ведь… слишком вовремя появился.

Он медленно закрыл крышку ноутбука и повернулся к ней. Взгляд был спокойный, даже мягкий, но за этой мягкостью скользнула тень, от которой Киру передёрнуло.

— Случайность, — ответил он. — Или думаешь, я слежу за тобой? Тем более сирена орала на всю набережную, сложно было пройти мимо.

Она нервно усмехнулась:

— А разве не так? Ты слишком много знаешь… про Влада, про… — она запнулась, не желая вслух произносить всё остальное.

Демид поднялся и сделал несколько шагов навстречу. Его движения были неторопливы, почти ленивы, но в них чувствовалась сила. Остановившись рядом, он наклонился и кончиками пальцев коснулся её лица, как будто хотел стереть усталость с её кожи.

— Я знаю ровно столько, сколько должен, — сказал он, и в голосе его была странная уверенность. — Поверь, я не твой враг.

Кира замерла, не в силах ни оттолкнуть его, ни принять этот жест. Внутри всё кричало: «Это он! Это он тебя преследует! Он знает слишком много!» Но губы произнесли совсем другое:

— Мне… на работу пора.

Она резко поднялась с постели, схватила свои вещи и стала одеваться. Движения были рваными, но быстрыми. Демид молчал, просто наблюдая.

— Спасибо за… всё, — выдавила она и почти бегом выскочила за дверь.

Лестничные пролёты пронеслись перед глазами, и вскоре она оказалась на улице. Холодный воздух ударил в лицо, заставив дышать глубже. Но вместо облегчения её охватила дрожь: она с удивлением поняла, что находится в своём районе.

Сердце ухнуло. Как? Почему? Неужели они с Демидом живут в одном районе? Тоже нелепая случайность или коварный умысел? Кира не стала вдаваться в размышления. Она бежала домой, не оглядываясь, не замечая ни прохожих, ни машин. Лишь одно было важно — оказаться за дверью своей квартиры, за своим замком, в своём мире, пусть даже и ненадёжном.

Кира влетела в квартиру, торопливо захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дыхание. Сердце всё ещё колотилось после бешеного бега, и казалось, стены квартиры должны были дать ощущение безопасности. Но едва она подняла взгляд — кровь застыла в жилах: стационарный компьютер в углу уже был включён, экран светился ровным белым светом.

На мониторе мигало новое сообщение:

«Ну наконец-то ты дома. И пить стоило бы меньше.»

Кира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она резко стиснула зубы, подошла ближе и процедила сквозь губы:

— Да пошёл ты!

Она с силой выключила монитор, хотя понимала — вряд ли это что-то изменит. Швырнув куртку на стул, Кира прошла в ванную, включила душ и долго стояла под горячими струями, пытаясь смыть липкий страх и остатки чужого взгляда с кожи.

Выбравшись, она завернулась в одеяло, словно в панцирь, и почти сразу провалилась в сон — измученная, вымотанная, с усталой тяжестью в груди.

…Проснулась она от того, что всё тело горело. Лоб был влажный, в горле першило и саднило, глаза резало. Кира села на кровати и закатила глаза:

— Прекрасно… — прохрипела она, хватаясь за горло.

Ночные купания в ледяной реке, нервное напряжение, алкоголь — всё это сложилось в один счёт, который организм выставил ей безжалостно.

Она уронила голову на колени, прикрыла глаза и тихо пробормотала:

— Вот и доигралась, дурочка.

В комнате было тихо, но эта тишина не приносила облегчения — напротив, казалось, будто кто-то затаился рядом, невидимый, и с любопытством ждал её следующего шага. Смартфон ожил резким вибрирующим звуком, от которого Кира едва не выронила его из ослабевших пальцев. Экран загорелся, и на дисплее снова высветился тот самый ненавистный «Неизвестный номер».

«Дождись доставку.»

Кира с трудом прочистила горло, её голос был сиплым и злым:

— Какую ещё доставку?

