Бесплатный фрагмент - Как викинг в христианский рай попал

Глава 1. Ворота Рая

У сияющих ворот Рая стоял здоровенный, покрытый шрамами бородатый викинг с тяжеленным боевым топором за спиной. Он растерянно чесал затылок, тщетно пытаясь понять, каким образом после славной и героической смерти в бою он очутился в месте, где всё вокруг выглядело чистым, благостным и совершенно не пахло привычным дымом костров или жареным мясом.

Навстречу ему неторопливой походкой вышел апостол Пётр, бережно держа в руках такую огромную и массивную книгу, что ею при надобности можно было без труда уложить небольшого тролля. Привратник внимательно посмотрел на гостя поверх тяжелых страниц и коротко спросил:

— Имя?

— Эйрик, сын Торвальда.

Пётр принялся долго и дотошно перелистывать пергамент, что-то сверяя в своих записях и тихонько хмыкая себе под нос, после чего удовлетворённо кивнул и буднично произнёс:

— Хм… Да, есть такой в списках. Проходи.

Викинг удивлённо моргнул, ещё раз недоверчиво оглядел сверкающие створки и только после этого осторожно уточнил:

— Куда именно проходить?

— В Рай, разумеется.

— В какой ещё Рай? — возмутился северянин. — Я вообще-то прямиком в Вальгаллу шёл, к Одину!

Пётр лишь благодушно пожал плечами, подобные логистические накладки происходили в небесной канцелярии едва ли не ежедневно.

— Видимо, навигатор миров снова чудит и выдал сбой на развилке.

Эйрик всплеснул руками и зашагал перед воротами, едва сдерживая клокочущую праведную ярость:

— Да как так-то? Я же чистокровный викинг! Я всю жизнь без удержу сражался, плавал через штормовые моря, грабил прибрежные земли, исправно отправлял врагов к праотцам и пьянствовал так, что скальды уставали слагать песни. Да я монастыри ваши со всеми монахами жёг, женщин без разбору насиловал…

На последних словах он неожиданно заёжился, нахмурился и неуверенно поскрёб густую бороду, сбавляя тон.

— Хотя… насчёт последнего утверждать со стопроцентной уверенностью не возьмусь. После пункта «пьянствовал» воспоминания обычно становятся весьма туманными и приблизительными. Могу и напутать чего… может, это вообще ваши монахи были, у вас там пойди разбери в дыму да в рясах.

Лёгкая усмешка сама собой появилась на лице апостола. Ему, конечно, не часто, но всё же приходилось встречать суровых северян у этих ворот, так что подобные бурные исповеди в самых разных интерпретациях он уже слышал. Далеко не всегда их имена действительно красовались в райской книге, ведь распределительная система порой вела себя как компас в мощном магнитном поле. Именно поэтому здесь вёлся строжайший учёт, за который отвечали праведники с безупречной земной репутацией, либо те, чьи Весы Судьбы лишь на самую крохотную капельку добрых дел перевесили в сторону светлой обители, не позволив им отправиться на раскалённые сковороды Ада.

У викингов же имелась одна забавная черта: они никогда не соглашались добровольно войти в Горние обители, упрямо требуя развернуть их в сторону чертогов Одина. Получив же от Петра заветное направление — которое обычно представляло собой обыкновенную небрежную отмашку в любую случайную сторону — они с радостными криками убегали вприпрыжку, размахивая над головой оружием. А через пару дней какой-нибудь дежурный ангел обязательно докладывал на летучке, что очередного татуированного северянина видели блуждающим уже совсем в другом секторе вечности, и вся Небесная Канцелярия удивлялась, как он смог туда попасть.

Пётр снова заглянул в свои записи и совершенно продолжил читать:

— Зато ты в одиночку спас тонущих в шторм рыбаков, на свои деньги построил прочный мост через бурную реку, безвозмездно кормил сирот после затяжного неурожая, никогда в жизни не бросал доверившихся тебе людей и трижды возвращался в самое пекло за ранеными товарищами, хотя по всем законам войны вполне мог этого не делать.

Эйрик лишь смущённо повёл массивными плечами.

— Ну так это же абсолютно нормально для честного воина.

— Для тебя нормально, — согласился привратник, — а для нашей канцелярии каждая такая спасённая жизнь идёт весомым плюсом в карму. И, как сам видишь, этих плюсов в итоге набралось больше.

Апостол сделал короткую паузу, внимательно сверяя итоговые цифры на полях.

— Не то чтобы с огромным перевесом, но всё-таки чаша весов склонилась в нашу сторону.

Викинг задумчиво потёр подбородок, всё ещё колеблясь на пороге. Пётр с интересом наблюдал за ним, ожидая от очередного претендента из Скандинавии требования указать ему направление в Вальгаллу. Но этот воин на удивление задал другой вопрос…

— А Один там у себя, в Асгарде, не обидится за такой ммм… переход…?

Апостол хотел ответить что-то очень умное, но тут же неподалёку, прямо над их головами, раздался знакомый, раскатистый и до боли родной бас, который Эйрик привык слышать в своей голове каждый раз, когда шёл в яростную атаку, штурмовал неприступные крепости или удерживал свой драккар носом против гигантской волны:

— Да пусть остаётся, одним дружинником больше, одним меньше…

Обернувшись на голос, они увидели седого одноглазого старика, который весьма по-хозяйски расположился на пушистом белом облаке. Он лениво потягивал хмельной мёд из огромного резного рога и выглядел так, будто просто заглянул в этот сектор на обеденный перерыв.

— Один?! — изумлённо выдохнул Эйрик, едва не выронив оружие.

— Один, Один, он самый, — добродушно проворчал старик.

— Но ты же должен ждать меня в чертогах Вальгаллы за накрытым столом!

— Слушай, Эйрик, ты даже близко не представляешь, как смертельно надоедает эта Вальгалла, когда несколько столетий подряд каждый божий день начинается с кровавой драки, продолжается бесконечным пиром и заканчивается одними и теми же песнями, которые ты за тысячи лет выучил наизусть до последнего слова. Здесь у них хотя бы тихо, кормят прилично и совершенно бесплатно, и при этом никто не пытается с утра пораньше ткнуть тебе в лицо оружием, чтобы доказать, будто его топор заслуживает больше уважения, чем твой.

Пётр деликатно, но настойчиво кашлянул, напоминая о своём присутствии.

— Вообще-то, посещение нашей территории представителями других языческих пантеонов внутренними правилами и регламентом не предусмотрено.

— А я вообще не из вашей мифологии, — абсолютно невозмутимо парировал Один, делая очередной внушительный глоток из рога. — Так что все ваши должностные инструкции действуют на меня примерно так же, как мои священные руны на ваших земных бухгалтеров.

Эйрик ещё раз перевёл взгляд с сияющих райских ворот на развалившегося на облаке Одина, затем снова посмотрел на ворота и наконец решился озвучить то, что волновало его душу сильнее всего:

— А выпить-то здесь хоть иногда дают?

— Исключительно в разумную меру, — степенно ответил Пётр.

— Ладно. А подраться ради разминки можно?

— Категорически нет.

— Что, совсем-совсем нельзя? Ни единого разочка?

— Совсем. У нас тут абсолютный мир и покой.

Викинг тяжело, сокрушённо вздохнул, словно прямо в это мгновение навсегда расставался с лучшими и самыми весёлыми годами своей бурной жизни.

— Эх, ладно… Считай, уговорили. Попробую эту вашу новую жизнь, побуду для разнообразия законопослушным и культурным человеком, — на обычно непроницаемом лице апостола Петра отразилось крайнее изумление.

А Викинг уже решительно перешагнул через порог и скрылся в сиянии райского сада.

— Ты главное получи там удовольствие, Сынок, желательно по максимуму, — напутствовала его вслед Всеотец павших, пряча хмельную улыбку в бороду.

Однако не прошло и десяти минут, как со стороны цветущих аллей донёсся такой яростный, громоподобный вопль, что несколько ангелов от неожиданности сбились с праздничного хора, а один особенно впечатлительный херувим едва не выронил свой золотой нимб:

— ЧТО ЗНАЧИТ «ОБЯЗАТЕЛЬНЫЕ ДНЕВНЫЕ ЗАНЯТИЯ НА АРФЕ»?! Я ДЛЯ ЭТОГО, ПО-ВАШЕМУ, СОРОК ЛЕТ С БОЕВЫМ ТОПОРОМ ПО МОРЯМ ХОДИЛ?!

Услышав возмущения, Один зашёлся таким оглушительным смехом, что едва не свалился со своего облака на расстилавшиеся внизу луга.

— Я же говорил тебе, Пётр, это благословенное место создано далеко не для викингов, — сквозь слёзы выдохнул верховный бог, утирая единственный глаз.

— Через уроки музыки у нас проходят абсолютно все новоприбывшие души, без исключений для ветеранов набегов, — с максимально серьёзным и непроницаемым видом ответил апостол.

— Ага, и добрая половина из них после первого же дня обучения сама на коленях просится перевести их в чистилище, — ухмыльнулся Один.

Пётр лишь молча вздохнул, привычно сунул потяжелевшую книгу подмышку и неторопливо направился обратно за ворота, к своему рабочему месту. Где-то в глубине райских кущ Эйрик уже вовсю пытался выяснить у дежурных ангелов, как можно официально заменить хрупкую арфу на громогласный боевой рог, горячо доказывая испуганному комитету по встрече, что даже игра на гигантских барабанах будет куда эффективнее для очищения суровой северной души, чем изучение этих деликатных струнных инструментов.

Один снова весело усмехнулся в окладистую бороду, предвкушая грядущие перемены.

— Чую я, весёлые времена в вашем тихом Раю только начинаются.

С этими словами он развернул своё облако и отправился обратно в родные Чертоги Валькирий, оставив апостола Петра в одиночку разбираться с первым в истории христианских небес викингом, который судя по всему твёрдо вознамерился реформировать устоявшуюся программу музыкального образования.

Глава 2. Обучение игре на Арфе

Уроки музыки давались Эйрику с колоссальным трудом вовсе не потому, что он был обделён умом, а скорее из-за того, что за свою бурную земную жизнь он в совершенстве научился управлять драккаром в штормовом бушующем море, уверенно вести людей через обледенелые горные перевалы и с первого взгляда безошибочно определять, в какой именно из прибрежных деревень живёт самый зажиточный староста. Однако все эти бесценные практические знания совершенно не помогали ему в затяжной и изнурительной борьбе с арфой, которая с самого первого дня казалась суровому северянину изощрённым предметом, созданным высшими силами исключительно для издевательства над честными воинами.

Инструмент в его руках ощущался слишком лёгким, изящным и хрупким. В суровом понимании Эйрика любая хорошая, достойная уважения вещь обязана была либо эффективно рубить врага, либо хотя бы безболезненно выдерживать прямой удар боевым топором, а это струнное музыкальное недоразумение не соответствовало ни одному из перечисленных критериев.

— Не натягивай ты струну с таким неистовым рвением, словно пытаешься выстрелить из тугого лука или вырвать её из корпуса с корнем, — в сотый раз терпеливо объяснял святой Генезий, поудобнее устроившись рядом со своим необычным учеником на мягкой облачной скамье. — Божественная музыка требует от исполнителя прежде всего деликатности.

— Твоя деликатность, — недовольно проворчал в ответ Эйрик, осторожно, едва дыша, трогая тонкую жилу своим огромным мозолистым пальцем, — это когда вражину бьют по кумполу не тяжёлым обухом, а аккуратно прикладывают деревянной рукоятью?

За три недели непрерывных занятий несчастный Генезий так и не сумел до конца понять, шутит ли этот неотёсанный великан или же говорит со стопроцентной серьёзностью, а потому со временем предпочёл просто не задумываться над подобными вопросами слишком глубоко, дабы сберечь остатки душевного покоя.

Неподалёку, под сенью раскидистой яблони, которая каким-то совершенно необъяснимым ботаническим образом росла и плодоносила прямо из пушистого белого облака, по-хозяйски расположился святой Николай. С видом увлечённого человека, случайно обнаружившего в монастырской библиотеке редкую запретную книгу, он с неподдельным интересом изучал изъятый у викинга топор. Оружие мирно покоилось у него на коленях, а святитель медленно и бережно проводил пальцем по высеченным на лезвии древним скандинавским рунам, словно собирался вынести авторитетное профессиональное заключение о качестве работы безвестного кузнеца.

— А ведь хорошая, добротная вещь, — наконец уважительно произнёс он, взвесив топор в руке.

