Бесплатный фрагмент - Как ведьмы родственников доводили

Глава 1: Самое поганое, что она сделала для этого мира

Солнце давно опускалось к горизонту, озаряя розовыми лучами верхушки леса, окружавшего веранду. Ветер приятно трепал волосы, кружка чая почти остыла. Мужчина сидел в кресле и читал книгу. То ли старинный фолиант о магии, то ли просто какие-то детские сказки в старом издании. Умиротворение застыло на его уже немолодом лице. Темные с проседью волосы обрамляли его спокойное выражение светло-карих глаз.

Вечер обещал быть приятным. Вечер в Долине Лунного Света — время, когда даже папоротник, кажется, выдыхает. Где-то в глубине леса деревья затянули свою вечную колыбельную — тихую, монотонную, убаюкивающую. Им вторил ветер, лениво перебиравший листву.

Станислав Гросс сидел на террасе в плетёном кресле. Кресло было старым, продавленным ровно под его спину — идеальное место для человека, который собирался провести вечер в обществе книги и не собирался никуда двигаться. На коленях лежал фолиант в кожаном переплёте. Страницы, пожелтевшие от времени, пахли пылью и чем-то едва уловимо магическим. Он перевернул одну. За ней — другую. Медленно и со вкусом.

Рядом на низком столике стояла чашка. Чай? Возможно. А возможно, и что-то покрепче — Станислав знал, с кем живёт, и давно пришёл к выводу, что трезвым переживать некоторые семейные вечера просто нерационально.

Он поправил очки, съехавшие на кончик носа, и вздохнул над особо витиеватым абзацем. Автор явно перемудрил с метафорами. Впрочем, спешить было некуда. Тишина. Идеальный вечер.

Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что идеальные вечера в Долине имеют свойство заканчиваться. Причём резко. Но Станислав отогнал её, как назойливую муху. Он слишком давно был женат на Верховной Ведьме, чтобы портить себе настроение раньше времени.

Он перевернул ещё одну страницу. Где-то вдалеке треснула ветка. Или не ветка. Или это просто ветер.

Станислав сделал глоток из чашки и улыбнулся краешком губ. Пока тихо — надо наслаждаться.

Но как и предполагалось, тишина не продлилась долго. С нарастающим свистом в закатном небе появилась темная фигура — волосы развивались вместе с черным платьем, пока хозяйка летела на метле и просто кричала в небо.

Это был крик безумия и бешенства от ведьмы. Скорость нереальная. И Станислав отложил книгу, готовясь внимать своей любимой жене.

И не дожидаясь полной остановки, с метлы спрыгнула Лилиана Гросс.

Вид у Верховной Ведьмы был — врагу не пожелаешь. Чёрные вьющиеся волосы, обычно убранные в строгий пучок, торчали в разные стороны. Глаза горели тем самым чёрным пламенем, от которого у студентов начиналась икота, а у нежити — острое желание притвориться еще более мертвыми. Бледное лицо осунулось и стало ещё бледнее — почти как у её подопечных из морга.

Она не шла. Она неслась.

— Стас! — голос ударил по террасе, как боевое заклинание. — Ты знаешь, что сделали твои дети?!

Станислав, не отрывая взгляда от книги, перевернул страницу.

— Мои дети? — уточнил он спокойно. — Или наши?

— НЕВАЖНО! — Лилиана взмахнула рукой, и где-то в кустах испуганно пискнула какая-то мелкая живность. — Они сорвали чертовы экзамены! В МОЕЙ академии! Понимаешь? В моей! Я их туда приняла, я за них поручилась перед Советом, и они… они…

Она задохнулась от возмущения и на секунду замолчала, пытаясь подобрать слова. Не получилось.

— Александр! — выдохнула она. — Твой сын, Стас. Боевой факультет. Лучшие боевые маги мира. Знаешь, что он выдал на экзамене? Он сказал, что его стихия — Еда. ЕДА, Стас! Это боевой факультет или кулинарный техникум?! Он сварил суп! Прямо на полигоне! И знаешь, что? Экзаменаторы съели. Съели и поставили «удовлетворительно» только потому, что бульон был хорош!

Станислав аккуратно заложил страницу закладкой. Кажется, вечер переставал быть томным.

— А Адриана? А эта… вторая? — Лилиана заметалась по террасе, как запертый в банке огненный дух. — Они что-то взорвали! Опять! Я не знаю, что именно, но от кабинета ритуалистики осталась только дыра. ДЫРА, Стас! В стене! И они обе сидели там с такими лицами, будто бы они мимо проходили и случайно заметили! Ариадна ещё имела наглость заявить, что, видимо, ритуал прошёл успешно, просто энергия была чуть сильнее запланированной. Чуть!

Она остановилась. Уперлась руками в перила террасы. Сделала глубокий вдох. Выдох. Пламя в глазах чуть притухло.

— Я терпела их выходки весь семестр, — произнесла она уже тише, но от этого не менее угрожающе. — Я думала: ну ничего, каникулы, они уедут, я отдохну. А знаешь, что теперь? Они соскучились. По семье. И летят сюда. Прямо сейчас. Вот в эту секунду они пакуют чемоданы и предвкушают, как будут отдыхать. А я…

Она повернулась к мужу. В чёрных глазах плескалась безысходность.

— Я проклинаю тот день, когда согласилась принять их под своё крыло.

Станислав отложил книгу. Снял очки. Протёр стёкла краем рубашки. Надел обратно. Посмотрел на жену долгим, тёплым взглядом, в котором смешались любовь, терпение и лёгкая, едва заметная улыбка. И сказал то, что должен был сказать.

— Хочу тебе напомнить, что ты не только приняла их под свое крыло, но и родила их, моя дорогая.

— И это было самое поганое, что я сделала для этого мира! — взревела ведьма. Волосы, словно подброшенные электрическим зарядом, зашевелились и разлетелись вокруг ее лица. — Ты не понимаешь, — Лилиана снова заметалась по террасе, каблуки выбивали по деревянному полу дробь, как барабанная партия перед казнью. — Я терпела. Весь семестр. Я терпела, когда Александр превратил боевой полигон в дегустационную площадку. Я терпела, когда твоя дочь и её кузина подорвали кабинет ритуалистики и сделали вид, что так и было задумано. Я терпела, когда Совет прислал мне официальный запрос: «Верховная Ведьма Гросс, объясните, почему ваши студенты пугают друг друга больше, чем учебная нежить?» Я ответила. Я написала: «Потому что они — мои дети». И знаешь, что мне ответили?

Она остановилась, развернулась к мужу, уперев руки в бока. Глаза полыхнули с новой силой.

— Мне ответили: «Примите наши соболезнования». СОБОЛЕЗНОВАНИЯ, Стас! Ковен выразил мне соболезнования! Как будто у меня не дети, а стихийное бедствие с дипломом!

— А разве нет? — тихо спросил Станислав, переворачивая страницу. — Только диплом они пока что не получили.

Лилиана не услышала. Или услышала, но решила проигнорировать. Что, впрочем, было её обычной стратегией.

— И я думала: ну ничего. Каникулы. Они уедут. Я отдохну. Я закрою дверь в их комнаты и сделаю вид, что их не существует. Хотя бы на пару недель. Хотя бы на несколько дней! — она воздела руки к небу, к молочной луне, к шепчущим деревьям. — Но нет! Они соскучились! По родне! Понимаешь, Стас? Они СОСКУЧИЛИСЬ!

Она выдохнула последнее слово, как приговор. Опустила руки. Плечи поникли.

— Они летят сюда. Уже летят. Сегодня. Сейчас. Я чувствую — портал вот-вот активируется. — Лилиана подняла глаза на мужа, и в чёрном пламени мелькнуло что-то почти человеческое. Отчаяние? Усталость? — Стас, я не готова. Я ещё не восстановилась после семестра. У меня резерв на нуле. Я даже наорать на них толком не смогу. А они же… они же сразу поймут. И начнут. Снова.

Станислав закрыл книгу. Положил на столик. Снял очки.

— Лил, — произнёс он тихо, но веско, — это наши дети. Они всегда начинают. И мы всегда справляемся. Ты справляешься. Уже двадцать два года. Так иди встреть их. А я пока заварю чай. Или что-то покрепче.

Лилиана посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалось: «Когда-нибудь твоё спокойствие меня доконает». Но вслух ничего не сказала. Только выдохнула сквозь зубы, развернулась и зашагала к дому — навстречу неминуемому. Грудь вздымалась — она всё ещё пыталась отдышаться после своей тирады. Чёрное пламя в глазах понемногу угасало, уступая место чему-то другому. Чему-то похожему на обычную, человеческую усталость.

Станислав отложил книгу на столик. Поправил очки. Поднялся с кресла — впервые за весь вечер. Подошёл к жене и встал рядом, опираясь на перила. Некоторое время они молча смотрели на залитую лунным светом долину. Деревья всё так же шептали свои колыбельные. Папоротник мягко светился в темноте. Луна, молочно-белая и огромная, висела над лесом, как сторожевой фонарь.

— Знаешь, Лил, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал так же мягко, как ветер в кронах, — когда ты злишься, луна тускнеет. Я не шучу. Она прямо сейчас на полтона бледнее, чем пять минут назад.

Лилиана покосилась на него.

— Ты серьёзно? Я тут душу изливаю, а ты со своей луной?

— Я серьёзно, — он не отрывал взгляда от горизонта. — Долина тебя чувствует. Она с тобой связана. Ты — Верховная Ведьма этого рода, этого дома. И если ты будешь орать так каждый раз, когда дети приезжают на каникулы, у нас тут скоро вечная мерзлота наступит. Папоротник завянет. Деревья замолчат. А луна… — он покосился на неё с лёгкой улыбкой, — луна вообще уйдёт в запой. И кто тогда будет освещать Ночи Папоротника?

— Стас…

— Подожди, я не договорил. — Он повернулся к ней. — Я всё понимаю. Экзамены сорваны. Репутация подмочена. Совет шлёт соболезнования. Но, Лил, — он взял её за руку, — они приедут. Ты наорёшь. Возможно, даже не один раз. Они сделают вид, что раскаиваются. А через три дня наступит Ночь Папоротника, и мы все соберёмся за одним столом, и будем делать вид, что мы — нормальная семья. Как обычно. Как каждый год. И знаешь что?

Лилиана молчала.

— Это работает. Каждый год. Они уезжают, мы скучаем, они возвращаются, ты орёшь, я читаю книгу, Кира комментирует, Анна молчит. Ритуал. Не тот, что в гримуаре прописан, а наш. Семейный.

Лилиана выдохнула. Пламя в глазах погасло окончательно. Осталась просто женщина — уставшая, вымотанная, с растрёпанными волосами и бледным лицом.

— Ты невыносим, — сказала она тихо, но без злости.

— Знаю, — он отпустил её руку и потянулся за чашкой, которую оставил на перилах. — Поэтому ты за меня и вышла. Единственный, кто выдерживает твой характер.

— Меня держит только то, что ты — единственный, кто не боится меня до икоты.

— Я боюсь, — возразил он, делая глоток. — Но я хорошо это скрываю.

Лилиана фыркнула. Почти рассмеялась.

Где-то на границе Долины дрогнул воздух. Загудел портал. Станислав отставил чашку и посмотрел на жену.

— Ну вот. Летят. Готова?

Лилиана расправила плечи. Вздёрнула подбородок. Пламя в глазах не вернулось, но что-то похожее на боевой азарт мелькнуло в их глубине.

— Конечно. Я — Верховная Ведьма. Я готова ко всему.

— Это ты зря сказала, — заметил Станислав.

— Знаю. Но отступать поздно.

И она зашагала к точке прибытия, оставив мужа на террасе — в тишине, которая, как он точно знал, продлится не больше минуты. Он взял книгу, но открывать не стал. Просто стоял и смотрел, как луна медленно возвращает себе утраченную яркость. Значит, Лилиана немного успокоилась. Это хорошо.

Потому что через минуту ей снова понадобится всё её спокойствие. И весь её крик. И вся её магия.

Дети возвращались домой.

Лилиана замерла на полпути. Постояла секунду. Развернулась на каблуках и бросила через плечо:

— Я убью их, Стас.

Станислав, уже снова устроившийся в кресле, поднял глаза от книги. Поправил очки. Вздохнул.

— Конечно, дорогая. Только сначала покорми. Они после портала всегда голодные.

Лилиана застыла. Медленно, очень медленно повернулась к мужу. На лице её читалась сложная гамма чувств: где-то на дне кипело желание придушить и его заодно, но сверху, как масляная плёнка, плавало осознание его чудовищной правоты.

— Ты… — начала она, но осеклась.

— Я — само благоразумие, — подсказал он. — И я знаю наших детей. Убить на голодный желудок — это негуманно. Даже для Верховной Ведьмы. А после ужина они будут сонные, довольные и медленные. Вот тогда и убивай. Я даже лопату принесу.

Лилиана прищурилась. В чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на согласие. Или на обещание отомстить ему позже, когда дети будут не так голодны.

— Иногда, — произнесла она ледяным голосом, — я жалею, что вышла за тебя.

— А иногда?

— Иногда я жалею, что не могу выйти за тебя повторно. Чтобы отказать.

— Вот поэтому я на тебе и женился, — Станислав улыбнулся и перевернул страницу. — У тебя всегда наготове отличная финальная реплика. Иди. Портал уже открывается.

Лилиана фыркнула, но где-то в уголке её губ дёрнулся мускул. Почти улыбка. Почти нежность. Почти.

Она развернулась и зашагала к дому — встречать детей, которые ещё не знали, что ужин сегодня будет с лопатой на десерт.

Воздух на границе Долины дрогнул. Загудел портал — низкий, вибрирующий звук, от которого у Станислава всегда чуть звенело в ушах. Он отложил книгу и поднялся с кресла, чтобы наблюдать за представлением. Опыт подсказывал: просто прибытием дело не ограничится.

Воздух пошёл рябью, замерцал серебристыми искрами, и на лужайку перед террасой шлёпнулась жаба.

Большая. Очень большая. Размером с хорошую тыкву. Она приземлилась с влажным шлепком, возмущённо квакнула и уставилась на мир выпученными глазами, полными вселенской обиды.

— Уже неплохо, — прокомментировал Станислав.

Из портала, всё ещё мерцавшего и гудящего, с хохотом вылетела ведьма на метле. Каштановые волосы развевались на ветру, за спиной болталась лопата, притороченная к метле какой-то сомнительной верёвкой. Ведьма сделала круг над лужайкой, помахала рукой — не то Станиславу, не то жабе — и с криком «Скучайте тут без меня!» унеслась куда-то в сторону леса, туда, где деревья всё ещё что-то шептали и явно не ожидали такого поворота событий. Через секунду её поглотила темнота.

— Ариадна, — констатировал Станислав. — Как всегда, без предисловий и сразу к матери.

Портал снова загудел. На этот раз громче. Натужнее. Как будто он, бедный, пытался вытолкнуть что-то, что застряло на входе. А потом с оглушительным визгом «ПРИВЕ-Е-ЕТ, МА-А-АМ!» из портала вылетела блондинка.

В прямом смысле вылетела. С такой скоростью, будто её выпнули с той стороны. Визг пронёсся над лужайкой, пролетел мимо террасы и, не снижая темпа, скрылся где-то в глубине дома. Дверь хлопнула. Что-то упало. Потом ещё что-то. Потом раздался приглушённый крик: «Я в порядке! Почти!».

Станислав проводил блондинку взглядом. Поправил очки. Вздохнул.

— Адриана.