Ответ пришёл мгновенно, будто тот, кто писал, сидел в засаде и только и ждал, когда она заговорит:

«Я заказал тебе лекарства и ужин. Что-нибудь ещё хочешь, хулиганка?»

На секунду у Киры дрогнули губы — то ли от удивления, то ли от того, что внутри всё смешалось: раздражение, лёгкий страх и почти непрошеная благодарность. Но тут же она отмахнулась, втянула носом воздух и резко шмыгнула:

— Хочу, чтобы из моей жизни свалили все ненормальные люди!

Смартфон мигнул, и на экране появился единственный ответ — жёлтый круглый смайлик, смеющийся до слёз. Кира зло выругалась, отбросила телефон на подушку и снова завернулась в одеяло, будто оно могло стать щитом от всего мира. Но уснуть снова не получалось: внутри свербила мысль — он знает слишком много. Даже её адрес. Даже её состояние. Даже то, что она болеет.

И впервые Кира почувствовала не только страх, но и странное, липкое ощущение — словно невидимая паутина уже опутала её жизнь, и вырваться из неё будет гораздо труднее, чем она думала. Кира закашлялась так, что в груди будто что-то порвалось, и тихо выдохнула, обхватив себя руками, чтобы хоть немного согреться. Глаза налились слезами — от температуры, от усталости, от странного чувства, что всё вокруг выходит из-под её контроля. Голос сорвался в хриплый шёпот:

— Если ты хочешь меня добить… давай уже быстрее.

Она сама удивилась этим словам, словно не она их произнесла, а кто-то чужой внутри. Телефон мигнул, и через секунду на экране проступила фраза:

«Даже не собирался. Хотел, чтобы ты ещё помучилась.»

Кира хрипло засмеялась, смех её перешёл в новый приступ кашля, и в комнате повисло ощущение какой-то жуткой, болезненной комедии. Она уже открыла рот, чтобы выругаться, как новое сообщение вспыхнуло на экране:

«Курьер поднимается.»

Кира замерла. На секунду даже перестала дышать. Потом рывком поднялась с кровати, чувствуя, как будто ватные ноги подгибаются, отказываясь держать её. В прихожей тускло горел свет, отражаясь в зеркале. Она подошла к двери, и именно в этот момент раздался стук — ровный, уверенный, без той тяжести, что слышалась минутами раньше.

Она медленно повернула замок, сердце колотилось где-то в горле. На пороге стояли двое парней в куртках с логотипами. Один держал пакет с зелёным крестом аптеки, второй — аккуратный бумажный пакет из ресторана. Их лица были усталыми, равнодушными, слишком обычными для того кошмара, что Кира уже успела вообразить.

— Доставка, — сказал первый, протягивая пакет.

Кира молча взяла его, потом второй, едва удержав в дрожащих руках. Курьеры синхронно кивнули и, не задерживаясь, развернулись к лестнице. Дверь за ними закрылась с сухим щелчком, и только тогда Кира позволила себе выдохнуть. Она прислонилась лбом к двери, чувствуя прохладу металла и почти невольно подумала, что стала героиней какого-то странного фильма — вечно между страхом и спасением, не понимая, кто играет режиссёра.

Кира поставила пакеты на тумбу и, мотнув головой, сипло пробормотала:

— Ты бы мог и не тратиться на меня, псих.

Экран телефона вспыхнул, и почти сразу появилась короткая строчка:

«Простого спасибо будет достаточно, хулиганка.»

Кира сжала губы. Хотела что-то язвительное написать в ответ, уже подняла палец над экраном, но внезапно буквы сами проступили на дисплее. На этот раз они были холодные, словно написанные чужой рукой, от них веяло чем-то тревожным и ледяным:

«Прогони его!»

Она не сразу осознала смысл, нахмурилась и вслух, сипло, будто боясь сорвать голос, спросила:

— Кого?

