Бесплатный фрагмент - Избранное

ИЗБРАННОЕ. Стихотворения. Поэмы

Флюиды поэтические

***

Стихи — коробочки со спичками.

Строка  суть — тлеющий запал…

Жужжат, пожарами напичканы

— Бризанты, тол иль аммонал… —

Они, стихи мои горючие,

Пером ли вкраплены в строфу,

Щипцами ли в катрены вкручены, —

Написаны как на духу.

Одни — тягучие, как патока,

Как мёд — змеятся и горчат.

Другие  вылиты из пластика,

Блестят строкой да не звучат.

И всё ж они  костры стихийные,

И всё ж пожары дум моих!

Лежат (не строфами — махинами!)

В коробках спичечных стихи.

Молитва

Господи, благоволи писать

Чистые, изящные глаголы…

Благоволи посмешищем не стать,

Чтоб не распяли:

— А поэт-то голый.

«Чувства не обнажены в стихах!..» —

…Ах, пишу запальчиво, не мысля…

Но мыслить в стаде, вторя пастухам,

Не Богом, извини, поэт немыслим.

Благоволи подняться до Тебя,

ДоТвоего высокого порога…

Шепни мне слово… Пастыря любя,

Благоволи записывать… от Бога!

***

Куда пойти, куда податься? —

В эпоху смутных перемен

Задумываюсь принцем Датским,

А — бич. И бывший джентльмен,

Уволенный по воле рока

Без рук, без ног, без головы.

Одно достоинство — морока

Писать стихи. Да не новы,

Не в конъюнктуре

Способности судить отлично

От других. Судить де-юре,

Живя де-факто без наличных.

Авось, податься в петухи?

Попробовать сойти с ума

И бред свой выплавить в стихи,

Как лом цветной — в колокола?..

И зазвенеть, закукарекать

За право вышвырнутых в мир —

Бесплатно, льготно, как калеки —

Ходить в общественный сортир?..

А может… может, все-таки

Трудоустроиться законно

В дежурные снеговики?!

И морковь грызть до заговенья?

А может быть,

Отдаться чувству,

Как вспыльчивые господа —

Служить великому искусству:

Быть простофилей… хоть куда?

Куда пойти? Куда податься?

***

Я поеду в Ярославль

Не за прозой, но за славой.

В Ярославль я влеком

Разнотравным молоком.

И поеду — как ни странно —

За насущным, легендарным,

От породистой коровы.

Знать, напоят Ярославны.

Достославны Ярославны!

В Ярославль я влеком

Не единым молоком —

Есть и сахарные планы!

Я поеду в Ярославль

Восхищаться не коровой.

Говорят, там Ярославны

Суть помечены короной!

Я наивный, в сказки верю.

А поеду и проверю.

Вот… Я по столу стучу.

Ярославну я хочу!

Увезу её с собою

Прямо с паперти собора.

Пусть любуется родня,

Собираясь у плетня.

Белолица Ярославна,

С русой длинною косою,

Русской грустью осиянна

И естественной красою.

В общем, решено, за славой,

Как варяги в прошлый век,

Я поеду в Ярославль

После дождичка в четверг.

***

Обучен игрекам и иксам,

Я уезжал за интегралом.

Багрянцем лето догорало,

Березник с листопадом свыкся.

И бор сосновый на опушке

Простился обреченным взглядом.

Вот скрылись из вида избушки,

Дымы… глаза застили ядом.

Вот дымка над селом взвилась.

Село предстало деревенькой.

И тракта тоненькая венка

Оборвалась…

Все стало — будущим и прошлым.

Как сноп, отсеченный серпом,

Все прошлое — чертополохом,

Все будущее…

Но о том

Молва — седая борода.

Я уезжал за интегралом

В докучливые города.

В деревне солнце догорало.

***

Я — подмастерье,

Ремесла заика.

Во рту горчит

Негодованье крика.

Недомоганья мочи

И таланта

Коптят средь ночи,

Словно в полдень лампа.

Я — подмастерье,

Светотень искусства.

Оттеняю бликами безумства

Аз глупых фраз бессмысленных

Юрода

От гениального

Безмолвия

Народа.

***

Денисы, Глебы, Германы… тут пишут.

Я не пишу, не пишется, увы.

Сижу в чалме, как бог —

Индийский Кришна…

Проблема, блин: расстройство головы.

Расстроилась, наверно, из-за Геры.