Он опустился обратно в кресло. Налил себе ещё чаю. Или не чаю — какая теперь разница. Жаба на лужайке сидела неподвижно, переваривая случившееся. Из дома доносился топот. Из леса, куда унеслась Ариадна, подозрительно тянуло дымком.

Станислав сделал глоток.

— Хорошо, что полный дом защитных заклинаний, — произнёс он в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь. — Не дадут взорвать ничего внутри. Снаружи — да. Но внутри — нет.

Кажется, на сегодня всё. Кажется, все прибыли. Ну, кроме тех, кто ещё не долетел. Лилиана медленно и молча наблюдала за домом.

А где-то вдалеке, со стороны леса, раздался раскатистый хохот и возмущённый треск деревьев. Станислав закрыл глаза. Вечер продолжался.

Глава 2: Это не я

Воздух дрожал и шел рябью, как вода в пруду, куда только что швырнули камень. Низкий гул портала еще раз прокатился над лужайкой, заставив деревья на секунду замолчать — даже им было любопытно, кого на этот раз принесло в Долину.

Лилиана стояла у кромки лужайки, скрестив руки на груди. Плечи расправлены, подбородок вздёрнут, в чёрных глазах застыло выражение боевой готовности. Она пережила этот семестр. Она переживёт и каникулы. Она Верховная Ведьма, в конце концов. Что могут сделать ей какие-то трое студентов, пусть даже эти студенты — её собственные дети?

Станислав с террасы наблюдал за женой с лёгким прищуром. Книгу он отложил. Не потому, что волновался. Просто знал по опыту: когда портал открывается, а Лилиана стоит в позе «я готова ко всему», это «всё» обычно оказывается тем, к чему она категорически не готова.

Жаба. Большая. Очень большая. Размером с хорошую тыкву или с очень упитанного кота. Она приземлилась на все четыре лапы, проехалась пузом по росе и замерла, вылупив на мир выпученные глаза, полные глубочайшего, почти человеческого возмущения.

— Ква, — сказала жаба.

И в этом «ква» было столько экспрессии, столько накопившейся обиды, что Лилиана на секунду опешила. Так не квакают обычные жабы. Обычные жабы не вкладывают в одно короткое земноводное «ква» целую гамму чувств: от «я же говорил, что так будет» до «и почему я вообще в этом участвую».

Жаба сидела на траве, тяжело дышала круглыми боками и смотрела на Лилиану так, словно ждала от неё немедленных действий. Или извинений. Или хотя бы сочувствия.

Лилиана медленно, очень медленно перевела взгляд с жабы на портал. С портала — на жабу. Где-то на скулах заиграли желваки.

— Что вообще такое? — произнесла она.

Это был не вопрос. Это был приговор. Такой тон она обычно приберегала для студентов, которые умудрялись поднять нежить на первом же практическом занятии.

Жаба открыла рот и выдала длинную, витиеватую трель — целую речь на жабьем языке. Если бы жабы умели кричать «Я ТУТ НЕ ПРИ ЧЁМ, ЭТО ОНИ!» — эта жаба кричала бы именно это. Вместо слов она выводила рулады, полные такого отчаяния и такого праведного гнева, что даже Станислав на террасе понимающе кивнул.

— Я понял, — тихо сказал он, поправляя очки. — Можешь не продолжать.

Жаба повернула голову в его сторону. Огромные глаза моргнули — сначала левый, потом правый. Она квакнула ещё раз, на полтона ниже, и в этом звуке слышалось: «Хоть кто-то тут меня понимает».

Лилиана стояла над жабой и молчала. Молчала так, что даже деревья притихли. Даже ветер перестал трепать листву. Даже папоротник, кажется, затаил дыхание.

А потом она подняла глаза к небу — туда, где молочная луна уже начинала свой медленный подъём над Долиной, — и очень тихо, очень спокойно произнесла:

— Мои дети. Опять.

Жаба возмущённо квакнула. Видимо, хотела уточнить, что «дети» — это множественное число, а она тут одна. И вообще — жертва.

Станислав с террасы прищурился, разглядывая жабу. Та сидела на траве, тяжело дышала круглыми боками и смотрела на него с надеждой — мол, ну хоть ты-то меня узнал.

— Судя по интонации, — произнёс он спокойно, поправляя очки, — это Алекс.

Лилиана медленно, очень медленно повернулась. Но не к жабе. К дому. Туда, куда несколько секунд назад с визгом и грохотом унеслась блондинка. В чёрных глазах, только-только начавших остывать, снова разгорелось пламя. Даже не пламя — пожар.

— Я её убью, — сказала она. Голос был тихий, почти будничный. От этого становилось ещё страшнее. — Без ужина. Без завтрака. Без всего.

Жаба на траве квакнула. Один раз. Коротко. С выражением полного согласия.

Лилиана уже сделала шаг к дому, но Станислав поднялся с кресла, спустился с террасы и мягко перехватил её за локоть.

— Лил. Давай по порядку. Сначала расколдуем сына. Потом убьёшь дочь.

Она выдохнула сквозь зубы. Остановилась. Посмотрела на жабу. Жаба смотрела на неё выпученными глазами и, кажется, была полностью согласна с предложенным порядком действий.

Станислав присел на корточки перед земноводным. Внимательно осмотрел. Потрогал бородавку на левой лапе. Жаба дёрнулась.

— Намудрили, — констатировал он, поднимаясь и отряхивая руки. — Хорошо маскируют, мелкие бестии. Высокий уровень, эмоциональная привязка, ещё и стихийный компонент вплели. Явно Ариадна колдовала — у неё почерк витиеватый. А Адриана энергию давала.

— Стас, мне не нужен разбор. Мне нужно, чтобы мой сын перестал быть жабой.

— Работаю.

Он наклонился, поднял жабу — та не сопротивлялась, только квакнула с достоинством — и понёс в дом. На ходу бурчал себе под нос, и это бурчание доносилось до Лилианы обрывками:

— С каждым разом всё сложнее… Раньше лягушек меняли, теперь эмоциональные якоря плетут… Такой высокий уровень, надо же… Это хорошо — учатся. Плохо — бедокурят. Нет, вру. Это и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, что растут. Плохо, что я теперь спокойно не попью чай.

Лилиана проводила его взглядом. Потом снова посмотрела на дом. Где-то там, внутри, пряталась её дочь. Которая ещё не знала, что ужин отменяется. И завтрак. И, возможно, следующие каникулы.

— Я всё ещё собираюсь её убить, — сообщила она в пространство.

Из дома донёсся голос Станислава:

— Конечно, дорогая. Только дай мне несколько минут. Хочу, чтобы сын присутствовал при этом в человеческом обличье.

Жаба, которую он нёс, квакнула. Два раза. Видимо, полностью поддерживала и этот план.

Лилиана проводила взглядом мужа, который скрылся в доме с жабой в руках. Жаба — то есть Алекс — выглянула из-за его плеча и квакнула. Видимо, прощалась. Или обещала вернуться и дать показания.

Она тяжело вздохнула. Не тот вздох, каким вздыхают перед битвой — яростный, полный огня. А другой — усталый, почти обречённый. Вздох женщины, которая уже двадцать два года живёт с мыслью, что её дети когда-нибудь её доконают. И с каждым годом эта мысль всё ближе к осуществлению.

Она пошла к дому. Каблуки стучали по каменной дорожке. Дверь была приоткрыта — Адриана, конечно, не удосужилась закрыть. Лилиана толкнула её и вошла.

Внутри было тихо. Подозрительно тихо. Так тихо, что даже магические светильники, развешанные по стенам, кажется, притушили своё сияние.

Фамильное имение Гроссов встречало хозяйку привычным покоем. Высокие потолки уходили вверх, туда, где днём солнце заливало комнаты через огромные окна, а сейчас, вечером, мягкий свет луны серебрил паркет. Классический стиль — ничего лишнего, но каждая деталь на своём месте. Просторные помещения перетекали одно в другое анфиладой арок. Светлые тона стен — кремовые, бежевые, тёплые — создавали ощущение, что дом обнимает вошедшего. Так было задумано.

Но встречались и другие комнаты — те, чья цветовая гамма разнилась с общей. Например, кабинет Лилианы, выдержанный в тёмных, почти чёрных тонах. Или гостевая комната Киры, которая сегодня была ярко-розовой, а завтра могла стать изумрудной — в зависимости от настроения хозяйки. Но даже эти комнаты, казалось бы, чуждые общему стилю, прекрасно вписывались в интерьер, делая дом не просто красивым — живым. Со своим характером. Со своими тайнами.

Лилиана прошла через холл, мимо лестницы, мимо гостиной, где на диване уже сидел Станислав. Вид у него был задумчивый. Он что-то вертел в пальцах — видимо, остатки заклинания.

Из коридора, ведущего к задним комнатам, появился Александр.

Белобрысый. Встрёпанный. В мятой рубашке, которая сидела на нём так, будто была велика на размер — или будто несколько минут назад он был жабой, а теперь резко стал человеком, и одежда ещё не привыкла к переменам. Он щурился, моргал, потягивал затёкшие плечи.

— Мам, — сказал он.

И обнял её.

Просто подошёл и обнял. Без жалоб. Без «они меня опять». Без «ты представляешь, что они сделали». Просто высокий, худой, взъерошенный парень, который только что побыл жабой, прижался к матери и на секунду замер.

Лилиана выдохнула. Обняла в ответ. В чёрных глазах что-то дрогнуло.

— Как? — спросила она устало. Всего одно слово.

Александр отпустил её, почесал затылок. Усмехнулся — криво, смущённо.

— Они меня обманули. Снова. Я каждый раз на это ведусь.

Лилиана кивнула. Медленно. Лицо её приняло то самое выражение — обречённое, усталое, почти философское. Словно не дети у неё, а фамильное проклятие. Древнее. Не поддающееся снятию. И с этим надо просто жить.

Она прошла в гостиную. Села в кресло — своё, напротив Станислава. Александр плюхнулся на диван рядом с отцом. Станислав подвинулся, освобождая место. Двое мужчин, младший и старший, сидели теперь бок о бок и смотрели на хозяйку дома.

Лилиана перевела взгляд с одного на другого. Станислав — спокойный, как всегда, с книгой под рукой. Александр — мятый, голодный, только что побывавший жабой. Сын и муж. Двое из трёх.

Она кивнула каким-то своим мыслям. Лицо её на секунду стало почти умиротворённым. Почти. Потому что в следующее мгновение она набрала полную грудь воздуха, и дом содрогнулся.

— АДРИАНА!

Звук прокатился по гостиной, ушёл вверх по лестнице, разлетелся по коридорам, просочился под двери. Магические светильники на стенах мигнули. Где-то наверху что-то упало. Потом — торопливые шаги.

Станислав даже не вздрогнул. Только поправил очки.

Александр поморщился:

— Мам, я её тоже люблю, но можно я уши закрою?

— Нельзя, — отрезала Лилиана. И снова набрала воздуха. — АДРИАНА БЕЛЬСКАЯ-ГРОСС! ЖИВО СЮДА!

Топот на лестнице — быстрый, лёгкий, какой-то даже радостный. Так бегают люди, которые ещё не знают, что их ждёт. Или знают, но надеются на чудо.

В дверях гостиной появилась Адриана. Вид у неё был — само олицетворение невинности. Большие голубые глаза распахнуты, пухлые губы чуть приоткрыты, руки сцеплены за спиной. Она замерла на пороге, как актриса, вышедшая на сцену, и с порога выдала:

— Это не я.

Алекс приподнял бровь. Та самая темная бровь, которая так странно смотрелась на фоне светлой шевелюры — семейная загадка, не иначе. Он ничего не сказал. Просто сидел на диване, помятый после расколдовывания, и смотрел на сестру с выражением «ну-ну, продолжай».

Лилиана молчала. Это было страшнее любого крика. Она сидела в своём кресле, прямая как спица, и только в глубине чёрных глаз что-то медленно тлело.

Станислав улыбнулся. Мягко, уголками губ. Ему было интересно.

Адриана перевела взгляд на Алекса. Оценила мятую рубашку. Оценила выражение лица. И вынесла вердикт:

— Ты скучная сдавала, Алекс. Тебя только расколдовали, а ты уже сидишь с таким лицом, будто тебя насовсем в жабу превратили.

Все молчали. Все смотрели на Адриану. Лилиана — тяжело, с прищуром. Алекс — с праведным возмущением. Станислав — с любопытством исследователя.

Адриана выдержала паузу. Потом вздохнула, закатила глаза и добавила:

— Но заколдовала его всё равно не я.

— А кто? — спросил Станислав. Голос его прозвучал мягко, почти ласково. Так он обычно задавал вопросы, ответы на которые уже знал.

Адриана замерла. Молчала. В гостиной повисла тишина — та самая, когда слышно, как в соседней комнате тикают часы, а где-то наверху жужжит муха.

— Он сам, — выпалила она наконец.

Александр поперхнулся воздухом.

— ЧТО?!

— Ну… почти сам, — Адриана переступила с ноги на ногу. — Я только рядом стояла. И энергией немного подпитала. Самую капельку. Процентов двадцать. Ну, может, сорок. А заклинание он сам активировал! Я просто подсказала, какие слова говорить. И помогла с жестом. Но это мелочи!

Александр смотрел на сестру, открывая и закрывая рот. Вид у него был такой, будто он пытался понять, в какой момент разговора он снова стал жабой.

Лилиана молчала. Просто смотрела на дочь. В чёрных глазах читалось: «Я слишком стара для этого».

— Отличный обманный манёвр, — произнёс Станислав, поправляя очки. — Заставить жертву активировать заклинание на самой себе. Эмоциональная привязка через доверие. А энергетическая подпитка — чтобы закрепить. Высокий уровень, я не ошибся.

Адриана просияла. Буквально засветилась изнутри. Плечи расправились, голубые глаза загорелись гордостью.

— Я старалась! — выпалила она. — Мы с Ариадной две недели расчёты делали! Вообще-то это её идея была, но я помогла! Я формулы проверяла! И энергию давала! И вообще…

Лилиана приподняла бровь. Медленно. Очень медленно.

— Так это же не ты.

Адриана осознала. Рот захлопнулся. Взгляд заметался по комнате в поисках спасения. Спасения не было.

— Ну… — она сделала шаг к дивану, — технически…

— Технически, — перебила Лилиана ледяным голосом, — ты только что призналась в соучастии. После того, как заявила «это не я».

Повисла пауза. Длинная.

Адриана плюхнулась на диван рядом с братом, пихнула его локтем в бок — сильно, но как-то по-свойски, по-сестрински — и заглянула ему в лицо.

— Ты чего, реально обиделся, что ли?

Александр моргнул. Открыл рот. Закрыл. Потом медленно повернулся к сестре и произнёс с расстановкой:

— Я был жабой три часа. Я ел яблоко целиком. Меня чуть не склевал ворон. И ты спрашиваешь, обиделся ли я?

— Ну… — Адриана склонила голову набок, — яблоко вкусное было?

Станислав тихо засмеялся. Лилиана закрыла глаза и начала считать до десяти.

— Ма-а-ам, — протянула Адриана, включая щенячьи глаза на полную мощность. Это был отработанный приём: распахнуть голубые глазищи, приоткрыть рот, чуть наклонить голову. Безотказное оружие. Почти. — Я правда не знаю, как так вышло!

Лилиана молчала. Желваки ходили под бледной кожей.

— Мы просто… ну… пошутили? — Адриана переплела пальцы, изображая крайнюю степень невинности. — Хотели, чтобы весело было. А Алекс обиделся. Надулся, как… ну, не знаю… как жаба. И отказался участвовать. Вообще. Совсем. Сказал: «Я с вами никуда не полечу, хватит с меня ваших идей».