В этот момент в дверь раздался стук. Резкий, громкий, чужой. Дрожь пробежала по позвоночнику, и Кира застыла на месте, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки пальцев. Комната словно сжалась вокруг неё. Тиканье часов, приглушённый шум города за окном — всё отступило, оставив только её собственное сердце и этот гулкий звук в двери. Она облизнула пересохшие губы и шагнула ближе к прихожей, стараясь ступать как можно тише, будто стук мог услышать её шаги и стать яростнее.

На дисплее телефона снова вспыхнули буквы:

«Не открывай.»

И Кира вдруг ощутила, как в груди поднимается паника — невыносимая, липкая, заставляющая её почти физически чувствовать взгляд кого-то, кто стоит за этой дверью.

Глава 6

Стук в дверь продолжался — мерный, настойчивый, будто тот, кто стоял за ней, знал, что в квартире есть жизнь и собирался выбить себе доступ любой ценой. Сердце Киры билось так громко, что она уже не слышала ни шума улицы, ни собственного дыхания. Но вдруг, сквозь удары, прорезался знакомый голос:

— Кира, это я. Открой! Нам нужно поговорить.

Она вздрогнула, подскочила ближе, и, почти не веря себе, осторожно посмотрела в глазок. Там действительно стоял Демид — взъерошенный, с каким-то напряжённым выражением лица, словно он бежал сюда и не успел отдышаться.

В этот момент смартфон в её руке завибрировал так резко, что едва не выскользнул из пальцев. На экране, словно удар по нервам, вспыхнуло новое сообщение:

«Прогони его.»

Кира закашлялась, прижалась спиной к двери, собирая последние силы, и сипло, через дверь, спросила:

— Чего тебе, Демид?

С той стороны послышался его взволнованный голос:

— Кира, открой, пожалуйста. Нам надо срочно поговорить. Это важно.

Она опустила взгляд на экран, и сердце болезненно сжалось — буквы складывались в угрозу, пожалуй, впервые за эти пару дней:

«Если не прогонишь — пожалеешь. И на этот раз дело не ограничится сливом фоток.»

Кира прикрыла глаза, ощущая, как горло сжимает не только болезнь, но и страх. Сил сопротивляться почти не было. Она тяжело выдохнула и, едва слышно, почти шёпотом, сказала:

— Демид… пожалуйста, уходи.

За дверью повисла тишина. Несколько долгих секунд, казалось, что он стоит, вдыхая воздух так же тяжело, как и она. Потом его голос прозвучал мягче, глуше:

— Я всё понял. Извини.

Шаги прозвучали гулко в подъезде — медленные, уходящие всё дальше вниз. Кира стояла ещё минуту, прижавшись к двери, словно боялась, что её силуэт может выдать. Потом медленно прошла в комнату, села на край кровати и уткнулась лицом в ладони. Горячие слёзы сами выступили на глазах, катились по щекам, оставляя липкие дорожки. Она не знала, кого больше бояться — того, кто требовал прогонять гостей, или себя самой, которая снова и снова подчинялась.

Слёзы жгли глаза, но в какой-то момент они словно высохли сами собой — на смену пришла злость, горячая, слепая, почти животная. Кира резко поднялась с кровати, чувствуя, как напряжение сжимает мышцы до боли.

— Да чтоб тебя! — сорвалось с её губ, и голос сорвался на крик.

Она бросилась к столу, где ровно стоял монитор, и ударила по клавиатуре так, что та зазвенела и соскользнула на пол. В квартире разнёсся грохот. Кира закрутилась, будто загнанный зверь, — сдёрнула занавески, проверила окна, трясущимися руками провела по подоконникам, пытаясь нащупать хоть что-то — камеру, жучок, всё, что могло объяснить эту незримую слежку.

Не найдя ничего, она с диким раздражением схватила со стола кружку и запустила в стену. Керамика разлетелась на острые осколки. Вслед полетела тарелка, в раковине жалобно зазвенело стекло. Каждое движение казалось отчаянной попыткой вырвать из квартиры чужое присутствие, доказать себе, что здесь только она, что пространство принадлежит ей одной. Но пустота молчала, равнодушная и вязкая.

— Где ты, сука?! — выдохнула Кира, разметав стопку книг с полки, будто среди страниц мог прятаться её невидимый наблюдатель.