Он жуть сказал: «Я истину нашел!»

И к Герману отсюда нет уж веры.

Пошел ты, Гера, на… куда ты шел.

Возможно из-за Глеба

Взрыв мигрени.

Он написал мне в блоге: «Идиот?»

И все из-за какой-то блогохрени,

Которую я лайкнул: «глебажжот».

И вот уж точно не из-за Дениса

Трещит моя больная голова.

Он отбыл в Киев

Праху поклониться

Какого-то Мыколы-сотника…

***

Я, как и вы, сижу по вечерам

В своей библиотечно-домной зале.

И «вчикиваю» в word из-под пера

Цитаты для «Тесинской пасторали».

***

Теперь мы ждем осьмнадцатого года

И с ним — очередной Армаггедон.

Такие мы! (В семье не без урода.

У нас — не голова. У нас — дум дом.)

Наверно, встанут мертвые из гроба.

(Как вариант: совсем наоборот).

И — счастье православного народа,

Спаситель-бог — нас примет у ворот.

И нам отдаст… долги. И наставленья.

Сочтя грехи, по группам разберет.

Мы за дверями испытаем тленья…

(Как вариант: совсем наоборот).

Земля сойдет с орбиты восвояси,

Полярная Звезда сойдется с Марсом.

Грядут по всей Вселенной катавасии,

О, Хаос будет!..

Хаос бы удался,

Когда бы свечка в плошке не погасла,

А на орбите — бледная Луна,

Когда корабль бы не сбился с галса,

А стихоплет с ума не сбился б на…

***

Мои друзья меня переживают.

Я умираю, к своему стыду.

То ли попойки со света сживают,

То ль новые попойки не блюду.

Друзья уходят день-деньской с поминок,

Как шаркуны с шикарных именин.

Я умираю пеплом из камина,

Я каменею. Стыну я. Аминь…

Пульсирует в ушах живучий хохот.

И гвалт грызет объедки со стола.

Скрипит в кровати спившаяся похоть

И стонет, стихнет и… и — умерла.

…Забрезжит утро. Тени оживают.

Сомнамбулами сонными с ранья

Друзья мои меня переживают.

Переживут! И снова ждут меня.

***

…Пустой телеэкран — как

Космос Крайний.

Глазница ночи.

Погасли свечи в этом храме:

Борису… Анне… прочим.

Как сноб российский,

Возложу жасмины

Поэтам русским

И, щелкнув тумблером,

Уйду за ними.

По-английски.

Флюиды деревенския

По Теси бродил теленок.

Не единственный в селе,

Кучерявый, как Пеле,

Рыжий! Будто бы паленый

И всегда навеселе.

Бык! запомнился навечно

Редким добродушным нравом.

Безмятежный, как овечка.

А буянил — ради славы —

И беззлобно, и беспечно.

Ради славы — пес облает.

И индюк, побагровев,

Словно разом овдовев,

На прохожих вдруг, бывает,

Свой обрушивает гнев.

Или важный гусь, крылами

Ощетинившись коварно,

Надуваясь самоваром,

С шипом кинется за вами

И… назад, как шланг с пожара.

***

Тары-бары-растабары…

По Теси бродили пары

И полночные Стожары

За околицей их ждали.

По Теси блудили парни

Мимо кузницы и почты,

В поисках любовной почвы

Обмочив углы амбара.

Парни Болкины, лихие,

С тыквой в полночи торчали.

Звезды падали стихийно.

В клубе шло кино о Чарли.

По Теси бродил Натыра

Санька, с фермы старожил.

Узкоглазый сын батыра,

Сельских девок сторожил.

Савин младший, старший Савин

(по прозванию «Бандит») —

Тоже с ферменских окраин,

Как с космических орбит.

— Савин Ленька?

— Ленька Савин!

Леонид Георгиич…

— Эка личность! Парень славный

В череде тесинских лиц.

Даниленко, чижик-пыжик,

Разрешавший все с плеча.

Зайцев… тот, который выше,

Морда просит кирпича.

Где вы, парни золотые?

Где те годы молодые,

Ночи, дни и вечера,

Отшумевшие вчера?

Где курчавый тот теленок?

Где вы, нежности телячьи?!

А друзья мои с пеленок,

Что ж, старее старой клячи?

Ах, о чем, о чем печали…

Что печалиться, друзья!

Кончилось кино о Чарли.

Брезжит новая заря.

***

«…Вечор, ты помнишь»… Чудны строки!