Она перевела дух. Лилиана слушала. Это было страшнее, чем если бы она орала.

— А Ариадна сказала: «Без проблем, мы тебя заменим». Ну и… заменили.

— На жабу, — уточнил Станислав. Это был не вопрос.

— На жабу, — подтвердила Адриана. — Но это Ариадна! Я только энергию дала. И идею. Ну, половину идеи. Может, две трети.

— ЗАЧЕМ?! — голос Лилианы взлетел до такого регистра, что домочадцы на диване подпрыгнули.

Александр от неожиданности квакнул — видимо, тоже хотел знать ответ на этот вопрос.

— Ну… — Адриана почесала затылок, и это движение было таким искренним, таким по-детски растерянным, что даже Станислав на секунду ей поверил. — Чтобы портал сработал? Ты же знаешь, портал требует точное количество пассажиров. Три души. Три точки входа, три точки выхода. Магия портала, основы, все дела. Алекс не хотел лететь, а мы не могли его тут оставить. Ты бы расстроилась, если бы он не приехал.

Лилиана открыла рот, но Адриана уже неслась дальше:

— Вот Ариадна и сделала так, чтобы он всё равно пролетел. В виде жабы. Технически душа та же, сигнатура магическая та же, а объём меньше. Очень удобно. Мы даже проверили — работает.

— Почему именно жаба?! — Лилиана чеканила каждое слово, как заклинание.

Адриана замолчала. Посмотрела на жабу. Жаба посмотрела на неё. Сестра и брат встретились взглядами — одни голубые глаза, другие выпученные.

— Ну… — Адриана почесала затылок, — лягушка была занята. А жаба — свободна.

В гостиной повисла тишина. Такая, какой не бывает даже в склепе. Даже в морге в три часа ночи.

— И вообще, — добавила Адриана, склонив голову набок и оценивая результат, — ему идёт! Посмотри, какие глаза теперь выразительные. И бородавки у него какие были! Бородавки — это стильно. И вообще, я думаю, ему понравилось.

Алекс молча смотрел на сестру. В этом взгляде было столько нецензурного, что Станислав на всякий случай поправил очки.

Лилиана очень медленно присела на диван к семье. Очень медленно повернулась к дочери.

— Адриана. Ты превратила брата в жабу, потому что лягушка была занята.

— Да! То есть нет! То есть Ариадна превратила! А я только…

— Адриана.

— Да, мам?

— Замолчи.

— Молчу. Уже молчу. — И она действительно замолчала. На две секунды. — Но ему правда шло.

Александр сидел на диване и разминал затёкшие плечи. Рубашка по-прежнему сидела на нём мешковато, но теперь он хотя бы был человеком. Обычным, хоть и очень голодным парнем.

Он посмотрел на Адриану. Долго. С прищуром. Так смотрят братья, которые уже придумали план мести, но ещё не решили, когда его осуществлять.

— Ты тоже получишь по заслугам, — сказал он. Голос звучал ровно, даже слишком ровно.

Адриана отмахнулась:

— Ой, да ладно тебе. Подумаешь, три часа побыл жабой. Ты ещё спасибо скажешь. Это был уникальный опыт.

— Уникальный опыт? — Александр приподнял бровь. — Меня чуть не склевал ворон, Адриана. ВО-РОН.

— Ну… зато теперь ты знаешь, каково это — быть жабой. Расширение кругозора.

Александр открыл рот, чтобы ответить, но Станислав поднял руку. Жест был мягкий, почти незаметный, но оба ребёнка мгновенно замолчали. Отец редко подавал голос, но когда он это делал — слушались все. Даже Лилиана. Иногда.

— Девочек обижать нельзя, — произнёс он, глядя на сына поверх очков. — Какими бы противными они ни были.

Адриана просияла. Показала Алексу язык. Потом до неё дошло.

— Эй! — она развернулась к отцу. — Что значит «противными»?

Станислав улыбнулся уголками губ и потянулся за книгой.

— Это я гипотетически.

— Нет, не гипотетически! Ты сказал «какими бы противными они ни были»! Это прямое указание! На меня! — Адриана вскочила с дивана. — Пап, ты считаешь меня противной?!

— Я считаю тебя изобретательной, — ответил он, переворачивая страницу. — Изобретательность иногда бывает противной. Особенно для тех, кого превращают в жабу.

Александр хмыкнул. Мстительно. С чувством глубокого удовлетворения.

— Вот! — Адриана ткнула в него пальцем. — Ты слышал? Изобретательной! А не противной!

— Я слышал «противных», — отозвался Алекс. — Отчётливо. У меня слух хороший.

— У тебя слух жабы!

— А ты…

— Дети, — произнесла Лилиана. Всего одно слово. Негромкое. Но в гостиной мгновенно наступила тишина.

Лилиана сидела в своём кресле, прямая как спица. Перевела взгляд с дочери на сына. С сына на мужа, который невозмутимо читал книгу. Потом снова на дочь.

— Адриана, сядь.

Адриана села. Рядом с Алексом. Пихаться не стала. Почти. Только чуть подвинула его локтем, чтобы освободить себе побольше места.

— Я всё ещё жду, — сказала Лилиана, — где Ариадна. И что вы задумали. Кроме превращения моего сына в земноводное.

Адриана и Алекс переглянулись. Впервые за вечер — без вражды. Скорее, с общим чувством «нас сейчас будут ругать, и надо выбрать единую стратегию».

— Ма-а-ам…

— Адриана.

— Я правда не знаю, где Ариадна. Она сказала, что у неё «дела в лесу». И улетела.

— С лопатой.

— С лопатой, — подтвердила Адриана. — Это… для ритуала. Наверное.

Лилиана медленно закрыла глаза. Медленно открыла. Посмотрела на Станислава.

— Стас.

— Да, дорогая?

— Ты слышал? «Дела в лесу». С лопатой.

— Я слышал. Хорошая погода для дел в лесу. Луна яркая.

— Ты невыносим.

— Знаю.

Александр тихо засмеялся. Адриана пихнула его в бок — на этот раз дружелюбно.

Лилиана выдохнула. Медленно, очень медленно — так выдыхают люди, которые только что пробежали марафон, а впереди ещё два. Она поправила волосы, убрала за ухо выбившуюся прядь и попыталась взять себя в руки. Получилось не сразу. Но получилось.

— Ладно, — произнесла она, и голос её прозвучал почти ровно. Почти. Где-то на донышке ещё плескалось раздражение, но сверху уже натягивалась плёнка усталого спокойствия. — Разберёмся. С Алексом разобрались. Где Ариадна — не знаю. Но через три дня…

Она сделала паузу. Посмотрела на дочь. Потом на сына. Потом на мужа, который невозмутимо перелистывал страницу. И закончила:

— Через три дня — семейный праздник. И я надеюсь…

— О, праздник! — Адриана подскочила на диване, как будто ей подложили пружину. Голубые глаза загорелись тем самым огоньком, от которого у Лилианы начинался нервный тик. — Слушай, мам, а обязательно? Ну этот… с гимнами, с чашей, с дядей Владленом, который всегда засыпает после второго тоста… Может, в этот раз без? Мы с Ариадной тут подумали…

— Вы подумали?!

Лилиана не вскочила. Не закричала. Но воздух в гостиной сгустился, а магические светильники на стенах тревожно мигнули.

— Вы подумали?! — повторила она, и каждое слово было как удар каблука по паркету. — Твой брат был превращён в земноводное, Адриана! Твоя кузина в бегах! Где-то в лесу! С лопатой! А вы подумали?!

— Ну да, — Адриана пожала плечами с таким видом, будто речь шла о чём-то совершенно естественном. — Мы подумали, что традиции — это скучно. Вот честно, мам, кому нужны эти гимны? Кому нужна эта чаша? Все сидят с каменными лицами, дядя Владлен храпит, тётя Кира комментирует, ты орёшь… Может, в этот раз по-другому? На шабаш слетаем? Там музыка, танцы, можно кого-нибудь проклясть…

— Адриана.

Лилиана произнесла это имя так, что даже Станислав оторвался от книги. Даже Александр перестал жевать яблоко, которое успел стащить с вазы. Даже магические светильники, кажется, затаили дыхание.

— Праздник будет. — Она чеканила каждое слово, как заклинание. — И ты будешь на нём присутствовать. В платье и с улыбкой. Без нежити, зелий и превращений. Ты меня поняла?

Адриана посмотрела на мать. На отца. На брата, который делал ей страшные глаза: «Скажи „да“, идиотка, скажи „да“». Она вздохнула, сложила руки на коленях и сделала честное лицо. То самое, которым пользовалась с детства: бровки домиком, глаза распахнуты, губы чуть поджаты.

— Поняла, мам. Без зелий. Обещаю.

Лилиана прищурилась. Всмотрелась в дочь. Пыталась найти подвох. Не нашла. Или нашла, но решила, что на сегодня хватит. Она кивнула — коротко, сухо.

— Всё. Все свободны. Идите отдыхать с дороги.

Александр поднялся с дивана первым. Потянулся, хрустнув затёкшей спиной, и направился к лестнице. На ходу бросил на сестру взгляд, который ясно говорил: «Мы ещё поговорим».

Станислав закрыл книгу, поднялся, подошёл к жене, коснулся её плеча — легко, почти незаметно. Она не обернулась, но плечи чуть опустились. Напряжение уходило.

Адриана вскочила с дивана, чмокнула мать в щёку — молниеносно, как комар укусила, и исчезла в коридоре раньше, чем Лилиана успела что-либо сказать.

В своей комнате она закрыла дверь, прислушалась. Шаги на лестнице затихли. Где-то хлопнула дверь — это Александр ушёл к себе. Внизу, в гостиной, родители тихо переговаривались.

Адриана сунула руку в карман, достала потрёпанный блокнот в мягкой обложке. На первой странице размашистым почерком, явно её собственным, было выведено:

«План „Весёлый праздник“»

Ниже — список пунктов. Против некоторых уже стояли галочки. Против других — крестики. Против третьих — вопросительные знаки.

Она пробежала глазами по строчкам. Нашла нужную. И аккуратно, с чувством глубокого удовлетворения, поставила жирную галочку напротив слов:

«Жаба готова».

Потом подумала секунду и приписала в скобках: «Алекс ничего не понял. Почти».

За окном, где-то в лесу, мерцал огонёк. Ариадна ещё не вернулась. Что ж, у них ещё три дня. Три дня до праздника. Три дня, чтобы превратить скучную семейную традицию в нечто грандиозное.

Адриана улыбнулась, захлопнула блокнот и рухнула на кровать. Каникулы начинались.

Глава 3: С лопатой наперевес

Ночь опустилась на Долину Лунного Света, как тяжёлое бархатное покрывало. Молочная луна взобралась на самую верхушку небосвода и застыла там, разливая по лесу призрачное серебро. Деревья наконец замолчали — даже им нужен был отдых.

Дом Гроссов спал.

Спал Станислав, и книга его спала на тумбочке — раскрытая на той же странице, где он её оставил. Спала Лилиана, выдохнувшая наконец этот бесконечный день. Спал Александр — без задних ног, без жабьих, без всего. Даже муха где-то на чердаке перестала жужжать и, кажется, тоже уснула.

Тишина стояла такая, что было слышно, как папоротник в лесу разворачивает листья. Та самая тишина, которую так ценил Станислав. Глубокая. Вязкая. Настоящая.

Лестница встретила босую ногу лёгким холодком старого дерева. Адриана замерла. Прислушалась. Тишина была полной — только где-то далеко, в глубине дома, тикали часы. Скрип? Нет. Она сделала ещё шаг. Потом ещё.

Коричневая пижама мелькала в лунном свете, падавшем из высоких окон. Волосы растрёпаны после подушки, глаза горят в полумраке, как два болотных огонька. Адриана кралась вниз, переступая через особенно говорливые ступеньки — она помнила их с детства. Третья снизу скрипит. Пятая ноет. Восьмая молчит, но только если наступать на левый край. Она наступала на левый край.

Адриана замерла. Прислушалась. Скрип? Нет. Ещё шаг. Потом ещё.

Адриана зажмурилась, как довольный кот, дорвавшийся до тёплой лежанки, оглядела спящий дом и беззвучно, одними губами, выдохнула: «Я дома. Наконец-то».

Босиком, едва касаясь пятками прохладного пола, она прокралась к выходу. Пальцы легли на ручку. Дверь подалась на палец — ни скрипа, ни вздоха, ни единого магического отголоска. Адриана выскользнула наружу.

Трава под ногами была мягкой и влажной от росы. Луна висела прямо над головой, огромная, молочная, и щедро заливала лужайку серебром — хоть книгу читай. Адриана на секунду замерла, вдохнула ночной воздух полной грудью и, оглянувшись через плечо — нет ли хвоста? — шагнула в сторону леса. Босая. Довольная. С заговорщицкой улыбкой на пухлых губах.

Она ступила под кроны, и лес принял её. Принял не как гостью — как свою. Босая нога сама находила мягкие прогалы между корнями, плечо уходило в сторону за мгновение до того, как острая ветка могла бы оцарапать кожу. Адриана не пробиралась сквозь чащу — она текла сквозь неё, как вода течёт по руслу, которое знает на память.

Она знала здесь каждое дерево. Каждый пень. Каждую корягу, о которую в детстве разбивала коленки. Вон тот дуб — на него они с Ариадной залезали, спасаясь от разъярённой Лилианы. Вон тот куст — под ним Алекс прятал сладости, пока был маленьким. Вон та кривая сосна — с неё однажды упала Кира, и никто до сих пор не знает, как она туда вообще забралась.

Лес был её домом. Может, даже больше, чем сам особняк. Там, в особняке, были правила, были крики, были «Адриана, сядь» и «Адриана, что ты опять натворила». А здесь — только луна, только шелест листвы и только влажная трава под босыми пятками. Здесь она была Маугли в коричневой пижаме. И этот Маугли шёл на встречу, которую ждал весь день.

Поляна открылась перед ней внезапно — лес расступился, и лунный свет хлынул на траву, как молоко из опрокинутой чаши. Всё здесь было залито серебром: каждая травинка, каждый камешек, каждый лист на старом дубе, что стоял в центре, раскинув узловатые ветви.

Адриана ступила на поляну, но не сразу. Сначала замерла на краю, у самой кромки деревьев, и огляделась через плечо — нет ли следа. Не хрустнула ли ветка за спиной, не мелькнула ли тень между стволами, не блеснули ли в темноте чьи-нибудь глаза. Она всматривалась долго, не дыша. Лес молчал. Только где-то далеко ухнула сова, и снова тишина. Следа не было.

Она выдохнула и шагнула вперёд. Трава под босыми ногами была прохладной и мягкой — не колола, не цеплялась, стелилась шёлком. Адриана прошла в центр поляны и остановилась, подняв голову к деревьям.

Ветки старых деревьев сплетались в причудливый узор. Лунный свет дробился сквозь листву, рисовал на траве кружевные тени. Адриана стояла и разглядывала их — долго, внимательно, с задумчивым прищуром, словно искала что-то в переплетении ветвей. Губы сами собой сложились в лёгкую улыбку. Она знала, куда пришла. И знала, кто сейчас появится.

На ветке старого дуба, свесив босые ноги, сидела Ариадна. Луна серебрила её растрёпанные волосы, путалась в складках тёмной одежды. Вид у кузины был — довольный, но чуть уставший: под глазами залегли тени, на щеке — полоса то ли сажи, то ли земли. Она явно ждала уже не первый час.

