Бесплатный фрагмент - Стихи
Трещинки в асфальте
* * *
Живу внутри и между строк.
Меж двух определённых точек.
Я не кумир и не пророк.
Я — голос среди многих прочих.
Живу в плену рождённых строк.
Поэт. Романтик без уловок.
Живу. Пишу стихи в метро.
Ведь жизнь не знает остановок.
* * *
Умолкнет жизнь негромкая моя.
Как умолкает лес, встречая осень.
И я пройду по лесу, как дитя,
Как в первый раз, всю жизнь свою отбросив.
Я гриб найду и жёлудь, и листок
Диковинный, павлиньего оттенка,
И запоздалый аленький цветок.
Орех из рук моих утащит белка.
Я заберусь на кряжистый пенёк
И спрыгну вниз. Меня подхватит мама.
Я вырвусь. Словно радостный щенок
Помчусь к пруду чрез рощи и дубравы…
Закрыв глаза, я вижу этот лес.
У камелька так ярки сновиденья.
Огонь погас. Извечный мир исчез.
Осталось ждать минуты пробужденья.
* * *
Крыжовник зелен, колок.
Смородиновый куст.
Вот я, совсем ребенок.
Наш двор тенист и пуст.
Я в утреннем дозоре.
У бойлерки свернул.
И на дороге корень
Сухой перешагнул.
И лился свет безбрежный.
Наполнили меня
Тревожащая нежность
И бесконечность дня.
Что было, не забылось,
Пусть спряталось под гнёт.
Но что бы ни случилось,
Всё в вечность перейдёт.
Туда, где тьма багрова.
Во тьму я загляну.
И через корень снова
В тот день перешагну.
* * *
Что жизнь моя? Этюд. Фрагмент.
Неразложимый элемент.
Отрывок. Воздух между строк.
Несомый бурей лепесток.
Я помню… Ночь над родником,
Где мы под звёздами вдвоём
Познали тайный ход вещей.
И в круг войдя среди теней,
Открыли мир своим ключом.
А солнце било янтарём.
Звенел трамвай, цвела сирень,
Мы проживали каждый день.
Прикосновения легки,
Касанье губ, тепло руки
Я помню… Остров Валаам.
Как мы без сил уснули там.
И лодки остов, в ней внутри
Цветы и травы проросли.
И дивный храм, там у ворот
Пьянчуга яблоки суёт.
Их вкус, и запахи, и цвет.
Тот придорожных астр букет
Я помню… Я хотел успеть
Изведать всё: огонь и медь.
Меня течение несло,
Корягами пронзая дно
Тугих челнов в пасхальный сплав.
Христос Воскрес! И смерть поправ,
Он с нами пел. Молитвы глас
Летел, летел и тихо гас.
Я помню… Сын, сказали нам.
Но мы не верили словам.
Мы просто знали — будет так.
Нам это снилось в наших снах.
Мелькали цифры на часах,
И отраженья в зеркалах.
Неуловимы как весна,
Как жизнь, как бег веретена,
Как трепет волн, как волка вой,
Как эхо памяти людской.
Мой абиогенез
Из едкой тьмы, с водою мутной,
Где корни гложут чернозём,
Исторгнут бурей и огнём
На свет. И тянется минута
Прозрачно-розовым червём
По чёрной глади перламутра.
* * *
Я не ступал на трещинки в асфальте.
Шёл над землёй, вперёд пуская мысль.
Весь мир сиял. И в золочёной смальте,
В любом осколке был прозрачный смысл.
И где тот мир? Молитв и заклинаний,
Примет и знаков, формул, аксиом.
Где прелесть тайн? Где сокровенность знаний?
Где истины священной ореол?
И был ли он? И где герои, боги,
Побед и поражений череда,
Бегущие за горизонт дороги,
Любовный жар без страха и стыда?
Хожу по трещинкам, не замечая
Ростков. Букашек уйму раздавил.
В конце концов, всё будет как в начале.
Вдруг вспыхнет свет, за ним — поток чернил.
* * *
Отблеск мысли. Отзвук чувства.
Не зима и не весна.
Жизнь, как ложе у Прокруста,
Коротка или длинна.
То ли столик пеленальный,
То ли холст портретный в рост.
Жизнь, как ластик рисовальный,
Для стиранья старых грёз.
Ограниченность желаний.
Бесконечность малых жертв.
Жизнь, как вирус из Ухани,
Как крадущаяся смерть.