Их русский стиль и русский лад.

Авроры образ волоокий

И карт пасьянсовый расклад,

Шумок — застольный и пристойный —

Беседы, чудящейся мне.

Гул томный, праздничный, престольный…

Обряд гаданья при луне.

А вьюга!..

                     Вьюжится и ныне.

И женщина глядит в окно

Упрямей тем, чем заунывней

Мужчина пьет свое вино.

И угли меркнут вполнакала

В камина чреве нутряном.

Тепла — ничуть. И счастья мало

В гуденьях вьюги за окном.

…Ах, нынче противопоказан

Порыв влюбляться и парить,

Стихи отечественным азом

И по-французски… говорить,

Блистать, петь, делать реверансы,

А честь — так пулей защищать!

Свои романы и романсы

Любимым дамам посвящать.

Уж говорим не русский — «рашен»,

Не понимаем слова «вящий»…

Увы, не славим день вчерашний

И укоряем настоящий.

Не можем жить без укоризны!

Мы в кровь впитали исстари

Обряд и русский образ жизни

Японским богом материть.

За что мы так «неровно дышим»

Своим отеческим дымам?

«Вечор…» мы помним, но не слышим.

И вьюга докучает нам.

***

Нет здесь координат,

Только сеть переулков и улиц.

Только тын да плетень,

Да скворечник, вознесшийся вверх.

Во дворе — пыль веков.

Тишина. Стрекотание куриц.

За воротами зной

Да лукавый девический смех.

За селом, на задах,

Обнесенных плетеным забором.

Малахит да опал

Зацветающих летом болот.

Во траве-мураве

Мошкара, вопиющая хором.

А на поле — табак.

Он дурманит и кровь нам и плоть.

О, дурман закутков,

Сеновалов и пряных бурьянов!

О. парник и рассадник

Замшелых до слез ностальгий,

Сохраняй нашу Тесь,

Словно выгул для старых баранов.

Сохрани и спаси  нас

И жить-выживать помоги…

***

Приветствую тебя, моё село!

Твой герб теперь — соха и одуванчик.

Мне комом в горле речь мою свело,

Я не могильщик твой и не обманщик.

Я тот же пахарь, тот же земледел,

Каким мой дед в деревне поселился.

Я б твою землю, как и дед мой, ел,

Когда б на урожайный год молился…

Но нет во мне ни веры, ни молитв,

Не верую я в промысел Господен.

Одна лишь страсть мозги мои сверлит:

Когда, когда же буду я свободен?!

От промыслов политиков, воров,

От всех твоих, село, неуправленцев?

Когда они, заглядывая в рот,

Пред хлебным злаком

Подогнут коленце?

В какие веки ценности земли

Оценятся здесь мерой земледельца?

Покров плодоносящий — до золы,

До глины… И куда тут деться?

Приветствую тебя, моё село,

Люблю тебя и заклинаю: здравствуй!

К ночи бы дождь…

А утром б рассвело…

А мне на пашню

Нужно подсобраться…

***

Как живем мы?

Живем — рукава не жуем.

Любим родину честно и строго.

Ненавидим ворье. Об отчизне поем.

И не веруем в господа Бога.

Здесь, в отрогах Саян,

На степных большаках

К честной жизни

До смерти причастен,

Брат наш весел и пьян,

Любит русский размах,

Не устанет гоняться за счастьем.

Брат наш курит и пьет,

Чертыхается в мат,

Прибегает, гневясь, к мордобою.

Он трудяга и мот,

Обнищал до заплат,

Должен — всем…

Рассчитается кровью.

Он в одном лишь слабак:

Не умеет понять —

Кто в отечестве главный на кухне.

На кого всех собак

Всей слободки согнать

И кого мы «подернем и… ухнем!»

Затрещит, как в семнадцатом,

Барский амбар,

Пал уйдет за черту горизонта!

Ох, и выпустим мы

Выпускной этот пар!

Ох, понравится эта работа!

***

Десятый день зимой знаменовался.

Мороз и солнце изумили свет.

Когда б мог, я б Декабрем назвался!

Декабрь Константинович… Но нет

В душе моей дешевого апломба —

Дразнить людей и забавлять богов! —

Морозный день  зимы —

Не место лобно,

Но площадь для отчаянных голов!

Горланят песни головы хмельные,

Мороза просят: «…не морозь меня!»