Она двигалась, пока не ощутила, что силы уходят слишком быстро. Злость выжгла её изнутри, оставив только усталое, дрожащее тело. Ноги подкосились, и Кира опустилась на пол среди осколков и бумаги, обхватив себя руками. Воздух в груди застрял, и новый приступ кашля вырвал её из оцепенения.

Горло горело, лёгкие отзывались болью на каждый вдох, в голове стучало — так, словно весь организм протестовал против всего этого ужаса. Она запрокинула голову к потолку, глядя в пустоту, и хрипло прошептала:

— За что мне всё это?..

И в этот момент ей стало ясно — её жизнь никогда не была спокойной. С самого детства она жила, как на пороховой бочке, но раньше у неё хватало дерзости не обращать внимания. Теперь же стены будто сжимались вокруг неё, и впервые она почувствовала настоящее бессилие.

Монитор, едва успевший потемнеть, вдруг снова ожил — голубоватый свет резанул по глазам, и Кира вздрогнула, как будто над ней посмеялись вслух. Экран загорелся сам по себе, будто его включила чья-то чужая рука, и на белом фоне чёрными буквами появилось сообщение: «Не хотел тебя так напугать. Прости».

Кира стояла, прижимая ладони к вискам, чувствуя, как температура поднимается всё выше, а кашель рвёт грудь изнутри. Тело слабело, но злость держала её на ногах. Она нехотя шагнула к столу и прочитала слова ещё раз, будто проверяя, не показалось ли.

Вместо ответа она схватила смартфон, сжав его так, словно хотела раздробить в кулаке. Экран дрожал в руке, пока она набирала номер подруги Ани. Гудки не шли. Линия была мертва. Кира нахмурилась, губы дрогнули, и она тут же попробовала позвонить ещё кому-то из знакомых — снова тишина, словно сеть просто не существовала.

— Ах ты урод… — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробегает холодок осознания: её техника больше не принадлежит ей.

Она усмехнулась — коротко, горько, срываясь на кашель. Плевать. Если он контролирует технику — значит, техника должна замолчать. Завернувшись в одеяло, Кира вышла в подъезд, босыми ногами ступая по холодному полу. Коридор встретил её знакомым запахом сырости и пыли, и гулко отозвался её шагам. Подойдя к щитку, девушка без раздумий потянула рычаг вниз. Вся её квартира погрузилась во мрак, и только на лестничной клетке тускло горела лампочка.

На миг Кира задержала дыхание, прислушиваясь к тишине, а затем позволила себе удовлетворённую улыбку. Пусть теперь попробует достучаться. Вернувшись в квартиру, она прикрыла за собой дверь, облокотилась о неё спиной и глубоко выдохнула. В темноте даже стало легче — никакого мигающего монитора, никакого чужого голоса в её доме.

И тут смартфон в её руке коротко завибрировал. Экран загорелся, выхватывая её лицо из мрака, и на нём всплыло новое сообщение: «Хулиганишь? Одобряю».

Кира хрипло рассмеялась, но смех быстро перешёл в кашель. Она сползла по стене на пол, ощущая, как в груди всё тяжелеет, и выдохнула сквозь сип:

— Играйся, если так хочется… но смотри как бы отдача потом не замучила.

Кира снова закашлялась, тело содрогалось мелкой дрожью, и, едва доковыляв до кровати, она рухнула на неё, как в омут. Подушка встретила её горячую щёку, одеяло тут же обволокло слабое тело, но облегчения это не принесло. Она хрипло дышала, прислушиваясь к собственным лёгким, будто каждое дыхание шло сквозь стеклянные осколки.

Голова раскалывалась, мысли путались, и в какой-то момент ей даже показалось, что всё это — дурной сон. Она прикрыла глаза, собираясь отключиться, как вдруг по двери загрохотали тяжёлые кулаки. Ритм был яростным, требовательным, словно кто-то хотел выбить дверь.