Громче, тише, ярче, чётче.
То ль оглох, то ли ослеп.
Жизнь, как нелюбимый отчим,
Раздающий чёрствый хлеб.
Застревают в горле крошки.
Вкус вина не узнаю.
Жизнь повисла на подножке.
Зайца примут ли в раю?
* * *
Шапку снял. Поднял глаза.
Глянул изумлённо.
Над домами небеса.
В нитях серебрённых.
С осторожностью дыша,
Шёл и умилялся,
Что жива моя душа.
Зря я сомневался.
Спрятал шапку в старый шкаф.
Волосы взъерошил.
И хожу, башку задрав,
Весь такой хороший.
Весенний метроном
Не мне звенит, не мне весенний метроном
Капелью ледяной за розовым окном.
Другому, но не мне достанется весна.
В объятья упадёт невинна и юна.
Тому, кто ждал её. Не мне, не мне, не мне.
Весенний метроном настойчив в стукотне.
Ночь стала коротка, короче, чем строка.
И с каждою строкой жизнь тает… Кап, кап, кап…
* * *
Как кошку жизнь меня погладила.
Погрейся, шепчет, помурчи.
Дней чёрных синяки и ссадины
Излечат майские лучи.
Ищу ответ, хожу по улицам.
Смолкает глас внутри: зачем?
Земли держась от света жмуриться,
Смиряясь с глупым житием.
* * *
А счастье? Есть рецепт простой:
Была бы голова пустой.
Не думать, не жалеть, цвести.
И лет не больше двадцати.
За окнами бурлит сирень.
Томительный и скучный день.
И ты один, и ночь без сна.
А счастье? Может быть… Весна.
Общество мёртвых неизвестных поэтов
Не пишут мертвецы стихи.
Они безмолвны и глухи.
Здесь в глинозёмной пустоте
Их путь закончился к мечте.
Незримый одержимый путь —
Запечатлеть и отчеркнуть
Обычных слов негромкий свет,
Их отпечаток горьких лет.
Чтобы всего одна строка
Осталась в людях и веках.
* * *
Дао дастся дерзновенным.
Г. А.
Дар даётся дерзновенным.
Тем, кто парус поднимает,
Тем, кто в бурю погибает.
Зависть — тем, кто выбрал пену
Дней и дел поочерёдных,
После чад ночей бессонных.
Давит холод стен бетонных,
Мучит вой врагов бесплотных.
И тоска, и беспокойно.
Что сбылось? Ведь можно было…
Было, было. И постыло
Всё, что чинно и пристойно,
Всё, что слабо и трусливо.
Остаются гниль и скверна.
Виноватых нет, наверно.
Жизнь как смерть непостижима.
Вдохновение
А что такое вдохновенье?
Г. Иванов
Из глубин на свет всплывает,
Сон сознанья рассекает
Вдруг, как бритва плавника —
Идеальная строка.
Образ красоты предвечный,
Слов порядок безупречный,
Гармоничный звуков строй,
Неподвластный, новый, мой.
Реликты ледяной вселенной
Всё зло, бессмысленность, всю глупость,
Всю смутную зыбучесть бытия,
Всю ложь, расчётливую скупость,
Насилие двуногого зверья,
Любовь, разумность и терпенье,
Всю крепость и красу родной земли.
Добро, единый путь к спасенью,
Открытость, щедрость, истину прими.
Смирись. Как циник. Как блаженный.
Молчи и прячь в улыбке свой ответ.
Совет не прост, но малоценный
Для единиц, чьё звание поэт.
Им не смолчать. Они готовы
Под маскою глупца иль мудреца
К свободе звать, воспеть оковы,
Любить и ненавидеть без конца.
Владенье, но не обладанье,
И многим пусть бессмертие дано,
Но нет, не тайна мирозданья.
Её им знать, увы, не суждено.
Реликты ледяной вселенной,
Настройщики несовершенных душ.
Глас их летит над ойкуменой,
Смущая словом вечный мрак и глушь.
Поэзия
Необъяснима и туманна.
Светла, ясна, как дважды два.
В пустыне дней для многих манна.
Для большинства — слова, слова…
Нерукотворна и нетленна.
Зола и прах бумажных грёз.
Невинна и благословенна.
Дитя греха, источник слёз.
То шаловливы, то печальны
Её обманы и мечты.
Нам не познать волшебной тайны
Дыханья лёгкой красоты.
