Бесплатный фрагмент - Каинова челюсть

Если бы у Джеймса Джойса и Агаты Кристи был плод литературной любви, то это было бы данное произведение.

Daily Telegraph

Никогда прежде не жил человек с таким обширным знанием художественной литературы. Торквемада из «The Observer» читал всё, что уже было написано и всё, что только выходило в свет. И ничего из прочитанного никогда не забывал.

Джон Диксон Карр

Примечание переводчика

Эдвард Поуис Мазерс (Edward Powys Mathers) (28 августа 1892 — 03 февраля 1939) — британский поэт, переводчик, книголюб, получивший наибольшую славу как составитель самых сложных кроссвордов.

Кроссворды Мазерс публиковал под псевдонимом Торквемада, и примером того, как он загадывал слова, служит следующий: «Creeper formed of Edmund and his son Charles» (Ползучий, состоящий из Эдмунда и его сына Чарльза). Для понимания того, что за слово было загадано, следовало знать (и догадаться) о популярных театральных актёрах 19-го века, Эдмунде и его сыне Чарльзе, фамилия которых была Кин (Kean). Раз ползучий состоит из Эдмунда и Чарльза, следовательно, фамилия во множественном числе (Keans), а далее, путём перестановки букв, получалось слово snake (змей, змея), которое и вписывалось в клетки кроссворда.

Детективная головоломка «Каинова челюсть» (Cain’s Jawbone) впервые появилась в 1934 году в «Книге головоломок Торквемады» (The Torquemada Puzzle Book), и представляла собой стостраничный рассказ, где страницы расположены в неправильном порядке. Название данной головоломки отсылает к библейской истории о первом убийстве (Каин убил своего брата Авеля), и реплике Гамлета из одноименного произведения Шекспира:

That skull had a tongue in it, and could sing once:
how the knave jowls it to the ground, as if it were
Cain’s jaw-bone, that did the first murder!

«Каинова челюсть», пожалуй, первый случай в литературе, когда читатель не просто следует за распутыванием преступления, вникая в объяснения какого-либо сыщика, а сам становится детективом. Задача данной книжной головоломки — расположить сто страниц в единственном правильном порядке, определить, как были совершены шесть убийств, и назвать имена и фамилии жертв и убийц. Миллионы возможных комбинаций, намеренные запутывания автора, каламбуры, спунеризмы, отсылки и ни единой подсказки. За всю историю существования головоломки лишь нескольким людям удалось её решить: в 1934-м году правильные ответы прислали С. Сидни-Тёрнер (S. Sydney-Turner) и В. С. Кеннеди (W. S. Kennedy), получившие денежное вознаграждение в размере 25 фунтов стерлингов (по курсу 1934-го года). В 1935-м году третий человек правильно решил головоломку, получив поздравительное письмо от самого Мазерса. В 2019-м году книга была переиздана издательством «Unbound» и был объявлен конкурс длительностью в один год с денежным вознаграждением в 1000 фунтов стерлингов. В ноябре 2020-го года комик и составитель кроссвордов Джон Финнемор решил головоломку, потратив на неё шесть месяцев во время карантина из-за COVID-19. Как говорил сам Финнемор: «Когда я впервые взглянул на это, то сразу подумал: «О, это выше моего понимания. Я бы взялся за это только в том случае, если бы по какой-то странной причине оказался заперт в собственном доме на несколько месяцев, без возможности куда-либо пойти и с кем-либо увидеться. К сожалению, Вселенная меня услышала.».

Ушедшая на какое-то время в забвение, в 2020-х годах книга вновь привлекла к себе интерес. Люди делились своими размышлениями, догадками, отчётами в своих социальных сетях и публиковали ход разгадывания на видеохостингах. Некоторые «игроки» размещали вырезанные страницы на стенах с помощью булавок или клейкой ленты, что ещё больше погружало в атмосферу расследования.

Оригинальная «Каинова челюсть» издавалась в двух форматах: книгой в твёрдом переплёте, и набором карточек, где в обоих случаях сохранялась установленная автором последовательность страниц. Данный вариант книги, переведённой на русский язык, совмещает в себе оба формата и поделён на две части: Первая часть книги — страницы с линиями перфорации, которые при необходимости можно вырезать. Вторая часть — приведённые комментарии переводчика.

По причине того, что автор-составитель данной головоломки, предполагал, что читатель будет иметь представление об английской культуре, географии, литературе, исторических событиях и прочем, особенно характерным для того времени, в процессе перевода стало очевидным, что попытки даже изучить данную головоломку без сопутствующих комментариев, всё равно что читать «Улисса» Джеймса Джойса без комментариев Сергея Хоружего. Кому-то, возможно, по силам, а кто-то запутается и застрянет не поняв ровным счётов ничего.

Но несмотря на то, что в отличие от оригинала, присутствующие комментарии значительно упрощают работу в прочтении и в решении головоломки, она по-прежнему остаётся нелёгкой задачкой. Это всё ещё похоже больше на собирание пазла, чем на привычное чтение детективного романа.

Часть I 
СТРАНИЦЫ В ОРИГИНАЛЬНОЙ СЛУЧАЙНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ

[1]

В полном одиночестве я сажусь за назначенный стол и беру ручку, чтобы дать всем, кого это может касаться, точный отчёт в том, что может произойти. Зовите меня нервным, зовите обречённым, если хотите; по крайней мере эта маленькая ручка, этот пёстрый чёрно-серебряный Водолей, с его пером, специально закалённым по моему заказу в Амстердаме, скуп. У него было не так уж много работы с тех пор, как он столь проворно полетел за умершим стариком. Пока я смотрю на море, мимо проходит Кейси Феррис с опущенным взглядом. Конечно, сегодня тот самый день. Её отец напоминает мне хворающего моржа. Но я полагаю, кто-то ей нужен. Святой Лазарь в Китае уже заполнен, без сомнений. Думаю, она непредусмотрительна; но это не моё дело. Где над могилами мучеников вороны плачут, и сердце моё помнит, как это было. Странно, что он так часто посещает мои мысли сегодня. Надеюсь, птицы развлекаются с выброшенной на берег рыбой. Но все милые чайки любят моряков. Фу.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[2]

Я нырнул в последний раз. Несколько оставшихся цифр и букв поплыли у меня перед глазами. Тогда я ухватил их взглядом. Больше их не было. Я огляделся вокруг. Я чувствовал, что потратил деньги не просто так. Таков Лондон; это место принимает странника с каким-то тёплым безразличием. Красота женщины, полагаю я, была глубинной; её кремовое платье, контрастирующее с её яркой расцветкой, показалось мне таким же белым на фоне беспечного кирпича склепа, как снег на фоне роз. Да, насколько я мог видеть, это была ужасающая красота, и я вспомнил суровые фразы: Унесши сотни тысяч душ, я ж пережил беду. Но не он, писатель странным образом умер сегодня. И снова они продолжали этот мучительный путь три или четыре дня: но все до единого были брошены в ту огромную яму, прежде чем она была заполнена. Где был Генри? А, он стоял рядом с ней, достаточно близко, чтобы коснуться маленького жизнерадостного личика, венчавшего её тонкую шею, словно колокольчик в своей клумбе. Оценит ли он?