— Ещё бы не хорошая! С ним ещё мой покойный дед в заморские походы ходил, — с гордостью отозвался Эйрик, не отрываясь от струн.

— Баланс у него просто отличный, надо признать.

— Угу.

— Да и сталь, я погляжу, замечательная, ни единой зазубрины.

— Угу.

Лишь спустя добрых полминуты до сосредоточенного игрой на арфе разума викинга наконец-то добрался истинный смысл происходящего на поляне. Он резко замер и уставился на чудотворца:

— Погоди-ка… а почему мой боевой топор вообще сейчас находится у тебя в руках?

Святой Николай поднял на него глаза с таким искренним, кристально чистым удивлением, что его актёрскому мастерству позавидовал бы любой искушённый деревенский мошенник.

— Твой? Ты уверен?

— Именно мой, я его из тысячи ополовиненных черепов узнаю.

— Странно, очень странно… а я почему-то в простоте душевной решил, что он здесь общественный.

— Общественный боевой топор в райских кущах?! — Эйрик даже опешил от такой трактовки.

— Ну, в Раю вся земная собственность весьма условна и эфемерна, — кротко пояснил Николай.

— Зато топор у тебя на коленях лежит вполне себе конкретный и осязаемый!

Святой Генезий обречённо прикрыл лицо ладонью и тихонько застонал, поскольку подобные теологические дискуссии уже давно превратились в привычную и самую утомительную часть его педагогической деятельности. За последний месяц многострадальное оружие Эйрика успело бесследно исчезнуть ровно семь раз, и каждый раз оно неизменно находилось в каком-нибудь совершенно неожиданном и неподобающем месте.

Однажды его случайно обнаружили в дальней библиотеке под стопкой пыльных богословских трактатов, в другой раз он загадочным образом оказался в руках у архангела Михаила, который с полной и неподдельной искренностью уверял небесную канцелярию, что приобрёл это великолепное изделие абсолютно законным путём, выменяв его у какого-то херувима на три кувшина старого мёда и древнюю медную монету с дыркой посередине. Ещё один курьёзный случай комиссия по небесному порядку и вовсе предпочла великодушно не заносить в официальный отчёт, поскольку никто из свидетелей так и не сумел убедительно объяснить, каким образом грозное оружие северных морей почти сутки беззвучно пролежало в закрытом хранилище Херувимских колоколов.

Хуже всего во всей этой затянувшейся мистике было даже не то, что законное имущество воина постоянно куда-то улетучивалось, а то, что каждый новый временный обладатель инструмента войны выглядел настолько честным, благообразным и святым человеком, что напрямую обвинить его в банальной краже становилось как-то даже неловко и жутко неудобно.

— Я, между прочим, по своей земной должности вообще отвечаю за то, чтобы люди не воровали и не поддавались искушениям, — с великим достоинством заметил Николай, аккуратно поглаживая топорище.

— Тогда почему моё личное оружие раз за разом оказывается именно у тебя под полой?

— Исключительно ради профилактики и сохранения общего баланса.

— Для какой ещё, к лешему, профилактики?!

— Ну посуди сам: если топор временно заберу я чистый душой и помыслами, то никто другой, более искушаемый уже гарантированно его не украдёт.

Предложенная святым логика была настолько безупречно нелепой и вывернутой наизнанку, что викинг несколько секунд просто молча открывал и закрывал рот. Он отчаянно пытался сообразить, слышит ли он сейчас тонкую божественную иронию от святого, или же перед ним только что на полном серьёзе изложили официальную небесную методику борьбы с имущественными преступлениями.

— По-моему, почтенный, ты как-то совершенно неправильно и превратно понимаешь свои служебные обязанности.

— Не исключено, — ничуть не обидевшись, легко согласился Николай. — Зато статистика по краже топоров у меня в секторе держится просто превосходная. За всё время моего здешнего служения ни один человек ещё не пожаловался на то, что его любимый топор умудрились украсть дважды одновременно.

Викинг тихо застонал от бессилия, пытаясь понять райскую статистику…

Вся эта ситуация с арфой раздражала Эйрика ещё сильнее, потому что каждый раз, когда он нехотя брал её в руки, в его памяти неизбежно всплывала старая история, начавшаяся с нелепого решения людей, искренне убеждённых, будто они лучше всех на свете понимают, что именно требуется окружающим для полного счастья.

Уже после прибытия в Рай выяснилось, что обязательные музыкальные занятия не были ни чьей-то злой шуткой, ни досадной канцелярской ошибкой, ни изощрённой попыткой небес отомстить ему за бурную и греховную молодость. Каждый без исключения новоприбывший в обязательном порядке проходил утверждённую программу духовной адаптации, придуманную в те незапамятные времена, когда ангелы ещё всерьёз полагали, будто высокое искусство способно мгновенно смягчить любой дикий нрав, а одна хорошая, чистая мелодия приносит душе гораздо больше осязаемой пользы, чем сотня скучных нравоучительных бесед.

За прошедшие столетия первоначальная светлая идея успела обрасти таким колоссальным количеством циркуляров, подпунктов, методических рекомендаций и обязательных к исполнению приложений, что даже высшие архангелы старались держаться от этой системы как можно дальше. Они благоразумно перепоручили всю работу профильным комиссиям, которые с необычайной серьёзностью изучали характер, земные привычки, скрытые способности и прочие ментальные особенности очередной прибывшей души, после чего выносили окончательный, не подлежащий обжалованию вердикт о направлении её дальнейшего духовного развития.

Именно в результате работы этой неумолимой машины Эйрик и оказался распределён в ансамбль райского фольклора на отделение струнных инструментов.

Все его яростные попытки добиться внятных объяснений от начальства неизменно заканчивались одинаково. Каждый новый чиновник в светлых одеждах принимался пространно рассуждать о скрытой душевной гармонии воина, его богатом нерастраченном эмоциональном потенциале и затаённой внутренней чувствительности. Причём эти теологические рассуждения неизменно становились всё более туманными и витиеватыми, так что к концу аудиенции несчастный викинг окончательно переставал понимать, обсуждают ли они его самого или какого-то совершенно другого человека, случайно записанного в свитки под его именем.

Впрочем, жаловаться на свою горькую судьбу он перестал после того, как ему довелось краем глаза увидеть списки распределения остальных товарищей по оружию. Оказалось, что бывший суровый римский легионер уже несколько лет считался в их части рая признанным и непревзойдённым мастером художественной вышивки крестиком. Не менее колоритный пират, проведший практически всю сознательную жизнь в кровавых портовых драках и грабежах, заслужил среди утончённых ангелов репутацию изысканного ценителя цветочных композиций и икебан. Но настоящий, неподдельный ужас, как выяснилось чуть позже, скрывался вовсе не в кружках прикладного рукоделия, а на пороге Ангельского камерного хора.

Короткая, но зловещая приписка внизу расписания без всякого смущения сообщала, что тип и тембр голоса определяются исключительно комиссией независимо от прижизненных анатомических особенностей кандидата. Генезий позднее шёпотом пояснил ему, что при возникновении райской необходимости небесная бюрократия способна десятилетиями упорно переучивать бывшего воителя с громоподобным, сотрясающим стены басом на высокий, нежный лирический тенор, терпеливо внушая ему на лекциях, что любое упрямое сопротивление внутренним изменениям лишь затягивает и усложняет процесс его собственной духовной адаптации. Где-то в дальних садах Рая уже обитал бывший крестоносец, ныне безупречно исполнявший на праздниках партию сопрано, и один только этот леденящий душу факт заставил Эйрика впервые в жизни посмотреть на свою арфу без прежней лютой ненависти.

Тягостное воспоминание рассеялось одновременно с тем, как святой Генезий точным, отточенным движением незаметно подвинул инструмент обратно к замиравшему ученику.

— Давай-ка продолжим наш урок, не отвлекайся.

— Мне всё же кажется, что для начала нам нужно вернуть мой законный топор, — предпринял последнюю попытку Эйрик.

— Если ты прямо сейчас сыграешь мне вот эту учебную мелодию без единой помарки, я лично организую масштабные поиски твоего оружия по всему сектору, обещаю.

Тяжёлый, обречённый вздох викинга заставил ощутимо дрогнуть и просесть ближайшее кучевое облако, однако спустя несколько мгновений его огромные ладони всё же послушно легли на тонкие струны. Над притихшими райскими садами медленно поплыла музыка — сперва она была робкой, осторожной и немного неровной, но затем неожиданно набрала силу, став удивительно чистой, глубокой и настолько спокойной, что сам суровый северянин после зазвучавшей последней ноты подозрительно посмотрел сначала на арфу, а затем на свои руки, словно искренне проверяя, не успели ли хитрые ангелы незаметно подменить ему и то и другое.

— Слушай… а ведь получается действительно красиво, — удивлённо пробормотал он.

Облегчение, отразившееся в этот миг на лице наставника Генезия, было таким, словно он в одиночку только что выиграл тяжелейшую многолетнюю войну.

Громоподобный, весёлый голос Одина донёсся откуда-то из-за соседних облаков гораздо раньше, чем показался его венценосный обладатель:

— Ну всё… помяните моё слово, потеряли мы человека навсегда!

Верховный бог Асгарда с комфортом восседал на соседнем золотистом облаке, по привычке сжимая в руке огромный кубок с мёдом, и взирал на происходящее с непередаваемым выражением лица старого бывалого военачальника, которому только что официально сообщили, что его самый свирепый и верный берсерк неожиданно тайно записался в городское общество любителей изящной поэзии.

— Сегодня он смущённо говорит «красиво», завтра уже сам робко попросит у учителя новые ноты, а через неделю начнёт увлечённо спорить со святыми о том, из какой именно породы дерева получаются самые лучшие и звонкие арфы. Всё, Эйрик, обратной дороги в родные северные моря у тебя уже нет.

— И ничего в этом страшного нет, — благодушно отметил Николай, по-прежнему технично пряча за своей широкой спиной чужой боевой топор.

— Это для твоей епархии не страшно, — ворчливо парировал Один, делая внушительный глоток. — А мне потом как прикажешь объяснять парням в Вальгалле, по какой такой причине один из лучших и свирепых бойцов их поколения предпочёл музыкальную школу вечному и славному бою?

— Ну, возможно, человек здесь просто наконец-то взрослеет, — мягко улыбнулся Генезий.

— Это где же, интересно? В вашем Раю, что ли?

— А где же ещё, если не в обители вечного мира и покоя?

Один молча приложился к своему рогу, долго и задумчиво смотрел куда-то в бескрайнюю высь поверх сияющих облаков, а затем ещё раз тяжело, сокрушённо вздохнул:

— И всё-таки… потеряли парня…

С этими словами он неторопливо развернул своё облако и отправился обратно в родную Вальхаллу — распивать хмельные напитки и во всех красках рассказывать всем желающим эйнхериям, что их соратник Эйрик умудрился угодить в крайне подозрительную и опасную христианскую секту арфистов.

Глава 3. Это какой-то ад, а не Рай!

К тому моменту Эйрик уже начал всерьёз и со всей душой скучать по тем славным временам, когда его самой главной жизненной проблемой были воинственные саксонцы. С саксонцами всё всегда было предельно просто, понятно и честно: они внезапно появлялись на туманном горизонте, орали что-то нечленораздельное на своём гортанном языке, после чего обе заинтересованные стороны немедленно переходили к бурному обсуждению возникших разногласий с помощью доброго старого железа. При этом никто даже не пытался нудно убедить оппонента, что у боевого копья существует некая скрытая внутренняя гармония, а у тяжёлого топора — богатая и утончённая эмоциональная палитра.

Даже яростные морские штормы казались викингу куда более логичными — они могли безжалостно утопить драккар, с треском переломить мачту или в мгновение ока размазать команду о прибрежные скалы, но при этом стихия никогда не принималась занудно объяснять, почему один звук хочет непременно разрешиться в другой и отчего этот удивительный факт должен кого-то искренне радовать.

Именно поэтому солнечное утро, начавшееся с внезапного появления святого Генезия, который буквально сгибался пополам под тяжестью огромной стопки исписанных свитков, сразу же вызвало у воина самые мрачные и тревожные предчувствия. Обычно наставник приходил либо налегке с арфой, либо с парой скромных листов пергамента, а человек, который приносит с собой бумаг гораздо больше, чем весит приличное оружие, по глубокому убеждению, Эйрика, почти никогда не собирается сообщить окружающим ничего хорошего.