Адриана вышла в центр поляны, упёрла руки в бока и задрала голову.

— Ну и как ты туда забралась?

— С трудом, — хмыкнула Ариадна.

Она не стала спускаться медленно. Просто оттолкнулась от ветки, перевернулась в воздухе и приземлилась на обе ноги — легко, пружинисто, как кошка. Колени чуть согнулись, руки разошлись в стороны для равновесия. Приземлилась — и тут же, не теряя темпа, развернулась на пятках и с силой пихнула дерево ладонью.

Дуб качнулся. Ветка над головой дрогнула. Секунду спустя сверху сорвалась лопата — старая, с потёртым черенком и следами засохшей земли на лезвии. Она полетела вниз, рассекая воздух с глухим свистом. Ариадна не глядя выбросила руку в сторону — и пальцы сомкнулись на черенке. Хват. Тишина. Лопата замерла в её ладони, как влитая.

— Эффектно, — оценила Адриана, приподняв бровь.

Ариадна позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку.

— Старалась.

Ариадна выпрямилась, перебросила лопату в левую руку, а правой откинула волосы назад — резким, почти нетерпеливым движением. Тяжёлые пряди, спутанные после долгого сидения на ветке, упали за плечи, открывая лицо. Острое, с высокими скулами и твёрдым подбородком. В серых глазах плясали луна и азарт. На виске темнела полоса — она не замечала или не считала нужным стереть. Уголок губ дёрнулся в усмешке. Вся она сейчас была — движение, нетерпение, готовая сорваться тетива.

Они стояли друг напротив друга в самом центре поляны — две фигуры, залитые лунным светом. Ночь обняла их за плечи и затихла. Даже деревья, вечные сплетники, сменили свой шелест на едва слышный, заговорщицкий шёпот. Будто тоже ждали.

— Готова? — спросила Ариадна.

Голос её прозвучал тихо, но в этой тишине он упал как камень в воду. Серьёзно. Без обычной усмешки. Так спрашивают не перед шалостью — перед делом, которое нельзя отматывать назад.

— Всегда готова, — отозвалась Адриана, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Хвоста не было?

— Нет. Все спят. Я проверяла. Алекс дрыхнет без задних ног и без жабьих. Мама твоя в кабинете вырубилась над бумагами — даже ручку из пальцев не вынула. Моя мама у себя, видит сладкие сны о том, как Лилиана лупит меня метлой.

Адриана фыркнула.

— Кира… — Ари сделала паузу и выразительно пожала плечами. — Кто её знает. Но её не видно и не слышно. Надеюсь, она не курит кальян в соседних кустах, иначе нам хана.

— Вроде бы Кирой не пахнет, — Адри демонстративно затянула носом воздух — медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Принюхалась. Покрутила головой. — Никакого дыма. Никакой хвои. Никакого «Девочки, и куда это вы на ночь глядя и без меня?». Отлично.

Она хлопнула в ладоши и потёрла их друг о друга. Глаза горели.

— Тогда начинаем.

— Без заклинаний, — скомандовала Ари шёпотом. — Только руки и лопата.

— Знаю, — Адриана уже закатывала рукава пижамы. — Магия — это след. Папа засечёт. А мама засечёт и папу, и след, и нас, и вообще всё.

— Поэтому копаем по-простому. Как предки.

Ариадна воткнула лопату в землю — не наугад, а в строго определённое место. Примятая трава, едва заметная насечка на коре, угол лунной тени — она явно всё разметила заранее. Лезвие вошло мягко, земля подалась. Адри опустилась на колени и принялась отгребать её руками — быстро, ловко, не жалея маникюра.

Работали молча. Слышно было только дыхание — сбивчивое, но ровное в такт движениям — и глухие удары лопаты о землю.

— Знаешь, — пропыхтела Адриана, отбрасывая очередную горсть, — если нас кто-то увидит, мы просто две девчонки, которые копают яму в лесу. Ночью. Босиком. В пижаме.

— Звучит нормально, — серьёзно кивнула Ари, не сбавляя темпа.

— Вообще не подозрительно.

— Абсолютно. Обычное дело. Девушкам полезно иногда копать. Для осанки.

— Вот и я говорю.

Земля поддавалась — мягко, слоями, будто сама хотела отдать то, что прятала. Лопата ушла вглубь, и вдруг — глухой стук. Дерево о дерево.

— Есть, — шёпотом выдохнула Ариадна.

Она отбросила лопату и опустилась на колени рядом с Адри. Вдвоём они разгребли остатки земли, и в лунном свете показалась коробка. Не сундук. Не гроб. Просто крепкая деревянная коробка, обмотанная грубой верёвкой и запечатанная тёмным воском. Ни рун, ни печатей, ни магического сияния. Обычная. Слишком обычная для того, что они затевали.

Девчонки переглянулись. Глаза горели.

Яму закопали быстро — Ари орудовала лопатой, Адриана руками сгребала землю обратно. Примяли траву, замаскировали листьями и ветками. Никаких следов. Будто и не копали вовсе.

Коробка перекочевала под мышку Ариадне. Та придерживала её бережно, но без страха — как вещь, которую давно ждала.

— До завтра? — спросила Адриана, отряхивая колени.

— До завтра. Я спрячу. Завтра обсудим, что дальше.

Короткий кивок — заговорщицкий, понятный только им двоим. И они разошлись. Адриана — обратно к дому, босиком по росе, лёгкая, довольная. Ариадна — вглубь леса, туда, где у неё что-то спрятано, где её логово или просто временный тайник.

Луна светила. Лес молчал. Или делал вид, что молчал.

Адриана так же тихо пробирается в дом — дверь открывается на палец, ни скрипа, ни вздоха. Закрывает за собой. Поднимается по лестнице, переступая через говорливые ступеньки: третья снизу скрипит, пятая ноет, восьмая молчит, но только если наступать на левый край. Она наступает на левый край.

Замирает у комнаты Алекса — тихо. У кабинета матери — тихо. Проскальзывает к себе, прикрывает дверь, падает на кровать. Потолок над ней белеет в лунном свете. Адриана смотрит в него и улыбается — медленно, широко, от уха до уха.

— Каникулы, — шепчет она. — Настоящие каникулы.

Глава 4: Без жаб, принцев и поцелуев

Утро наступило бесцеремонно. Солнце вломилось в окна Долины, растолкало даже самые тенистые углы и принялось хозяйничать, как будто это оно здесь Верховная Ведьма. Терраса, ещё вчера бывшая свидетелем тихого вечера и громкого прибытия, теперь стала местом общего завтрака.

Стол накрыли на свежем воздухе — белая скатерть, лёгкий ветерок, запах свежей выпечки. Где-то в глубине сада возилась прислуга. Папоротник у крыльца довольно щурился на солнце. Лес за лужайкой уже проснулся и тихо переговаривался — деревьям не было дела до режима, они жили по своим законам.

Станислав сидел в том же плетёном кресле, что и вчера, только теперь оно было придвинуто к столу. На коленях — книга, в руке — чашка. Он был идеально выглажен, идеально спокоен и, кажется, вообще не заметил, что ночь прошла. Будто и не ложился. Или ложился, но так аккуратно, что одежда не помялась.

Александр сидел напротив, жуя тост. Движения у него были медленные, задумчивые — человек ещё не решил, проснулся он или нет. В тарелке перед ним уже громоздилась горка из трёх тостов, и он явно нацеливался на четвёртый. Стихия еды не дремлет, даже если её носитель ещё немного дремлет.

Лилиана сидела во главе стола — прямая, как спица, с идеальной причёской. Волосы наконец-то собраны в строгий пучок, ни одна прядь не выбивается. Она выглядела так, будто ночь не имела над ней власти — но пальцы, барабанившие по столу, выдавали. Вулкан внутри не спал. Он ждал. Он знал, что где-то есть ещё члены семьи, которые до сих пор не явились к завтраку.

Четвёртый стул занимала Адриана. Точнее, тело Адрианы лежало на столе, практически уткнувшись носом в тарелку с салатом. Волосы свисали с края стола, как водоросли. Из приоткрытого рта вырывалось мерное сопение.

— Адриана, — произнесла Лилиана ледяным тоном. — Сядь прямо.

— М-м-м.

— Ты сейчас упадёшь лицом в салат.

— Салат мягкий. Я высплюсь.

Лилиана прищурилась.

— Ты должна была привыкнуть вставать в такое время. В Академии завтраки начинаются ровно в семь. Режим не мог сбиться за один день. Каникулы начались только вчера.

Адриана медленно, очень медленно подняла голову. На щеке отпечатался лист салата. Глаза были мутными. Она посмотрела на мать долгим, страдальческим взглядом и выдала:

— Мам, я ни разу не встала на завтрак в Академии.

Повисла пауза. Александр поперхнулся тостом. Станислав перевернул страницу — но как-то подозрительно медленно, пряча улыбку.

Лилиана открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Ты хочешь сказать, что весь семестр прогуливала завтраки? В моей Академии? Где я Верховная Ведьма?

— Ну… — Адриана почесала щёку, стряхивая салат. — Не только завтраки. Но завтраки — тоже.

— Адриана!

— А что такого? Ты же сама говорила: «Учёба важнее еды». Вот я и училась. Спала и училась. Во сне информация лучше усваивается!

— Это кто тебе сказал?!

— Ты. Когда я училась в школе. Когда я не хотела ложиться спать перед контрольной.

Лилиана застыла. Медленно повернулась к мужу.

— Стас. Скажи что-нибудь.

Станислав отложил книгу. Поправил очки. Посмотрел на жену. На дочь, которая клевала носом над салатом. На сына, который уже доедал третий тост.

— Утро прекрасное, — произнёс он. — Птички поют. Каникулы.

— Я тебя убью, — ласково пообещала Лилиана.

— Конечно, дорогая. Передашь мне джем?

Солнце успело подняться над кронами, когда со стороны леса донёсся знакомый свист. Две метлы — одна за другой — вынырнули из-за деревьев и пошли на посадку к террасе.

Первой спешилась Анна Альбрант.

Она приземлилась легко, почти беззвучно, и сразу стало понятно, в кого Ариадна такая — вот в эту женщину. Анна была высокой, статной, с идеальной осанкой, которую не портили ни возраст, ни усталость. Тёмные волосы, тронутые серебром на висках, были убраны в низкий пучок. Ни одной лишней детали в одежде: тёмное платье, простой крой, минимум украшений. Только на шее — тонкая цепочка с кулоном, похожим на оберег. Лицо спокойное, с мягкими чертами, но в серых глазах — тех самых, что передались дочери, — читалось что-то такое, от чего хотелось сразу встать и начать вести себя прилично. Даже Лилиана при её появлении чуть выпрямилась.

Второй приземлилась Ариадна. Вернее, не столько приземлилась, сколько сползла с метлы. Вид у неё был — как у Адрианы, только хуже. Волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тени, а движения были такими, будто она всё ещё во сне. Она рухнула на стул рядом с сестрой, положила голову на скрещенные руки и закрыла глаза.

Александр перестал жевать. Посмотрел на одну сестру — лицом в салате. На вторую — лицом в локтях. Потом перевёл взгляд на мать.

— Тут какой-то подвох, — сказал он, прищурившись. — Они обе не выспались. Одновременно. Так не бывает.

— Я просто плохо спала, — пробормотала Ариадна, не поднимая головы.

— Ты спала в лесу.

— Вот именно. В лесу плохо спится.

— А я вообще не спала, — донеслось из салата.

— А ты вообще молчи, — отрезала Лилиана.

Станислав отложил книгу, обвёл взглядом двух полутрупов за столом — одна носом в салате, вторая носом в локтях — и сделал глоток из чашки.

— Не зацикливайся на них, — сказал он спокойно. — Магия вчера не применялась. Я бы почувствовал. Они слишком нежные, чтобы делать что-то руками. А вечером ни один маяк не сработал. Значит, спали. Обе. Честно.

— Честно-честно, — пробормотала Адриана в салат.

— Вот видишь? Честно-честно, — Станислав указал на дочь чашкой, как на вещественное доказательство.

Лилиана перевела взгляд на Адриану. Та, не поднимая головы, растянула губы в улыбке — мутной, сонной, но при этом до подозрительного довольной. Именно такой улыбкой улыбается человек, который знает то, чего не знаете вы, и очень этому рад.

Лилиана прищурилась.

— Адриана. Твое «честно-честно» всегда значит обратное.

— М-м-м?

— Почему ты улыбаешься?

— Потому что каникулы. Солнышко. Птички поют. Салат вкусный.

— Ты его даже не пробовала.

— Я его нюхаю. Очень вкусно пахнет.

Лилиана медленно повернулась к мужу.

— Стас. Ты уверен?

— Абсолютно, — он перевернул страницу. — Маяки молчали. Заклинаний не было. Мои амулеты тоже не среагировали. Если они что-то и делали, то без магии.

— А что можно делать без магии? — подозрительно спросила Лилиана.

— Спать, — ответил Станислав. — Чем они, судя по всему, и занимались.

Ариадна, не поднимая головы, тихо фыркнула в ладони. Адриана улыбнулась ещё шире. Лилиана сверлила их взглядом по очереди — сначала одну, потом вторую. Факты были на стороне Станислава. Маяки молчат. Магии нет. Девчонки едва живые. Всё сходится.

И всё-таки что-то не давало ей покоя.

— Ладно, — выдохнула она наконец, откидываясь на спинку стула. — Проехали. Но если я узнаю…

— Мам, ты чего с утра такая подозрительная? — Адриана наконец подняла голову от салата. На щеке отпечатался огурец. — Мы просто спим. Мы хорошие. Мы ничего не делаем.

— Вот это меня и пугает, — отрезала Лилиана.

В чёрных глазах на секунду мелькнуло — «я ещё доберусь до правды». Мелькнуло и погасло. Пока.

Анна, всё это время молча наливавшая себе чай, чуть заметно улыбнулась. Её-то не провести. Но она промолчала. Только подвинула дочери круассан — молча, без слов. Ариадна подняла голову, встретилась с ней взглядом и тут же уткнулась обратно в локти. Круассан она взяла.

Лилиана отставила чашку и взяла ложечку. Звякнула о край — раз, другой. Разговоры стихли. Даже Адриана приподняла голову от салата.

— Через два дня — семейный праздник, — объявила она тоном, не терпящим возражений. — Явка обязательна. Без фокусов.

Адри издала протяжный стон и снова уронила лицо в салат.

Ариадна сделала вид, что не слышит. Она сосредоточенно изучала круассан, поворачивая его так и сяк, будто в выпечке скрывался тайный смысл.

Александр вздохнул:

— А можно я буду жабой?

— В смысле? — Лилиана приподняла бровь.

— Ну, вчера же работало. Сидишь себе, квакаешь, никаких тебе гимнов, никакой чаши…

— Чтобы тебя расколдовать в этот раз, — перебила Ариадна, не отрываясь от круассана, — тебя придётся поцеловать прекрасному принцу.

Александр замер с тостом в руке.

— Я за принцессу.

— Сорян, — Ари пожала плечами. — В сказке — принц. Я не придумывала. Традиция.

— Чья традиция?!

— Мировая.

Станислав отложил книгу и посмотрел на сына поверх очков.

— Ты вчера уже был жабой, и всем не очень понравилось. Особенно тебе. Давай попробуем без.

— Я просто хотел как лучше, — пробормотал Алекс.

— Ты хотел как проще. Это разные вещи.

Лилиана снова звякнула ложечкой.