Вовек не стихнет ритм незримый,
И слово в плоть, облёкшись вновь,
Средь нас мелькнёт неуловимо,
Как сон, как жизнь и как любовь.
* * *
Пишу стихи, чтоб не сойти с ума.
Играю в лотерею с вдохновеньем.
Царь без венца, согбенный от ярма.
Раб вольных грёз, опутанный сомненьем.
* * *
К сорока пяти годам
Я избавился от страха
И взойду теперь на плаху
Сам.
* * *
Я умру не от «короны»,
А от русской доброй пьянки.
Сердце стукнется неровно
Точкой смолкнувшей морзянки.
* * *
Лодка без вёсел, трубка без табаку —
Всё, что досталось мне на веку.
Обманет жизнь, обманет. Пусть
К чему роптать, когда коньяк
По скидке куплен в магазине.
И живы добрые друзья,
И будоражат плоть богини.
Обманет жизнь, обманет. Пусть.
Не изменяй себе, хоть тресни.
Под вечер — пир. А утром — грусть.
Не лги, поэт. С собой будь честен.
Пусть будет разговор пустым,
Пусть отклик будет груб и странен.
Себе верь, чувству! Мысли — дым.
Пей! Раз исток тебе желанен.
* * *
Мне никто не звонит и не пишет.
Я, наверное, умер давно.
Дверь закрылась. Шаги тише, тише.
Дело кончено и под сукно.
Перетянута траурной лентой
Полногрудая дама луна.
Каприфоль над волной. Хор над Брентой.
Ночь в Венеции. Песня из сна.
* * *
Казалось, было много слов,
Красивых, светлых, цельных мыслей.
Но все они потускли, скисли.
Поскрёбки с ветром унесло.
И что осталось? Полусвет,
Полуразбитая дорога,
Два ясных слова: да и нет,
Одна всегдашняя тревога.
* * *
Мой нрав с рожденья горяч и громок.
Отмечен я знаком огня.
Весёлый мальчик, живой ребёнок,
Таким вы не знали меня.
Я вырос смирным, терпел ушибы.
Воспитан в оковах любви.
Вчерне писал я, страшась ошибок,
И прятал от всех черновик.
Был мил со всеми, себя корёжа.
Молчал и слова подбирал.
Что там осталось на дне, Серёжа?
А если ты дна не достал?
* * *
Ночь пролетела как мгновенье.
Будильник проиграл канон.
Забылись сны без сожаленья.
Поднялся я, открыл окно.
Холодный воздух ждал снаружи.
Он сразу в комнату проник.
И я потопал неуклюже
В манящий теплотой нужник.
Жизнь пролетела как мгновенье,
Подумал я, нажал на слив.
Меня узнало отраженье
И удивилось, что я жив.
* * *
Я купил фломастеры и водку.
Рисовал собаку на стене.
Взгляд её затравленный и робкий
Говорил, скорее, обо мне.
Словно бог, нашкодивший на славу,
Бросив мир в смирении своём,
Спал, гулял, растил цветы и травы,
Не мечтая больше ни о чём.
* * *
Я уйду, а вы и не заметите.
Дверь закрою, выйду в коридор.
Втихомолку жил на этом свете я,
Вел приватный с жизнью разговор.
Глянут только восемь глаз фасеточных:
Отчего двуногий замолчал?
В нитях путался марионеточных,
Мух гонял, а тут вдруг перестал.
Жизнь — она ведь вечное прощание.
Маков цвет сменяет седина.
Ожидая главное свидание,
Я уйду туда, где тишина.
Черепки
Занавес тяжёлый опустился.
За антрактом близится финал.
Третий акт, осенний, завершился.
Пьесу кончит вьюжистый хорал.
Декорации, герои те же.
Тот же мальчик в солнечном венце.
Также равнодушен, также нежен,
С редкою улыбкой на лице.
Смотрит дальнозоркими глазами,
Видит ясно, будто бы вчера:
Кепка с золотыми карасями,
Млечный путь над дымкою костра,
Дом в лесу, смеющиеся дети.
Сцена, на афише имена.
По макушкам сосен бродит ветер
И бросает счастья семена.
Год за годом грузом многотомным
Заполняла память формуляр.
И казалось, жизнь свою я помню,
Отыграв простой репертуар.
Но к зиме вопрос меня тревожит,
Глядя на игру ребят в снежки.