До сих пор их совместное обучение выглядело вполне терпимо и даже в чём-то уютно. От Эйрика требовалось лишь сидеть смирно на облачной лавке, не дёргать хрупкие струны с таким неистовым рвением, словно он прямо сейчас свежует на скорость особенно упрямого медведя, и прилежно запоминать простые, незамысловатые мелодии, которые ангелы почему-то считали верхом прекрасного. Иногда этот процесс ему даже начинал подспудно нравиться, хотя открыто признаться в подобном позоре означало бы раз и навсегда потерять всякое уважение суровых предков.

Сегодня же в глазах Генезия ярким пламенем сиял хорошо знакомый каждому несчастному ученику огонёк, который неизменно появляется у человека, искренне и свято уверенного, что следующие несколько часов будут невероятно, потрясающе интересными… главным образом, конечно, для него самого.

Разложив принесённые свитки по столу с монументальным выражением лица великого полководца, выкладывающего перед генералами план решающей исторической битвы, святой некоторое время молча любовался произведённым сокрушительным впечатлением и лишь затем торжественно объявил, что настало долгожданное время наконец-то перейти к глубокой музыкальной теории, поскольку без чёткого понимания внутреннего математического устройства гармонии невозможно по-настоящему овладеть высоким искусством игры.

Первые несколько минут Эйрик честно слушал максимально внимательно. Он привык считать себя человеком далеко не глупым и искренне пытался разобраться в сути происходящего хаоса. Простые гаммы ещё внушали ему слабую, осторожную надежду на то, что всё это безумие действительно кому-то нужно для дела, но затем на сцене внезапно появились загадочные интервалы, после которых хрупкая надежда заметно пошатнулась. Когда же в процессе лекции выяснилось, что музыкальные тональности способны каким-то совершенно непостижимым образом плавно переходить одна в другую, сохраняя при этом строгую внутреннюю логику, викинг окончательно заподозрил существование масштабного всемирного заговора музыкантов против нормальных, психически здоровых людей.

Перед ним на столе лежал огромный лист, сплошь испещрённый непонятными кружками, стрелочками, тайными значками и перекрещивающимися линиями, число которых росло с пугающей, катастрофической скоростью. Генезий уверенно и увлечённо выводил на пергаменте всё новые и новые витиеватые схемы, попутно объясняя, почему одно строгое сочетание звуков создаёт у слушателя приятное ощущение завершённости, другое неизбежно рождает глубокое внутреннее напряжение, третье требует немедленного разрешения через каноничный переход к тонике, а четвёртое интервальное сочетание вообще нельзя опрометчиво трогать пальцами без крайне уважительной на то причины. Судя по одухотворённому выражению лица наставника, всё это было настолько просто и очевидно, что могло вызывать вопросы лишь у дремучих людей, которые по какой-то нелепой случайности не изучали законы гармонии последние несколько веков.

Для самого же Эйрика всё происходящее выглядело примерно так, словно человеку, едва пришедшему в себя после сильного и точного удара тяжёлым веслом по голове, решили немедленно растолковать фундаментальное устройство Вселенной, даже не дав ему времени хотя бы вспомнить собственное имя.

Через час непрерывной лекции он уже окончательно перестал пытаться улавливать смысл отдельных заумных слов и полностью сосредоточился на гнетущем ощущении надвигающейся ментальной катастрофы. Иногда ему на долю секунды казалось, что ускользающая суть вот-вот будет поймана, но Генезий тут же с воодушевлением произносил нечто вроде «доминантового септаккорда» или «внезапной модуляции через побочную тональность», после чего только что возникшее призрачное понимание испуганно исчезало с такой скоростью, словно робкий заяц, случайно забежавший в голодную волчью стаю.

Наконец, святой с триумфальным видом развернул очередную сложнейшую схему и с искренним восторгом человека, обнаружившего на заднем дворе давно потерянный королевский клад, принялся увлечённо объяснять, каким именно образом один и тот же музыкальный фрагмент способен полностью, до неузнаваемости менять своё сакральное значение в зависимости от окружающего его контекста.

Именно в это мгновение Эйрик со всей отчётливостью осознал: если он прямо сейчас во всеуслышание не закричит, то, чего доброго, действительно начнёт понимать всю эту чертовщину.

Он медленно, монументально поднялся со своего места, долго и тяжело смотрел на исписанные кружками листы, затем плавно перевёл взгляд на изящную арфу, после этого — на замершего в ожидании похвалы Генезия, и лишь потом высоко задрал голову к сияющим небесным сферам, словно отчаянно надеясь, что где-нибудь там, среди облаков, обнаружится трезвый человек, готовый вовремя признать происходящее чудовищной ошибкой. Не обнаружив в вышине никого, кто собирался бы немедленно броситься его спасать, викинг набрал в могучую грудь побольше воздуха и издал такой яростный, первобытный рёв, что несколько ангелов на соседнем облаке инстинктивно пригнулись, а один особенно молодой херувим машинально попытался спрятать свою миниатюрную арфу за спину, будто именно его сейчас собирались грозно обвинить во всём случившемся грехопадении.

— ДА ЭТО КАКОЙ-ТО АД, А НЕ РАЙ!!!

Эхо этого страшного, сотрясающего небеса крика ещё очень долго перекатывалось между белоснежными облаками, когда сверху внезапно донёсся отчётливый звук плохо скрываемого, заливистого смеха. На самом краю высокого золотистого облака, свесив ноги вниз, с комфортом восседал Один и с видом азартного человека, чья рискованная столетняя ставка наконец-то триумфально сыграла, неторопливо прикладывался к рогу с ароматным мёдом.

— А-а-а… — довольно и протяжно прогудел верховный бог, неторопливо вытирая намокшую седую бороду тыльной стороной ладони. — Ну наконец-то до тебя дошло, мальчик мой!

— Что именно до меня должно было дойти?! — прорычал снизу Эйрик, сжимая кулаки.

— То, где на самом деле начинаются истинные, непрекращающиеся страдания настоящего, закалённого в боях викинга.

В глазах Эйрика появилось страшное выражение, он готов был совершить жестокое убийство прямо здесь и сейчас, несмотря на то, что подобная опция правилами этого святого заведения официально и технически не предусмотрена.

— Я двадцать лет без удержу ходил в опасные морские походы! — яростно перечислял викинг, загибая огромные пальцы. — Меня едва не утопили в пучине, несколько раз вешали бритты, изощрённо пытали враги, пытались подчистую зарубить в честном бою… Да я однажды целую зиму провёл на глухом ледяном острове, где мне приходилось буквально зубами драться с голодными волками за право сожрать дохлого зайца! Я пережил три страшных кораблекрушения и целый месяц кряду питался одной лишь сырой рыбой! Скажи мне, ради всего святого, почему никто из скальдов никогда не предупреждал, что самое ужасное и невыносимое испытание ждёт воина уже после его смерти, если он ВДРУГ ПОПАДЕТ В РАЙ?!

Один задумчиво посмотрел на массивный деревянный стол, который к этому моменту почти полностью исчез под громоздким ворохом исписанных свитков, сочувственно покачал головой и тяжело, сокрушённо вздохнул:

— Видишь ли, сынок… если бы люди заранее знали, чем именно занимаются в христианском Раю… желающих попасть туда стало бы значительно меньше. А это, как ты сам понимаешь, уже в корне нарушило бы весь грандиозный замысел здешней небесной канцелярии…

Глава 4. Встреча с Драконом

После очередного изнурительного разговора о музыкальной теории Эйрик несколько часов бесцельно бродил по тенистым райским садам, отчаянно пытаясь привести растрёпанные мысли в какое-то подобие порядка. Получалось, честно говоря, из рук вон плохо. Всякий раз, когда ему наконец начинало казаться, что он окончательно перестал думать о проклятых гаммах, капризных тональностях и прочих изощрённых издевательствах над человеческим разумом, в памяти настырно всплывало какое-нибудь особенно мерзкое, чужеродное уху слово вроде «модуляции», после чего выстроенный внутренний покой мгновенно рушился, а настроение безнадёжно портилось.

Именно поэтому колоссальное чешуйчатое существо, безмятежно лежавшее на залитой солнцем поляне среди цветущих деревьев, поначалу показалось викингу очередным жутким ментальным последствием затянувшихся уроков святого Генезия.

Эйрик остановился резко, словно со всего размаху налетел на невидимую прозрачную стену, и несколько секунд просто стоял столбом, не вполне доверяя собственным глазам. Прямо посреди ухоженных райских лугов, устроившись в высокой сочной траве с таким абсолютным уютом, будто оно безвылазно провело здесь последние пару столетий, вальяжно расположилось чудовище. И это был не тот призрачный змей, которого так любят красочно живописать захмелевшие скальды после опустошения третьего бочонка крепкого мёда, когда каждая новая стихотворная строчка делала монстра вдвое массивнее предыдущего, и не то жуткое порождение ночных кошмаров, которым пугливые матери испокон веков стращали детей долгими зимними вечерами у очага. Перед воином находился самый настоящий, подлинный Дракон из плоти, прочнейшей чешуи, острых когтей и огромных зубов — настолько монументальный и колоссальный, что стоящий рядом взрослый племенной бык выглядел бы на его фоне крохотным существом, пригодным разве что для комнатного содержания.

Толстенная, обтянутая кожей книга мирно покоилась у ящера под головой вместо мягкой подушки, ещё один массивный фолиант лежал раскрытым прямо на широкой груди, а загнутый коготь размером с хороший охотничий нож лениво перелистывал пожелтевшие страницы. На морде исполина читалось выражение полного, непоколебимого спокойствия существа, которого совершенно не заботит ни грядущая вечность, ни сложное устройство многомерного мироздания, ни внезапное появление поблизости ошарашенного, застывшего с открытым ртом викинга.

Несколько минут северянин стоял неподвижно, затаив дыхание и тщетно пытаясь до конца осознать увиденное зрелище. За свою долгую боевую жизнь он успел услышать добрый десяток тысяч самых разных историй о крылатых змеях. Седые скальды нашёптывали о них легенды на пирах, заморские купцы божились всеми богами, что лично созерцали их величие где-то далеко на юге, а бывалые моряки после третьего кувшина эля и вовсе принимались рьяно утверждать, будто Драконы благополучно обитают за каждым вторым неизведанным островом. Когда-то в далёкой романтичной молодости Эйрик страстно мечтал встретить хотя бы одного из них, чтобы прославиться в великой смертельной битве и навсегда вписать своё имя в героические песни потомков. Однако годы неумолимо шли, мифические существа на горизонте так и не появлялись, а юношеские грёзы постепенно уступили место куда более практическим, приземлённым заботам о пропитании и набегах.

И вот теперь, уже после официальной кончины Эйрика, заветный Дракон лежал прямо перед ним с величественным видом почтенного университетского учёного, которому было абсолютно безразлично, что он является главным воплощением детских фантазий и страхов доброй половины человечества.

Сам хозяин поляны заметил притихшего гостя далеко не сразу. Некоторое время он увлечённо продолжал вчитываться в строчки, но затем всё-таки неторопливо поднял массивную голову и посмотрел на замершего викинга поверх круглых очков, которые каким-то невероятным чудом ухитрялись держаться на кончике длинной чешуйчатой морды.

— Судя по столь ошарашенному выражению твоего лица, — голос великана оказался на удивление глубоким, спокойным и по-человечески добродушным, — либо ты впервые в жизни сподобился увидеть живого Дракона, либо тебя опять угораздило побывать на уроках высшей музыкальной грамоты.

— Ты… самый настоящий Дракон…? — едва выдавил из себя Эйрик, судорожно сглотнув и мысленно проверяя, действительно ли его речевой аппарат всё ещё способен членораздельно функционировать.

— Да, насколько мне известно из личного опыта и документов, — чешуйчатый исполин иронично оглядел самого себя со всех сторон, слегка шевельнув мощным хвостом.

— Но почему ты находишься именно в Раю?

— Здесь весьма приятный, мягкий климат и на редкость спокойное, ненавязчивое общество, — охотно пояснил ящер, аккуратно поправляя дужку очков когтем. — По крайней мере, тут никому в голову не приходит дурная мысль прийти спозаранку к моей пещере с копьём наперевес, чтобы попытаться меня пафосно убить, вызвать на честный бой ради славы или банально разграбить мои вековые сокровища. Так что, если выражаться понятным тебе языком, я нахожусь здесь в честно заработанном, заслуженном отпуске.

После этих слов Дракон, стараясь не помять пергамент, закрыл лежащую на груди книгу и плавно сел, отчего плотная земля под его колоссальным весом едва заметно, но ощутимо дрогнула.