…

…

[3]

На моей вчерашней встрече с Климентом он был вполне конкретен: В среднем менее двадцати тысяч ярдов — семнадцать тысяч шестьсот, если быть точным — полная порция чудесной субстанции ассасина, небольшой акт правосудия меньше, чем через неделю, и затем славное снадобье навсегда в изобилии. После второй пилюли я почувствовал себя превосходно. По крайней мере я был на верном пути, так как познакомился с важными лицами в издательстве; они всегда были добры ко мне, особенно Остин Фриман, Оппенгейм и Мэри Робертс Райнхарт. О, моя мать так не хотела её отпускать, всю неделю она думала о ней, она искала её много месяцев спустя. А затем всё забылось. Но скво так никогда больше не пришла и никто о ней не слыхал больше. Я подумал, жаль там не было Ходдера: что за милое имя для деревни! Мои приметы дождевой плащ, и добрая обувь. Друзья не придут ко мне и не рассядутся в креслах, Кресел нет у меня.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[4]

И я действительно думаю, что предпочёл бы название Мэстро Джимсона, теперь, когда передо мной эта мерзость. Но королева не может ошибиться. Проливной дождь понемногу стихает. Там, небрежно переступая с края одной лужи на край другой, Сэр Роланд Моуталорн, дрожащее старое существо, собирающийся купить дневную бутоньерку за церковью у Энни с лицом цвета джина. Я отчётливо помню, возможно по той причине, что мне следовало размышлять о других вещах, как отец Сэра Роланда, Сэр Уидон, однажды заметил Генри, участвовавшего в Лезюрке и перепутал его с Le Cirque d’ Hiver. Вместо объяснений, она оживлённо указывает на маленького мальчика, собирающегося, по её словам, прыгнуть в море. Возможно, он уже прыгнул. В снежных облаках над оранжевым пятном появилась дыра. Она говорит мне размять всё ложкой. Если бы она говорила всмятку. Но она так прекрасна. Могу ли я её подозревать?

…

…

[5]

Я ненавидела свой глаз за то, что он уловил то, чего не должен был: мощный чемодан этого недавно появившегося парня. С выставленной на всеобщее обозрение парой букв. У Томаса Харди была та же пара букв, как и у моего дяди, военного врача, но в другом порядке. И, к своему сожалению, я поняла, что мне придётся отказаться от дальнейшего, ради чего-то смутно Буддистского. Он продолжил говорить о Браунинге. Для себя я всегда выбирала Бисто и, конечно же, Генри, ангел, работал c Императорским Пегом, предназначенным для пятой жертвы — в данном случае равные части купороса и яблочной настойки — на вершине разрушенного маяка. Я тут же припудрила нос. Он сказал мне, насколько я могу судить, что некая хорошенькая Эвелин Хоуп умерла. Какие Хоупы? Я имею в виду, кто-нибудь знал эту семью? В его представлении, было само собой разумеющимся, что я предпочту слушать, как он говорит о Церебос и Церебос и Церебос или о чём-то подобном, но не о бедном Генри, что меня раздражало.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[6]

Я рассматривал того уважаемого старца, чей холодный поцелуй стёр Ахиллес с прелестных губ Крессиды. Почему нет? Я поджёг его с одного конца, злорадствуя, и моим нервам это пошло на пользу. Вечерний Трубочник, может быть; но не трубит о наступлении вечера в жизненном цикле. В конце концов его активный ингредиент подвёл меня. Я был никем, если не был щедрым. Я познакомил своего садового энтузиаста с наперстянкой. Он был бы признателен, если бы знал. Да. Я старался для дорогой мне девушки. Мне бы хотелось (она бы это оценила) уже определиться насчёт неё. Если бы мы решились — а для неё это было важно — ей бы не пришлось менять инициалы на своём нижнем белье. Я подумал о старой гостевой комнате в этом самом доме, где во время своих визитов любила полежать Миссис Гэй. Когда я болел, я укладывался там, где был только свисающий шнур-звонок, висящий за моей головой. Конечно, мне снились кошмары о Пёстрой Ленте и ужасный крик раздавался на весь дом.

…

…

[7]

Прошлой ночью я отправилась спать, перечитав «Тайфун». Меня всегда поражал этот замечательный труд. Прошёл час, как Шарль Виктор Гюго Ренар-Беински преждевременно поднялся из-за судьи, ведущего судебный процесс. Но от самой этой фразы по телу пробежал холодок, словно всплеск Ферт-оф-Форта под сердцем, пробирающийся по утру через угольную пыль. Я провела расследование; но кто поверит сыщице с Пекарь-стрит? Я была судьёй, но без мрачной маленькой шапочки, и без инструмента, чтобы мои вердикты выглядели эффектнее. Я чувствовала, что мне чего-то не хватает. Носок лайма с его сопутствующим душком мог бы сделать меня спокойнее? Я попробовала и почувствовала облегчение. Несколькими днями ранее кто-то посоветовал мне прочитать «Конрада в поисках своей юности», или это было «В поисках Отца»? Но я всегда считала Конрада нечитабельным, таким же далёким от Англии как Поляки, и не собиралась пробовать ещё раз.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[8]

Может в моих зелёных глазах развилась ревность? Я исследовал лежащее передо мной тело с помощью мощного стекла. По крайней мере я всегда считал его мощным, поскольку никак не мог разобраться, как оно работает. Хотел бы я, чтобы моё тело было таким же большим. Наконец я был удовлетворён. Я бережно измерил расстояние на глаз: добрых сорок дюймов, я сделал это. Из его слов я понял, что сегодня Гвидо в последний раз был в колбасной — украдкой я знал, сколь там прекрасно — и эти Килмарнок и Бальмерино в конце концов лишились своих голов. Но было ли это причиной или следствием, понять я не мог. Я в сотый раз пожелал себе мозги получше. Позднее на ней появился такой же бант — я терпеть не мог банты на себе — и в этот раз он нашёл их и отсёк левый кончик. Затем он немного покрутил то, что держал; что оно пролезло насквозь. Затем он покрутил чёрную рукоятку, и к нам ворвался Мистер Холл. К чёрной рукоятке добавилась краснота.

