Бесплатный фрагмент - Изумрудный крест

«Среди обгоревших вещей был найден сильно поврежденный огнем изумрудный крест-мощевик императрицы Александры Фёдоровны…»

Введение

История Старой России оборвалась в одночасье, оставив после себя шлейф неразгаданных тайн, утерянных святынь и роковых совпадений. Книга «Изумрудный крест» приглашает читателя пройти по следам одной из главных улик этой катастрофы — обгоревшего императорского креста-мощевика, найденного среди кострищ на Урале.

Вместе с этим артефактом мы окажемся в эпицентре переломных моментов истории.

Вы пройдете сквозь Иркутский тупик под охраной чехословацких штыков, заглянете в секретные эшелоны адмирала Колчака, узнаете изнанку «пиратства Кабинета» и увидите, как богатства демидовских заводов долгие годы служили опорой трону и сохранению памяти о нем в изгнании.

В этой книге нет вымысла — только ошеломляющие факты, мозаика человеческих судеб, предательств и подлинного благородства на фоне заката великой империи. Готовы ли вы взглянуть на русскую трагедию 1917 года без привычных мифов и идеологических штампов? Ответ лежит на страницах этого исследования.

Изумрудный крест

В ходе официального расследования гибели царской семьи Романовых, которое в 1919 году по поручению адмирала Колчака вел судебный следователь Николай Алексеевич Соколов, драгоценности и нательные кресты стали ключевыми вещественными доказательствами злодеяния.

Особое место среди улик, найденных в кострищах и заброшенной шахте №7 в урочище Ганина Яма, занимают личные вещи женщин императорского дома.

Одной из первых важнейших находок стал крупный золотой крест, украшенный изумрудами. По воспоминаниям свидетелей (в частности, поручика Шереметьевского), именно этот заметный крест с зелеными камнями был на Татьяне Николаевне во время её довоенных выходов в свет. Его обнаружение в костровище у шахты подтвердило, что тела княжон привезли именно сюда.

Среди обгоревших вещей был найден сильно поврежденный огнем изумрудный крест-мощевик императрицы Александры Фёдоровны. Из-за воздействия высокой температуры камни потрескались и изменили цвет, но ювелирные элементы остались узнаваемыми.

Следователь Соколов детально описал, почему на Ганиной Яме осталось так много разрозненных драгоценностей (жемчуг, бриллианты, изумруды, золотые застежки). Перед ссылкой великие княжны и царица тайно зашили свои фамильные ювелирные украшения в подкладку лифов и корсетов. Когда расстрельная команда срывала и сжигала одежду погибших, скрытые в ткани камни и золото посыпались в огонь и золу.

Все эти находки легли в основу знаменитой документальной книги Н. Соколова, которую он издал в Париже. Описанные им обгоревшие изумруды, пуговицы, осколки стекла от разбитых флаконов с царскими духами и элементы корсажей стали неопровержимыми уликами того, что большевики пытались полностью скрыть следы преступления, уничтожая одежду и личные вещи Романовых в уральском лесу.

Находки следователя Николая Соколова у Ганиной Ямы разделились на две категории: личные вещи верных слуг и царские драгоценности. Их судьба оказалась трагической и запутанной.

Поскольку тела расстрелянных пытались уничтожить, личные вещи доктора Евгения Боткина стали главными доказательствами присутствия медика на месте казни.

В кострище нашли визитную карточку доктора и его знаменитое пенсне с толстыми стеклами, которое он носил постоянно. Осколки линз смешались с пеплом.

Важнейшей уликой следствия был вставной протез (челюсть). Очевидцы (включая учителя Жильяра) подтверждали проблемы Боткина с зубами. Именно эта находка спустя десятилетия помогла экспертам сопоставить данные с обнаруженными скелетами.

Другие знаковые находки слуг и свиты

Были найдены вещи горничной Анны Демидовой. Это были обгоревшие остатки дорогих корсетов и несколько крупных швейных игл.

В кострищах Соколов обнаружил пуговицы от международных фраков, пряжки от дорогой обуви и металлические накладки от дорожных сумок. Это были атрибуты лакея Алоизия Труппа и повара Ивана Харитонова.