Главный день забыт иль не был прожит,
Жизнь моя сосуд иль черепки?
Дело вовсе не в грядущей жути.
Просто всё труднее сохранить
Тот огонь, мерцающий в сосуде,
Что зима не в силах погасить.
* * *
Жить, хотеть и удивляться.
Думать, делать, восхищаться.
Радоваться и любить.
Верить и благодарить.
Мне сорок шесть. Я верил и любил.
Я видел смерть и видел двери рая.
Я умирал и возвращался в пыль.
Я воскресал, былое забывая.
Мне сорок шесть. А может, тридцать шесть.
И впереди дуэль у Чёрной речки.
Последняя. А может, их не счесть
Там, впереди, до роковой засечки.
Но числа — ложь. Их нет, как нет прямой.
Есть только исчезающие точки.
Как капли на июльской мостовой.
В потоке сгинувшие одиночки.
В любом из существующих миров
Реальна жизнь. И смерть, как сон, реальна.
Всё происходит вовремя. Без слов.
Всё сказано. Ведь слово изначально.
Прозрачный камертон
Осенний мир наполнен тишиной.
Молчит река, над нею дремлет лес.
Им грезится зима, им грезится покой
Под кровом опустившихся небес.
В той тишине глухого ноября
Молчу и я. И грежу об одном —
Услышать первозданного себя,
Души моей прозрачный камертон.
* * *
Нет, жалеть меня не надо.
Никого жалеть не надо.
Не о том веду я речь.
И любить меня не стоит.
Никого любить не стоит.
Вся игра не стоит свеч.
Надо жить на расстояньи
В уважительном молчаньи.
Как незримый вечный бог.
Говорят, он нас жалеет.
И страданий не жалеет.
Он так первый сделать смог.
Потаённый знак рая
Стихнет ветер, и умолкнут
Голоса тревог.
Дома в неприметной щёлке
Запоёт сверчок.
Вспыхнет ясно в чёрном небе
Первая звезда.
Всё былое словно небыль
Канет без следа.
Буду я бродить по дому
В поисках себя,
Невесомый, незнакомый
В отблесках огня.
Что горит, не угасая,
В будничной тени
Потаённым знаком рая.
Руку протяни.
* * *
О чём рассказывает всякий Гений,
Возвысив каждого до Бога дерзновенно?
Сквозь слёзы видит в радостном смятеньи:
Мир, жизнь и красоту в единстве совершенном.
Но без себя. И суждено проститься
Со всем и всеми, с телом и душой навеки.
Но будет жить. Биом ли, дух, частица.
Оставив память нам о нём, как Человеке.
* * *
Не жалей о нерождённом.
О рождённом не жалей.
Как Творец будь отстранённым,
Не растрачивай елей.
Веселись на каждой тризне,
На крестинах веселись.
Примирись скорее с жизнью
И со смертью примирись.
* * *
Другое небо, и земля другая.
Другие звуки, запахи, цвета.
Другое солнце. Безнадёжно тая,
Снег отступил в тенистые места.
Но их всё меньше. Свет проник повсюду,
Исходит изнутри любых вещей.
Апрельский свет легко и безрассудно,
Он льётся сам, без жертв и алтарей.
Я знаю царство рифм и вдохновенья.
Я верю в музу добрую мою.
И в час весны свободного паденья
Я падаю в объятья и люблю.
Дыхание небесного суфлёра
Есть в жизни шум сумбурно многозвучный,
Блеск миражей в пустыне нищеты.
Бежит песок предательски зыбучий,
В нём вязнут все молитвы и мечты.
Но есть мгновение. В разгар желанья,
В час угасанья солнечного дня,
В минуту детского воспоминанья —
Тогда едва касается меня
Дыхание небесного суфлёра.
И меж мирами падает стена,
И льётся песнь невидимого хора.
Мне одному понятна и слышна.
И эта песнь звучит, не умолкает,
Незримо направляя жизни путь.
Мотив её лишь сердце различает.
А сердце разве может обмануть?
* * *
Где ты, чувство безмятежности?
Где доверчивость моя?
Где порывы детской нежности?
Где ты, лёгкость бытия?
Где веселье беспричинное?
Где лучистые глаза?
С кем поют дорогой длинною
дорогие голоса?
И снежок московский, падая,
Прошептал мне одному:
Тайна та давно разгадана,
Неизвестна никому.
Густеет жизни сок
Чем старше человек — слабее связь с землёй.