…

…

[9]

Только что до меня донёсся звук колокольчика, похожий на пищание комара. Палец, что вызвал этот звук, я знал, принадлежал весьма умелой руке, которой я командовал, которая могла бы вывести меня из замешательства, и всё же меня терзали смутные сомнения. Ну, а если низшие сословия не будут подавать нам пример, какая от них польза? У них, по-видимому, нет никакого чувства моральной ответственности… в подобных делах следует смотреть свысока. Я чувствовал, что получу удовольствие, когда привыкну к этому. Снова звонок, и теперь отдалённый звук шагов. Я был рад, что этот человек пришёл; время не безгранично. Я вспомнил, что когда возвращался после двухнедельного отсутствия, во время которого мой ассистент Чарльз Дэй заменял меня на лекциях по минералогии в Пиблзском Университете, чья-то бестактная рука написала на доске: «Позвольте нам делать дела, доколе есть Дэй; придёт Рыцарь, никто не сможет делать.»

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[10]

Затем настал День Гиацинта. Он рассмеялся, когда вспомнил об этом во время нашей прогулки по саду и заметил, что для Дня Жасмина уже слишком поздно. Мне нравилось слушать, как он смеется и казалось абсурдным быть названным в честь того, чего не мог понять Бутс. Манера последнего выражаться показалась мне ребяческой; почему мы должны использовать единственное число вместо множественного, а множественное вместо единственного? Они вернулись через два дня и сформулировали своё пари таким образом, что я чуть не взвыл. Если он наберёт три очка, она должна будет ему коробку с сотней египетских сигарет — Gourdoulis, а если победит она, он будет должен ей три пары чулок от Etam, десять дюймов. Они словно сияли от всего этого. Она опустила длинные жемчужные нити прямо в суп. Ушные капли, как называла их моя мама, я никогда этого не переносил; возможно из-за того, что принадлежал другой стороне семейства. Моя хозяйка носила их; не из-за этого ли я уже начал уставать от неё?

…

…

[11]

Если бы рядом был Генри, он мог бы сказать мне, что делать. Его прекрасный голос, мелодичный, срывающийся на фальцет, мгновенно привёл бы меня в чувство. На моих глазах навернулись слёзы. Я сочла себя старой эмоциональной дурой. Я пошёл в сад. Лёг под деревом. Однажды он туда пришёл ночью. В ту самую ночь, когда он ослеп. Мой верный друг Реведжер, он всегда был так добр ко мне, почти с самого щенячества, и никогда не обращал внимания на мои короткие лапы. Очень эмоционально. Но мне не было необходимо плакать из-за окончания второй собачьей вахты, да я и не стала бы. Генри кое-чему научил меня в своём ремесле, и это, как ни странно, поражало. В конце концов вчерашний Грандэй Саффик описал более универсальный взлёт в Ирландии. Я не совсем согласна с де Квинси, что убийства в Ирландии не в счёт. Но, возможно, это было оптимистичное воспоминание, подсказывающее мне, что такого не происходило, пока была жива Стадная бодрая кора хлеба.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[12]

Я потёр глаза и помассировал свои веки кончиками вытянутых пальцев. Затем забросил две таблетки аспирина себе в рот: Голова короля Карла Ноэля Кауарда. У меня ужасно болела голова. У моего визави, подумалось мне, с головой всё было в порядке, раз он склонился над документами. Джентльмену не следует читать надписи в чужом портсигаре. Я немного отвлёкся. Интересно, что бы он сказал, если отвлечься от завещания? Должно быть он бы откликнулся на фамилию автора строк: «Ах, ты роешь мою могилу?» Но редко встретишь человека мягче. На бархате, да, на бархате я бы ему поверил; но не на золе, на золе — ни в коем случае. И всё же проницательные глаза, сверкающие словно маленькие топазы, освещали написанное как луч прожектора. Я чувствовал, что получу от этого человека то, что мне нужно. Но тут мне внезапно вспомнились слова поэта:

Златокудрая, с пиршеств долой.

Она, которую Атиметус любил,

…

…

[13]

       Ринтра, где прячешь ты невесту!
Не плачет ли она в пустынных тенях?
Увы, мой Ринтра! Приведи мне
Прекрасную ревнивую Окалитрон.

Затем опасаясь возможного вторжения в мою частную жизнь, я коснулась своих бледных щёк пока они не покраснели. Удача покинула меня. Он был типичным работягой с фермы, с тем, что в Блумбери называли ньюдигейтской бахромой. Как у этих поэтов. Предполагаю, они это имели в виду. Он тяжело опустился, машинально размахивая пустой трубкой. Генри теперь наклонился над другим телом, насвистывая через зубы. Я подумала о том, как бы я поступила. Действительно подобные вещи были для меня родными в некотором роде. Хотелось бы чтобы здесь была вода, чтоб не ходить за ней. Конечно, я вспомнила, что здесь, на рыночной площади, был трубопровод, построенный в 1597 году. Но толку от этого не было. В общем, я полагала, что обладаю такими же нервами, как и мой дорогой герой. Но никто не знает наверняка.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[14]

Мой слух постепенно обострялся, и я впервые отчётливо услышал, что говорила женщина: «Ты собираешься оставить всё мне?» спросила она, и я мог бы поклясться, что её спутник вздрогнул. Затем, увидев, или подумав, что увидел свою ошибку, он ответил: «Ты должна поступать так, как считаешь нужным, Мэй.» В конце концов, это было не моё дело. Несколько фрагментов отрезанной плоти продолжали лежать среди остатков пролитого вина. По моему знаку Генри наклонился и снова всё очистил. Больше не было необходимости тщательно прислушиваться, так как наступила пауза, во время которой каждый, казалось, был занят собственными мыслями. И я тоже задумался. Голос был одновременно похож и не похож на голос Джанет Шерингем. Как мы смеялись в тот день на сенокосе, когда Джон сел на булочки с маслом, и мы придумывали игры из соломинок, и мы представляли сверчка боевым конём, в доспехах и шлеме, настоящая фея, с крыльями в порядке.