— Итак, праздник. Явка. Без фокусов. Без жаб, принцев и тем более поцелуев. Вопросы?

— Можно без гимнов? — пискнула Адриана из салата.

— Нельзя.

— Тогда вопросов нет. Только страдания.

За столом повисла пауза — та самая, когда Лилиана уже вынесла вердикт, а дети обдумывают, как бы его обойти. И в этой тишине Анна, до сих пор не проронившая ни слова, опустила чашку на блюдце и произнесла негромко:

— В этом году, может, обойдёмся без жертв?

Голос у неё был тихий, но весомый. Такой, что даже ветер затих. Она смотрела на дочь — прямо, спокойно, без укора. Просто смотрела. Ариадна под этим взглядом чуть сползла на стуле.

— Я помню один праздник, — продолжила Анна, переводя взгляд куда-то поверх голов, в прошлое. — Нам с Лилианой было столько же, сколько вам сейчас. И мы поменяли ритуальное вино на сок.

— На сок? — Адриана резко подняла голову от салата. На лице читалось священное изумление. — Тётя Анна, ты была бунтаркой?!

— Я была справедливой, — Анна взяла чашку, сделала маленький глоток. — Вино было кислое. Мама нас потом заставила чистить котлы до конца лета. Но оно того стоило.

Лил крякнула, пряча усмешку за кашлем. Станислав перевернул страницу с таким видом, будто читает что-то очень интересное. Ариадна встретилась взглядом с Адрианой — и в этом взгляде пронеслось: «Они тоже были нормальными. Когда-то».

Лилиана отставила ложечку и перевела взгляд на племянницу. Та как раз изучала круассан с таким сосредоточенным видом, будто он был как минимум древним артефактом.

— Ариадна, — начала Лилиана тоном, от которого у студентов в Академии начинали дрожать колени. — Ты вообще дома ночевала?

Круассан замер на полпути ко рту. Ариадна медленно, очень медленно опустила его обратно на тарелку.

— В лесу, — ответила она, глядя куда-то в скатерть. — У меня там… шалаш.

Алекс подавился тостом.

— Шалаш? — Он прокашлялся, вытер рот салфеткой и уставился на кузину. — У тебя? В лесу? Шалаш? Ари, ты ветку от дерева отличить не можешь. Ты в детстве пыталась развести костёр и подожгла лужу. Лужу! Как ты шалаш-то построила?

— Это медитативный шалаш, — сообщила Ари с достоинством королевы, которую обвинили в плебействе. — Для ритуалов. Он невидимый.

— Невидимый шалаш, — повторил Александр, откладывая тост. — Ну конечно. Я должен был догадаться.

— Ты и не должен был, — Адриана наконец подняла голову от салата и посмотрела на брата с глубочайшим сочувствием. — Невидимый шалаш видят только умные. Это как в сказке. Еще раз. Учи матчасть, Алекс.

Лилиана подалась вперёд, уперев локти в стол. Чёрные глаза прищурились.

— Для ритуалов, — произнесла она голосом, который обычно предшествовал фразе «и почему мой сын — жаба». — Для каких ритуалов нужна лопата?

Ариадна выдержала паузу. Слишком длинную, чтобы быть невинной.

— Для некоторых — да.

— Для каких?!

Ари открыла рот. Закрыла. Открыла снова. И в этот момент Анна, до сих пор молча созерцавшая чай, негромко уронила:

— Для огородных.

Тишина рухнула на террасу, как заклинание немоты. Александр замер с протянутой к тосту рукой. Лилиана застыла, так и не договорив вопроса. Адриана подняла голову от салата и уставилась на тётю с таким выражением, будто перед ней только что расцвёл папоротник. Ариадна медленно выдохнула — кажется, впервые за минуту.

Анна сделала маленький глоток чая. Поставила чашку на блюдце. Поправила салфетку на коленях. Невозмутимо. Как будто только что не спасла дочь от допроса с пристрастием. Как будто речь шла о погоде. Как будто это вообще не она.

Александр дожевал тост, отряхнул крошки с пальцев и вдруг замер. Взгляд его расфокусировался, уши чуть покраснели — верный признак того, что эмпат включился на полную. Он медленно обвёл глазами стол. Задержался на Ариадне. На Адриане. Снова на Ариадне.

— Кто-то из вас врёт, — сообщил он в пространство.

Лилиана отставила чашку. Станислав опустил книгу.

— Эмоции странные, — продолжил Александр задумчиво, вертя в пальцах четвёртый тост. — Довольные, но тревожные. Как у кота, который стащил рыбу, съел половину, а теперь сидит и ждёт, когда хозяин заметит.

Адриана медленно подняла голову от салата. На щеке по-прежнему красовался огуречный отпечаток. Вид у неё был — сама невинность пополам с праведным возмущением.

— Это ты про меня?

Александр откусил от тоста. Прожевал. И только потом ответил, глядя куда-то в небо:

— Я вообще не уточнял.

Лилиана обвела взглядом стол — Адриану с вызовом в глазах, Александра с тостом и непроницаемым лицом, Ариадну, готовую вступиться за кузину, — и решительно стукнула ложечкой по чашке.

— Так. Все успокоились. Продолжаем завтрак без препирательств. Это не обсуждается.

— Не очень и хотелось, — буркнула Адриана, отворачиваясь к салату.

— Вижу, ага, — хмыкнул Александр, не поднимая глаз от тоста. — Прямо через край «не хотелось». Аж горит.

Ариадна мгновенно развернулась к нему, глаза сверкнули.

— Алекс, ты эмпат или следователь на допросе? Дай человеку спокойно поесть. Она с каникул ещё даже не отдохнула, а ты уже с претензиями.

— Я без претензий. Я с наблюдениями.

— Наблюдай за своим тостом. Он, кажется, пытается сбежать.

Александр машинально глянул на тарелку. Тост лежал на месте. Ариадна удовлетворённо кивнула и вернулась к круассану.

Станислав сделал глоток чая. Завтрак продолжался. Солнце пригревало, ветерок трепал скатерть, ложки позвякивали о блюдца, кто-то тянулся за джемом, кто-то за добавкой. Семья завтракала. Всё как дома.

Где-то над столом лениво прожужжала муха. Описала круг, другой, третий — и опустилась на край чашки Лилианы. Крохотная, чёрная, с влажно поблёскивающими крыльями. Лилиана, не прерывая разговора, машинально отмахнулась. Муха взлетела и снова села — на полсантиметра левее.

Ариадна и Адриана переглянулись. Быстро. Почти незаметно. Даже головы не повернули — просто встретились взглядами и тут же разошлись.

Лилиана замерла. Рука с ложечкой повисла в воздухе. Она медленно перевела взгляд с дочери на племянницу. Те уже невозмутимо смотрели каждая в свою тарелку. Адриана ковыряла салат. Ариадна изучала круассан, как будто он был как минимум древним артефактом. Ничего подозрительного. Ничего.

Или ей кажется?

Лилиана нахмурилась. Муха жужжала над столом, как ни в чём не бывало.

Глава 5: Розовый — цвет удачи

После завтрака в доме наступила та самая тишина, которую Станислав называл «золотым часом». Лилиана закрылась в кабинете, и оттуда доносилось только шуршание бумаг и редкие, полные усталой злости выдохи — она разбирала документы Совета и с каждым новым листом всё сильнее жалела, что не ушла в отставку лет десять назад. Станислав удалился в библиотеку и, судя по отсутствию каких-либо звуков, растворился там среди книжных полок. Анна улетела к себе в коттедж сразу после завтрака, сославшись на дела в саду. Александр и вовсе пропал — то ли на занятиях с отцом, то ли прятался от сестры, памятуя о вчерашней жабе.

Солнце заливало гостиную сквозь высокие окна, и в его лучах медленно кружились пылинки — золотые, ленивые, сонные. Где-то в глубине дома тикали часы, отсчитывая пустые послеобеденные минуты. Где-то наверху, под самым потолком, жужжала муха — настырно, монотонно, как заевшая пластинка.

На диване, свернувшись калачиком, спала Адриана.

Коричневая пижама задралась до колен, волосы разметались по подушке во все стороны, пухлые губы чуть приоткрылись, и из них вырывалось мерное, почти кошачье сопение. На лице застыла лёгкая, безмятежная улыбка — ей снилось что-то определённо приятное. Может быть, шабаш. Может быть, взрыв. А может, шабаш со взрывом — её любимое сочетание.

Рядом с диваном, на полу, валялся потрёпанный блокнот. Кожаная обложка потёрлась на сгибах, уголки страниц замусолились от частого перелистывания. На обложке размашистым, летящим почерком — Адриана всегда писала так, будто слова догоняли друг друга, — было выведено: «План „Весёлый праздник“». Одна страница загнулась уголком, открывая взгляду столбик пунктов. Против одних стояли жирные довольные галочки. Против других — крестики, явно поставленные с досадой. Против третьих — вопросительные знаки и пометки на полях, торопливые, зашифрованные: «проверить», «спросить у Ари», «нет, это слишком даже для нас».

В гостиную вошла Ариадна. Босая, в светлой футболке и домашних штанах, с ещё влажными после умывания волосами. Выглядела она бодрее, чем утром, но тени под глазами всё ещё напоминали о ночной вылазке. В одной руке — чашка с дымящимся травяным отваром, в другой — решимость привести кузину в чувство.

Она остановилась над диваном. Посмотрела на спящую Адриану. На безмятежную улыбку. На блокнот, развалившийся на полу посреди гостиной, как компромат, который даже не пытается спрятаться.

Ари вздохнула. Поставила чашку на столик. Наклонилась и толкнула кузину в плечо — раз. Адриана что-то промычала и свернулась ещё плотнее. Ари толкнула второй раз, сильнее.

— М-м-м-м, — донеслось из подушки. — Уйди. Я сплю.

— Ага, сейчас. — Ариадна взялась за край пледа и одним движением стащила его на пол.

Адриана подскочила, как от разряда молнии, вцепилась в диванную подушку и уставилась на кузину мутными, но уже возмущёнными глазами.

— Ты! — выдохнула она. — Ведьма проклятущая! Мне даже дома у некроманта покоя нет!

— Зато у тебя блокнот есть, — отозвалась Ариадна, скрестив руки на груди. — Который ты оставила на виду. Посреди гостиной. На полу. Где любой может поднять и прочитать. Хоть мама твоя, хоть моя, хоть Алекс, хоть вообще кто угодно.

Адриана перевела взгляд на блокнот. Поморгала. Сообразила. И неожиданно зевнула.

— Но никто же не поднял, — заметила она философски. — Значит, всё в порядке.

— В порядке?! Адри, у нас там план! С пометками! С галочками! С пунктом «Жаба готова»! Если бы твоя мать это увидела…

— Но не увидела же.

— Потому что я пришла раньше! — Ариадна ткнула пальцем в блокнот, потом в кузину, потом снова в блокнот. — Убери. Сейчас же. В карман, в тайник, куда угодно, только не на полу.

Адриана вздохнула, потянулась и нехотя сползла с дивана. Подобрала блокнот, сунула в карман пижамных штанов и похлопала по нему ладонью.

— Довольна?

— Почти.

— Тогда давай уже к делу. Что у нас по плану?

Они устроились на диване — Адриана поджала ноги под себя, Ариадна села с краю, поставив чашку на колено. Блокнот лежал между ними, раскрытый где-то на середине.

— Так, — Ариадна пробежала пальцем по строчкам. — Зелье правды. Нужен корень лунника. Собирать на рассвете, при первых лучах, иначе вся сила уходит в землю.

— Мы проспали, — констатировала Адриана.

— Мы проспали, — согласилась Ари. — Второй день подряд. Лунник теперь только завтра. Если завтра проспим — всё, зелья не будет.

— Будет, — отмахнулась Адри. — Просто менее сильное. Ну, или более сильное. Как повезёт. Я не особо в расчетах, поэтому предлагаю чисто на глаз.

— С нашим везением оно заставит всех не правду говорить, а петь хором.

— Тоже весело.

Ариадна вздохнула и перевернула страницу. Взгляд зацепился за следующий пункт. Она замолчала. Потом подняла глаза на кузину. В серых глазах медленно разгорался знакомый опасный огонёк.

— А знаешь, что у нас уже готово? — спросила она тихо.

— Что?

— Краситель. Розовый. Из коробки. Мы его вчера проверили — работает. И магия там — кот наплакал. Стас не засечёт.

Адриана перестала теребить уголок блокнота. Выпрямилась. Голубые глаза вспыхнули.

— Алекс, — произнесла она.

— Алекс, — подтвердила Ариадна.

Они переглянулись. Две пары глаз — голубые и серые — встретились, и между ними проскочило то самое, что обычно предшествовало взрывам, жертвам среди мебели и громким крикам Лилианы.

— Он нас сдал, — сказала Адриана, и в голосе её не было ни капли сомнения. — Про жабу. Маме. Всё выложил.

— Всё, — кивнула Ариадна. — До последней бородавки.

— И даже не заступился, когда она орала.

— Хуже. Он сказал «я же говорил».

— А это, — Адриана подняла палец вверх, как прокурор на финальной речи, — уже статья. Соучастие в материнском гневе. Без срока давности.

— Без права на обжалование, — добавила Ари.

Они снова переглянулись. Улыбки расползлись по лицам — медленные, предвкушающие. План «Весёлый праздник» только что получил новый пункт. Внеочередной.

Александр в это время был далеко — и физически, и ментально. В библиотеке, под присмотром Станислава, он проходил ежедневную тренировку эмпата: учился различать оттенки чужих эмоций, не пропуская их через себя. Отец называл это «медитацией на чувства». Сам Алекс называл это «пап, можно я уже пойду, у меня тост остывает». Но Станислав был неумолим.

Девочки знали: у них есть час. Может, полтора.

Комната Алекса находилась в конце коридора на втором этаже. Дверь была прикрыта неплотно — он никогда не запирал её до конца, полагая, что родственники не полезут. Как показала практика — зря.

Впрочем, он пытался. Очень пытался.

— Смотри, — Адриана ткнула пальцем в пол у самого порога.

Тонкая, почти невидимая нить, натянутая поперёк входа. Чуть заденешь — и на голову обрушится что-то, спрятанное над косяком. Что именно — проверять не хотелось.

— Опять растяжка, — прокомментировала Ариадна, перешагивая через нить. — Он её с детства ставит.

— И ни разу не сработала.

— Потому что он её всегда на одной высоте натягивает. А мы уже выросли.

Следом шла вторая ловушка — заговорённый коврик у кровати. Наступишь — и взвоет сирена. Девочки обошли его по краю, прижимаясь к стене.

Третья — стакан с водой на двери. Классика. Ариадна сняла его, не пролив ни капли, и поставила на пол.

— Знаешь, — произнесла она, оглядывая обезвреженные ловушки, — мне почти жаль его.

— Почти? — Адриана уже рылась в шкафу.

— Почти. Он так старается. Каждый раз что-то новое придумывает. А мы всё равно проходим.

— Это потому что он предсказуемый, — Адриана вытащила стопку рубашек и свалила их на кровать. — Как ребёнок, честное слово. Обыграть его — как конфету у малыша отнять.

— Ты отнимала конфеты у малышей?

— Нет, конечно. Я отнимала у Алекса. Это другое.

Ариадна фыркнула и полезла в ящик комода за носками.

У Адрианы в руках уже была банка — та самая, из коробки. Тяжёлая, стеклянная, с плотно притёртой крышкой. Внутри колыхалась густая субстанция. Розовая. Даже не розовая — а какая-то ядовито-весёлая фуксия, которая, казалось, светилась сама по себе, без всякой магии. Но магия там тоже была — слабая, едва уловимая, ровно настолько, чтобы краситель впитался в ткань и не смывался ни водой, ни заклинаниями, ни слезами жертвы.