— Полагаю, прямо сейчас по всем законам жанра должен последовать длинный, патетический разговор о том, как ты с пелёнок грезил встретить великого змея, одолеть его в жестоком поединке и тем самым заслужить вечную память в сагах? Не смущайся, обычно все наши беседы со смертными воинами начинаются именно с этого характерного, оценивающего взгляда.

Эйрик смутился настолько сильно, насколько вообще был способен устыдиться человек, который в годы бесшабашной юности без зазрения совести грабил прибрежные христианские монастыри.

— Вообще-то… да, скрывать не стану, мысли были именно такие.

— Прекрасно тебя понимаю.

— Ну, в своё оправдание могу лишь робко заметить, что, когда я строил эти грандиозные планы, мне едва исполнилось пятнадцать лет, — буркнул викинг, переступая с ноги на ногу.

— А мне на тот момент было уже около пяти тысяч лет, ну это вашего земного времени, так что поверь моему опыту: за свою долгую жизнь я наслушался от вашей братии гораздо более странных и нелепых прожектов.

Викинг, немного расслабившись, осторожно присел на корточки рядом с краем его огромного хвоста.

Постепенно их неожиданное знакомство свернуло на тему дальних странствий, и именно в этот момент к великому изумлению Эйрика выяснилось, что этот огромный Дракон не принадлежит целиком ни к здешнему христианскому Раю, ни к какому-либо другому известному человечеству загробному миру. Он рассказывал об этом совершенно обыденно, как умудрённый опытом ремесленник делится тонкостями своей повседневной профессии. Однако, чем дольше викинг внимал его неторопливой речи, тем меньше его разум имел возможность охватить истинный масштаб услышанного.

Оказывалось, что в великой пустоте, существующих Миров насчитывается такое колоссальное количество, что ни один смертный или даже божественный разум попросту не способен их все сосчитать и упорядочить. В одних далёких пространствах небо испокон веков оставалось ярко-зелёным, в других полноправными разумными существами считались вековые раскидистые деревья, а в третьих Мирах Драконы и вовсе являлись обычными, заурядными торговцами, которые ежедневно до хрипоты спорили на рыночных площадях о справедливых ценах на зерно и скот. Сам же собеседник путешествовал между этими причудливыми реальностями уже так немыслимо давно, что со временем окончательно перестал помнить названия доброй половины тех дивных мест, где ему доводилось бросать свой якорь. По последней фразе Дракона Викинг понял, что так тот выразился специально, чтобы воину было понятнее.

На этом фантастическом фоне все былые рассказы Эйрика о его яростных походах через суровое Северное море начали казаться ему самому короткими и скучными прогулками вокруг родной деревенской околицы.

Но больше всего воина поразило безграничное, вековое спокойствие его чешуйчатого собеседника. Перед ним мирно сидело существо, способное созерцать взлёты и падения тысяч великих цивилизаций, лично пережившее крах могущественных звёздных империй и со стороны наблюдавшее за рождением новых Миров. Однако при всём этом невероятном багаже знаний больше всего на свете Дракона в данный конкретный момент интересовало лишь удобное, сухое место для неторопливого чтения интересной книги и полное отсутствие поблизости амбициозных героев, желающих совершить очередной бессмысленный подвиг за его счёт.

И в голове Эйрика внезапно родилась одна дерзкая мысль, которая сперва показалась ему круглой глупостью, но по мере размышления начала выглядеть всё более здравой и спасительной.

Он выразительно посмотрел в сторону видневшегося на горизонте здания музыкальной школы, откуда попутный тёплый ветер то и дело приносил далёкий, раздражающий звон струн и чей-то удивительно бодрый, натренированный голос, с одинаковым педагогическим воодушевлением объяснявший сразу нескольким несчастным душам фундаментальную разницу между мажором и минором. Затем Викинг снова перевёл умоляющий взгляд на замершего великана.

— Скажи, а во время своих странствий между Мирами ты технически можешь попасть абсолютно куда угодно?

Дракон неторопливо снял свои круглые очки, заложил текущую страницу кончиком когтя и внимательно, с нарастающим интересом посмотрел на своего собеседника.

— Почти куда угодно, ограничений для меня практически не существует.

— То есть… ты при желании можешь пробраться даже в христианский Ад?

— Ну в Ад, для меня это не представляет абсолютно никакого труда, сотню раз заглядывал в этот Мир между делом… погреться у Лавовых морей, найти интересных собеседников и даже иногда послушать хорошую по-настоящему веселящую музыку. — Дракон скосил один глаз в сторону музыкальной школы и слегка повернулся к тому направлению правым ухом.

На несколько секунд над поляной повисла глубокая, многозначительная тишина, прерываемая лишь шелестом листвы.

— И о чём же таком причудливом ты сейчас так напряжённо думаешь, воин? — наконец с любопытством осведомился Дракон.

— О том, что проклятая теория музыки и уроки сольфеджио — это гораздо более страшное и изощрённое испытание, чем любые известные человечеству адские муки и раскалённые сковороды.

Ящер задумчиво почесал массивный подбородок остриём когтя, издавая сухой, шуршащий звук.

— Любопытно… весьма любопытно. И я уже знаю, в каком русле продолжится наш разговор.

— Что именно тебе кажется любопытным?

— Ну, за последние пару тысяч лет меня неоднократно просили отвезти души смертных в самые невероятные края: в Миры, где Драконы разговаривают исключительно высокими стихами, туда, где столетние деревья пишут философские трактаты, где яркое солнце восходит по три раза за одни сутки, и даже в те безумные реальности, где разумными существами считаются грибы. Но надо признать, ты первый на моей памяти представитель человеческого рода, кто изъявляет горячее желание добровольно отправиться на вечные муки в преисподнюю исключительно потому, что смертельно устал от уроков сольфеджио.

— Да если бы только от сольфеджио, — горько выдохнул Эйрик, махнув рукой. — Там ведь ещё эти… как их… интервалы!

— Ах, вот оно что… интервалы… — Дракон понимающе и сочувственно кивнул, в его древнем сознании внезапно открылась вся невыносимая глубина личной трагедии стоящего перед ним человека. — Ну тогда, пожалуй, я начинаю отчётливо понимать внутреннюю логику твоих отчаянных рассуждений.

Викинг моментально оживился, подавшись всем телом вперёд:

— Значит, это правда?! Ты действительно можешь взять и прямо сейчас отвезти меня туда, подальше от этих арф?

Дракон посмотрел на него сверху вниз с выражением искреннего, глубокого сожаления на морде.

— Технически — могу.

— Правда?! — лицо Эйрика озарилось счастливой улыбкой надежды.

— Нет.

Улыбка Викинга мгновенно увяла, и он буквально застыл на месте от неожиданного ментального удара.

— Но… почему?!

— Да просто потому, что у меня сейчас, как я уже говорил, официальный отпуск, — невозмутимо отрезал великан.

Эйрик несколько секунд молча, ошарашенно смотрел на него, не зная, что сказать.

— Ты это сейчас серьёзно говоришь? Без шуток?

— Абсолютно серьёзно. Я целых пятьсот лет безвылазно откладывал этот несчастный отпуск ради бесконечных перелётов, и если я прямо сейчас снова поддамся минутной слабости и начну увлечённо решать чужие проблемы, то мне придётся ждать следующего свободного окна ещё полтысячелетия. А меня подобная перспектива, признаться честно, совершенно не вдохновляет даже на одно перемещение между Мирами.

Дракон на мгновение замолчал, вспоминая какой-то особенно поучительный и неприятный случай из своего богатого жизненного опыта, после чего невесело усмехнулся, покачал массивной головой и ворчливо добавил:

— В прошлый свой законный отпуск я вот также сдуру поддался на уговоры и согласился помочь одной капризной Принцессе… Так вот, поверь на слово, я до сих пор искренне жалею о том опрометчивом решении и время от времени вынужден разгребать крайне неприятные различные последствия той давней истории.

С этими словами исполин поудобнее устроился на мягкой траве, решительно раскрыл толстый фолиант на той странице, где его прервали, и всем своим монументальным видом дал понять, что данная дискуссия, по его авторитетному мнению, окончательно и бесповоротно исчерпана.

Любой другой человек на месте Эйрика, вероятно, покорно извинился бы за причинённое беспокойство и тихо побрёл бы прочь искать счастья в каком-нибудь другом секторе вечности. Однако старый, прожжённый в походах викинг слишком много лет прожил на этом белом свете и прошёл через слишком большое количество закрытых дверей, чтобы безропотно принимать первое же услышанное «нет» за окончательный и бесповоротный ответ. Особенно теперь, когда речь шла об единственном существе во всех этих бескрайних небесах, которое было физически способно избавить его от ежедневных струнных, а тем более теоретических мучений.

— Послушай меня внимательно, почтенный Дракон, — снова заговорил он, решительно делая шаг вперёд и совершенно не собираясь так просто сдаваться на милость обстоятельствам. — Тебе ведь так или иначе всё равно приходится регулярно перемещаться между Мирами по своим личным делам. Неужели для такого великого существа составит большой труд сделать всего один крохотный, незаметный лишний переход, аккуратно оставить меня на задворках Ада и тут же спокойно вернуться обратно к своей книге? Я клянусь всеми рунами, что с моей стороны не будет никаких глупых подвигов, никаких сражений с чудовищами и уж тем более никаких спасений наглых Принцесс, обещаю тебе, я даже заикаться об этом никогда не стану!

Глава 5. Возникшая сложность, а за ней безумная идея

Дракон выслушал это отчаянное рациональное предложение с непередаваемым выражением морды, которое обычно появляется на лице многоопытного, повидавшего виды путешественника, внезапно обнаружившего, что его новоиспечённый попутчик на полном серьёзе вознамерился переплыть бушующий Ледяной океан на дырявой перевёрнутой лодке исключительно потому, что по его личным расчётам так будет чуточку ближе. Затем исполин медленно, величественно опустил массивную книгу на колени, несколько долгих секунд пристально всматривался в суровое лицо собеседника, взвешивая на невидимых весах всё его феноменальное северное упрямство и попутно решая, стоит ли вообще продолжать тратить драгоценное время на дальнейшие детальные объяснения. В конце концов ящер тяжело, сокрушённо вздохнул, окончательно осознав, что отделаться от этого настырного воителя простым лаконичным отказом у него при всём желании никак не получится.

— Послушай, упрямый человек, вся загвоздка здесь кроется вовсе не в самом процессе пространственного путешествия, — произнёс он теперь уже без прежней лёгкой насмешки в голосе. — Между далёкими Мирами я действительно могу перемещаться абсолютно свободно и беспрепятственно, однако суровые законы мироздания дают мне юридическое и практическое право брать с собой «на борт» исключительно Принцессу, причём не какую-нибудь первую встречную случайную особу, а только собственную, которая официально признала меня Своим Драконом.

Именно эта неосторожно брошенная фраза в попытке разъяснить ситуацию, как выяснилось чуть позже, и стала началом всех последующих грандиозных неприятностей в здешних краях.

Эйрик воспринял услышанное известие на удивление хладнокровно и даже понимающе кивнул, словно ему только что озвучили не древний нерушимый закон вселенского бытия, а самое обычное, рутинное таможенное правило, испокон веков существующее в любом приличном порту. После чего без тени малейшего удивления деловито поинтересовался:

— И где же в таком случае сейчас находится твоя законная Принцесса?

— Активно путешествует, — уклончиво ответил Дракон, недовольно шевельнув кончиком хвоста. — Причём невероятно далеко отсюда, в таком причудливом и сложном Мире, внутреннее устройство которого мне пришлось бы подробно объяснять твоему неискушённому разуму в течение нескольких суток.

— И когда примерно она планирует вернуться обратно?

— Понятия не имею, может быть, через год, а может, и через целое столетие, поскольку она отличается крайне независимым характером и никогда не предупреждает о своих визитах заранее.

Эйрик надолго замолчал, потому что в его разгорячённой голове начала стремительно складываться одна масштабная идея. Настолько нелепая, абсурдная и дикая, что любой здравомыслящий человек без колебаний сразу же назвал бы её чистым безумием.

Возникшее молчание чешуйчатому гиганту совсем не понравилось. За те несколько часов, что они провели вместе на поляне, ящер успел сделать одно крайне полезное и точное наблюдение: чем дольше суровый викинг сосредоточенно молчит, тем выше становится пугающая вероятность того, что финальным результатом этого размышления станет концепция, о существовании которой здравый смысл всех окружающих предпочёл бы никогда в жизни не узнавать.

Сейчас северянин угрожающе долго молчал. Глаза его постепенно приобретали хитрое выражение прирождённого тактика, который ещё не до конца понимает, что именно он собирается предложить, но уже абсолютно и непоколебимо уверен, что это окажется блестящим, триумфальным решением проблемы.