…

…

[15]

Теперь, подумала я, в моём дорогом Лионе наступил час совершеннолетия, и я задумалась, будет ли он когда-то отображаться на часах и здесь. Я воображала сколь осознанным и изысканным это должно быть, если бы, например, Би-Би-Си пришли к этому. Странное учреждение; но верные ровности всегда были интересными. Да, если бы сидя за знакомым столом с Бартом, жующим мои мокасины, я могла бы обо всём этом поведать, я бы оставила могучее сердце Англии разбираться с этим. В тот самый день, вспомнила я, произошла другая трагедия. Джон Хьюит и Сара Дрю, едва обручившиеся, работали вместе в ячменном поле, когда в них ударила молния, убившая их обоих. Александр, единственный заслуживающий внимания, Поуп моей родной страны был явно поражён. А мой однофамилец написал письмо, в котором сообщал, что левый глаз Сары был повреждён, а на груди появилось чёрное пятно. Её возлюбленный был весь почерневшим; но ни в одном из них не было обнаружено признаков жизни.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[16]

Чьи-то брови кому-то да принадлежат, как я всегда считала. Однако я припоминаю случай — Тётушка Мэри, если быть точнее — когда это было не так. Она встретила его после взрыва, конечно; и когда встал вопрос об ужине и Хайгейт Эмпайр, на самом деле о выступлении квагги, она отдала себя в руки мужчины, который изменил, если что-то способно было изменить, Русский балет. И они упали, естественно, словно две пушистые гусеницы прямо в бульон, что был на ужин. Былые деньки. Хайгейт Эмпайр, где Уилки Бард, как Лаудер не говорил, а воспел свою любовь и я с нежностью воспела свою. Наконец эта парочка ужасных карапузов прекратила свои пронзительные споры из-за упаковки почти прозрачного цвета и вытаращились на меня, пока я добавляла своим бровям чёрного цвета. Билл всегда называл их двумя тёмными флэпперскими лунами. Стоит ли мне приложить усилия и вернуться к Генри? Он был готов к любви. По крайней мере, это было очевидно.

…

…

[17]

У меня удобное расположение, Луна в одной руке, Рассвет в руке другой. Удобное расположение для некоторых вещей, говоря иначе. Вот юный Соуни, например, паркует свой Фордор с совершенно серым лицом. Мне жаль. Он возится с запирающим устройством. Сам я никогда не пробовал подобное; вредно для рук. Он посетит Луну сегодня первым и впервые. Я почти жалею, что не попробовал Лапсанг. Я помню как однажды получил семь фунтов Лапсанга от Грейс. Или Монинг, удачный выбор, нежный вкус. Зачем ходить в пабы? Вряд ли в баре найдётся Монинг. Да, вот и Кейт Сомерсет, выглядящая по-настоящему гордой. И это должно быть он. Бедное дитя. Ах, вот она. Она опускается словно белокурая лилия в кресло напротив. Моё сердце слегка трепещет в груди, а затем успокаивается. Она так прекрасна. Почему я должен считать её красоту несколько зловещей? Потому, возможно, что в воздухе витает мысль о браке?

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[18]

Я обсуждал определённые отрывки с этим человеком, который в своём вкладе в нашу дискуссию был весьма сдержанным в своей неосведомлённости. Главу о падении рупии можете опустить. Это чересчур злободневно. Даже финансовые проблемы имеют драматический резонанс. Но разве позвал бы я его к себе если бы не деньги? Многие истины, понял я, были сказаны в виде эпиграмм. Моё подозрение, рождённое в глухом и далёком подземелье моего разума, подобно чему-то весьма далёкому в большом заброшенном доме, когда воспалённому слуху послышится поднятие флага в каком-нибудь заброшенном погребе, вырвалось наружу. Взглянув на него мне стало ясно, что ни одно блюдо его не удовлетворит. Начал бы он с супа, конечно же, затем пошла бы иная плоть от рыб, как говорил мой тёзка, иная от птиц. До этого момента мне не приходилось встречать поистине дурных людей. Я несколько испугался. Я так боюсь, что он будет похож на всех остальных.

…

…

[19]

Вчера он повстречал похожую на него, которая согласилась, что всё сделала она сама. Он повернул полированную ручку, и Мистер Холл вновь ворвался в комнату. Я слышал, как он пробормотал, что Человеческая Комедия не может длиться дольше сегодняшнего дня. Мне, как ни странно, понравилась музыка. Странным это может показаться любому, кто не знал, что моя порода происходит из того же места, что и МакКримоны, эта известная раса потомственных музыкантов. Я несколько поразился, услышав, что он говорил о той, которая чиста, супруга короля. Она сама свой дивный вид сиять заставит иль затмит? Так что я потянул его за рукав. Он потянул меня за уши, и сказал, что это был Уоттон, о чём я не подумал, и что она только что приехала в Фолкленд. Я издал тихий звук и тут же понял, что поступил неправильно. Обычно он просто говорил Уильям Сидни Портер, что меня задевало; но в этот раз он сказал кое-что похуже.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[20]

Мне лучшее, что сотворил я, казалось пустым, сомнительным, но разве и вправду не были мелки те мысли, что мне представлялись великими? На следующий день я должен буду заплатить за всё то, что приносило мне утешение, как и за то, что я получу потом. Мне казалась невозможной связь приятеля Уилла Бена с женой Уилла, но вот они ушли вместе, или, по крайней мере в один день: каменщик из Аннандейла и наследница второй по качеству кровати: странных товарищей по постели даёт человеку несчастье. Вся красота под этим камнем, как говорил он, что способна умереть; но, разумеется, он говорил не о ней. Но ни то, ни другое не имело отношения к моему пробуждению, моему крепкому чаю и моей первой пилюле. Всё это произошло у реки Моул, и здесь же находился старейший латунный мемориал в Англии, гласящий: СЭР: ДЖОН: Д’АБЕРНОН: РЫЦАРЬ: ПОКОИТСЯ: ЗДЕСЬ: ДА: ПОМИЛУЕТ: БОГ: ЕГО: ДУШУ. Довольно хорошо. Мы кружили, кружили, пока домой не вернулись, мы двое.