— Сколько магии добавлять? — спросила Адриана, откручивая крышку. В воздух тут же поплыл запах — что-то среднее между лепестками роз и химической лабораторией, в которой эти лепестки пытали.

— Чуть-чуть. Только чтобы закрепилось. Если переборщим — засекут магическое вмешательство.

— Не переборщим. Я аккуратно.

— Ты? Аккуратно?

— Я могу быть аккуратной, когда хочу.

— Приведи пример.

— Я не хочу.

Ариадна вздохнула и взяла со стопки первую рубашку — белую, классическую, ту самую, которую Алекс надевал по особым случаям. Разложила на кровати. Адриана склонилась над ней, как хирург над пациентом, капнула розовой гущи на воротник и едва слышно зашептала заклинание. Краситель дрогнул, запузырился и вдруг стремительно разбежался по ткани, впитываясь в каждую нитку. Белая рубашка стала розовой. Не просто розовой — а такой розовой, что даже фламинго покраснел бы от зависти.

— Красота, — выдохнула Адриана.

— Следующая.

Дальше пошло как на конвейере. Ариадна подавала вещь за вещью, Адриана колдовала. Носки — белые, спортивные, тёплые шерстяные, даже те, что с дыркой на пятке, — становились розовыми. Брюки — классические, домашние, тренировочные, даже одни кожаные, которые Алекс надевал всего раз в жизни на какой-то дурацкий конкурс, — всё уходило в розовый. Мантия — парадная, с серебряной вышивкой по краю, гордость Алекса и предмет его бесконечных споров с портным, — впитала краситель так жадно, будто только этого и ждала. Теперь она переливалась оттенками от нежно-кораллового до агрессивно-фуксиевого, и серебряная вышивка на этом фоне смотрелась особенно трагично.

— Трусы, — объявила Ариадна, извлекая из ящика комода целую горсть.

— Все.

— Все.

— Даже те, которые…

— Особенно те.

Адриана капнула красителем на первые попавшиеся — синие в полоску. Полоска растворилась в розовом, как будто её никогда не существовало. Вторые — чёрные, строгие, «на случай, если мама заглянет в шкаф с проверкой», — стали розовыми за две секунды. Третьи, четвёртые, пятые — ящик комода превращался в плантацию сладкой ваты.

К тому моменту, как банка опустела, девочки уже не могли дышать — от смеха. Ариадна держалась за живот и сползала по стенке. Адриана вытирала слёзы рукавом пижамы и пыталась договорить, но выходило только какое-то сдавленное повизгивание.

— Ты представляешь его лицо? — выдавила Адриана сквозь смех, вытирая слёзы рукавом. — Вот он заходит. Открывает шкаф. И…

— Вижу, — Ариадна прикрыла глаза, и на её губах расплылась улыбка. — Сначала не понимает. Думает, показалось. Моргает. Потом открывает второй ящик. Третий. И вот он стоит, держит в одной руке розовые трусы, в другой — розовую мантию, и до него доходит.

— У него ухо дёргается! — подсказала Адриана. — Когда он в бешенстве, у него ухо дёргается!

— И он орёт. Сначала молча. Потом набирает воздух. И…

Они замолчали на секунду, глядя друг на друга. Представили. И рухнули от хохота одновременно.

Ариадна смеялась, держась за живот и сползая по стенке. Адриана уткнулась лицом в колени, вздрагивая от новых приступов. Прошло не меньше минуты, прежде чем они смогли дышать.

Ариадна вытерла глаза и вдруг затихла. Улыбка потускнела.

— Слушай, — произнесла она, глядя на последний розовый носок, оставшийся на кровати. — А может, это… ну… слишком?

— Слишком? — Адриана подняла голову. — Он нас сдал. Маме. Про жабу.

— Я помню. Но он всё-таки наш брат. Ну, твой брат, мой кузен. И он теперь даже на ужин в розовом выйти не сможет.

— Сможет. Ему идёт.

— Адри.

— Что? — Адриана посмотрела на кузину. В голубых глазах читалось лёгкое нетерпение. — Ты хочешь всё вернуть?

— Нет, — Ариадна покачала головой. — Поздно уже. Просто… может, не надо было трусы? Мантию — да. Носки — заслуженно. А трусы — это личное.

Повисла пауза. Маленькая. Совестливая.

А потом Адриана фыркнула.

— Он сам виноват. Надо было лучше ловушки ставить.

Ариадна помолчала. Посмотрела на розовую гору одежды. Представила лицо Алекса — снова, но теперь без смеха. В груди что-то кольнуло. Но Адри уже поднималась с пола, отряхивая пижаму, и настроение у неё было боевое. Стыд — штука липкая, но недолговечная, особенно когда впереди столько всего интересного. Ариадна встряхнула головой, отгоняя сомнения, и тоже встала.

— Ладно. Уходим. Пока он не вернулся.

Они убрали все следы, проверили, не капнули ли на пол, и выскользнули из комнаты так же тихо, как вошли. Ловушки вернули на место. Стакан с водой водрузили обратно на дверь. Ни следа. Ни улики. Только гардероб Александра теперь выглядел так, будто его благословила фея-крёстная. Очень, очень розовая фея.

Они успели. Успели добежать до гостиной, запрыгнуть на диван, раскидать по коленям какие-то книги — Адриана схватила первую попавшуюся с полки и теперь держала её вверх ногами, даже не заметив, Ариадна стащила с подлокотника томик, оставленный Станиславом, и с умным видом разглядывала корешок. Обе изображали порядочных леди, которые с утра ничем предосудительным не занимались, впервые видят друг друга и вообще — как эта розовая краска попала в комнату Алекса? Понятия не имеют. Должно быть, само как-то.

Адриана сидела, скрестив ноги, выпрямив спину — насколько это вообще было возможно для человека, который пятнадцать минут назад капал красителем на чужие трусы и злорадно хихикал. Лицо её выражало глубочайшую задумчивость, как у философа, постигшего тайны мироздания, но ещё не решившего, что с ними делать. Книга в её руках называлась «Основы рунической вязи» и держалась вверх ногами. Адриана перевернула страницу. С умным видом. Вверх ногами. И даже кивнула, будто соглашаясь с автором.

Ариадна устроилась в другом конце дивана. Она не просто сидела — она позировала. Ноги чуть набок, плечи развёрнуты, подбородок приподнят, на лице — выражение тихой добродетели. Томик в её руках был раскрыт где-то на середине, но глаза смотрели не в текст, а в пространство, потому что внутри неё всё ещё бурлил смех, и требовалось немалое усилие, чтобы не выдать его ни единым мускулом. Она уже прокручивала в голове момент, когда Алекс откроет шкаф, и это не помогало сохранять серьёзное лицо. Совсем не помогало.

Первое появление Лилианы случилось минут через пять после того, как девочки заняли свои позиции. Она прошла через гостиную быстрым шагом, неся стопку бумаг из кабинета в библиотеку. Прошла — и застыла. Медленно, как сова, повернула голову в сторону дивана.

Адриана перевернула страницу. Снова кивнула.

Ариадна подняла глаза от книги и одарила тётю светлой, безмятежной улыбкой.

— Добрый день, тётя Лил.

Лилиана прищурилась. В чёрных глазах медленно проворачивались шестерёнки подозрения.

— Добрый, — произнесла она с расстановкой. — Вы… читаете?

— Ага, — отозвалась Адриана, не моргнув. — Очень интересная книга. Про магию.

— Про магию, — повторила Лилиана.

— Угу. С картинками. Автор — молодец. Особенно вторая глава. И первая. И все остальные.

Лилиана перевела взгляд на книгу в руках дочери. На обложку, которая была перевёрнута. На Адриану, которая смотрела на мать честнейшими голубыми глазами. На Ариадну, которая за это время успела принять ещё более добродетельный вид и теперь напоминала святую с витража.

— Ясно, — сказала Лилиана тоном, который означал: «Мне ничего не ясно, но я слишком занята, чтобы выяснять». Она фыркнула и вышла, каблуки процокали по коридору и стихли.

Девчонки выдохнули.

— «Автор — молодец»? — прошептала Ариадна. — Ты даже не знаешь, кто автор.

— Автор всегда молодец. Это основа литературной критики.

— Ты книгу вверх ногами держала.

— Я так лучше воспринимаю. Руны — они же симметричные. Почти.

Ариадна закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла.

Второй заход Лилианы состоялся минут через десять. Теперь она шла обратно — уже без бумаг, зато с чашкой чая и с выражением лица «я всё ещё ничего не поняла, но обязательно пойму». Она вошла в гостиную медленнее, чем в прошлый раз, и остановилась прямо напротив дивана.

За эти десять минут девочки успели подготовиться. Книги теперь держали правильно. Адриана даже перевернула свою — после того, как Ари пнула её по ноге и прошипела: «Переверни, идиотка». У Адрианы в руке откуда-то появилось яблоко, и она грызла его с видом примерной студентки, которая перекусывает между лекциями. Ариадна смотрела в окно с таким интересом, будто за стеклом происходило как минимум явление языческого бога.

— Всё в порядке? — спросила Верховная Ведьма. Тон был ровный, но в нём звенела та самая нотка, которая обычно предшествовала фразе «почему мой сын — жаба».

— Абсолютно, мам, — пропела Адри. — Мы просто отдыхаем. Культурно. С книгой.

— С яблоком.

— И с яблоком. Культурным. Оно из нашего сада. Очень просвещённое яблоко.

Лилиана перевела взгляд на Ариадну. Та оторвалась от окна и кивнула — спокойно, с достоинством:

— Всё хорошо, тётя Лил. Читаем. Отдыхаем. Наслаждаемся каникулами.

— Наслаждаетесь, — повторила Лилиана, и это слово в её устах прозвучало как «что-то замышляете».

— Именно, — хором ответили девочки.

Лилиана сделала глоток чая. Медленный. Очень медленный. Она смотрела на них поверх чашки, и в чёрных глазах читалась целая поэма: «Я знаю, что вы что-то сделали. Я не знаю, что именно. Но когда узнаю — вы пожалеете».

— Ну-ну, — сказала она наконец. И вышла.

Тишина висела ровно три секунды. Потом Ариадна выдохнула так, будто её отпустили с допроса.

— Она знает.

— Она всегда знает, — отозвалась Адриана, дожёвывая яблоко. — Просто пока не понимает, что именно. У нас есть время.

— Сколько?

— Минут пять. Может, десять. Потом Алекс зайдёт в комнату.

Ариадна перевела взгляд на потолок, будто прикидывая, сколько ещё продержится тишина. Адриана отбросила огрызок в камин и вытерла руки о пижаму.

Тишина лопнула.

Где-то наверху, на втором этаже, хлопнула дверь — с такой силой, что эхо прокатилось по коридорам. За ней — секунда звенящей тишины. А потом дом содрогнулся.

— АДРИАНА!!!

Крик пронёсся по лестнице, ворвался в гостиную, ударил в стёкла, заставил магические светильники мигнуть, а где-то в библиотеке Станислав оторвался от книги и поправил очки.

Адриана и Ариадна переглянулись. Ровно на секунду. Глаза у обеих горели.

— Пора, — выдохнула Адри.

И они взорвались.

С дивана девочки скатились одновременно — Адриана через подлокотник, Ариадна через спинку, — и в следующую секунду в их руках уже были мётлы. Откуда они их вытащили? Из воздуха? Из-под дивана? Из какого-то карманного измерения, о котором знали только они двое? Никто в доме так и не понял. Метлы были тут, в руках, готовые к полёту.

Адриана, не теряя темпа, развернулась к окну, вскинула руку и выбросила короткий пульсар — маленький, аккуратный, как она сама потом утверждала, «чисто технический». Стекло брызнуло фонтаном сверкающих осколков. В гостиную ворвался ветер, взметнул занавески, подхватил со стола забытую чашку, опрокинул вазу с цветами.

— ВПЕРЁД! — заорала Адриана и первой сиганула в образовавшуюся дыру. Метла взревела, как живая, и ушла в небо, оставляя за собой искрящийся след.

Ариадна — за ней. На полсекунды позже, но с не меньшим энтузиазмом. Она пригнулась, уходя от звенящих осколков, и вылетела наружу, в солнце, в ветер, в свободу.

И в этот момент в гостиную вбежала Лилиана.

Волосы, ещё недавно собранные в идеальный пучок, снова растрепались. Чёрные глаза горели пламенем. Она застыла посреди комнаты — осколки хрустели под каблуками, ветер трепал занавески, на полу валялась опрокинутая ваза, а в стене зияла дыра, в которую только что вылетели две мётлы.

Она ничего не понимала. Вообще. Совершенно. Но это не помешало ей подойти к разбитому окну, вцепиться пальцами в раму и заорать в небо:

— Я ГОВОРИЛА НЕ ЛЕТАТЬ ПО ДОМУ НА МЁТЛАХ! А ТЕМ БОЛЕЕ НЕ БИТЬ ОКНА! ВЫХОД ЕСТЬ! ДВЕРЬ ЕСТЬ! ПОЧЕМУ ВСЕГДА ОКНА?!

Две фигурки в небе — одна коричневая, другая светлая — уже превратились в точки и скрылись за кронами деревьев. Следом за ними, как запоздалое извинение, пролетел розовый носок, выпавший неизвестно откуда.

Лилиана стояла у разбитого окна, смотрела в небо и считала до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста. Не помогло.

Из коридора донёсся топот — Александр, пунцовый от злости, ворвался в гостиную. На нём была розовая рубашка. Другой не нашлось.

— Мам! Они… моя одежда… всё розовое! ДАЖЕ ТРУСЫ!

Лилиана медленно повернулась. Посмотрела на сына. На розовую рубашку. На его перекошенное лицо. Потом обратно на дыру в окне.

— Я знаю, — сказала она голосом, в котором смешались усталость, бешенство и где-то очень глубоко — тень уважения к размаху диверсии. — Я уже в курсе.

— И ЧТО?! Что мы будем делать?!

— Для начала, Алекс, мы вставим стекло. Потом я выпью чай. А потом я их убью. Обеих. Без суда, без следствия и без ужина.

Александр открыл рот, закрыл и мрачно кивнул. Розовая рубашка на его плечах сияла в лучах солнца, пробивавшихся сквозь разбитое окно.

— Я помогу, — сказал он.

— Вот и отлично, — Лилиана развернулась и зашагала к двери. — Найди метлу и стёкла. И розовый тебе идёт.

— МАМ!

Из коридора, ведущего в библиотеку, бесшумно появился Станислав. В руке — раскрытая книга, на лице — выражение человека, который услышал грохот, крик и звон стекла, но решил, что это стандартный звуковой фон дома Гроссов и паниковать рано. Он обвёл взглядом гостиную: опрокинутая ваза, осколки на полу, занавеска, которую ветер вытянул в дыру и теперь трепал снаружи, как флаг. Потом перевёл взгляд на сына.

Александр стоял посреди комнаты, сжав кулаки, пунцовый от злости, в ярко-розовой рубашке, которая сияла в солнечных лучах так, что на неё, кажется, можно было молиться. Розовые носки выглядывали из-под домашних штанов.

Станислав поправил очки. Внимательно осмотрел сына с головы до пят. Задержал взгляд на воротнике. На манжетах. На носках.

— Тебе идёт, — произнёс он ровно.

— ПАП!

— Я серьёзно. Розовый — цвет удачи. В одной восточной традиции. — Он сделал паузу. — Или в западной. Не помню. Но ты светишься.