Когда Белая армия отступала, Соколов упаковал все собранные вещественные доказательства (включая уцелевшие царские перстни, бриллианты, кресты и документы) в несколько тяжелых ящиков. Улики везли через всю Россию в Харбин, а затем по морю в Европу.

Из первоначальных 50 ящиков с материалами и вещами до Европы доехало, по разным данным, только 29. Часть драгоценностей бесследно исчезла при транспортировке.

Основной архив Соколова и уцелевшие реликвии (включая землю из Ганиной Ямы, смешанную с салом и пеплом) были переданы на хранение в Храм-памятник Иова Многострадального в Брюсселе (РПЦЗ), где они замурованы в стены и хранятся до сих пор.

Часть перстней и ювелирных изделий, оставшихся у частных лиц и князей в эмиграции, позже всплывала на европейских аукционах.

Судьба судебного следователя по особо важным делам Николая Алексеевича Соколова в эмиграции была короткой, изнурительной и завершилась при крайне загадочных обстоятельствах. Он стал заложником главного дела своей жизни.

В 1920 году, спасаясь от наступающей Красной армии, Соколов через Харбин уехал во Францию. Огромную роль в его спасении и вывозе вещественных доказательств (включая те самые изумрудные кресты Романовых) сыграл командир чехословацкого корпуса французский генерал Морис Жанен.

Оказавшись в Европе, Соколов не прекратил расследование. Он обосновался в небольшом французском городке Сальбри и продолжал опрашивать выживших свидетелей, систематизировать улики и готовить к публикации материалы, которые заняли восемь томов.

Жизнь следователя за границей была крайне тяжелой он постоянно нуждался в деньгах, тратя все ресурсы на охрану и сохранение архива. Далеко не все выжившие Романовы хотели признавать выводы Соколова о полной гибели царской семьи (многие верили в спасение детей), а советские спецслужбы (ГПУ) вели за сыщиком непрерывную охоту, пытаясь выкрасть документы.

В 1923 году Соколов даже летал в Америку. Знаменитый промышленник Генри Форд пригласил его дать показания в суде и представить материалы расследования по одному из громких политических процессов того времени.

23 ноября 1924 года 42-летний Николай Соколов был найден мертвым в саду своего дома в Сальбри. Официальной причиной назвали разрыв сердца (инфаркт), вызванный многолетним нервным истощением и колоссальным стрессом. Однако в среде русской эмиграции сразу возникли устойчивые слухи о его умышленном отравлении или убийстве, поскольку Соколов «знал слишком много» и готовился выпустить свою главную книгу.

Его фундаментальный труд — книга «Убийство Царской Семьи. Из записок судебного следователя Н. А. Соколова» — вышел в свет на русском языке уже посмертно, в 1925 году. На могиле следователя во Франции высечена библейская надпись:

«Правда Твоя — Правда во веки».

Генерал без чести

Судьба французского дивизионного генерала Мориса Жанена после его возвращения из России сложилась благополучно в материальном плане, но оказалась полностью разрушенной с точки зрения его репутации. В историю он вошел под позорным прозвищем «Генерал без чести».

Главным событием в сибирской биографии Жанена стало предательство адмирала Александра Колчака. В январе 1920 года Жанен, гарантировавший Верховному правителю безопасность под флагом союзников, отдал приказ чехословацкому корпусу выдать Колчака в Иркутске местным властям (Политцентру), что привело к неминуемому расстрелу адмирала.

В кругах русской эмиграции поступок Жанена вызвал абсолютное презрение. Известно, что в Харбине русские офицеры демонстративно швыряли ему в лицо серебряные монеты, прямо намекая на библейские «30 сребренников» Иуды. Белый генерал Дитерихс прямо называл его «злым гением».

В апреле 1920 года Жанен спешно покинул Россию через Владивосток и Харбин. Именно тогда он согласился взять на борт французского парохода материалы следователя Соколова и реликвии царской семьи. Жанен лично уведомил военного министра Франции, что везет ценнейший груз. По приезде в Европу он честно передал эти три чемодана и сундук с уликами представителям белого движения.

По возвращении в Париж военное руководство Франции, потрясенное скандалом вокруг выдачи Колчака, фактически отстранило Жанена от серьезных дел и перевело на незначительные, второстепенные должности.