— Сразу говорю — нет, — превентивно отрезал Дракон, даже не дожидаясь, пока собеседник откроет рот.

Эйрик удивлённо поднял на него взгляд:

— Но позволь, я ведь ещё даже не успел ничего толком озвучить!

— Вот именно поэтому я и решил сыграть на опережение, не дожидаясь, пока ты озвучишь очередную глупость.

Викинг ещё немного подержал паузу, стараясь мысленно сформулировать свою внезапную мысль таким образом, чтобы вслух она прозвучала хоть немного презентабельно и разумно, после чего осторожно поинтересовался, существует ли в природе хотя бы призрачная теоретическая возможность решить проблему временно отсутствующей Принцессы каким-нибудь альтернативным путём.

Примерно к середине этого витиеватого вопроса Дракон со всей отчётливостью понял, в каком именно направлении клонит его собеседник, и впервые за последние несколько столетий искренне, всей душой пожалел о том, что вообще ввязался в этот разговор и рассказал постороннему существу о правилах межмировых транзитов.

Когда же Эйрик наконец добрался до своего ключевого предположения — о том, что, возможно, при определённых удачных обстоятельствах, наличии достаточного количества доброй воли со стороны верховной небесной канцелярии и правильном бюрократическом оформлении всех необходимых документов его самого можно было бы каким-нибудь образом временно превратить в Принцессу, — в этот момент Дракон просто молча закрыл глаза лапой… И застыл неподвижной каменной статуей, от которой начал исходить пугающий холод, Викинг понял, что разговор на неопределённое время окончен. Он встал, почтительно поклонился, приложив правую руку к сердцу, и пошёл туда, откуда пришёл, погрузившись в глубокие размышления…

Высоко над облаками громом раздался до боли знакомый, раскатистый хохот. Один, как выяснилось, внимательно наблюдал за этой милой беседой уже довольно давно, прячась за соседним кучевым облаком, и теперь смеялся неподдельным, искренним удовольствием, ведь он лично присутствовал при рождении величайшей и самой уморительной нелепости текущего столетия.

С прагматичной точки зрения верховного скандинавского божества вся происходящая на поляне сцена выглядела просто восхитительно. Ещё совсем недавно этот парень был суровым, покрытым шрамами берсерком, который истово мечтал погибнуть в луже крови с оружием в руках, чтобы с триумфом попасть в чертоги Вальхаллы. Но он по воле рока оказался в христианском Раю, близко познакомился с изящной арфой, мужественно пережил сокрушительный удар музыкальной теории, после чего настолько глубоко отчаялся, что теперь активно искал законный способ превратиться в Принцессу исключительно ради призрачной возможности сбежать… и куда… в Ад.

Один не просто смеялся, он натурально ржал во весь голос, держась за рог с мёдом и едва не сваливаясь с золотистого облака от переполнявших его эмоций.

Сам же Эйрик, впрочем, не видел в своём свежем стратегическом плане абсолютно ничего необычного или предосудительного, поэтому уже через полчаса он целеустремлённо и размашисто бродил по многочисленным райским садам, мощёным площадям и канцеляриям, настырно пытаясь выяснить у прохожих, существует ли среди бесчисленных небесных специалистов хоть кто-нибудь, в чьи прямые должностные обязанности входит превращение бородатых северных Воинов в благородных Принцесс.

Очень быстро в процессе поисков выяснилось, что внутреннее административное устройство Рая на самом деле значительно сложнее и запутаннее, чем он наивно предполагал изначально. Здесь в изобилии имелись святые покровители отважных моряков, умелых кузнецов, дальних путешественников, мудрых врачей, увлечённых учёных, утончённых музыкантов, строгих библиотекарей, весёлых виноделов, трудолюбивых пчеловодов и ещё нескольких десятков экзотических профессий. Однако, чем дольше продолжались его бесплодные поиски, тем яснее становилось, что штатного специалиста по удивительной трансформации, местная небесная бюрократия по какой-то досадной причине совершенно не предусмотрела.

Странным и примечательным оказался его короткий разговор со святым Николаем. Выслушав суть вопроса, тот от неожиданности и глубокого душевного потрясения выпустил из рук тяжёлый боевой топор Эйрика, который каким-то совершенно необъяснимым и мистическим образом опять оказался у него под полой. Святитель машинально поднял упавшее оружие, задумчиво покрутил его в руках и некоторое время хранил гробовое молчание, не скрывая надежды, что услышанное только что безумие как-нибудь само собой сложится в его голове в осмысленную богословскую картину.

— Будь так добр, повтори-ка мне всё это ещё один раз, — наконец негромко попросил он, потирая лоб. — Только, пожалуйста, значительно медленнее и по возможности внятно.

Эйрик честно и без утайки повторил всё с самого начала. Он подробно рассказал о том, что затянувшиеся уроки игры на арфе окончательно лишили его всякого человеческого желания оставаться в здешнем Раю. Рассказал о Драконе, который в совершенстве умеет путешествовать между Мирами, о строгом правиле, согласно которому вместе с этим Монстром в путь может отправиться исключительно законная Принцесса, и о том, что единственный известный ему теперь способ гарантированно попасть в Ад оказался напрямую и неразрывно связан именно с этим юридическим и метафизическим обстоятельством.

Николай долго молчал, переваривая информацию.

— То есть ты сейчас пересказал мне всё строго по порядку, ничего не упустив?

— Да, всё именно так и обстоит.

— Тогда вынужден признаться, что я, кажется, окончательно потерял логическую нить повествования ещё на слове «Принцесса».

Эйрик немного подумал, почесал затылок и предложил:

— Если хочешь, я могу начать свой рассказ с подробного описания уроков музыки, чтобы тебе была понятна глубина моих страданий.

— Нет-нет, вот этого точно не надо, — мягко остановил его Николай. — Я очень боюсь, что если мы начнём с музыки, то Принцесса после этого вообще бесследно исчезнет из нашего разговора, оставив нас наедине с хаосом.

Святой вздохнул, посмотрел куда-то в бескрайнюю высь поверх сияющих облаков и негромко, с глубоким чувством произнёс:

— Ко мне за помощью приходили испуганные моряки перед страшным штормом, отчаявшиеся купцы, потерявшие до последнего гроша всё своё серебро, грозные воины перед решающей кровавой битвой и маленькие дети с самыми невероятными детскими просьбами… Один почтенный человек однажды целый час со слезами на глазах убеждал меня помочь ему найти пропавшего осла, который, как выяснилось в итоге, всё это время был надёжно привязан прямо у него за спиной. Но ты, надо признать, первый в моей практике, кто на полном серьёзе просит меня помочь разобраться, как бородатому Викингу примерить роль Принцессы ради совершения побега из Рая в Ад.

— Вообще-то, если быть точным, речь шла не о полном превращении, а лишь о получении соответствующего статуса по документам, ну и если нужно, можно на время изменить внешность и переодеться…

— Не продолжай, умоляю, — остановил его Николай. — У меня есть стойкое ощущение, что если ты сейчас начнёшь увлечённо уточнять юридические подробности, то вся эта история станет ещё более запутанной и пугающей, а я и без того до сих пор так и не понял, какое именно место во всём этом безумии занимает несчастная Принцесса.

Эйрик уже собирался вновь пуститься в объяснения, чтобы наконец изложить святителю всю стройность своей тактической схемы, но святой вовремя и предостерегающе поднял ладонь. Он перевёл взгляд на боевой топор в своих руках, после чего уверенным движением протянул оружие обратно его законному владельцу.

— На, забери инструмент от греха подальше. За свою долгую земную жизнь… да, собственно, и после её завершения тоже… я видел и лично создавал великое множество самых разных чудес. Но есть у меня одно смутное подозрение, что своё главное чудо — ну, то самое, которое сейчас так необходимо твоей мятежной душе — ты в итоге сотворишь абсолютно самостоятельно, без нашей канцелярии. А эта старая вещь тебе в процессе его сотворения ещё очень сильно может понадобиться…

После множества последующих бесплодных расспросов, тупиковых коридоров и закрытых дверей Эйрик оказался перед массивными вратами и кабинетом апостола Петра.

Старейшина внимательно выслушал путаный рассказ до конца, медленно снял свои очки, неторопливо положил их на заваленный бумагами стол и некоторое время молча смотрел в раскрытое окно на проплывающие мимо белоснежные облака с таким видом, будто рассчитывал найти спасительный ответ где-то за пределами кабинета. Однако облака продолжали всё так же безмятежно плыть мимо, не проявляя ни малейшего желания участвовать в разрешении столь деликатного и неординарного богословского вопроса.

— Знаешь, Эйрик — произнёс апостол наконец, поворачиваясь к гостю, — главная проблема всей твоей затеи на самом деле заключается даже не в статусе Принцессы, как тебе кажется.

Викинг поднял взгляд на собеседника, ожидая пояснений.

— Если строго придерживаться официальной небесной хронологии, — спокойно продолжил Пётр, — Рай обитатели покидали всего дважды. Первый исторический случай, как ты помнишь, закончился масштабным падением ангелов и последующим созданием Ада, а второй — изгнанием первых людей и началом долгой истории человечества на Земле. Никаких документов или юридических прецедентов о каких-либо иных вариантах исхода у нас в архивах, признаться, не имеется, а ты сейчас фактически предлагаешь нам открыть совершенно новую, третью категорию личных дел.

— Какую ещё категорию? — не понял Эйрик.

— «Добровольный перевод на вечные муки по личному заявлению с целью избежать обязательных занятий музыкой».

Он снова неторопливо надел очки, строго посмотрел поверх них на замершего викинга и чеканно произнёс:

— То есть ты являешься в мою канцелярию, совершенно серьёзно и без тени смущения интересуешься, существует ли в Раю утверждённый регламент превращения сурового скандинавского Воина в Принцессу, чтобы затем в этом новом юридическом качестве добровольно покинуть обитель блаженства, перебраться на ПМЖ в преисподнюю и тем самым раз и навсегда избежать посещения уроков сольфеджио.

Пётр медленно закрыл глаза и с силой потёр переносицу двумя пальцами, словно пытался унять внезапно подступившую головную боль, которой в Раю по всем санитарным нормам и правилам, строго говоря, существовать вообще не полагалось.

— Должен признаться, именно такой причудливой последовательности событий от новоприбывшей души я не ожидал.

Лишь услышав собственный стратегический план, пересказанный вслух человеком, который за время своего двухтысячелетнего дежурства на вратах давно перестал удивляться чему бы то ни было в этом небесном Мире, но сейчас всё-таки выглядел искренне озадаченным, Эйрик впервые почувствовал мимолётное сомнение, которое было ещё слишком слабым, чтобы заставить его полностью отказаться от своей безумной затеи, но вполне достаточным для того, чтобы Викинг впервые в жизни серьёзно задумался: а не зашла ли его затяжная отважная борьба с додекафонией и музыкальными интервалами несколько дальше, чем того требовали приличия?

Глава 6. Встреча с Ведьмой

Поиски уникального обитателя Рая, который был бы способен хотя бы теоретически решить проблему, заняли у отчаявшегося воина ещё без малого целую неделю.

За короткое время Эйрик ухитрился стать самой настоящей местной достопримечательностью и главным поводом для кулуарных разговоров. Стоило его массивной фигуре показаться на просторной площади, возле хрустального фонтана, в очередном ухоженном райском саду или у монументальных ворот какого-нибудь небесного ведомства, как ангелы немедленно прерывали свои возвышенные занятия. Они с плохо скрываемым, живейшим любопытством провожали долгим взглядом огромного, покрытого шрамами бородатого викинга, который на полном серьёзе и с невозмутимым видом дотошно выспрашивал у каждого встречного праведника, где здесь можно найти специалиста, например, потомственную Ведьму, умеющую гарантированно превращать суровых воинов в Принцесс.

Никто над ним открыто не смеялся, поскольку в Раю вообще было не принято выражать эмоции громко или издевательски; здесь благообразные обитатели предпочитали лишь улыбаться мягко и понимающе, будто заранее знали ответы на абсолютно все вопросы во Вселенной. Правда, в ответ на этот конкретный специфический вопрос Эйрика даже самые опытные, вековые долгожители лишь растерянно разводили руками.

— Послушай, добрый человек, а зачем тебе вообще сдалась настоящая Ведьма? — деликатно интересовались они.

— Мне срочно надо стать Принцессой, — хмуро, но решительно чеканил Эйрик.