…

…

[21]

Приходится считаться с Генри! Это всегда было непросто. Я резко свернул за лавровым деревом, и он был прямо там, стоя над телом своей последней жертвы. Всё вокруг было в крови. Я резко окликнул его и он, казалось, опешил. Затем я призвал на помощь своего грубоватого старого приятеля Калабара Бина — и это в тот самый день, когда мне удалось доказать эффективность пурпурной наперстянки, хотя я не был уверен, предписывать ли использовать её в качестве отхаркивающего средства в профессиональной практике. Но почему данный аспект пришёл мне в голову? Далеко-далеко отсюда, где Адриатическое море впадает в тёплую бухту среди зелёных иллирийских холмов. Матфей, Марк, Лука, Иоанн. Читайте, ведите заметки и делайте Ремарка, Эдгара Алана заПОминайте и внутренне усваивайте. Но я должен был сохранять ясность ума. Он возился со мной и, в конце концов, ему удалось подружиться с Генри. Он уже чувствовал, что я веду его к источнику, что искал Понс де Леон, где испивший обретает бессмертие. И он был не так уж далёк от истины.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[22]

Он всегда говорил со мной об убийстве, когда мы оставались с ним наедине. И в тот день он сказал мне, что у одного славного узника годовщина. Ян и Корнелис, люди Дордрехта; Не могу сказать, что многое понял. Но мне нравилось его имя, и я показал ему это, ведь он и вправду всегда был со мной милосерден, и даже с той кошкой Жасмин. Между прочим, и Туситала и Флора приходили на наше место. Конечно, вы могли бы сказать, что про это песню не напишешь. Но другие не согласятся. И как только я почувствовал, насколько сильно люблю его, он надел забавный наряд и ушёл. Я опустился, вступив в близость с Флорой. Было уже довольно поздно, когда он вернулся с ней. Он всегда говорил мне, что я был чересчур чувствителен. Может это действительно так. Объясняйте это, как хотите. Но когда я увидел её впервые я не почувствовал никаких вибраций, никаких намёков на то, чем заканчивается моё письмо. Я был изгнан и мучительно спал с Флорой.

…

…

[23]

Ненавижу встречать подобные вещи в газетах. Билль о решении проблемы транспортного движения. Билль об улучшении средних школ. Меня никогда не спрашивали. Я не был компетентен. Всё это так внезапно. Я нахожу непростым примирение моей гостьи с Герцогиней с тем же именем, думаю, я знаю, насколько сейчас популярно всё, связанное с певицей с Уимпол-стрит, кроме её пения. Медленно отбивайте, ритм коробка́. Брайант и, конечно же, Мэй. Протри нежней, она здесь под снегом. Бедный Оскар. Не оборвутся концы. Не погаснут глаза её. Чистый Фрэнсис Томпсон. Он продавал спички. Но я чувствую, что подвожу свою дорогую девушку. Это контраст: Фиделия Фаустина Флора Блэквуд, сестра Эбенейзера Блэквуда, так и есть. Она шествует мускулистыми розоватыми голенями. Мысль о том вечере в Левом Багажном Отделении иссушает меня, заставляет моё сердце биться иначе. Должен сказать, что завидую Александру, бывавшему там в первый, и возможно во второй раз. Я с тоской вспоминаю строки поэта:

Но только ром единственный напиток,

Что добавляет сердцу радость

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

…

…

[24]

          Кэтлин, дочь Холиэна

На следующий день я увидел, что мои подозрения о Каролине были обоснованными. Это была адская неприятность; мой китайский коллега, должно быть, назвал бы её морозником. Было неприятно делить дом с кем-то, кто реагировал на дикий жасмин также, как на розы. Он наслаждался моими розами. В этом смысле я был им доволен. Пыхтя Джианаклисом и ругая себя как дурака, я пытался оценить свою компетентность или её отсутствие. Я всегда считал, что ношение мною имени четырнадцати пап и двух анти-пап в любом случае ничего не значит для меня. Делить имя с Джулио де Медичи звучит зловеще для непосвящённых. По крайней мере качество милосердия было гораздо ниже и во мне было меньше напряжённости. Розы невольно напомнили мне о моей тётушке Синтии, которая, ещё до разногласий между ними, просила бедного старого Ахунда из Свата разделить её мечту с её сердцем среди этих декоративных но рудиментарных цветов.

…

…

[25]

А ведь я мог бы стать литератором, как Джереми Тейлор или Эжен Сю. Я говорил себе, что всё искусство едино. Должно быть и были лёгкие отличия в их работе, но они, как пелось в старой песне, ушли домой одним путём. Когда это было? Сегодня, если я не ошибаюсь. Я чувствовал, что должен взять себя в руки, закрыв глаза на свой промах, так как это искажало фактор времени. Но в этом случае я знал, что был прав. Подумай о времени, обо всем, что было, подумай о сегодняшнем дне и о веках, которые придут за ним. Задумывался ли ты, что и ты не вечен? Не страшила ли тебя мысль о могильных червях? Но мне пришло в голову, что, если думать о времени с моим восторгом, можно заставить его догадываться. Я проснулся с осознанием, что сделал столь мало в своей жизни. Не Del mal, но Делмал. Дидим или Дидлинг. В последнем я и проснулся сегодня утром.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[26]

Девушка покинула Генри к этому времени, слава Богу. Она была бледна лицом. На мгновение она показалась неспособной понять, что им совершены эти первые два убийства. Он был душка. Он отпустил прочь тётушку священника, словно ужаленную пчёлами, как он объяснил девушке. Иностранное касание. Убивает время, да. Я занималась этим. Было забавно как лениво работает ум; или казалось ленивым. Возможно, там было что-то в наследственности в конце концов. Я задумалась над этим. Акцент был ужасной вещью. Я так думала. Убивать время не так уж хорошо. Я поняла, что была впечатлительна, поэтому мне нравилось хорошее убийство. Но Ходж, успокоившись, совсем не походил на певца. У него был жировик, и он почесал свой левый бакенбард. Я полагала, это должно быть иначе, если кто-то обзавёлся жировиком. Иначе и беспорядочнее. Он спросил меня о Бене Уэйде, который по-прежнему безмолвно покоился без работы и конечно я сказала правильную вещь.