А за душою есть у них иные

Стенанья: про буланого коня,

Про Стеньку, да про крепкую дубину!..

Когда уже ни петь, ни жить невмочь,

Они, трезвея, прибегают к гимну!..

И — наступает …солнечная ночь!

***

Слеза — не бриллиант — роса.

Стекла и не остеклянела.

А боль в груди окаменела,

И помутились небеса.

Слизавши языком слезу,

Язык кусая обожженный,

Зажав зубами звук луженый,

Уже ни слова не скажу

Ты любишь, Таня?

Декабрь… бр-р-р! А я люблю его.

Ты любишь, Таня… снег…

Дорожной бровкой?

Скрип сапогов по снегу?.. Сто богов

Трудились над его аранжировкой!

Над куржаком они не утомились

И каждую иголку — в серебро…

И каждой — блеск!

Как будто бы вломились

В Алмазный фонд и выкрали его.

Ты любишь, Таня, графику стекла?

Глазок, протертый

Пальцем в стеклораме?

Через него, наверно, утекла

Тоска по дому, детству и по маме.

Через него фантазия моя,

Опустошая голову и душу,

Вливалась в беспредельные края

Грядущих лет  и в карнавалов гущу!

Декабрь… да… боготворю его.

Ты родилась в великолепном месте

Календаря. Сказал  я сто богов?..

Сто двадцать два… повеселились вместе!

***

Тишина…

А в темных высях

Белоснежный зреет бунт.

Боги что-то в зимних мыслях

Озорное берегут.

То ли вьюги, то ль метели

Замышляют торжество,

Знать, давно уже хотели

Загулять под Рождество!

Ах, Рождественские грёзы!

Едем в Шошино гулять.

На Танюшкины морозы

Впечатления менять.

***

Шляюсь по осинникам,

Промышляя вальдшнепа.

Вальдшнепом — не вальдшнепом,

Шляюсь сентябрем.

Плачет птичка пласидой,

Прячется малинником.

Подосиновик скрипит

Скрипом под осинником.

У бродяги бродского

Тень под тело прячется.

Это, стало быть, уже…

Полдник на носу?

Листопадный, падла, тлен

Отпадет  и падает,

В мой упаднический дух

Сея  декаданс…

***

Чем мы знамениты?

Отсутствием святости.

Пивнушки у нас алтари.

Дай нам улыбаться

До придурковатости,

Ведь мы же придурки твои.

…О, господи Боже!

Безбожникам, бабникам

Открой же альковы свои

И дай нам — заблудшим,

Блуждающим — банщика.

И бани дотла натопи.

Отпарим, отмоем

До алебастра

Тела и улыбки свои.

Дай нам улыбаться

До придурковатости.

Ведь мы же придурки твои.

Автопортрет

Вихор зализан.

Бритое лицо.

Глаза по плошке.

Цвет — поддельный палех.

Губа, как лихо,

Эхает в лесу.

Ну, может быть, ещё…

Душа в опале.

Портрет готов.

Есть что-то от совы…

«Сотри случайные черты…» загула

И ты услышишь беспокойство гула

Одной, случайно взятой, головы.

А ниже —

Абсолютно ничего!

Косой сажени,

Царственной осанки…

— В душе ожог иль поцелуй богов?..

— А в душу не моги таращить зенки.

***

Как же так: не пить с лица?

Лица могут литься,

Словно водка, без конца.

Не с кем похмелиться.

Не с кем церковь посетить,

Некому молиться…

Божий лик мироточит

И в углу святится.

Не с кем батю хоронить.

Некому заплакать.

Даже некого винить

Смертною расплатой.

……………………………………..

Не с кем словом поделиться…

Не кем в памятник отлиться…

………………………………………

Не с кем родину покинуть,

Государство развалить.

«Сраму мертвые не имут…»

Мертвым — быть или не быть?

Одиночество — как дуло:

Не с кем пулю разделить!

Говорят, что пуля — дура.

Выстрелить?.. Не выстрелить?..

Нет на тризне очевидца —

Перед Господом явиться…

***

Ну, посидели пару раз,

Погорячились парой фраз,

Попарились на пару…

Ну, посмотрели порнофильм

Про смоковницу из Афин.

Позарились на пару

Смазливых крепких ягодиц.

На торс — от бедер до ресниц —

На фартук и тиару.

Поговорили об ином

О том, о сем. А заодно

Поспорили по факту:

Что содержание без форм —

Не жизнь, а только марафон

И спринт к инфаркту.