В 1924 году генерал окончательно вышел в отставку. После этого он некоторое время числился на службе в Министерстве иностранных дел. Остаток своей долгой жизни Жанен посвятил написанию мемуаров и изучению документов своей миссии в Сибири. В своих дневниках и книгах он отчаянно пытался доказать, что в условиях развала фронта у него «не было другого выхода» и он спасал жизни чехословацких солдат.

Морис Жанен тихо скончался во Франции в возрасте 83 лет 28 апреля 1946 года, пережив Вторую мировую войну и оставшись в учебниках истории как символ двуличия союзных интервентов.

Современные историки (в частности, ведущие исследователи Гражданской войны, такие как д. и. н. Руслан Гагкуев, опубликовавший рапорты и мемуары французского военачальника) оценивают действия генерала Мориса Жанена взвешенно, разделяя сугубо моральную сторону вопроса и жесткий геополитический прагматизм.

Взгляды исследователей сводятся к трем ключевым тезисам:

1. Единодушное признание факта выдачи

В историческом сообществе практически нет дискуссий о самом факте предательства. Независимо от того, как исследователи относятся к личности адмирала Александра Колчака (как к герою или виновнику белого террора), все сходятся во мнении, что обещание личной безопасности и офицерское слово, данные Жаненом адмиралу, были грубо нарушены. Политическое клеймо, оставленное эмигрантами, современная наука не оспаривает.

2. Приоритет национальных интересов над союзническими

Современные аналитики подчеркивают, что Жанен действовал не из личной трусости, а как хладнокровный исполнитель воли своего правительства и заложник обстоятельств.

Главной задачей Жанена на рубеже 1919–1920 годов была безопасная эвакуация Чехословацкого корпуса (около 40–50 тысяч человек) и французской миссии из охваченной хаосом Сибири.

Иркутский «Политцентр» и контролировавшие железную дорогу партизаны открыто угрожали взорвать мосты и заблокировать Транссиб, если им не выдадут Колчака. С точки зрения Жанена, жизнь «своих» солдат и успех эвакуации перевешивали жизнь одного, фактически уже проигравшего войну, русского адмирала.

3. Историческая ценность его наследия

Несмотря на негативный моральный облик, историки признают Жанена важнейшим свидетелем эпохи. Введенные в научный оборот дневники и официальные рапорты генерала военному министру Франции признаются ценнейшим источником. Жанен очень точно, без иллюзий, описывал фатальные ошибки Белого движения, неспособность колчаковского правительства управлять тылом, а также масштабные конфликты между лидерами интервенции (в частности, между Францией, Англией и Японией).

Чемодан улик

Изумрудный крест императрицы и другие святыни Романовых находились в одном поезде с арестованным адмиралом Александром Колчаком во время трагического отступления Белой армии по Транссибирской магистрали зимой 1919–1920 годов.

Пока поезд двигался к Иркутску, в штабном вагоне генерала Мориса Жанена разворачивалась историческая драма, где циничная дипломатия соседствовала с величайшими реликвиями империи.

Соколов упаковал обгоревший изумрудный крест, драгоценности и кости из Ганиной Ямы в три чемодана и опечатанный сундук. Этот груз охранялся чехословаками и находился в литерном поезде Жанена. К этому же эшелону были прицеплены вагоны самого Верховного правителя Александра Колчака.

В январе 1920 года поезд прибыл на станцию Иркутск, заблокированную местными повстанцами. Жанен дал команду чехословакам выдать Колчака конвою. Адмирала увели прямо с путей на допросы и последующий расстрел, в то время как Жанен остался в своем вагоне наедине с чемоданами царских улик.

Оставляя Колчака на смерть, французский генерал категорически отказался выдать большевикам архив Соколова. Он понимал колоссальную историческую и политическую ценность этих улик для Европы и Романовых в эмиграции.

Пока тело Александра Колчака спускали под лед реки Ангары, поезд Жанена и чехословацких легионеров двинулся дальше на восток. Изумрудный крест довезли до Владивостока, откуда на французском судне его доставили в Западную Европу.

В Париже Жанен безвозмездно передал реликвии представителям белой эмиграции (в частности, князю Николаю Михайловичу).