…

…

[27]

День за днём при свете дня или в ночном мраке мне виделась деталь нелепого старого дома, что я посетила много лет назад. По нему изящная, безжизненная и столь тихая, прогуливалась сама Смерть, незаметно постукивая в каждую стену обители жизни; здесь попытка, там провал, наощупь выискивая признаки разлома, какое-нибудь крошечное отверстие. Вероятно, человек, что спал запертым в городке близ реки Северн, или просыпался, услышал бы, который час. Я обнаружила, что вполне могу обойтись своей обычной смесью из кофейных сортов Майсурского Пиберри и Блю Маунтин. Я умудрилась создать небольшой хаос из двух тостов, серебряные тела, как лентой, кровью золотой обвиты. Подумать только, кроха Клим замешан, нет, движущая сила в подобных делах. Всегда помогающий, вежливый, немного смахивающий на летучую мышь. Он учистимирил моего шляпяка для меня, когда ему было всего шесть, одним утром, когда я собиралась на прогулку.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[28]

Я оказался у одного из тех окон, что выходили на каменный шпиль — редкость в Кенте — церкви Плакли, и свет бил на мою книгу из-за моего правого плеча. Я достал томик из своего кармана; бескрасочным тиснением на зелёной обложке была выполнена одинокая звезда в двойном кольце, над чем-то, что должно быть изображало море. До настоящего момента у меня было мало опыта в подобном. Я был женат лишь один раз. Это было результатом недопонимания между мной и молодой особой, и я задался вопросом, была ли какая-нибудь причина для женитьбы у меня. Я никогда не был женат и вряд ли готов к этому теперь. Это было десятое издание, 1917 год. Нет, Сэр; это не очень интересно. Я и сам об этом никогда не вспоминаю. Пока ни одна женщина не вошла. Мне предстояло щекотливое дельце, и я знал это. Забегая вперёд, я предполагал, что они назовут это именно так, поскольку женщина пока не умерла. Должно быть, больше вы о ней не услышите.

…

…

[29]

Это всегда было моей привычкой подниматься вместе с жаворонками, если, конечно, они поднимались около девяти утра. Будучи колбасным любителем, первым делом я договорился с Флорой, что к завтраку должны быть поданы семь продолговатых плотных штучек, готовых вырваться своим розоватым цветом из коричневой оболочки, но не порвав её до конца. Я надеялся, что у них не будет привкуса Флоры и деревенской зелени. Затем, с разыгравшимся аппетитом и после неудовлетворительного визита в гостевую комнату, я быстро прогулялся среди своих цветов. Если западноафриканские мучительные бобы оказались разочарованием, то хотя бы обычные принесли удовлетворение. В тот день — и это действительно вдохновляло — я отказался от своей бесполезной Физостигмы. Я привёл старого минералога в сад, если так можно выразиться, и представил ему свою лобелию и прелестные телячьи ноги. Мне хотелось увидеть, как подействует данная комбинация. Я чувствовал, что уже пора заканчивать; но как знать.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[30]

Вижу этот старый денди приобрёл Гардению жасминовидную. Сложно определить на расстоянии, что у вас за Гардения. Это может быть Флоридский флоре-плено, махрово белый. Какая мне разница? Мне очень плохо. Гардении! А как же Gardener’s Garters, Фалярис тростниковый «Вариегата». Я не в порядке. Он нехотя поприветствовал старую миссис Кейв, нашу местную госпожу Квикли. Они переглядываются. Да, Джеймса! Джеймс? Глядите, как эти прекрасные безукоризненные женщины идут следом за своей весёлой создательницей; и мы видим презренную де Маувс, и её противоположность Гресс, заурядного Сфинкса. Мы незаметно уходим в ночь с шумного банкета. Простите. Она настаивает на американских блюдах. Я проглатываю три четверти, думая о Квебеке. Затем я пробую её и заявляю с слегка приподнятой ложкой, в этом нет привкуса смерти, привкус вечности присутствует здесь. Прекрасно, мой милый Ватсон. Но глаза леопарда не моргнули. Может ли она быть виновной?

…

…

[31]

На остальных это не произвело такого же впечатления. Фразы о том, и об этом донеслись до моего слуха дуэтом ручья и коростеля. Ручеёк хвалился удовольствием от скорости, а коростель предупреждал словно дуб, что вот-вот свалится. Мне вспомнилось, как я прислушивался к похожему звуку в ту ужасную ночь в Париже, когда я не знал того, что знаю сейчас. И опять, в этом самом месте, но по иному поводу, Генри вспомнил бы. Потеря даже двух таких, поглощённых ночью, могла нарушить равновесие в одном из них, намекая, что настало время сводить счёты. О, сыр! И ничего худого здесь, как нет и голода. Приятель, что подоспел как раз. Мне большего не надо. Моя рука опустилась к заднему карману. Мне приходится считаться с Генри. И всё же мог ли я? Эти дела с перечнями часто меня беспокоили. Иногда у меня было внезапное ощущение, что моя голова вот-вот разлетится на куски, редко, но метко. Был ли я гранатой или просто медлительным и чрезмерно мелким благочестивцем?

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[32]

Несмотря на слезливую погоду я несколько утешился фактом, что в сегодняшний день ушёл из жизни Гейнсборо. И сейчас я вспомнил, что и Генрих тоже ушёл в этот день; Бедный Генрих, не находивший себе места после его встречи с Клеманом днём ранее. Впредь я не спрашиваю у фортуны, я сам для себя удача, напевал я. Впредь я больше не хнычу, ничего не оставляю на завтра и ни в чём не нуждаюсь, ни в жалобах внутренних, ни в библиотеках, ни в ворчливой критике. Ведь это же награда, а не месть. Или, скорее нет. Не совсем подходит. В то утро было приятно проснуться рядом с морем, в том самом причудливом месте, где состоялась вчерашняя встреча с человеком, давшим мне распоряжения и всё, что мне было нужно. Интересно, знал ли Вудхаус об этом. О своём графе он сказал, что тот стоял, осматривая свои владения, обвисая точно мокрый носок, как было у него в привычке, если ничто не подпирало его позвоночник. Всё, чего мне хотелось, помимо того, о чём я думал. Разве Честертон не говорил об этом что-то вроде, что он с конопли начинается и коноплёй кончается? Моя работа может доказать его правоту.