Ну, оценили кто и что…

А кто и что?

Да дед Пихто! И Баба-Ёжка…

И кончен бал, как коммунизм.

И разошлись туда, где жизнь

Вопит, как неотложка.

***

Ищу единоверца.

Толпа… музей… погост…

О, вычисли мне, сердце,

Среди друзей — врагов.

Среди моих собратьев —

Фанатиков идей.

Средь нищих, сирых, знатных —

Людей… людей… людей…

О, сотвори мне чудо:

С восхода на закат,

Пока я жив, потуда —

Искать, искать, искать…

***

Мне снилась женщина.

От наготы кромешной

Струился свет неведомым сияньем.

А я был царь.

И должен был, конечно,

Владеть национальным достояньем.

Завещано нам царствовать беспечно!..

Тем более — в дремотном состоянье.

А женщина… в сиянье своем вечном

Мне снилась, как…

Крестьянское восстанье.

***

Ах, небеса, чреватые дождями!

Скрипит грибами роженица-плесень.

Рыбак, за лесу пойманный глазами,

Идет-бредет по каменному плёсу.

Ах, время, приключившееся с нами…

Мы в отпуске, на море, черте где…

Приходит ночь и падает под нами

В игре… такой знакомой — чехарде.

***

— Как зовут тебя?

— Аня

— Как мне звать тебя?

— Чайка…

Заблудилась над морем чайка.

Распластав крыла, заскучала.

Волны вспенила и — зачахла,

Удручающе замолчала.

Поплавочек, тугая пробка,

Моря брошенная поверх,

Мы встречались с тобой не часто,

Мимолетным движеньем век.

Баргузин, возмутивший море,

Склонен склюнуть тебя в пучину,

Склонен плюнуть в меня, мужчину,

Заблудившегося у мола…

Завитушки волны — волнушки…

Блики солнечные — веснушки…

Эй, вы там! Я палю из пушки!

И швыряю горстями двушки…

Эй вы, ветер и клочья пены,

Вам не стыдно игрой в пятнашки

Забавляться над чайкой бедной?

Страшно мне…

Я палю из пушки.

***

Дверь скрипит: «…Ну, на фига ты

Взад-перед, взад-перед?..»

Пол скрипит и аты-баты

Половицами поет.

Словно перекатиполем

Я по комнатам блужу.

Я потерян, сломлен, болен…

От себя бегом — бегу.

То запнувшись, то со вздохом,

А то с кухонным ножом —

Не покусанный кабсдохом,

Не ужаленный ужом,

Но бегу-бегу, блуждаю

В параллелях половиц.

Отчего я так страдаю,

Как от ломоты яиц?..

Моя милая эпоха!

Пятый угол средь трущоб,

Мне живется тут не плохо.

И… всё будет хорошо!

***

…Вот пришкольный амбар,

Где пришкольная мудрая лошадь

Обитает, как призрак

 Из шестидесятых годов.

— Но-о, Пегас деревенский! —

Трусит по осенней пороше.

Вдохновению служит

И бздит заготовками дров.

Вот и кузня и двор,

Где ковали коней златокудрых,

Где и мы, пацаны,

Наковальням обмяли бока.

Кузнецы тех эпох

Были зело и обло премудры:

Доверяли и нам, пацанам,

Хлеб и соль ремесла.

Ничего уже нет: кузнеца,

Наковальни и кузни.

Пацаны и девчонки

По клавиатуре стучат.

Мир их стал безграничен.

А жито, а запах Отчизны

Не заменит, увы,

Виртуальный, бесчувственный чат.

***

День первый ноября

Явился бледнолицым

И нежностью колючей

Растёкся по крови.

И веет от него

Отечества величьем,

И распирает грудь

Предчувствием любви!

Отечество мое!

Сибирское селенье,

Крестьянский утлый двор,

Сермяжная изба…

Не знаю в жизни я

Заманчивее плена!

Пленила ты меня,

Крестьянская судьба!

Флюиды сибирские

Вот она, провинция! И море…

Морю рукотворному не верь!

Умный кот бредет по Лукоморью,

Строчкой побирающийся зверь…

Идет на право — истину оспорить:

«Провинция — поэма перепевов»…

— Провинция — надежда и опора!..

(И, проиграв суды, идет налево)…

Идет-бредет по городам и весям,

И хвост задрав, и вознося ученость,

По Лукоморью в гордом равновесии,

Провинцией на веки обреченный.