— Кира! — голос, смутно знакомый, пробрался сквозь её усталость. — Кира, открой! Нам нужно поговорить!

Она не сразу сообразила, кому он принадлежит, но потом в полубреду узнала — Влад. В голосе его слышалась странная смесь мольбы и агрессии.

— Я люблю тебя! — выкрикнул он, и по телу Киры пробежала судорога. — Ты слышишь? Мы должны быть вместе! Только так всё будет правильно!

Кира усмехнулась — сухо, горько, безрадостно. Губы еле шевельнулись, а в голове пронеслось: «Интересно, а в какой момент моя жизнь превратилась в ад?»

Она даже не пыталась ответить. Слишком устала, слишком больна, слишком измотана всем этим кошмаром. Мысли оборвались, и темнота снова сомкнулась над ней, унося в сон, где ни Влад, ни чужие голоса из монитора уже не могли достучаться.

Глава 7

Кира всегда была непоседливой и любознательной — тем ребёнком, что рвёт бумагу не ради вредности, а чтобы узнать, что будет внутри, придумывает новые игры, сочиняет стишки и мелодии, видит мир иначе, чем остальные. Она никогда не умела слепо следовать за толпой: если все катались с горки, Кира искала, как построить собственную, если дети хором играли в догонялки, она придумывала правила посложнее, чтобы добавить в игру огонька.

Но жизнь быстро показала, что за яркость и внутреннюю свободу приходится платить. Отец, оставшийся с ней после смерти матери, оказался не готов к воспитанию дочери. Он был человеком слабым и зависимым — лудомания засасывала его, как воронка. Вначале он пытался скрывать своё увлечение, объясняя задержки на работе и странные долги. Но вскоре карточные долги и онлайн-ставки стали для него важнее дочери. И в один момент Кира оказалась в детском доме. С отцом их дороги разошлись навсегда — она больше никогда его не видела.

Она не держала зла — скорее усталость и понимание, что так было даже лучше. Годы в приюте закалили её: она научилась выживать, научилась отстаивать себя и не терять веру в собственный путь. Когда государство выделило ей квартиру, Кира вздохнула с облегчением — наконец-то у неё было своё пространство, пусть скромное, но независимое. Музыка стала для неё спасением: она буквально жила в звуках, в тексте песен, в аккордах. Постепенно закрепилась в музыкальной тусовке, записывала демки, выступала, участвовала в проектах — её устраивала жизнь, даже со всеми её шероховатостями.

А потом появился Влад. Он вошёл в её жизнь мягко и уверенно — казался понимающим, заботливым, внимательным до мелочей. С ним было слишком спокойно, слишком хорошо, словно после долгих лет борьбы Кира наконец-то могла расслабиться. Он умел слушать, угадывал её настроение, иногда даже предугадывал слова. И всё это казалось настоящим чудом — до одного вечера.

Кира вернулась домой уставшая и включила ноутбук, чтобы проверить, как идут дела в музыкальных чатах. И вдруг — стрим. Влад. Его голос, знакомый смех, только на экране он был совсем другим: увлечённым, азартным, с горящими глазами, крутившим слоты в запретных онлайн-играх. У Киры внутри что-то оборвалось. Словно время откатилось назад и вместе со светом монитора в комнату ворвался призрак её прошлого: отец, его азарт, его проигрыши, его равнодушие к дочери ради мига адреналина. Она поняла — не сможет. Не позволит снова затянуть себя в ту же воронку. Она ненавидела и осуждала лудоманию. И поэтому…

Расставание произошло в тот же вечер. Без истерик, без криков. Просто холодное решение: «Нет. Никогда больше». Влад пытался что-то объяснять, уверял, что это «просто игра», но для Киры это было не «просто». Это было всё её прошлое, которое она вычеркивала из жизни годами.