…

…

[33]

Он рылся в оставленных ею вещах и нашёл коробку, на которой было его имя. Также, как он мог видеть, там было написано «я всегда плачу свои долги». Развернув, была обнаружена сотня пачек Gourdoulis. Я никогда не видел его столь потрясённым. Он принялся читать письмо от женщины, что умерла в этот день. Я получила твоё письмо только вчера, говорилось в нём, хотя датировано оно третьим февраля, где ты предположил, что я уже мертва и погребена. Я уже сообщала, что по-прежнему жива, продолжал читать он, но, говоря по правде, глядя на нынешние обстоятельства, они мало чем отличаются от участи душ усопших. Больше он, кажется, не сказал ничего. К счастью, я стоял за креслом. Он открыл коробку. Я никогда не видел его столь потрясённым. На ковре были мелкие кусочки вещицы, похожей на чёрный ананас. Я знал, что собранным как прежде он больше не будет и это сводило седину мою с печалью во гроб.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[34]

Это была мелкая работёнка для человека с моей репутацией; я чувствовал, что большего вы не услышите. Надеюсь, вы не ведёте двойной жизни, прикидываясь беспутным, когда на самом деле вы добродетельны. Это было бы лицемерием. Я говорил об ироничном комментарии. Был маленький шанс, как мне казалось. Я задумался, был ли он невинным ребёнком, питающимся в чулане. Но сейчас было неподходящее время для подобных размышлений. Он воспользовался дурацким случаем, чтобы рассказать мне, кем он был; как будто я не знал. Счета всегда нужно встречать честно. Я повернулся к человеку, и его взор тут же упал на меня. Он всегда говорил, словно его горло было наполненно желе. Теперь, с некоторой ухмылкой, он издавал звуки через эту трясину, которые складывались в намёки о вечной награде за оказанные ценные услуги. Но даже тогда я не могу определиться. Это был, сказал я себе, плохой работник не способный управиться ни с одним инструментом.

…

…

[35]

К этому времени Генри был близок к завершению. Я не испытывала сожаления. Полиция преследовала его, вне всякого сомнения, и казалось невозможным для него в конце концов уйти от них. Пока летучий отряд окружал дом, жители столпились у подземного хода и Веллингтон Крисп, со своим помощником и бульдогом, просачивались через потайную панель в ванной комнате. Вместо того, чтобы добавить ещё одно имя в свой список жертв, он предпочёл довериться хромой громадине: выглядело как верное самоубийство. Но он может вернуться. Кто знает. По крайней мере моя цель была достигнута, и это в некоторой степени утешало. Убийства были забавной вещью. Если он, кто столь трагично убил своего Короля, вообще бывал здесь, что с точки зрения истории более чем сомнительно (Увы, бедный Ричард! Увы, бедный Томас!), это было не слишком просто и не в особо подходящее время, в отличие от меня. Я собралась, взяла вещи и вышла, вдыхая свежий воздух.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[36]

Странно, что старый Калабар, как я его называл, подвёл меня; и всё же на следующее утро, после того как я представил его весьма обеспокоенному человеку, я почувствовал уверенность, что не смогу на него положиться. Я бы дал ему ещё день, а затем… В каком-то смысле это было весьма неловко. В одиннадцать часов утра пришла малышка Мэйвис Китченер и принесла яйца в качестве подарка, я бы сказал тут просматривается намёк о потомстве, смотря на её маленькие решительные кулачки. Весьма неловко: зная, что они могут быть плохими, я потратил час, который не мог себе позволить, чтобы найти более подходящий аналог в червивой малине. Как я мог жениться на ней в подобных обстоятельствах? Ваш добрый дядя, которого вы считаете отцом вашей удачи, жаждал этого союза. Пока я бродил среди своих безуспешных попыток выращивания рододендронов Бенгал, я вспомнил, что та, которая давала мне распоряжения, всегда скрывалась за слоем косметики. Генри тоже любил что-нибудь припрятать. Он закопал тело; лишь глаза остались видны.

…

…

[37]

Неуклюжие пальцы Смерти, вот что действительно было страшно: Я видела, как они, скрываясь под непринуждённой улыбкой, возились со своими делами. Я поняла, что мне следует что-то предпринять. На этот раз, разумеется, заключённый под стражу на месте гибели Хотспура ничего не слышал. Я взглянула через стол на огромную вазу, заполненную жёлтым жасмином; молодой Александр прислал их накануне вечером вместе с приглашением на частный показ Чуть Позже Вортицизма. Затем я поглядела в зеркало в стиле рококо, что находилось слева. Что ж мои родители вскоре после моего рождения позаботились о том, чтобы я стала одной из них; но я никогда такой не была, если не считать ту неделю в Мальте, когда я встретила Рональда Фербенка и была несколько желчна, как и остальные. Было ужасно сидеть наедине со столом и знать, что совершено убийство. Он был бы — я ощущала это — изолирован и спрятан, камера внутри другой камеры; Если бы я осмелилась открыть эти скважины, кто смог бы мне поверить?

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[38]

Я уже чувствовал себя лучше и был рад, что воспоминание, подлинное, хотя и тусклое, привело меня в это место. Вижу и одобряю лучший путь; но я не смог, несмотря на все свои взгляды украдкой, разглядеть как изящно очерчены локти женщины, сидевшей неподалёку от меня. Были ли они, размышлял я, как у Сони Гордон, с треугольными ямочками с тенью на них? Бедная Соня Гордон. Я обдумывал те трагичные две недели в Саутенде: пирс с электрической железной дорогой, и необдуманный поступок моей кузины, и оплошность Сони. Её темперамент был против неё. И всё же вам не приготовить омлет не разбив яиц. И мой был бесподобен. «Ты полагаешь, что выйдешь сухим из воды, не так ли?» Я тихо всхлипнул перед первым ударом ножом. И даже когда я делал это, я думал о тощем старом Марате, что принимал ванну в своих тапочках, ночном колпаке, надвинутом на лоб, о тусклом свете свечи, о тени у двери, о крадущейся походке Шарлотты Бронте с заострённым лезвием. Что-то было не так.