— В какой-такой традиции?!

— Где-то в Азии. Или в Африке. Или вообще у эльфов. Но ты светишься, и это главное.

Александр открыл рот. Закрыл. Издал звук, похожий на сдувающийся воздушный шар, развернулся и зашагал обратно в коридор. Плечи его выражали всю скорбь мира. Ему предстояло провести в розовом остаток дня. И, учитывая, что запасной одежды не осталось, — весь завтрашний.

Станислав проводил его взглядом, потом посмотрел на разбитое окно, на осколки, на вазу, на Лилиану, которая всё ещё стояла у подоконника и дышала, как дракон перед залпом.

— У нас в доме произошло что-то, о чём я должен знать? — спросил он.

— Наши младшие родственники, — процедила Лилиана, — вылетели в окно. На мётлах.

— А. — Станислав перевернул страницу. — Значит, ничего необычного.

— СТАС!

— Я просто констатирую факт, дорогая. Окно мы вставим. Девчонки вернутся. Александру действительно идёт розовый. Всё хорошо.

Лилиана посмотрела на мужа долгим взглядом. Тем самым, который обычно предшествовал фразе «когда-нибудь твоё спокойствие меня доконает». Но вслух ничего не сказала. Только выдохнула и побрела искать веник. Или метлу. Или сразу приговор.

Глава 6: Демоны — милые ребята

Гостиную заливал закатный свет — густой, оранжевый, как апельсиновый джем. Он падал сквозь дыру в стене, ту самую, где ещё сегодня было окно. Осколки уже убрали, пол был чист, но стекло так и не вставили. Лилиана, проходя мимо с веником и ледяным выражением лица, бросила короткое: «Стекло поставят Адриана и Ариадна. Они у нас прозрачно честные. Вот и будут стоять тут прозрачно». Никто не засмеялся, но Станислав, сидевший в углу с книгой, чуть заметно хмыкнул.

Александр сидел на диване, поджав под себя одну ногу и безуспешно пытаясь читать. В розовой рубашке. Другой не было. Вообще. Он перерыл шкаф дважды. Потом трижды. Потом заглянул под кровать, в ящик для обуви и даже в старый сундук, где хранились детские вещи. Всё было розовым. Носки — розовые. Брюки — розовые. Даже мантия, парадная, с серебряной вышивкой, теперь переливалась оттенками фуксии, как боевой флаг феи-крёстной.

Книга в его руках была раскрыта на одной и той же странице уже полчаса. Он не читал. Он смотрел сквозь дыру в стене на закат и думал о том, что каникулы — это не отдых. Каникулы — это война. А он на этой войне — мирное население.

Ветер с улицы трепал занавески. Одна из них, та что справа, ещё не оправилась от побега девчонок и висела немного косо. Где-то наверху, под потолком, как всегда, жужжала муха. Александр вздохнул, перевернул страницу, которую не видел, и приготовился к тому, что вечер будет долгим.

Он ещё не знал, насколько.

Ветер донёс бумажный самолётик. Он влетел в дыру на месте окна, сделал круг под потолком, едва не задел муху, которая возмущённо зажужжала и ушла в сторону, и спикировал прямо на колени Александру. Самолётик был сложен из вырванного тетрадного листа — неровно, с загнутыми в разные стороны крыльями, явно второпях. К одному крылу была приклеена записка, свёрнутая в крохотный квадратик и запечатанная… жвачкой. Розовой. Разумеется.

Александр уставился на самолётик так, как смотрят на гранату с выдернутой чекой. Потом осторожно, двумя пальцами, отлепил записку и развернул.

Текст был написан знакомым летящим почерком Адрианы:

«Приди, ты знаешь куда. А. и А.»

Он вздохнул. Так вздыхают люди, которые уже смирились с тем, что сегодняшний вечер пойдёт не по плану. Он знал куда. Конечно, знал. Озеро Соххо. Их место. Ещё с детства — когда они втроём удирали из дома, прятались на плоту и рассказывали друг другу страшилки про утопленников. Тогда это было весело. Сейчас — вряд ли.

Он сложил записку, сунул в карман розовых брюк, поднялся с дивана и бросил последний взгляд на книгу, которая так и осталась лежать раскрытой на одной и той же странице. Ничего хорошего это не сулило. Но и не пойти он не мог. Потому что если он не придёт — они придут сами. И тогда будет хуже. Гораздо хуже.

Александр вышел из дома через дыру в стене — просто потому, что так было быстрее, а дверь находилась в другой стороне. Да и какая теперь разница — одним окном больше, одним меньше. Он перешагнул через низкий подоконник, спрыгнул на траву и, сунув руки в карманы розовых брюк, зашагал к лесу.

Тропа была знакомой до каждой коряги. Они протоптали её ещё в детстве — он, Адриана и Ариадна, — когда удирали из дома, чтобы играть в пиратов на плоту или просто валяться на берегу, болтая ногами в целебной воде. Тогда всё было проще. Тогда Адриана ещё не умела варить зелья, Ариадна ещё не научилась ловить лопату за черенок, а он сам ещё не знал, что его стихия — Еда, а не что-то героическое. С тех пор многое изменилось. Но тропа осталась.

Лес принял его, как всегда, — спокойно, без лишних звуков. Под ногами мягко пружинил мох, ветки расступались, пропуская знакомого путника. Александр шагал и думал. Вернее, думали за него ноги — они сами несли его к озеру, — а голова была занята другим.

Эти две кукушки ему конкретно поднадоели. Факт. Сначала жаба. Теперь розовый гардероб. А что дальше? Превратят в ящерицу, которая поёт оперу? Перекрасят волосы в цвет травы? Сделают так, чтобы его тосты навсегда пахли лавандой? От них можно ожидать чего угодно. У них фантазия — ого-го-го, а совести — ноль. Особенно у Адрианы. У Ариадны хотя бы иногда просыпается, но Адри её быстро усыпляет обратно.

Он свернул на развилке, обогнул старый пень, перешагнул через ручей. Вечерний лес пах сыростью и папоротником. Где-то в кронах перекликались птицы.

И всё-таки. Всё-таки без них было бы скучно. Вот что самое противное. Он мог бы сидеть сейчас дома, читать книгу, пить чай, ни о чём не волноваться. И через день сдох бы от тоски. Потому что каникулы без Адрианы и Ариадны — это не каникулы. Это просто дни. Длинные, тихие, спокойные дни, в которые ничего не происходит. А он, хоть и ворчал, хоть и стонал, хоть и грозился на них маме, — он привык. Привык к шуму, к хаосу, к тому, что каждый день что-то взрывается, красится в розовый или превращается в жабу. Это его семья. Его безумная, невыносимая, любимая семья.

Он вышел к озеру, когда солнце уже наполовину спряталось за кронами. Вода светилась голубоватым светом, плот покачивался у берега, башенка темнела в центре. Красиво. Подозрительно красиво.

Озеро Соххо встречало его тишиной. Такой глубокой, такой плотной, что собственные шаги по траве казались кощунством. Александр вышел на берег и остановился, сунув руки в карманы розовых брюк — другой одежды у него теперь не было, и с этим приходилось жить.

Вода в озере была голубоватой, прозрачной до самого дна, и в сумерках она светилась — мягко, ровно, как будто кто-то забыл на дне луну, и та теперь просвечивала сквозь толщу воды. Целебная вода. Та самая, которой промывали раны, лечили лихорадку и, по слухам, даже снимали похмелье. Сейчас она была неподвижна, как стекло, и только у самого берега едва заметно колыхалась, набегая на камни.

В центре озера темнела башенка — старая, каменная, с узкими окнами-бойницами. Добраться до неё можно было только на плоту, который покачивался у северного края, привязанный к деревянному столбику. Плот был старым, скрипучим, но надёжным — они втроём переплывали на нём озеро сотни раз.

Лес вокруг молчал. Даже деревья, вечные сплетники, сегодня не шептались. Даже ветер не трепал листву. Даже птицы куда-то попрятались. Красиво. Подозрительно красиво. Так красиво, что у Александра засосало под ложечкой. Он слишком хорошо знал эту красоту. Она всегда предшествовала чему-то плохому. Или, как минимум, чему-то розовому.

Девчонок нигде не было видно. Берег пустовал. Плот покачивался на воде, башенка темнела в центре озера, и только где-то в глубине леса, кажется, хрустнула ветка. Или не ветка. Или это просто воображение разыгралось. Александр прищурился, всматриваясь в сгущающиеся сумерки, и приготовился ждать. Они придут. Они всегда приходят.

Хлопок — и иллюзия лопнула. Поляна перед озером дрогнула, пошла рябью, как отражение в воде, и растаяла. Оказалось, что девчонки были здесь с самого начала — просто скрывались за пологом невидимости. Адриана сидела на плоту у северного края, болтая босыми ногами в голубоватой воде, и вид у неё был — довольный донельзя. Ариадна стояла на берегу, скрестив руки на груди, и пыталась изобразить выражение лица «мы тут серьёзные люди и пришли обсуждать важные вопросы». Получалось не очень — в серых глазах всё равно плясали те самые искорки, которые обычно предшествовали чему-то взрывоопасному.

Александр подошёл к кромке воды. Остановился. Посмотрел на одну. На вторую. На плот, который они, судя по всему, уже успели отвязать и теперь использовали как персональную сцену. Вздохнул. Тяжело. С выражением.

— Нет.

— Мы ещё ничего не сказали! — Адриана аж подскочила на плоту, расплескав воду. Плот качнулся, но она удержалась — привыкла.

— Вы написали «Приди, ты знаешь куда», — Александр говорил медленно, чеканя каждое слово, как будто объяснял очевидное младенцу, — после того, как перекрасили всю мою одежду в розовый. Я знаю, что будет дальше. Поэтому сразу: нет. Что бы вы ни задумали — нет. Я не участвую. Я пацифист. Я мирное население. Найдите себе другого сообщника.

— Алекс, — Адриана спрыгнула с плота прямо в воду, подняв фонтан брызг, и зашлёпала к берегу, — ты не мирное население. Ты наш брат. Ты автоматически участвуешь. Это семейное. По факту рождения.

— Я не участвую, — Александр скрестил руки на груди, зеркально отразив позу Ариадны. — Я отказываюсь. Я беру самоотвод. Я подаю апелляцию.

— Апелляция отклонена, — спокойно сообщила Ариадна с берега. — Судья — я. Прокурор — Адри. Присяжные — тоже мы. Единогласно.

— Алекс. — Адриана вылезла на берег, отряхивая мокрые ноги, и ткнула пальцем ему в грудь. — Ты. Наш. Брат. Ещё раз напоминаю. На всякий случай. Чтобы ты не забыл. Чтобы ты проникся. Чтобы ты…

— По-моему, — перебил Александр, прищурившись, — это ты громче всех кричала, что меня подкинули цыгане.

Повисла пауза. Короткая. Но очень выразительная.

Адриана замерла с открытым ртом. Ариадна за её спиной медленно прикрыла глаза и сделала лицо человека, который видит, как поезд сходит с рельсов, но ничего не может сделать.

— Я… — начала Адриана.

— Кричала, — подтвердил Алекс. — На весь дом. В прошлом году. Когда я съел твой кусок торта. Ты орала: «Мама, забери этого цыганёнка обратно в табор, он мне не брат!»

— Это был риторический приём!

— Это был крик. Очень громкий. У меня ухо закладывало.

— Я была голодная! Голодная я не контролирую свои слова! Ты знаешь это!

— А я контролирую своё желание не участвовать в ваших планах. Так что нет.

Адриана открыла рот, чтобы возразить, но Ариадна мягко положила руку ей на плечо.

— Адри, — сказала она тихо, — дай я.

И выступила вперёд.

Вдруг — Алекс даже не сразу поверил своим глазам — сложила руки в молебный жест. Ладони прижаты друг к другу, серые глаза распахнуты, брови домиком. Точь-в-точь как Адриана, когда выпрашивала у Лилианы поблажку на экзамене. Научилась. У той же Адрианы и научилась.

— Ну пожалуйста, — протянула она. — Алекс. Свет наших очей. Мы же для семьи стараемся.

— Нет, Ари, звезда моих кошмарных снов, — отрезал Александр. — Я вас знаю. После «ну пожалуйста» обычно следует взрыв. Или розовые трусы. Я в это не играю.

Девчонки переглянулись. Быстро. Без слов. План А («жалостливый») провалился. Включался план Б.

Ариадна вздохнула, опустила руки и перешла к делу. Голос её стал мягким, почти ласковым — таким голосом обычно разговаривают с нервными заложниками.

— Алекс. Ты же понимаешь, что мы не со зла. Ну, почти. Мы просто хотим, чтобы праздник был весёлым. Чтобы все смеялись. Чтобы никто не сидел с каменным лицом над ритуальной чашей.

— Я хочу, чтобы я был живым, — отчеканил Александр. — Мама нас убьёт.

— Мама нас убьёт в любом случае, — Адриана пожала плечами. — Так хоть за дело.

— Нет.

— Алекс.

— Нет!

— Ну Алекс!

— Вы меня в жабу превратили. Вчера. В жабу. Я ел яблоко целиком. Меня чуть ворон не склевал. А сегодня вы перекрасили всё, что у меня было. Даже носки с дыркой. Я на праздник пойду в розовом, как мечта безумной феи. И после всего этого вы говорите «ну пожалуйста»?!

— Мы исправимся, — сказала Ариадна.

— Когда?!

— Когда-нибудь. Потом. После праздника. Наверное.

Александр замотал головой. Медленно. Твёрдо. Нет. Нет. И ещё раз нет.

Тогда Адриана прищурилась. Убрала улыбку. Сунула руки в карманы и сделала шаг вперёд — не агрессивно, но так, что Александр почему-то сразу вспомнил, кто из них двоих в детстве чаще выигрывал в спорах.

— Слушай сюда, — сказала она тихо. — Ты поможешь нам. Или…

— Или что?

— Или в следующий раз это будет не одежда.

Александр застыл. Медленно, очень медленно перевёл взгляд с Адрианы на Ариадну. Ариадна не улыбалась. Просто стояла, скрестив руки, и кивала — серьёзно, почти торжественно. Мол, да. Она это сделает. Ты же знаешь. Мы обе знаем. И ты знаешь.

Александр выдержал паузу. Ровно секунду. Ровно столько, сколько требуется, чтобы понять: его загнали в угол, но он ещё может сделать вид, что угол — это он сам так выбрал.

— У вас фантазии не хватит, — сказал он, глядя куда-то в сторону, на озеро. — Что вы мне сделаете? Волосы в розовый? Я и так в розовом. Еду испортите? Я новую добуду. Рюкзак? У меня запасной есть.

Он блефовал. И знал, что они знают, что он блефует. И они знали, что он знает, что они знают. Вся эта многослойная конструкция держалась на честном слове и вот-вот готова была рухнуть.

Девчонки переглянулись. Медленно. И улыбнулись. Не так, как улыбаются нормальные люди — вежливо, дружелюбно. А так, как улыбаются две ведьмы, которые прямо сейчас, в эту самую секунду, придумывают третий пункт плана. Зловеще. С предвкушением. У Адрианы в голубых глазах заплясали бесенята. У Ариадны серые глаза стали похожи на грозовое небо — вот-вот молния ударит.

— Вы демоны, — сообщил Александр. — Обыкновенные. Адские. Без капли совести.

— Демоны, между прочим, вполне милые ребята, — отозвалась Ариадна, не переставая улыбаться. — Можем вызвать. Прямо сейчас. Пообщаешься. Спросишь у них про фантазию.