— И для какой же надобности суровому воину такой странный титул?

— Хочу получить законную возможность беспрепятственно путешествовать между далёкими Мирами.

После этого короткого диалога содержательный разговор заходил в тупик и окончательно прекращался. Какой-нибудь очередной ангел ещё некоторое время молча и озадаченно смотрел вслед уходящему размашистым шагом викингу, после чего обречённо вздыхал и возвращался к своим повседневным обязанностям, рассудив, что подобные монументальные загадки психологии человеческой души лучше оставить на усмотрение Всевышнего.

Сам же Эйрик, впрочем, не видел в происходящих событиях абсолютно ничего странного или сверхъестественного, поскольку для его прагматичного ума всё выглядело предельно просто и логично: любая тактическая задача всегда имеет своё решение, нужно лишь проявить должное упрямство и отыскать того профессионала, который точно знает, как именно это решение выглядит на практике.

Когда чешуйчатый исполин на поляне мимоходом рассказал, что свободно путешествовать между Мирами по древним законам способен только он сам и его законная Принцесса, общая задача в голове берсерка сразу же стала кристально понятной. Дракон сейчас заслуженно отдыхал после бесконечных утомительных странствий и заводить себе новую попутчицу по своей воле не собирался, а его прежняя венценосная спутница давным-давно обрела собственную независимую жизнь в одном из далёких Миров и возвращаться не планировала. Следовательно, для Эйрика оставался один-единственный логический путь: лично стать его новой Принцессой. Естественно, исключительно на время, сугубо деловым образом и без каких-либо долгосрочных романтических обязательств, только лишь ради того, чтобы Дракон получил юридическое право перенести его на своём хвосте прямиком в Ад.

Эта железная воинская логика была настолько прямолинейной и безупречной, что Эйрик искренне, от всей души удивлялся, почему утончённые окружающие существа упорно отказываются её понимать.

Но Рай на то и являлся Раем, что в его благословенных кущах имели обыкновение сбываться даже самые непостижимые желания и потаённые мечты — разумеется, если они вообще ухитрялись возникнуть среди всеобщего блаженства, что само по себе было огромной редкостью.

В конце концов именно так всё и произошло. Ноги сами собой привели упрямого викинга в дальнюю, заброшенную часть райских садов, куда практически никогда не забредали даже самые любопытные старожилы. И это несмотря на то, что к самому домику вела широкая аллея платанов, высаженных с поистине райской геометрической точностью: деревья стояли как по линейке, дорожка была идеально ровной, а каждая травинка знала своё место.

Однако стоило сойти с этой безупречной аллеи, как весь райский порядок заканчивался. Здесь уже совершенно не звучали стройные ангельские хоры, не разносился раздражающий звон арф и не пахло приторными благоуханными лилиями. Прямо между корявыми стволами старых, заросших диких яблонь сиротливо ютился небольшой каменный домик с заметно покосившейся печной трубой, покрытой толстым слоем мха крышей и обветшалым деревянным крыльцом, которое уже очень давно и слёзно просилось под острый топор хорошего плотника. Это жилище выглядело настолько дико, странно и абсолютно не по-райски, что Эйрик мгновенно преисполнился оптимизма и сразу понял: он наконец-то пришёл точно по адресу.

И уверенно постучал кулаком в дубовую дверь.

Изнутри домика немедленно донеслось чьё-то крайне недовольное ворчание, глухой звон бьющейся посуды и такой густой, концентрированный запах каких-то неведомых варящихся трав, что у бывшего морского конунга с непривычки сильно защекотало и защемило в носу.

Дверь с резким скрипом распахнулась.

На пороге стояла немолодая женщина в строгом тёмном платье, обладательница каноничного, легко узнаваемого ведьминского взгляда — невероятно острого, насмешливого и настолько цепкого, что по нему сразу становилось ясно: она досконально «прочитала» всю подноготную человека, гораздо раньше, чем тот вообще успел открыть свой рот.

— А-а-а… ну наконец-то… явился, не запылился тот самый знаменитый викинг, — произнесла хозяйка дома с невозмутимостью человека, уже неделю ожидавшего именно этого гостя.

— Мне срочно нужна настоящая Ведьма, — без лишних предисловий объявил с порога Эйрик.

— Что ж, могу тебя искренне поздравить, ты её только что успешно нашёл, но имей в виду: я уже очень давно нахожусь на заслуженной пенсии.

— Мне нужно во что бы то ни стало стать Принцессой.

Пожилая женщина молча, очень медленно и внимательно посмотрела на гостя. Она последовательно перевела свой оценивающий взгляд на его могучие плечи, шириной вполне напоминавшие добротный дверной проём, затем на окладистую густую бороду, в которой без особого труда могли бы свить гнёзда и поселиться несколько певчих птиц, и, наконец, на тяжёлый боевой топор за спиной, а после неожиданно и задорно кивнула своим мыслям.

— А я-то, грешным делом, уже начала всерьёз опасаться, что сегодняшний день снова окажется невыносимо скучным. Ладно, чего на пороге стоять, заходи давай.

Она посторонилась, пропуская его в маленький домик.

Внутри всё выглядело ещё более удивительно и хаотично: повсюду теснились бесчисленные старинные книги, стеклянные колбы, пожелтевшие карты неизвестных Миров, мерцающие в полумраке кристаллы, огромные связки сушёных трав и непонятные металлические механизмы с шестерёнками. При этом скромный домик изнутри был как минимум раза в три больше, чем казался снаружи.

— Значит, ты и правда самая настоящая Ведьма… — пробормотал Эйрик скорее утвердительно, чем вопросительно, оглядываясь по сторонам.

Хозяйка уселась в глубокое плетёное кресло и внимательно уставилась на гостя, указав ему пальцем на крепкий стул напротив. Усмехнувшись, она провела короткую ознакомительную беседу о себе, в ходе которой к большому изумлению викинга выяснилось, что перед ним сидит одна из самых парадоксальных и древних обитательниц этого небесного царства. Много веков назад, на Земле, она действительно была великой Ведьмой — могущественной колдуньей, а не какой-нибудь банальной деревенской бабкой, которая умеет лишь лечить насморк подорожником и предсказывать доверчивым соседям будущее за сытную курицу. Она вовсю колдовала и повелевала стихиями ещё в те далёкие времена, когда даже Великого Рима не было в помине, свободно разговаривала с капризными духами пустынь, исцеляла безнадёжных больных и уже тогда прекрасно знала истинную, страшную цену любым человеческим желаниям.

В Рай же она попала благодаря нелепой и случайной исторической встрече. Однажды один из трёх восточных волхвов, возвращавшихся на родину после поклонения младенцу Христу, тяжело занемог в дороге, и его испуганные спутники вовсю готовились к худшему исходу. Молодая Ведьма случайно встретила их уставший караван в пустыне, без лишних слов вылечила умирающего старика своими снадобьями, проводила путников до ближайшего безопасного поселения, а после развернулась и молча исчезла в ночи.

Этот милосердный поступок оказался настолько чистым и бескорыстным, что, когда пришло время её очередного посмертного перерождения, в Высшей Небесной Канцелярии этот случай не забыли. Его официально посчитали весомым и достаточным аргументом для того, чтобы полностью перекрыть весь её остальной внушительный набор грехов за все прошлые земные воплощения. Сама женщина, к слову, до сих пор искренне считала ту ситуацию чистейшим недоразумением.

— Честное слово, я ведь тогда просто мимо проходила по своим делам, — ворчливо призналась она, поправляя шаль. — А теперь вот вынуждена сидеть здесь вторую тысячу лет без дела и ежедневно слушать, как ангелы за стеной фальшивят.

Она внимательно окинула Эйрика взглядом и скомандовала:

— Ладно, выкладывай всё как есть, рассказывай свою беду.

Эйрик и рассказал всё без малейшей утайки. Он подробно поведал про бесконечные, изнуряющие уроки игры на арфе, которые люто возненавидел уже на второй день обучения; про многоголосый хор праведников, поющий настолько канонично и идеально, что временами у сурового воина возникало дикое желание с разбегу броситься в ближайшее облако вниз головой. Рассказал про Дракона, который умеет свободно перемещаться между реальностями, но опрометчиво решил устроить себе отпуск; про его бывшую Принцессу, которая по своим причинам осталась жить в каком-то из параллельных миров, и про то, что превращение в новую Принцессу — это теперь его единственный рабочий способ переместиться с помощью чешуйчатого в Ад.

Ведьма слушала его очень внимательно, ни разу не перебив, лишь иногда на её губах играла едва заметная, загадочная улыбка. Когда длинный рассказ наконец завершился, она некоторое время сидела в полном молчании, задумчиво постукивая сухими пальцами по деревянному подлокотнику кресла.

— Надо же, всё-таки сумел меня отыскать… — негромко пробормотала она, со странной смесью удивления и обречённости в голосе. — Упрямый, чертяка. Последний, кто приходил в этот дом с по-настоящему искренним и диким желанием, ещё на чистой латыни разговаривал.

Эйрик молча ждал вердикта, не шевелясь.

— Значит, ты на полном серьёзе хочешь превратиться в Принцессу?

— Да. Это тактически необходимо.

— А цену за подобное колдовство ты хотя бы примерно знаешь?

— Нет, понятия не имею.

— Вот и хорошо, это просто замечательно. Обычно те умники, кто знает цену заранее, начинают мелочно и нудно торговаться, а я всей душой терпеть не могу эти торги.

Она легко и грациозно поднялась со своего места, хотя внешне выглядела древнее большинства столетних деревьев в этом райском саду, неторопливо подошла к высокому стрельчатому окну, за которым безмятежно сияли бесконечные солнечные облака, и на некоторое время погрузилась в свои мысли.

— Перерождаться обратно на Землю я больше не хочу, — отозвалась Ведьма, не оборачиваясь. — Своё я уже честно и сполна отходила по этой грешной грязи. Только вот, понимаешь ли, в чём штука: колдовать здесь, в условиях Рая — занятие совершенно бессмысленное и унылое. В здешних краях никто не стареет, никто не болеет, никто не умирает, никого не нужно спасать от беды и никого невозможно со вкусом проклясть. А превращать одни пушистые облака в другие облака или простые придорожные камни в драгоценные самоцветы и обратно — удовольствие, согласись, довольно сомнительное для мастера моего уровня. Моё многотысячелетнее прозябание здесь принесло лишь один-единственный шанс исполнить чьё-то, идущее от самого сердца, желание… и этим уникальным шансом, как ни странно, оказался именно ты.

Эйрик изучающе взглянул на женщину, ожидая подвоха. Та, сделав профессиональную театральную паузу, резко повернулась к нему и спросила:

— Значит, личная свобода для тебя дороже всеобщего спокойствия и райского блаженства?

— Конечно дороже, тут и думать нечего, — твёрдо ответил викинг.

— Даже если за эту мимолётную свободу тебе придётся заплатить невероятно дорогую, невообразимую цену?

— Конечно.

— Даже если после проведения ритуала дороги назад в этот твой привычный мужской мир уже никогда не будет?

Эйрик лишь равнодушно пожал могучими плечами:

— Вперёд всегда двигаться интереснее, чем оглядываться назад. Я полностью готов стать Принцессой.

Ведьма тихо, заливисто рассмеялась, искренне наслаждаясь моментом:

— Вот именно за это мы, Ведьмы, всегда так любили общаться с вами, викингами. Вы сначала безоговорочно соглашаетесь на любую авантюру, а уже потом, ради любопытства, лениво интересуетесь, насколько всё на самом деле плохо.

Она уверенно подошла к высокому дубовому шкафу, с трудом потянула за ручку и достала оттуда огромную толстую книгу в изрядно потрёпанном временем кожаном переплёте.

— Чисто технически сделать это вполне можно.

— Правда?! — в глазах Эйрика снова вспыхнул огонёк надежды.

— Ну разумеется… превратить сурового Викинга в хрупкую Принцессу для высшей магии куда проще, чем потом пытаться превратить капризную Принцессу обратно в толкового Викинга, — Ведьма сделала многозначительную паузу, листая страницы. — Но ты должен чётко усвоить одну вещь: истинные чудеса никогда не бывают бесплатными.

Эйрик даже не моргнул и никак не изменился в лице:

— Называй свои условия.

Ведьма неторопливо прошла обратно к своему креслу, плавно села и положила раскрытую книгу на колени. Она долго и молча разглядывала Эйрика настолько пристально, словно видела перед собой не суровое мужское лицо, а сложную человеческую судьбу, написанную поверх другой, ещё более запутанной судьбы. После чего улыбнулась — как-то очень устало, но по-доброму, как обычно улыбаются маленькому ребёнку, который сам ещё не до конца понимает, в какую опасную историю он собирается добровольно ввязаться.