Изумрудный крест-мощевик Александры Фёдоровны, чудом уцелевший в кострах Ганиной Ямы и спасенный в эшелоне предательства, в итоге оказался замурован в стены Храма-памятника в Брюсселе, став символом трагического финала всей Российской империи.

Большевики и местный иркутский «Политцентр» упустили архив следователя Соколова и царские реликвии по двум главным причинам:

1. Неприкосновенность французской миссии

Генерал Морис Жанен возглавлял официальную французскую военную миссию в Сибири. Обыск его личного штабного вагона или эшелона силами иркутских повстанцев означал бы прямое объявление войны Франции и международный скандал. Большевики, стремившиеся закрепиться у власти, сознательно пошли на компромисс: они получили фигуру Колчака и контроль над Золотым запасом империи, взамен гарантировав иностранным эшелонам беспрепятственный проезд до Владивостока.

2. Секретность и маскировка груза

На момент передачи Колчака в Иркутске красные комиссары просто не знали, что именно находится в чемоданах. Соколов действовал в строжайшей тайне. Вещдоки (включая изумрудный крест, драгоценности и кости) были надежно упакованы в стандартные, ничем не примечательные дорожные сундуки и ящики. В документах эшелона этот багаж числился как личное имущество французской дипломатической миссии и чехословацких офицеров.

Красные были полностью сфокусированы на поимке самого адмирала Колчака и конфискации вагонов с государственным золотом. Досматривать личные вещи уходящих иностранных генералов у них не было ни времени, ни юридических оснований.

Иркутский тупик

Чехословацкие легионеры сыграли двойственную, но решающую роль в истории улик Романовых. С одной стороны, именно благодаря их наступлению следствие вообще стало возможным. С другой стороны, они обеспечили физическое прикрытие для вывоза драгоценностей, используя ящики Соколова в качестве геополитического щита.

25 июля 1918 года (спустя всего 8 дней после расстрела царской семьи) отряды Чехословацкого корпуса совместно с Белой армией выбили большевиков из Екатеринбурга. Это позволило белым властям немедленно оцепить Ганину Яму, Поросенков лог и Ипатьевский дом, что дало следователям (сначала Сергееву и Намёткину, а затем Соколову) возможность собрать первые, самые «горячие» вещественные доказательства.

Когда Белый фронт начал рушиться и Соколов был вынужден бежать, именно чехословацкие эшелоны стали единственным надежным способом транспортировки груза. Корпус полностью контролировал Транссибирскую магистраль. Ящики и чемоданы с обгоревшим изумрудным крестом, фрагментами костей и личными вещами были погружены в вагоны, находившиеся под охраной чешских штыков. Ни одна тыловая банда или дезертиры не рисковали связываться с хорошо вооруженными и дисциплинированными легионерами.

Самая критическая роль была сыграна на станции Иркутск в январе 1920 года. Когда легионеры во главе с генералом Яном Сыровым заключили соглашение с местными повстанцами и выдали им адмирала Колчака в обмен на свободный проезд к Тихому океану, они жестко очертили границы торга. Чехословаки наотрез отказались передавать красным имущество иностранной миссии.

Они выставили вооруженный караул вокруг вагонов Мориса Жанена, где были спрятаны сундуки Соколова. Легионеры буквально закрыли собой архив от досмотра, позволив поезду беспрепятственно уйти во Владивосток. Без санкции чехословацкого командования Жанен не смог бы спасти и сотой доли этих реликвий.

В чемоданах и сундуках, которые везли в эшелоне генерала Жанена, находились сотни ювелирных изделий, их фрагментов и драгоценных камней. Из-за того, что большевики пытались уничтожить следы преступления в огне и с помощью серной кислоты, большинство находок представляли собой обгоревшие осколки, однако их ценность как исторических улик была абсолютной.

Фамильные драгоценности и украшения

Изумруды и бриллианты из корсетов

Большое количество крупных граненых изумрудов, сапфиров, рубинов и жемчужин. Позже выяснилось, что княжны зашили в свои лифы около 8 килограммов драгоценностей. В кострищах Соколов находил их как в виде оплавленных слитков, так и уцелевшими в золе.

Золотые цепочки и нательные образки

Несколько золотых и платиновых цепочек, принадлежавших Николаю II, Александре Фёдоровне и детям. Были найдены мелкие золотые образки с ликами святых.