…

…

[39]

Она сказала, что не имеет значения, что они сделали, потому что она по-прежнему была доктором медицины, и у неё был ещё один врач. Это был он. Она показала нам несколько нежных подшёрстков, все цвета сырой печени, очень красивых, и доказала это. Однако она также имела страсть к новым вещам, и мне было жаль его. В конце концов, за всю проведённую с ним жизнь, у меня было только одно пальто, и то доставшееся по наследству. Правда оно было длинным и изящным, и сидело прекрасно, чего нельзя было сказать о её некоторых нарядах. Комб, как мне всегда казалось, был деревушкой. Но там был и Джордж, потому что он так сказал. Он назвал его Свободным Знатоком, хотя мне показалось, что он не так уж много рассказал. Он сказал, что это был его последний день. Меня это не волновало. Но я услышал, как они сказали, что в тот год их было всего двое; она сказала, что один из них был заместителем и я не мог понять причём тут наместник. Они заключили пари.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[40]

Какая химия! Что ветры и вправду не веют заразой! Теперь, когда моё приключение приближалось к концу, я начал задаваться тревожными вопросами. Было бы ужасно, если бы оказалось, что она принадлежит Флекеру. И кто-то повернётся к Флекеру, чтоб прочитать молитву, а я к твоей постели. Но, возможно, я понял неправильно. Всё же всё было в порядке. Она писала иначе и это было давно. Да, но предположим, она происходит из семейства того, кто вместе с Торнхиллом навещал Джека, и обещал оперу? Я никогда не был уверен в этом. Я принял пилюлю. Но оно того стоило. Да, оно того стоило. И бесшумными взрывами всходят бобы на грядах! Он, несомненно, мог бы проделать что-то подобное, старый добрый боб. И честно встают на пригорке тёмно-зелёные листья картошки. Сестра Темз-Диттона, как называет её Эрик Паркер — и тут же вспоминается оговорка ирландца из той же истории — вскоре миновала. Длинной она была; но я не стал тратить время, чтобы поухаживать за ней.

…

…

[41]

И тогда с ужасающей ясностью я увидела женщину — не на самом деле, если я могу себе доверять, там; но стремительную, руководящую, вдохновляющую: тонкую, смуглую, капризную, своевольную: распутницу, но слишком расчётливую, чтобы быть кем-то больше, чем хозяйкой самой себе; той породы, что сделали Англию грозой морей. Я оглянулась на собственную жизнь; я немного была гулякой, как они говорили; иногда чтобы поймать кита, я забрасывала кильку за мельницу. Но только после моего замужества с Генри этот старый Чарльз Гудфеллоу осмелился намекнуть, что я дошла до апоГЭЯ. Бедный маленький одинокий Барт. Но всё же это было время первой собачьей вахты, что сложно было не заметить после того, как мой муж приучил меня к этому. Точно также сложно было не заметить, реши я сейчас опрокинуть бокал лагеря или эльфа, успех ждал бы меня со стороны Селфриджа, но ни в коем случае не на Бонд-стрит. Под своими целями я имела в виду, конечно же, законные способы. И тут мне вспомнилась любимая цитата Генри:

Мак-Кулло хотел, чтоб в каютах были мрамор
и всякий там клён,

Брюссельский и утрехтский бархат, ванны
и общий салон,

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

…

…

[42]

Только что сломанные, чтобы обвиться вокруг струн твоей арфы, словно никакой дикий ритм
Теперь не бушует, чтоб мучить пустыню! Тогда я, как подобало…

Уверяю вас, я не видел, как она вошла; но внезапно меня словно ударило током от осознания, что она сидит рядом со мной. Что могло случиться дальше? Я позволил Генри вести меня. Она была довольно высокой; временами, думаю я, высокий рост превосходная черта в женщине. Жюльен? Да, она похожа на человека с подобным именем. И я предполагал, что под золотистыми ресницами прячутся тёмные глаза. Мне не особо хотелось тревожить поверхность в первый раз. Её голос мурлыкал моему острому слуху; я подумал о ягуаре на тонкой ветви, и позавидовал Генри. Поверхность была светло-коричневой, и я различил белые фигуры внутри; звёзды и маленькое сердце, mirable dictu, двигались внутри. Она прикурила сигарету и наливала себе коктейль за коктейлем; временами она промокала свой рот бабочкой из белого кружева.

…

…

[43]

Это хорошо. Она приняла от меня Наслаждение Возлюбленного. Говорила она очень мало; но уговаривает попробовать Банановый Сплит. Скрывается ли какой-то эзотерический смысл за этими названиями? Теперь Эки переходит к Рассвету. Меня ведь звать Александр. Когда я был мальчишкой, меня называли Эки. Эх, Эки, каким же ты стал дряхлым стариком! Эмоциональная вещь. В любом случае Эки исчез в Рассвете. Я почти жалею, что не взял это. Тяжелую вещь, я имею в виду; но это испортило бы мне руку. Каким бы стал мой доход, если бы Водолей стал Близнецами? Она много рассказывает о её друге докторе и, каждое слово, хрипло шепелявя слетает с её округлой капризной нижней губы ярко-красного цвета. Я знаю её всего несколько минут; но мне ненавистна сама мысль, что она может измениться — - её голос врезается в ум, словно самолёт, когда она говорит о нём — - честная станция между Кингс-Кросс и Эдинбургом для — - что же это? — - где гудит труба бытия, чьи ноздри испепеляют увядшие звёзды и сгущают страстное дыхание солнца.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

[44]

Иногда я жалею, как жалела и тогда, что не наделена даром рассказывать, или, по крайней мере, живо излагать историю. Ходж, в роскоши его первого St. Bruno, продолжал раздражать уголок моего глаза теребя свой жировик. И это затрудняло здравую оценку проблемы Генри. Запахи были важны для меня; в мгновение ока я вернулась в старую закусочную в Вера Крус и почти разглядела молодого торговца фруктами, откладывающего свою гитару и стирающего кровь со струн приметным носовым платком. Но я чувствовала, что должна во что бы то ни стало вернуться к Генри. Положение было таковым: брат второй жены начал что-то подозревать. Он нашёл наполовину обгорелый брачный договор в мусоросжигательной печи; это были обугленные линии на Генри. Что бы он сделал? Здесь мы не смогли бы остановиться, думала я. Но я ошиблась.

…

…

[45]