— Эх, парень, ты пока даже близко не понимаешь, о чём именно ты меня сейчас так усердно просишь. Ты просишь у меня вовсе не новую жизнь, — негромко, почти интимно произнесла она. — Жизнь у тебя уже полноценно была, да и смерть, собственно, тоже состоялась. Ты сейчас просишь у меня священное право навсегда уйти туда, куда из этого Рая прямой дороги для праведников нет. Между Раем, Адом и миром живых вообще никто никогда не ходит просто так, ради забавы. Ангелы могут отправиться вниз исключительно по прямой воле Создателя. Демоны с трудом выбираются наверх через подземные щели, которые сами же годами и прогрызают в основании мироздания. А Драконы… эти монстры вообще испокон веков живут по собственным, суверенным законам. Они — единственные существа, которые способны свободно и безболезненно пересекать любые границы реальностей, потому что они появились на свет гораздо раньше, чем возникли сами эти границы. Именно поэтому рядом с великим Драконом может беспрепятственно пройти через барьер только тот, кого сам Дракон признает частью своего существа.

Эйрик нахмурился, недовольно перебив её на полуслове:

— Значит, вся моя задача заключается в том, чтобы просто пойти и хорошенько уговорить Дракона взять меня с собой?

— Вовсе нет. Тебе нужно стать тем существом, которое Дракон по своей природе никогда и ни за что не оставит на произвол судьбы. Существует одно старинное, очень сильное колдовство — негромко заговорила Ведьма, наклонившись к нему. — Очень старое заклинание. Оно гораздо старше большинства здешних святых и почти всех королевств, когда-либо существовавших на земной тверди. Это колдовство меняет не твою одежду, не черты лица и даже не биологическое тело… оно полностью, без остатка переписывает саму твою личную судьбу. После такого глубокого превращения весь окружающий мир на фундаментальном уровне начинает искренне считать тебя тем, кем ты стала, и даже нерушимые законы мироздания послушно подстраиваются под эту новую историческую реальность.

— СТАЛА? — нервно переспросил Эйрик, зацепившись за окончание слова.

Ведьма лишь виновато и беспомощно развела руками:

— Именно так, дорогой мой. Чтобы Дракон официально и добровольно впустил тебя в свою закрытую жизнь, тебе придётся СТАТЬ его Принцессой. В самом прямом смысле этого слова.

В комнате воцарилось такое долгое и тяжёлое молчание, что где-то неподалёку за окном успели неторопливо пропеть свои сложные рулады несколько райских птиц.

— А ну-ка повтори, — наконец хрипло попросил Эйрик, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Тебе придётся стать Принцессой.

— Так, давай уточним, правильно ли я всё понял, — Эйрик подался вперёд, сжимая кулаки. — Речь идёт не о том, чтобы просто временно переодеться в шелка и женские одежды, предварительно начисто сбрив бороду, накрасив лицо и в крайнем случае немного похудев для приличия? И не о том, чтобы выпить какое-нибудь хитрое зелье, которое на пару часов изменит лишь часть моего внешнего облика на женский?..

— Нет, — отрезала Ведьма.

— А именно… СТАТЬ Принцессой?

— Самой настоящей, биологически полноценной, красивой принцессой. Навсегда. С абсолютно новой, чистой судьбой.

Эйрик некоторое время смотрел на сидящую перед ним Ведьму с непередаваемым выражением лица, с таким опытные военачальники обычно смотрят на безумца, только что предложившего штурмовать неприступную королевскую крепость при помощи одной лишь сломанной деревянной ложки.

— Должен признать, это самое идиотское, нелепое колдовство, о котором я когда-либо слышал за всю свою жизнь.

— Зато оно безотказно работает, в отличие от твоих планов.

— Да почему вообще обязательно именно Принцесса?!

— Потому что Драконы и Принцессы на самом деле связаны между собой древней, фундаментальной магией гораздо сильнее, чем они сами способны это осознать своим разумом. Глупые люди за века сочинили тысячи сказок, наивно полагая, будто коварные чудовища крадут прекрасных Принцесс ради выкупа или пропитания, хотя на самом деле в Тонком Мире почти всегда происходит строго обратное: сама судьба снова и снова упрямо сталкивает их вместе в разных мирах до тех пор, пока один из них просто не перестает мыслить своего существования без другого. Иногда эта связь принимает форму преданной дружбы. Иногда — яростной непрекращающейся войны. Иногда — чистой любви. А иногда — всего этого безумия одновременно.

Эйрик тяжело, сокрушённо вздохнул, понимая, что пространства для манёвра почти не осталось.

— Допустим… хорошо, только чисто теоретически допустим… я соглашусь на эту дичь. И кем же я в таком случае останусь внутри своего нового разума?

— Внутри ты практически полностью останешься собой, хотя это не точно.

— А снаружи? Что будет со мной снаружи?

— Снаружи ты превратишься в молодую, невероятно красивую и изящную принцессу.

— Совсем? — Эйрик с сомнением приложил обе свои огромные мозолистые ладони напротив своей широкой, заросшей волосами груди.

— Абсолютно, — Ведьма с весёлой улыбкой подошла к нему и решительно придвинула его руки от его воображаемого четвёртого мужского размера примерно до аккуратного идеального второго, прижав их почти вплотную к одежде.

Эйрик обречённо покачал головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— И даже… — викинг выразительно и хмуро указал пальцем в область низа своего живота.

— Даже там, — ведающая женщина сделала в воздухе короткий, бескомпромиссный рубящий жест ладонью.

Воин обречённо прикрыл глаза, мысленно прощаясь со своим славным прошлым.

— Как же я искренне ненавижу всех Ведьм.

— Ничего-ничего, это временное явление, оно скоро пройдёт.

— Нет, клянусь Одином, не пройдёт.

— Поверь моему опыту, всё пройдёт в ту же секунду, когда ты впервые увидишь своё новое отражение в зеркале.

— Мне почему-то кажется, что от этого зрелища мне станет только в сто раз хуже.

— Ну, первые несколько дней — безусловно, тебе будет непривычно, — охотно согласилась колдунья. — А потом ничего, втянешься, привыкнешь.

Эйрик медленно открыл глаза, собирая остатки воинской воли:

— Так, хорошо. А в чём заключается главный подвох?

Ведьма впервые за всё время их долгого разговора мгновенно перестала улыбаться, и лицо её стало пугающе серьёзным.

— Подвох, дорогой мой, в настоящей магии есть абсолютно всегда. Ты, безусловно, полностью сохранишь свою прежнюю память, свой упрямый характер, мужские привычки, боевой опыт и закалённую душу воина, но новое женское тело никогда не бывает просто пустой, безжизненной оболочкой. Вместе с биологией в твой разум неизбежно придут новые чисто женские желания, тонкие чувства и инстинкты Принцессы. Поэтому однажды ты с ужасом поймаешь себя на мысли, что бурно споришь со своим Драконом вовсе не потому, что он в чём-то объективно неправ, а просто потому, что тебе подсознательно хочется, чтобы это чудовище перестало смотреть на других девушек. Иногда тебе ни с того ни с сего захочется горько плакать без какой-либо понятной причины. Иногда ты будешь вступать в споры исключительно потому, что кто-то посмел не согласиться с твоим авторитетным мнением. А иногда ты поймаешь себя на том, что целых полчаса увлечённо выбираешь в шкафу платье, а потом ещё столько же времени тратишь на то, чтобы убедить себя, что предыдущее всё-таки сидело на бёдрах чуточку лучше. Но ты не пугайся заранее, это со временем пройдёт… ну или не пройдёт. Тут уж никто никогда не знает наверняка.

Эйрик медленно, на глазах начал бледнеть, представляя себе эту жуткую картину.

— Это… что, обязательно со мной произойдёт? Без вариантов?

— Ну, скажем так — не сто процентов обязательно, но весьма и весьма вероятно.

— А если я буду изо всех сил сопротивляться этим глупым инстинктам?

— О, ты обязательно будешь сопротивляться, я даже не сомневаюсь.

— И что в итоге произойдёт?

— Да ничего особенного. Это просто сделает вашу общую историю гораздо более смешной и увлекательной для стороннего наблюдателя.

Викинг с силой потёр лицо обеими ладонями, словно пытаясь проснуться.

— Есть ещё хоть что-нибудь важное, о чём ты тактично забыла мне сказать до начала ритуала?

— Я не забыла, я просто до этого пункта ещё технически не дошла…

— Говори уже всё как есть, Ведающая, не тяни кота за хвост.

— Понимаешь ли, если Дракон однажды признает тебя своей законной Принцессой, вы после этого физически почти перестанете расставаться на долгий срок. Так уж устроена эта древняя магия. Она, конечно, не сажает никого на железную цепь и не лишает вас личной свободы, но каждый раз, когда один из вас по какой-то причине окажется слишком далеко от другого, окружающий мир сам, за счёт случайных флуктуаций, начнёт лихорадочно искать способы снова свести вас вместе. Иногда это будет происходить через нелепую случайность, иногда — через внезапно вспыхнувшую войну, а иногда — через глобальную мировую катастрофу. Сама Судьба со временем станет слишком ленивой, чтобы писать для вас две разные независимые истории, и просто сольёт ваши жизненные линии в одну общую колею.

Эйрик не отвечал. Слова Ведьмы медленно оседали в сознании.

— То есть ты мне официально заявляешь, что никакого другого, более цивилизованного способа гарантированно сбежать отсюда в Ад не существует?

— Почему же, способ есть.

— Какой?! Говори быстрее!

— Ну, например, совершить здесь, на месте, какой-нибудь настолько чудовищный и ужасный грех, чтобы высшие силы с позором с треском выгнали тебя из Рая.

— Ха! Да так это же в разы проще! С этого и надо было начинать!

Ведьма тихо, иронично рассмеялась:

— Эх, наивный ты человек. Ты опоздал со своим предложением на много-много тысяч лет. В текущую эпоху этот Рай административно устроен таким хитрым образом, что никто здесь при всём своём страстном желании просто физически не способен совершить сколько-нибудь значимый грех — здешняя система безопасности этого не допустит, дабы не плодить во Вселенной ещё один филиал Ада.

Викинг задумался очень надолго, хмуро глядя в пол, а потом шумно выдохнул:

— Так, ладно, хорошо… давай-ка заново по порядку всё повторим, чтобы без сюрпризов. Во-первых, повторюсь: я безвозвратно стану молодой и красивой девушкой. Не на один день для эксперимента, не на неделю. А полностью, со всеми положенными анатомическими особенностями, и никаких следов моего прежнего мужского тела на мне не останется. Так?

— Именно так.

— Хрен с ним, это я как-нибудь переживу. Во-вторых, мой внутренний боевой характер останется прежним. Я по-прежнему в душе буду тем самым Эйриком, который привык решать любые возникающие вопросы исключительно с помощью верного топора, а не девичьих слёз. Выглядеть со стороны это, конечно, будет… весьма своеобразно.

— О да, это будет незабываемое зрелище, — Ведьма с улыбкой перевернула пожелтевшую страницу фолианта.

— Ничего, это я тоже как-нибудь вынесу, да и в целом это проблемы окружающих.

— А вот в-третьих… это условие уже куда более специфическое и для твоей гордости неприятное. Древнее заклинание намертво привяжет твою суть к Дракону. И привяжет не просто абстрактной магией. Ты действительно, по-настоящему в него влюбишься, со всеми вытекающими последствиями.

Эйрик нахмурился сильнее прежнего, и в его голосе прорезались опасные нотки:

— А вот это чушь какая-то. Это что, тоже строго обязательно? Без этого никак?

— Абсолютно никак, иначе высшая магия просто не признает тебя Принцессой. Такая уж у этого заклинания древняя, монолитная конструкция. Понимаешь, Принцесса без искренней любви в сердце к Дракону — это с точки зрения вселенских законов просто обычная посторонняя девушка в красивом дорогом платье, на которую магия Драконов не распространяется.

На несколько секунд в комнате воцарилась звенящая, напряжённая тишина.

— Ладно, — наконец сквозь зубы процедил Эйрик, махнув рукой. — Если это моё Чудовище не будет слишком много болтать попусту и раздражать меня, как-нибудь со временем привыкну к этой напасти.

Ведьма довольно улыбнулась, словно услышала от него именно тот единственно верный ответ, которого она подспудно и ожидала от этого упрямца.