Теряют корни с прочими переплетённость.
Густеет жизни сок и тянется смолой.
И каменеет в жилах предрешённость.
Всё глуше музыка, всё злее шум и речь.
Желанна тишина — всех чувств первопричина.
Как ни крути, всем раз придётся в землю лечь,
И слышать, как нальётся кровью гроздь рябины.
* * *
Живи по внутренним часам.
Все числа — ноль. Все стрелки кружат.
Мир падает всегда к ногам
Плитой могильною снаружи.
Не бойся, верь. И не спеши.
Никто и никуда не едет.
В межгалактической глуши
Ты первый, но и ты последний.
Бесцельно, в хаосе, во тьме
Как бог твори, люби, скрывайся.
Как тварь заботься о себе
Под ритмы рока или вальса.
И не считай проклятых звёзд.
И не смотри себе под ноги.
И не воспринимай всерьёз
Рифмованные кем-то слоги.
Шрамы счастья
Как громко, господи, как ярко,
Как нежно, остро и свежо.
Сиреней буйством, вихрем яблонь
Мне сердце разом обожгло.
Боль тлеет, прячу шрамы горя,
Обид, потерь и горьких дней.
У шрамов счастья краше доля —
Пылать и петь в душе моей.
* * *
Где-то под Талдомом в летнюю ночь
Плыл я под полной луной.
Грезилось, чудилось. И не сбылось.
Или… Ведь ты же со мной.
Сколько их было — видений и снов,
Знаков, примет, ворожбы.
В мире никто среди всех мудрецов
Нашей не знает судьбы.
* * *
М. Т.
Чуда ждать и этим жить.
Будних дней не различая,
Красным даты отмечая,
Верить сердцу и любить.
Слушать зов святой мечты,
Трепетать от ожиданья,
И принять вдруг в миг случайный
Тайну вечной красоты.
Вечер, ночь, вновь юн рассвет.
Всё сбылось. Всё было. Было.
Час покоя. С новой силой
Жизнь бросается в разбег.
* * *
О любви не знала ты моей.
Что ж теперь ты делаешь со мной.
Ожил образ из далёких дней
Недоступный, светлый, неземной.
Из желаний юность соткана.
Ты опять явилась мне во сне.
Ночь была темна и холодна.
Ты так близко подошла ко мне.
* * *
Будь я юным, глупым, прежним,
Я бы дома не сидел.
Утром солнечным и снежным
Я бы в саночках летел
С гор крутых, в оврагах дальних.
Где и летом и зимой
В водах родника хрустальных
Пыл испытывался мой.
Струи брызгались и били,
Хладен ключ, а лоб — горяч.
Пальцы мёрзли, зубы ныли,
На щеках алел кумач.
А она всегда смеялась,
Как мальчишеская рать
И дралась, и кувыркалась,
Чтоб ей удаль показать.
Будь я юным, глупым, прежним,
Я не помнил бы себя.
Я бы мучился надеждой,
Лишь одну её любя.
* * *
Не жил, в глаза заглядывал.
Боялся огорчить.
Желания угадывал.
И подбирал ключи
К чужому настроению,
Дыханию, слезам,
К молчанию, шипению
И ранящим словам.
Что видел он в глазах её
Глубоких и стальных?
Так лев заворожен змеёй,
Сдаётся без войны.
Он прячет когти и клыки,
Стихает гордый рык.
Ещё горят его зрачки,
Огня давно нет в них.
И пав на золотой песок,
Лев смотрит на змею.
И обвивается шнурок
Вокруг главы в петлю.
* * *
Как жёлудь зарыться
Поглубже в листву.
Упасть и забыться,
Внимая родству —
Деревьям и травам,
Воде и смоле,
Каменьям и сплавам
В неспящей земле.
И силой налиться.
Чтоб в заданный час
Легко пробудиться
От звона луча.
И вылезти к свету,
Поверивши вновь
В бессмертное лето,
В мечту и любовь.
Джеймс Тиссо
Любите живопись, поэты!
Н. Заболоцкий
Каштаны, шляпки, веера,
Шуршащие шелками платья.
Всё живо. Будто бы вчера
Париж раскрыл любви объятья.
Задумчиво-серьёзный вид
У женщин, у детей, бульдожек.
Там жизнь застыла, здесь бежит.
Тот век забыт, наш будет прожит.
И сквозь полотна льётся свет,
И прячутся в углах потёмки.