Влад не смирился. Его лицо, когда она в тот вечер закрыла дверь и сказала твёрдое «всё кончено», запомнилось Кире слишком отчётливо — смесь растерянности и злобы, за которой пряталась настоящая сущность. И потом, шаг за шагом, он стал показывать её во всей красе. Сначала были звонки — десятки звонков, смс с мольбами и угрозами вперемежку. Потом он начал ждать её у клуба, где она репетировала, будто случайно появляясь там же. Дальше — хуже: вскрытые сообщения, странные намёки от общих знакомых, будто он «сливал» её тайны. И Кира поняла — это уже не про любовь. Это про контроль. Влад не умел отпускать, он воспринимал её как собственность, и теперь его настойчивость стала походить на наваждение.

Она закашлялась, чувствуя, как каждый вдох отзывается в груди хриплым огнём. Лёгкие болели, будто в них поселился холод самой реки, в которой она едва не утонула. С трудом поднявшись, Кира села на кровати и оглядела комнату: разбитая кружка, перекошенные жалюзи, вещи, скинутые на пол. Бардак, который напоминал ей её собственное внутреннее состояние — рваное, неустойчивое, на грани.

Повернувшись, она заметила пакет, оставленный вчера курьерами. Лекарства. Кто бы он ни был — этот невидимый сталкер — он заботился о ней, но одновременно держал на поводке, и от этого становилось ещё тревожнее. Кира вздохнула, потянулась, распечатала блистер и, дрожащей рукой, проглотила таблетки. Горький вкус осел на языке, вода из бутылки лишь чуть приглушила его.

Некоторое время она просто сидела, уставившись на отключённый компьютер. Пустой чёрный экран казался глазом, который моргнул и на время закрылся, но откроется снова, стоит ей сделать шаг. «Зачем всё это? Чего он хочет?» — Кира стиснула пальцы на коленях. Может быть, это Влад? Уж слишком всё совпадало: его одержимость, его привычка «ломать» чужие границы. Но если это не он? Тогда кто?

Она взяла смартфон, механически посмотрела на экран — и сердце ухнуло вниз: сегодняшняя дата. Вечером концерт. Её там ждут. Больное горло, жар и слабость — всё это ничего не значило, если её имя стоит в афише. Нельзя подвести людей.

С тихим стоном Кира поднялась на ноги и пошатываясь направилась в ванную. Каждый шаг давался с трудом, будто тело упиралось, но она привычно гнала слабость прочь. Включив холодный свет, посмотрела на своё отражение: бледная кожа, волосы сбились, глаза воспалены и блестят от температуры. Кира провела ладонью по щеке и усмехнулась — ну и видок… рок-звезда, блин.

Она опустила руки в холодную воду, умылась, чувствуя, как капли стекают по шее, словно пробуя вернуть ей ясность. Нужно привести себя в порядок. Нужно выстоять. Потому что отступать она не собиралась — ни перед Владом, ни перед невидимым «поклонником», ни перед собственными страхами.

Внезапный щелчок раздался так громко, что Кира вздрогнула, будто кто-то хлопнул дверью прямо за её спиной. На секунду повисла тишина, а потом ожил холодильник — сперва хриплым гулом мотора, затем ровным, привычным жужжанием. Почти сразу в темноте комнаты дрогнул и загорелся монитор стационарного компьютера. Холодный свет экрана окрасил стены в бледно-голубой, и Кира, поморщившись, закрыла глаза, прижимая ладонь к виску.

— Прометей, мать его, — пробормотала она сквозь зубы, ощутив, как раздражение и бессилие сплелись в тугой ком. Её словно дергали за ниточки, возвращая в игру, в которой она не соглашалась участвовать.

Она обвела взглядом комнату. Бардак казался теперь ещё более зловещим в этом неживом, бледном свете. На полу — осколки кружки, изломанные, словно ножи, готовые впиться в босые ступни. Вещи, скинутые с кровати, напоминали о вчерашней ярости. Воздух был спертым, пахнуло лекарствами и мокрой одеждой.

Кира задумалась: значит, кто-то не просто следил за её компьютером. Кто-то реально тронул её щиток. Кто-то физически близко. От этой мысли по позвоночнику прошёл холодок, но она заставила себя отмахнуться. В конце концов, пугаться — значит признать его власть.