Драгоценные пряжки и застежки

Золотые и платиновые пряжки от поясов и обуви, инкрустированные мелкими бриллиантами, а также уцелевшие золотые пуговицы от парадных мундиров.

Фрагменты знаменитых пасхальных яиц Фаберже

Мелкие ювелирные детали, подвески-яйца и эмалевые элементы, которые члены царской семьи носили на цепочках в качестве памятных подарков.

Личные вещи и часы

Золотые карманные часы. Оплавленные золотые корпуса и механизмы карманных часов, принадлежавших императору и цесаревичу Алексею.

Бриллиантовые портбукеты и броши

Металлические каркасы от брошей и украшений для волос, из которых от высокой температуры выпали камни.

Свадебные кольца и перстни

Несколько сильно поврежденных огнем колец, которые удалось идентифицировать как личные украшения императрицы и великих княжон.

Символические реликвии

Помимо ювелирных изделий, в этих же ящиках Соколов вез три важнейшие реликвии, которые эмиграция почитала наравне с изумрудным крестом:

1.Икона Феодоровской Божьей Матери — родовая икона дома Романовых, принадлежавшая Александре Фёдоровне.

2.Военный плащ-шинель Николая II.

3.Флаконы из-под французских духов (Коти), принадлежавшие великим княжнам, со следами запекшейся крови на разбитом стекле.

Храм-памятник в Брюсселе

Храм-памятник в честь праведного Иова Многострадального в Брюсселе (Королевство Бельгия) — уникальное историческое место для русской эмиграции. Именно здесь нашли свое последнее пристанище изумрудный крест и другие реликвии Романовых.

Идея создания храма возникла в конце 1920-х годов у русской военной и политической эмиграции. Одной из главных движущих сил стал князь Ширинский-Шихматов.

Проект поддержала бельгийская королевская семья (король Альберт I и королева Елизавета), выделив землю в престижном районе Брюсселя — Уккел (Uccle).

Храм освятили в честь святого Иова Многострадального. Это глубоко символично. Николай II родился 6 мая (по старому стилю) — в день памяти этого святого, что эмигранты связывали с многострадальной судьбой самого императора.

Закладка состоялась в 1936 году, а полноценное освящение прошло в 1950 году. Храм построен по проекту архитектора Н. Исцеленнова в псковско-новгородском стиле XIV — XV веков.

После смерти следователя Соколова в 1924 году ящики с вещественными доказательствами и реликвиями переходили из рук в руки лидеров Белого движения. Наконец, они были переданы на хранение Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Было принято решение не продавать и не разделять находки, а замуровать их прямо в строящееся здание храма-памятника, превратив сам алтарь в священную гробницу.

Реликвии покоятся в самом сердце храма. Непосредственно в апсиде (алтарной стене) храма замурованы свинцовые цилиндры и шкатулки. В них находятся обугленные кости из Ганиной Ямы, земля, пропитанная салом уничтоженных тел, иконы, а также тот самый изумрудный крест императрицы и другие оплавленные ювелирные украшения.

На внутренних стенах храма установлены мраморные плиты с именами Николая II, всей его семьи, а также верных слуг (включая доктора Боткина), погибших в Ипатьевском доме. Там же выбиты имена тысяч жертв революции и Гражданской войны.

Над замурованными реликвиями в алтаре установлена та самая уцелевшая походная икона Феодоровской Божьей Матери, которую Соколов нашел в вещах Александры Фёдоровны.

Сегодня этот действующий храм находится под омофором Русской православной церкви (после воссоединения РПЦЗ и МП) и остается закрытым, строгим памятником трагедии, где драгоценности Романовых служат не украшением, а частью фундамента исторической памяти.

Поскольку храм изначально закладывался как памятник царю-мученику Николаю II, его семье и всем в смуте убиенным, дни памяти Романовых являются здесь главными общеприходскими событиями.

Главная дата (17 июля). В годовщину расстрела царской семьи в храме традиционно совершается торжественное и скорбное богослужение — Божественная литургия, переходящая в заупокойное поминовение. Молитвы возносятся прямо перед алтарной стеной, где замурованы спасенные Соколовым реликвии и изумрудный крест.