Весна

Весна — как невест чрезвычайный съезд

На церемонии.

Царит целый мир с облаками небес

В нежной гармонии.

Весна — изо всех опьяняющих средств

Самое пьяное,

Дурманит своих прихожан и невест

Вербы дурманами.

Вербы свиданий и вербы любви,

Нежные вербы век…

Вновь распускаются вербы твои,

Мой дорогой человек.

Забавы любви нас дурачат вновь,

Вновь — обещания,

Мол, блудная в мир

Возвратиться любовь необычайная.

И каждый, мне кажется,

Каждый из нас

Вновь обмануться рад,

Готов окунуться в который уж раз

В сиреневый маскарад.

Сирени свиданий, сирени любви,

Сирень твоих нежных век…

Вновь расцветают сирени твои,

Мой дорогой человек.

***

Весенние женщины

В солнце рассеянном,

Как жемчуг, подсвеченный

Тайным свечением.

Бледны, или матовы…

Мраморнокожие!

Но бронза в них —

Атомной зернью заложена!

Опасные женщины

Плазменной поступью

Вливаются в сердце…

И пламенной осыпью…

И вдруг понесет нас…

Горячечным шепотом

— А, пропадай же

Все прошлое… пропадом!

Весенние женщины

Путают помыслы

Отчаянным полуднем,

Солнечной полночью.

Путают помыслы замысловатые…

Путают  речи витиеватые…

***

Голые кустятся долы степи,

В заветерьях распускаясь цветом.

Теплит солнце их и камни теплят,

Распуская по полянкам лето.

***

Дар березы — березовый веник,

Чага, или сувельный кап…

Под ножом из березовой вены

Кровь зеленая кап… кап… кап…

***

Березочка, тонкое деревце,

Как струна под пальцами ветра,

Ты звучишь, западая в сердце

Мне — молитва новозаветная.

Березочка, милая девушка,

В пору утреннего вставания

На тебя одну уповаю я, —

Мое деревце воскрешения.

Уже не на кого надеяться.

Уже реки ржавеют и ветры,

Ты, березочка, девушка-деревце,

Отведи волжбу и наветы.

Расцветая весенней прелестью,

Зашуми, разбуди Расею…

На тебя лишь одну надеюсь,

На святое деревце-деву.

Лето

Тычется пестик в соцветье тычинок,

Топчутся парни в альковах девичьих.

Тупо поэты взирают на тропы.

Кошки исходят стихами на случках.

Пестики тупятся самозабвенно.

Девичьи слезы цветут по обличью.

Сонно поэты кошачие бродят.

Ночью плодятся стихи.

***

Нежный шелест прелести листвяной

На тубинских островных лужайках,

Точно лепет утренних молений

Падает под сердце степью жаркой.

***

Целует девочка,

Целует сливы,

Целует яхонтами —

Фиолет.

Сольются в неге

Сласть вкусов пряных

И — сливы нет,

И — сливы нет…

Осень

Осенью горящая солома —

Как язык непаханых полей.

Стог — как дом. Стогую символ дома.

И чем выше символ, тем ясней

И тем ярче, и тем жарче пламя

Полыхнувших заревом стихов.

Осени горящая солома —

На полях моих черновиков.

***

Кто там?.. Гости. Хлябь и слякоть.

Мнется осень в кожушке.

Выходи, мол, небо пахнет

Хмарью, ссохшейся в мешке.

Выхожу на панихиду

По поникнувшим Богам…

Хор ли плачет… гром ли ропщет —

Трубных плакальщиц орган.

Осень в городе

Вот повесть — в степях.

Повествующий ветер

Летит с тетивы ковыля.

Вот город — в стихах.

Поэтический вечер:

Тополевый трепет белья.

Вот парки… Вот парни,

Блудящие девок

Листвою опальной березы.

Вот запахи прели

И пряного хлеба,

Дурманяще рвущие ноздри.

А осень — не возраст фруктового сада.

«Во вторник начался сентябрь»…

Пора уезжать. И пора листопада.

Прими нас, кочующий табор.

На мокрые площади

Медные лошади

Поданы, вожжи струя…

Не званы не прошены,

Мы ждем тебя, Господи.

Да сбудется воля твоя…

В безмолвии пляшут

Бегущие тени

Толпы восковых облаков.

Луч солнца, пропавший

Как настроение,

Оплавит железы оков.