И вновь влюбляется поэт
В прекрасный образ незнакомки.
* * *
Двое плыли под звёздами, слушая тишину.
Она спросила: тяжело ли быть идеальным?
И сама ответила — наверное, нет:
Для тебя это значит быть самим собой.
Он молчал.
Галактика Бэби-Бум
Никто не помнит, что было вчера.
Я камень на дне морском.
Звезда во вселенной звёзд.
Я с богом давно знаком,
Он вышел из бездны слёз.
Сегодня я человек
На старовечном пути.
Я форму принял на век —
Сознание во плоти.
Средь множества совершенств
Своё пока не обрёл.
Страдая, один как перст,
Не помню, куда я шёл.
Для вечности память — сон.
Проснулся и всё забыл.
Открыв Вселенной закон,
В забвенье впаду, увы.
Я завтра буду не я.
Но так же продолжу быть.
Пройду путь от аз до ять,
Размножусь всюду, как сныть.
Движенье сменит покой.
И то, что спишут в утиль
Найдётся как-то весной
Во впадине Данакиль.
А, может, совсем не там.
В галактике Бэби-Бум
Уже создаёт тамтам
Детёнышам белый шум.
* * *
Два миллиарда ударов сердца.
Два миллиона шагов.
И вот финал. Захлопнулась дверца.
Готов или не готов.
Быть может меньше. Никто не знает
Насколько боги щедры.
Какие сроки нам отмеряют
До самой страшной поры.
Любовь одна не знает предела.
Не властны боги над ней.
Пусть жизнь моя как миг пролетела.
Любовь всё равно длинней.
* * *
У края, на пике, за гранью
Сознания, жизни, любви
Коснуться дозволено тайны,
Покоя и страсти вкусив.
Почувствовать целостность мира,
Единую силу огня,
Безудержность вечного пира
И радость бессмертного дня.
* * *
И никогда не стихнет голос информатора:
Занимайте обе стороны эскалатора.
Слышу ветер юности моей.
Он всё рыщет в тоннелях метро.
Но теперь мне уже всё равно.
Мне не выйти из этих дверей.
Переходы, лестницы, огни
Никуда отсюда не ведут.
Я не вырвусь, я останусь тут.
Не спастись щеглу из западни.
Ход движенья не остановить.
Здесь пути закольцованы все.
Всех несёт на одном колесе.
И с него вовек не соскочить.
Никогда не кончится война.
И никто друг друга не простит.
Жизнь как поезд под откос летит.
Отчего ж такая тишина?!
Просто я давно уже оглох.
Помнится, в начале я кричал,
А потом затих и замолчал.
Как молчит отчаявшийся бог.
* * *
Как будто в чём-то виноват.
И не заслуживаешь свет.
Но нет.
По-прежнему чиста душа.
Наградой всякому весна
Одна.
Душе хватило б только сил.
Поверить торжеству весны.
Войны
Не станет. Пелена падёт.
И сгинет гнёт. Исчезнет мрак.
Всё так.
* * *
Цветок и птица, липовый дурман.
Я полон чувств, июнем опьянён.
Прекрасен мир, а я — прекрасный Пан.
Иначе для чего я был рождён?
Не нужен я ни птице, ни цветку,
Ни ветру, что срывает лепестки.
Я миру чужд. Но на своём веку
Я славлю жизнь сомненьям вопреки.
Что я могу? Смотреть и не дышать.
Запечатлеть невинность красоты.
Писать стихи у роковой черты.
И вовремя навеки замолчать.
* * *
Вьюнком, вьюночком проползти.
И, зацепившись на обрыве,
Одно лишь лето процвести.
Упившись днями золотыми.
Встречать рассвет, встречать закат.
И трепетать от постоянства.
А в час грядущего цветка
Освободить ему пространство.
И летом новым в первый зной
Возникнуть вдруг из ниоткуда.
Явиться с утренней росой,
Открывшись миру безрассудно.
* * *
Мои стихи, как свет от звёзд,
Дойдут до вас через столетья.
И кто-то скажет: он всерьёз
Существовал на белом свете?
Не живость строк, не мысли пыл
Прогонят всякие сомненья.
Вас убедит в том, что я был,
Непостижимость вдохновенья.
Что жжёт поэтов и жрецов.
На ней стоит весь мир подлунный.
А по ту сторону миров
Полным-полна шкатулка снов,
Журчит, перебирая струны.