— Не торопись так легко соглашаться, мой воинственный друг, у меня ведь есть для тебя ещё одно, последнее ключевое условие.

Она с глухим стуком закрыла тяжёлую книгу.

— После того как вы совершите свой самый первый совместный переход между Мирами, существует огромная вероятность, что вы оба навечно станете единым, неразрывным магическим целым. Насколько именно велика эта вероятность — сейчас не скажет никто, магия капризна. Но если это слияние всё-таки произойдёт, разделить вас обратно не сможет уже ни один бог во Вселенной. Куда бы в будущем ни отправился путешествовать твой Дракоша, туда же автоматически отправишься и ты. Где бы случайно ни оказалась ты сама, там рано или поздно из ниоткуда обязательно появится он. Ваши линии жизни сплетутся настолько крепко и причудливо, что даже сами окружающие миры со временем полностью перестанут различать, кто из вас двоих чья конкретно половина этого бесконечного путешествия.

Эйрик не спешил с ответом, перебирая в голове все возможные риски и последствия такого шага. Потом он медленно поднял голову и серьёзно, без тени улыбки спросил:

— То есть, если мы с ним в какой-то момент вдрызг поссоримся, просто взять и навсегда сбежать друг от друга у нас всё равно чисто технически не получится?

— Именно так, вы будете обречены быть вместе.

— Хм… — викинг задумался всего на несколько секунд, мысленно взвешивая все за и против. — Знаешь что… после двух недель ада непрерывных уроков игры на арфе и ещё одной недели изучения этой зубодробительной теории музыки — всё это вместе взятое даже сейчас для меня чертовски выгодная и многообещающая сделка.

Ведающая женщина молча сидела в своём кресле, внимательно выжидая, какой именно следующий каверзный вопрос созреет в этой упрямой скандинавской голове. Через минуту Эйрик действительно снова поднял на неё взгляд:

— Слушай, а эта новая Принцесса… она сможет при желании носить с собой свой старый боевой топор?

Ведьма посмотрела на него долгим, нечитаемым взглядом, в котором смешались удивление, восторг и лёгкая оторопь.

— Эйрик.

— Что?

— Ты только что из моих уст узнал, что можешь прямо сейчас навечно превратиться в хрупкую сказочную Принцессу, стать ключевой частью древнего мистического пророчества и связать свою душу с великим монстром…

— Ну и? Я всё понял.

— …и при всём этом масштабе тебя в данный момент сильнее всего волнует твой дурацкий топор?!

— Хороший, привычный боевой топор в дороге вообще очень трудно чем-то заменить, — совершенно резонно и веско возразил викинг.

После этих слов пожилая женщина не выдержала и просто покатилась от неудержимого хохота, вытирая выступившие на глазах слёзы.

— Ой, не могу… Всё-таки из тебя получится просто потрясающая, великолепная Принцесса! Мне уже сейчас искренне жаль этого несчастного чешуйчатого — кажется, наш Дракон даже близко не представляет, какой невероятно весёлый и незабываемый отпуск его ожидает в ближайшие века… Но есть, Эйрик, ещё одно маленькое, но крайне важное условие во всей этой истории…

— Ну какое ещё условие? — недовольно проворчал берсерк. — Не многовато ли будет всяких условий и условностей для решения одной простой, копеечной тактической задачи?

— Не я придумываю эти правила, парень, их создаёт сама первобытная магия, а я лишь озвучиваю написанное… Слушай меня внимательно: Дракон до того, как вы совершите первое перемещение между Мирами, должен безоговорочно принять тебя как Свою Принцессу.

— Это ещё как понимать? Что значит — принять?

— Ну, если переводить это на ваш примитивный, простой человеческий язык… этот грозный чешуйчатый монстр должен тоже искренне и всей своей драконьей душой, которой по слухам у него нет, в тебя влюбиться.

Викинг вдруг хитро ухмыльнулся, явно вспомнив о чём-то своём, глубоко личном, и ласково, уверенно погладил мозолистой рукой гладкую деревянную рукоять своего топора.

— Ну… раз уж моя новая Принцесса сможет официально носить с собой боевой топор… то задача, пожалуй, вполне решаемая…

Он вдруг состроил жеманную гримасу, кокетливо повёл плечом, изобразил тоненький девичий голосок и, картинно хлопнув ресницами, пропел:

— Был бы Дракон пригожим — с топором любого в себя влюбим!

После чего сделал огромные, наигранно удивлённые глаза и с неподдельным ужасом прошептал:

— У-у-у… Кажется, заклинание уже действует…

И не выдержав собственного представления, он с облегчением громогласно заржал.

Ведающая лишь молча, сокрушённо покачала головой, решив ничего не говорить в ответ на эту самоуверенность. Она неторопливо встала со своего удобного кресла, убрала тяжёлую потрёпанную книгу обратно на полку шкафа и уверенным шагом подошла к рабочему столу, на котором звякнули многочисленные стеклянные колбы, готовые к началу великого ритуала…

Глава 7. Новая задача: как привести Дракона к Ведьме

Ведающая поставила на стол последнюю колбу, осторожно закрыла пробкой сосуд с серебристой жидкостью и только после этого обернулась к гостю, что стоял у порога.

— Теперь осталось последнее.

Эйрик, успевший познакомиться с местными постоянно новыми условиями и вводными, вздохнул и с откровенным опасением посмотрел на ведунью.

— Надеюсь, на этот раз последнее действительно означает финальное?

— Последнее условие, — загадочно улыбнулась она, — но зависит оно уже не от моих чар и магии, а исключительно от тебя самого.

Она неторопливо подошла к раскрытому окну и некоторое время молча всматривалась в густеющие сумерки вечернего леса, словно проверяя, не затаился ли кто-нибудь в кустах соглядатаем.

— Через три дня, когда полная луна замрёт аккурат над вершиной старого дуба, ты должен будешь привести в эту избушку Дракона.

— И это всё? — викинг слегка опешил от такой простоты.

— Да.

На лице появилась широкая ухмылка.

— Странно. После всего, что мне пришлось пережить за последнее время, я ожидал услышать нечто в духе «добудь три пера из хвоста огненного феникса», «принеси в ладонях слезу абсолютно трезвого тролля» или, что ещё невыполнимее, «убеди Одина помолчать хотя бы в течение часа».

— Нет, Эйрик, — покачала головой Ведающая, и в её голосе прорезались серьёзные нотки. — Всё гораздо сложнее, чем тебе кажется.

Викинг моментально подобрался и насторожился.

— Почему?

— Потому что я понятия не имею, как именно ты собираешься это провернуть.

Он несколько секунд пристально разглядывал Ведьму, искренне ожидая, что она вот-вот рассмеётся или выдаст какую-нибудь тайную инструкцию, но продолжения разговора не последовало.

— В каком смысле… ты не знаешь?

— В самом прямом.

— Но ты же Ведающая! Тебе положено знать всё наперёд.

— Вот именно поэтому я со всей ответственностью и заявляю, что готового ответа у меня нет, — она со вздохом облегчения опустилась обратно в глубокое кресло. — Обычных людей понять нетрудно, да и к повадкам капризных богов со временем привыкаешь, ведь все они в той или иной степени предсказуемы в своих слабостях. Драконы — совсем другое дело. Один Монстр прилетит на далёкий запах редкого золота, другой спустится с небес из чистого любопытства, услышав незнакомую балладу, третий упрямо проигнорирует любой призыв только потому, что раскусит чужую уловку, а четвёртый и вовсе может якобы случайно приземлиться на твоей поляне просто потому, что ему вдруг захотелось рассмотреть, какого оттенка сегодня выдался закат именно с этого ракурса.

— И что, по-твоему, мне теперь делать?

— Думать, Эйрик. Отныне это исключительно твоя забота.

— В смысле?

— Драконы не любят думать, они просто ЗНАЮТ.

— Это как вы, Ведьмы, ведаете?

— Нет… по-другому, они не ведают, не предвидят, не заглядывают в будущее — Они просто ЗНАЮТ.

— Да как это…? — Эйрик уже был раздражен.

— Ну если бы я находилась в сложной ситуации и мне был бы нужен совет, я бы обратилась к Дракону, несмотря на весь свой опыт, знания и умение видеть. Но даже получив его ответ не факт, что всего перечисленного мне бы хватило чтобы его понять и принять… — Ведьма задумчиво замолчала и махнула рукой, демонстрируя что не может полноценно сформулировать свою мысль так, чтоб воин понял её.

Викинг медленно кивнул, переваривая услышанное.

— Ну то есть на мудрые подсказки и древние свитки от тебя можно даже не рассчитывать?

— Я дам тебе лишь один-единственный совет.

— Изливай.

— Никогда не пытайся его обмануть, ведь Драконы очень не любят, когда окружающие опрометчиво считают их глупее себя.

— А если конкретно этот чешуйчатый гад действительно окажется непроходимым дураком?

Ведющая впервые за весь вечер искренне и звонко рассмеялась.

— Вот тогда, воин, это точно окажется не Дракон.

Викинг почесал затылок, вышел за дверь и направился куда глаза глядят, размышляя над поставленной задачей. Лишь спустя время он заметил, что рядом с ним шагает старик это был его Верховный Бог.

Один так и не смог услышать, о чём говорили Ведающая с его подопечным. Возможно, сами стены дома не позволяли слышать то что происходило внутри, даже Богам. Возможно, какая-то древняя магия, а возможно и то, и другое, а также третий бочонок мёда выпитый за день. Но в общем обычное любопытство, заставило старика спустится на райскую землю с его любимого облака, чтобы первому напрямую расспросить Эйрика о его планах, не ожидая, когда очередные слухи заполнят эдемские кущи.

Некоторое время они с Одином молча шагали по узкой, заросшей папоротником лесной тропинке. Багровое солнце уже почти полностью скрылось за вершинами столетних деревьев, а где-то впереди, обещая прохладу, едва слышно журчал невидимый ручей.

Наконец, Эйрик не выдержал давящей тишины и заговорил первым:

— Мне нужно как-то привести Дракона к Ведьме.

— Ну так у тебя же за спиной отличный топор… — лениво отозвался шедший рядом старик.

— Я думал об этом, но привести необходимо добровольно и мирно, — отрезал викинг.

— А, ну это существенно ухудшает дело.

— Причём сама Ведающая честно призналась, что понятия не имеет, как провернуть подобный трюк.

Один прошёл ещё несколько шагов, мерно опираясь на посох, а затем задумчиво, с хитрецой протянул:

— Знаешь, сынок… если уж сама Ведьма зашла в тупик, то в силу вступает наш старый, проверенный веками северный способ.

— И какой же?

— Напоить его к чертям.

Эйрик резко остановился, сделал полшага назад, и скрестил руки на груди.

— Прекрасно. И как именно ты предлагаешь это реализовать?

Всеотче задумчиво потёр заросший седой подбородок и расплылся в довольной улыбке.

— Вообще-то, у меня в голове уже вырисовался просто идеальный план.

— Я в этом даже ни секунды не сомневался.

— Только не вздумай меня перебивать, замысел действительно безупречен в своей простоте. Мы берём бочонок настоящей, крепкой вальхалльской медовухи…

Эйрик посмотрел на своего божественного спутника со смесью глубокого подозрения и обречённости.

— Ну, продолжай, я внимательно слушаю.

— Находим в этих краях твоего Дракона…

— Пока что всё звучит относительно разумно.

— Садимся рядышком и кавалерийским наскоком выпиваем вместе с ним.

— Мы? Втроём с Чешуйчатым Монстром?

— Ну конечно, Эйрик! Нельзя же предлагать уважаемому гостю пить в одиночку, это как минимум невежливо и нарушает все законы нашего гостеприимства.

— Допустим, — сквозь зубы процедил викинг. — Что дальше?

— А вот когда чудовище окончательно подобреет и проникнется к нам искренним дружеским доверием, мы как бы невзначай рассказываем ему, что совсем неподалёку обитает одна крайне занимательная и гостеприимная Ведьма.

— И?

— И преспокойно конвоируем его прямо к её избушке.

Эйрик молчал так долго и смотрел настолько выразительно, что Один под этим тяжёлым взором постепенно начал чувствовать себя довольно неуютно.

— Ну чего ты так вылупился? Что не так?

— Один…

— Да?

— Скажи мне на милость, ты сам-то хоть раз в своей бесконечно долгой жизни видел пьяного Дракона?

— Нет, как-то не сподобился.

— А знаешь, почему?

Бог на мгновение задумался, глядя на пробивающиеся сквозь листву звёзды.

— Ну… может, потому что они по природе своей мало пьют и брезгуют алкоголем?