— Нет!

— Да ладно, это не больно. Почти.

— Я сказал — нет! Никаких демонов! Никаких вызовов!

— Тогда слушай, — Адриана склонила голову набок, — что мы предлагаем.

Александр замер. Потом выдохнул — длинно, обречённо, как человек, который только что проиграл битву, но хочет сохранить лицо. Плечи опустились. Руки сами собой вылезли из карманов и повисли вдоль тела. Он закатил глаза к небу — туда, где уже загорались первые звёзды, — и произнёс голосом мученика:

— Ладно. Говорите. Что там у вас.

Внешне — полная капитуляция. Скрепя сердце. Из последних сил. «Я не хочу, но они меня заставили». Но и Адриана, и Ариадна знали правду. Знал её и сам Алекс. Если бы он не хотел участвовать — он бы даже не пришёл. Не раскрыл бы записку. Не пошёл бы через лес к озеру. Не стоял бы сейчас тут, на берегу, в розовой рубашке, делая вид, что его шантажировали и запугали.

— Сущая мелочь, — сказала Адриана, спрыгивая с плота на берег. Приземлилась босиком прямо в траву, даже не поморщилась. — Ты отвлекаешь маму во время ритуала.

Александр моргнул.

— Что?!

— Ничего страшного. — Адриана отряхнула руки, как будто речь шла о том, чтобы передвинуть стул или принести чай. — Просто заговори с ней. Задай вопрос. Любой. Попроси показать что-то в другом конце зала. Уведи в другую комнату. На пять минут. Максимум. Этого хватит.

— Хватит для чего?

— Для того, чтобы мы добавили в чашу кое-что, — спокойно пояснила Ариадна. Она стояла чуть поодаль, всё ещё со скрещёнными руками, но теперь вид у неё был не «мы серьёзные люди», а «мы уже всё продумали, и ты всё равно согласишься». — Ничего опасного.

Александр молчал. Вода в озере Соххо мерцала голубоватым светом — целебная, спокойная, вечная. Она лечила раны, снимала усталость, возвращала силы. Ей не было дела до семейных драм, до ритуальных чаш, до зелий и до того, что трое молодых идиотов стояли сейчас на её берегу и обсуждали государственную измену собственной матери.

— Вы понимаете, — сказал он наконец, и голос его прозвучал глухо, — что она нас убьёт? Не накажет. Не наорёт. Не поставит в угол. А убьёт. И потом будет использовать всё посмертие. В учебных целях. На лекциях. «А вот это, студенты, мой сын Александр, он теперь учебное пособие по технике безопасности».

— Понимаем, — кивнула Ариадна. Ни один мускул на её лице не дрогнул.

— И помним, — подхватила Адриана, загибая пальцы, — что мама — боевая ведьма. Что она некромант. Что стихией по заднице может надавать так, что мы до следующего солнцестояния лететь будем. Что она Верховная. Что она наша мать. И что она нас точно убьёт. Мы в курсе. По всем пунктам. Полностью.

— И всё равно хотите это сделать? — Александр обвёл их взглядом, как полководец обводит двух смертников, добровольно вызвавшихся на самоубийственную миссию.

— Хотим, — сказала Адриана.

— Потому что этот праздник — тоска смертная, — подхватила Ари, и голос её зазвенел от возмущения, которое, видимо, копилось весь день. — Гимны. Чаша. Тухлые лица. Все сидят и ждут, когда можно будет разойтись. Дядя Владлен спит после второго тоста. Тётя Кира где-то шляется. Лил орёт. Моя мать молчит и смотрит в одну точку. Это не праздник. Это поминки. А мы хотим, чтобы было весело. Чтобы все сказали то, что думают. Чтобы наши мамы наконец поговорили. Ты же чувствуешь — они же не разговаривают нормально уже полгода.

Александр молчал. Он — эмпат. Он чувствовал. Каждый день. Каждый завтрак, обед и ужин. Лилиана и Анна общались сквозь зубы — вежливо, сухо, как чужие люди, случайно оказавшиеся за одним столом. Кира куда-то сбежала. То ли в свой коттедж, то ли ещё куда — никто не знал. А праздник… праздник был попыткой сделать вид, что всё в порядке. Собраться, надеть лучшие мантии, выпить ритуальную чашу и улыбаться. А всё не в порядке. Уже полгода.

— Я не хочу, чтобы мама злилась, — сказал он тихо, глядя не на девчонок, а куда-то в сторону, на мерцающую воду. — Она устала. Я чувствую. Она орёт, но на самом деле ей просто… тяжело. Она тянет всё. Академию. Ковен. Семью. Нас. И мы… вы… добавляете.

— Именно поэтому, — Ариадна шагнула ближе. Голос её прозвучал мягко, но настойчиво. — Если они поговорят честно — может, станет легче. Ей. Моей маме. Всем. Ты же сам знаешь: они любят друг друга. Просто забыли, как это показывать.

Повисла пауза. Долгая. Озеро мерцало. Лес молчал. Звёзды загорались над кронами, одна за другой. Александр смотрел на воду. Адриана и Ариадна ждали. Не давили. Просто стояли рядом — мокрые, босые, с тенями под глазами и с той самой упрямой верой, что можно всё исправить. Глупой. Безрассудной. Но очень настоящей.

— Ладно, — сказал он наконец. Слово упало в тишину, как камень в воду. — Я отвлеку маму.

Адриана просияла. Ариадна выдохнула.

— Но если меня опять превратят в жабу…

— Не превратят! — Адриана всплеснула руками, чуть не подпрыгнув на месте. — Обещаю! У нас в плане больше нет жаб!

Александр прищурился. Слишком быстро она это сказала. Слишком радостно.

— А что есть?

Адриана и Ариадна переглянулись. Ровно на секунду. И хором, как по нотам, ответили:

— Сюрприз.

Александр закрыл глаза и понял, что совершил страшную ошибку. Возможно, самую страшную в своей жизни. Даже хуже, чем когда согласился на «невинный розыгрыш» с жабой. Но было поздно. Он уже согласился. Он уже часть плана. А Гроссы своих не бросают — даже когда очень хочется.

Солнце садилось. Озеро Соххо, ещё недавно голубовато-прозрачное, теперь окрасилось в розовый и золотой — вода впитывала закат, как живая, и светилась изнутри тёплым, мягким светом. Башенка в центре озера стала чёрным силуэтом на фоне огненного неба. Плот медленно дрейфовал, покачиваясь на едва заметных волнах.

Они сидели втроём. Адриана — с краю, болтая босыми ногами в целебной воде. Ариадна — напротив, поджав колени к подбородку и глядя куда-то вдаль, на башенку. Александр — между ними. Ровно посередине. Как заложник, которого наконец перестали пытать и дали передышку.

— Знаешь, — Адриана задумчиво поболтала ногой, разгоняя розовые блики по воде, — ты на самом деле наш любимый брат.

— Ага, — отозвался Александр, не поворачивая головы. — Поэтому вы меня покрасили в розовый. С ног до головы.

— Именно. Мы же не красим чужих. Только родных. Это знак любви.

— Странный у вас знак.

— Зато запоминающийся, — заметила Ариадна, не отрывая взгляда от горизонта.

Александр вздохнул. Вздох получился долгим, протяжным — таким вздыхают люди, которые уже всё поняли, со всем смирились и теперь просто плывут по течению. В прямом смысле.

Но уголок губ дёрнулся вверх. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Почти улыбка.

Почти.

Глава 7: Гениальная идея

Ночь опустилась на Долину Лунного Света — на этот раз без бархатных покрывал и прочей поэзии. Просто стало темно. Луна ещё висела над лесом, но уже не та, что вчера, — бледная, уставшая, будто тоже хотела спать.

Александр лежал в кровати поверх одеяла, в той же розовой рубашке, потому что пижамы у него теперь тоже были розовыми, а переодеваться в розовое после розового казалось ему верхом бессмысленности. Он смотрел в потолок и думал о том, что завтра — последний день перед праздником. Что он согласился. Что его ждёт сюрприз. И что он, кажется, совершил самую большую ошибку в своей жизни. С этой мыслью он и закрыл глаза. Сон подкрался незаметно — тёплый, мягкий, долгожданный.

Окно открылось без единого звука. Ну, почти. Петли, смазанные маслом ещё Станиславом («на всякий случай, дети мои, на всякий случай»), сработали идеально. В проёме на фоне бледной луны возникла фигура — Ариадна. Она перекинула ноги через подоконник, спрыгнула на пол и приземлилась, как давеча с дерева: легко, пружинисто, ни скрипа, ни стука. Волосы собраны в тугой хвост, одежда тёмная, движения — отточенные. Профессионал.

Тем временем с другой стороны комнаты, со стороны двери, раздался тихий скрежет. Адриана, босая и взъерошенная, кралась в темноте, выставив руки вперёд, как сомнамбула на экскурсии. Она сделала шаг. Ещё шаг. И тут её босая нога зацепила тонкую, почти невидимую нить.

Щёлк.

Что-то мягкое, но увесистое сорвалось с потолка и приземлилось прямо ей на голову. Подушка. Набитая перьями. Но не просто подушка — заговорённая. Перья взорвались облаком, закружились в воздухе и принялись щекотать ей нос.

— Да чтоб тебя!.. — зашипела Адриана, отплёвываясь от пуха. — Алекс! Ты! Твои! Дурацкие! Ловушки!

Александр подскочил на кровати, как от удара молнии. Волосы дыбом, глаза дикие, руки вскинуты то ли для защиты, то ли для атаки.

— А?! Что?! Кто?! — он заморгал, пытаясь сфокусироваться. Увидел Ариадну, стоящую у окна с невинным лицом. Увидел Адриану, которая стояла посреди комнаты, вся в перьях, как ощипанный ангел, и яростно отряхивалась. — Вы опять? Ночью?

— Тише ты, — Ариадна приложила палец к губам. — Весь дом разбудишь.

— Я хочу разбудить весь дом! — взвился Александр, но шёпотом. — Я хочу, чтобы все пришли и увидели, что вы тут делаете!

— Мы тут, — Адриана наконец выплюнула перо, — пытаемся с тобой поговорить. А ты нас встречаешь, как врагов народа.

— Вы и есть враги! Враги моего сна! Моего гардероба! Моей нервной системы!

— У нас гениальная идея, — заявила Адриана, стряхивая последние перья с плеча.

— Нет, — сказал Александр и снова лёг. Просто лёг, сложил руки на груди и закрыл глаза.

— Ты даже не дослушал!

— Вы разбудили меня посреди ночи. Я хочу спать.

— Это очень, очень гениальная идея, — добавила Ариадна, присаживаясь на край кровати. Александр не шелохнулся. — Нужен труп.

Тишина. Потом Александр открыл глаза. Медленно сел. Посмотрел на Ариадну. На Адриану. Снова на Ариадну.

— Что?

— Труп, — повторила Адриана таким тоном, каким говорят «нужен сахар» или «закончился чай». — Для праздника. Мы хотим поднять нежить. Самую чуточку. Просто чтобы расшевелить гостей.

— Вы предлагаете кого-нибудь грохнуть пока темно? — светлая бровь вскинулась, показывая весь скепсис на лице парня.

— Нет, конечно, Алекс, не будь таким кровожадным, — Адри отмахнулась.

— Мы просто откроем портал в академию и сходим в гости на кафедру некромантии. Немного позаимствуем учебный материал, — улыбнулась Ари.

— Вы, — Александр говорил медленно, с расстановкой, как будто пытался убедить себя, что он всё ещё спит и это просто кошмар, — предлагаете мне украсть труп из морга академии? Мне кажется, профессор некромантии, которая является Верховной Ведьмой и по совместительству нашей матерью — будет не очень рада.

— Ну… — Адриана замялась. — Если ты не поможешь, нам придётся идти самим.

— И что?

— И если нас поймают, — подхватила Ариадна, разглядывая свои ногти, — нам придётся завещать собственные тела кафедре некромантии. Прямо при жизни. Мама составит договор. Мы подпишем. И всё.

— Да никогда! — Ариадна вскинула голову. — Я не собираюсь становиться учебным пособием! Я ещё жить хочу! Меня мама не для того рожала, чтобы тётя Лил потом на мне показывала, как правильно упокоивать нежить!

— Ты была бы самым неспокойным образцом в ее коллекции, — скептично заметил Алекс.

— Меня не прельщает судьба трупа-уникума на кафедре некромантии.

— А я, — Адриана философски пожала плечами, — и так давным-давно и всецело принадлежу Лилиане Гросс. Как законной матери. Моё тело, моя душа, моя совесть и мой диплом — всё уже её. Если меня поймают в морге, хуже не будет. Будет примерно так же. Но ты, — она ткнула пальцем в Александра, — ты можешь спасти нас от этой участи.

— Нет.

— Алекс, ну ты наш самый любимый брат! Тебе что, сложно? — Ариадна включила щенячьи глаза.

— Я ваш единственный брат.

— Сути не меняет! Самый любимый же.

— Ладно, — выдохнул Александр, потирая переносицу. — Я согласен. Но у меня условия.

— Какие? — Адриана и Ариадна подались вперёд, как две гончие, почуявшие добычу.

— Первое. Я не лезу в морг. Вообще. Даже близко не подхожу. Даже не смотрю в его сторону. Если меня спросят — я не с вами. Я гулял. Один. Ночью. У меня бессонница. От стресса, который вы мне устроили.

— Принято, — кивнула Ариадна.

— Второе. Я стою на стрёме. Только на стрёме. Если кто-то идёт — я свищу. Или кашляю. Или издаю какой-нибудь звук, означающий «спасайтесь, нам конец». И вы сразу же всё бросаете и бежите. Без геройств. Без «ещё минуточку». Без «Алекс, ну там всего один трупик остался».

— Принято, — кивнула Адриана.

— Третье. Я помогаю своей мужской физической силой. Но только в том, что не противоречит первым двум пунктам. Донести. Поднять. Подержать. Всё. Никакой некромантии. Никаких заклинаний. Я — грузчик. Бесплатный и одноразовый.

— Принято, — хором ответили девчонки.

Александр смотрел на них и понимал, что только что подписал себе приговор. Опять.

— И последнее, — добавил он, поднимая палец. — Если нас поймают — я вас не знаю. Вы меня не знаете. Мы встретились случайно решили прогуляться.

— Договорились, — Адриана протянула руку. Александр пожал её с таким выражением лица, с каким подписывают завещание.

— Тогда одеваемся, — скомандовала Ариадна, поднимаясь с кровати. — Встречаемся у старого дуба. Ты знаешь, где это.

— Знаю, — вздохнул Александр. — Как обычно.

Девочки выскользнули из комнаты — Ариадна через окно, Адриана через дверь, на этот раз аккуратно перешагнув все ловушки. Александр остался один. Посмотрел на розовую рубашку. На розовые носки. На розовую мантию, сиротливо висящую на спинке стула. Потом перевёл взгляд на окно, за которым темнел лес, и тихо, почти нежно, произнёс:

— Когда-нибудь я женюсь. И уеду. Далеко. Туда, где нет моргов. Где нет академий. Где нет сестёр и кузин. И буду разводить кактусы.

Он натянул ботинки и полез в окно — потому что так было быстрее, да и дверью он уже брезговал. Через пять минут все трое встретились у старого дуба на краю леса. Ночь была тихая. Луна — бледная, уставшая. Лес молчал, но как-то по-особенному — будто затаил дыхание.

— Все готовы? — спросила Адриана.

— Нет, — ответил Александр.

— Отлично. Тогда идём.