Жизнь главной тайной остаётся
* * *
Небесных трасс земное отраженье —
Стремительное странствие души.
От крика до колодезной тиши.
От вечности до полного забвенья.
Здесь средь полей под маревом июля,
Бросая взор с холма на бег реки,
Глаза мои, как прежде, распахнулись,
А боль-кинжал покинула виски.
Мысль замерла и таяла бесследно.
Землёй и мною овладел простор.
И Бог явился зримо и победно,
Продолжив с полуслова разговор.
* * *
Однажды Бог тебе открылся…
И стало просто и легко.
Всю жизнь искал — к Нему стремился,
А Он был где-то далеко.
Ты был один, впотьмах блуждая,
Кидался к ярким огонькам.
И от волненья замирая,
Хотел всего постигнуть сам.
Весь мир стоял перед тобою.
Ты был хозяином земли.
Но каждый день был лишь игрою,
И мысли путались твои.
Ты бился, скрежетал зубами,
Ты унывал и проклинал.
Неслись минуты за часами,
И сон покоя не давал.
И вдруг свершилось — Он явился
На миг, как солнце из-за туч.
И мир твой вдребезги разбился,
Но новый открывает ключ.
Мерцает маленькая дверца,
В неведомой глухой стене.
Ты вновь один, но слышит сердце:
Ты не один и нужен Мне.
И рвётся разум, бьются страсти
И дверь под натиском трещит.
То поддаётся в одночасье.
То вновь мне путь к Нему закрыт.
Но каждый раз, когда сомненья,
Когда грехи берут в полон,
Я вспоминаю то явленье,
И я молюсь сквозь жар и стон.
О, Господи, помилуй, Отче,
О, Боже мой, спаси меня.
А бесы рядышком хохочут:
Мечтай! Ты создан для огня.
Но я не слышу их глумленья.
Пред Ним одним я предстаю.
О, Боже, даруй мне смиренья
И о любви тебя молю.
И сходит Дух, и я смолкаю.
Теперь молчать, молчать, молчать.
Но губы шепчут, замирая,
О, Боже мой, мне не понять.
Откуда, как, приходит радость.
И как её мне сохранить.
Но тех минут святую сладость
Мне никогда не позабыть.
Пусть тяжек путь, других нет в мире,
Ведь этот путь для всех един.
Пусть узок он, не надо шире.
Ведь Бог со мной, я не один.
* * *
Прекраснодушная природа
Встречает утренним покоем.
В преддверии солнцеворота
Мир светом подлинным напоен.
Душе моей знакома жажда.
Она спешит скорей напиться.
И ждать прекрасного однажды —
Освобожденья из темницы.
* * *
Мне счётчики покажут, что в итоге.
Порядок или был перерасход.
Как тратил свет в полуночной тревоге.
Как жадно воду лил из года в год.
Как я берёг тепло в июльский полдень.
Как окна открывал в лихой мороз.
Всё сочтено: провалы и рекорды.
Тем счётчикам не свойственен склероз.
Но будет час очередной поверки,
И счётчики отправятся в утиль.
А я, как монпасье из бонбоньерки,
Растаю в нёбе цвета кошениль.
Исчезнут следом все счета и чеки,
Итоги обернутся пустотой.
Но Бог ведет иную картотеку,
И грянет суд кристальный, неземной.
Заполнит разом Бог мою каверну.
И новый счётчик старт возьмет с нуля.
Кто был последним, значит, станет первым.
Извечной верой тешу я себя.
Витать непросто в горних эмпиреях.
Из тех краев нет весточек давно.
Львы не терзают верных в колизеях.
В худых мехах не держится вино.
Бессчетны звёзды. Дышит Дух, где хочет.
И я дышу. Стараюсь в унисон.
И в бесконечности кромешной ночи
Я золотой хочу увидеть сон.
Зимняя молитва
Что за чудная сказка — зима!
Снег летит на лесную дорогу.
Слышу сердце в молчаньи ума.
И душа обращается к Богу.
Благодарен Тебе я за всё.
Помоги, сохрани имярека.
Верю в свет, что спасенье несёт,
Чаю жизни грядущего века.
* * *
Верить в злые приметы
Я перестал.
Жизнь кончается смертью.
Бог узнавал.
Жизнь кончается ложью
Вместо любви.
Обрывается дрожью
Мысли извив.
Жизнь кончается втайне
Сжатием уст.
Ты молиться не станешь.
Я помолюсь.
Соль и вино
Во тьме небытия всё сущее молчало.
Как свет явился вдруг, и Слово прозвучало.
Ангелы посохи держат в руках.
Ангелы звёзды несут в узелках.
Крылья из вечности сотканы их.
Путь бесконечен в пространствах пустых.
Звёздною солью вселенных ломти
Ангелы солят из щедрой горсти.
И не пустеют меха от вина.
И убегает за край тишина.
И мириады далёких миров
К свету летят, откликаясь на зов.
Скачут волхвы, расцветают цветы.
Ластятся львы, как простые коты.
Молча сидят пастухи у костра
Ангелы славят рожденье Христа.
Ночь отступает, сияет звезда.
Где и когда? Здесь и там. И всегда.
Пасхальный цикл
I
Вселенная бесконечна, законы её безмерны,
Нет времени, есть мгновенье — поэтому всё возможно.
Так жизнь возникла однажды, поскольку могла возникнуть.
И было тело в начале, душа потом появилась.
Рождались люди и царства и исчезали бесследно.
Смерть стала фрагментом жизни, уделом всего живого.
Бессмертие — исключенье, бессмертие — путь немногих.
Того, кто переродился и быть перестал скуделью.
Мы их называем боги, демоны, ангелы, духи.
У них уже получилось избавить себя от тела.
Вселенная бесконечна, законы её безмерны.
Однажды это случилось, поскольку могло случиться.
Где место Земли на свете, в каком уголке Вселенной?
Наверное, знают боги, явившиеся однажды.
Они шептали нам сказки, вселялись в тела и души,
Играли или учили, себя вспоминая прежних.
Их слышали камни, травы, их слышали люди, звери.
Понять сумели лишь сотни, богами стать единицы.
Исполнились, превратившись, став альфою и омегой,
Бесплотным, бездомным, вечным, бесстрастным
и совершенным.
Жрецы читают молитвы, молчат во сне пирамиды.
Песок следы заметает идущих по лабиринту,
По вечному кругу жизни, по вечному кругу смерти.
В попытках отринуть тело, стать словом, а значит, богом.
Любовь — то самое слово. Возможность освобожденья.
Хранящее тайну жизни и откровение смерти.
Все знают любовь как будто, любить никто не умеет.
Любить, как умели боги. Любить до забвенья плоти.
Любовь, как и боги, вечна, покой обернулся мукой.
Ведь дух без тела бесплоден, и он без любви не может.
И боги всё шепчут, шепчут, и демоны шепчут тоже.
В надежде, что их услышат, хоть камни, хоть сами люди.
Смирение или злоба, безумие или ясность —
То мечется плоть, что боги смущают в бессильи духа.
Им было дано мгновенье, и стали они богами,
Сад райский навек покинув, с мечтою одной — вернуться.
Вселенная бесконечна, законы её безмерны.
Здесь всё свершилось случайно, поскольку могло
свершиться.
Я буду камнем и богом. Я буду плотью и духом.
Нет вечности, есть мгновенье в бесчисленном повтореньи.
II
Путь сущего всегда кончается пещерой,
Чей выход тяжким камнем глухо заложён.
И нет зазора меж неверием и верой,
И давящая тьма лежит со всех сторон.
Как Он воскрес тогда? Случившееся — тайна
Великая. Из тех, что потрясают мир.
Она как первый луч, как свет первоначальный,
Пробившийся сквозь лёд и хаоса эфир.
Восстань, сказал Господь. И Лазарь воскресает,
Кричит младенец, появившийся едва,
В земле оттаявшей так семя прорастает,
Асфальт раскалывает ломкая трава —
Всё это чудо. Жизнь. И мы часть жизни этой.
Необъяснимо как летим среди планет.
Мрак неизвестности неволит нас к ответу.
Но если жизнь сама и есть такой ответ.
III
Все равны на пасхальном пиру.
Этой радости хватит на всех.
Как корабль на попутном ветру,
Словно птица теперь человек.
Он свободен. Навечно Христос
Путь открыл. Шаг за шагом. Иди.
Бог ответил на первый вопрос,
Остальные ещё впереди.
Каждый день воскресай и живи.
Каждый день принимай и прощай.
Постижение жизни — в любви.
За любовью непознанный край.
Торжество из торжеств на Земле —
Это жизнь. Без границ, без конца.
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.