А музыка! Муза эпохи Покрассов…

И песня застойных годов!

«Засиделась одна…» —

У отдушины класса.

«Неужели тропинку

Ты ко мне не найдешь?»

***

Тратит осень за окном

Утлые пожитки,

Прибираясь перед сном,

А уже не жить ей…

А уже костер пожух

Из рябины красной.

И пророчит гиблый дух

Ворон громогласный…

Зима

Не рой пчелиный вьюжит —

Снежный ком.

В сугроб свевает снеги — не засада ль?

И валит с ног отчаянным тычком

Пурги наотмашь хлещущая падаль

***

Декабрь лютует на исходе!

Замерзла крынка на колу.

И даже мысль о новом годе,

Увы, замерзла… Под полу

Сквозит студеная поземка

Озябшей матушки-зимы.

И нежный трепет от земли —

Как тектоническая ломка,

Трясет и душу, и мослы.

О, боги будущих циклонов,

О, вьюг рождественских послы,

Примите дань моих поклонов.

И не приемлите хулы…

Вопя с Егорьевской часовни

(часовня в помыслах моих)

И в небеса вонзая стоны,

Я не псалом читаю — стих

О том, что злой декабрь лютует,

Замерзла крынка на колу.

Но Рождество — как аллилуйя —

Вот-вот завьюжит по селу!

Флюиды СТИХИйные

«Со мною вот что происходит:

Ко мне мой лучший друг не ходит»

Е. Евтушенко

Ну, кто такие, что такое?..

Ко мне бывают эти двое:

Он — крови гул и приступ боя.

Она — суть небо голубое.

Точнее, царственна собою,

Она изяществом изводит,

Она в смущение приводит!

Он — забавляется трубою.

Они часами колобродят,

Чернят бумагу вкось и кривь,

Меня то сводят, то разводят

С не самой лучшею из рифм.

Они приходят, не звоня,

Средь бела дня, в бессонной ночи

Они бывают… А короче —

Они преследуют меня.

Они исследуют меня!

Под их влияньем существую,

Как будто красного коня

Купаю в речке и… рисую.

Пишу. Спешу, по крайней мере,

Постылых отрешиться слов.

Ищу божественность в Гомере,

А нахожу — средь сандунов…

Хожу, покуривая «Визант»,

Враг суматохи и стихии,

Опубликовываю вызов:

— Я не готов писать стихи.

Да и вообще — ко мне нельзя!

Как наилучшие друзья

Ко мне бывают эти двое…

Ну, кто такие, что такое?!

Преподнесут букеты дыма

И требуют отображенья!

Он — властный зов стихосложенья,

Она — прелестнейшая тема.

***

Кастальский родник.

Жигулевское пиво.

Запальчивый парень —

Девический страх…

Невероятно, естественно, живо

Сосуществует суетность в мирах.

Блекнет закат в эмпиреях кастальских.

Бродят поэты в утоптанных тропах.

И пузыряться в шампанях бокальских

Угли стихов, сумасшествия строфы…

***

Строфотворение стихов —

Венок сонетов.

Идет катрен, несет вином

И женским потом.

Петрарки ищут не лаур —

Ля муры с дурой.

И пир шекспиров —

Дух спиртной

В отчизне хмурой…

Отчизна требует меня

Почить на тризнe.

А я не требую с себя

Служить отчизне.

***

Неистребимый облик века

Палитру пялит в темноту.

Дурман ночей — фонарь, аптека,

Акаций улица в цвету.

Ночь. Улица. Фонарь… под глазом

И сумасшедшая тоска…

А. Блок с его бессмертным азом

Стоит пистолью у виска.

***

Поэт — как лесоруб в лесоповале.

Валит стихов преображенный полк.

И женщины глядят из-под вуали

(уж лучше показали бы пупок).

Отчаявшись на тяжкий путь сонета,

Он в каждом шаге, как первопроходец:

То дрожь берет в преддверии рассвета,

То жажда гонит вычерпать колодец…

По свежей рифме

В кровь изголодавшись,

Оскомину набив, греша глаголом,

Уже не королем — поэтом голым! —

На аутодафе выходит…

                                       Страшно…

И вот уж стихослушатель разинул

Счастливый рот

В веселом изумленье:

— Давай, даруй!.. И не тяни резину!

Да ты… поэт, маэстро, чудный гений!.. —

И — чувства, в кровь нахлынув, дух сковали

И лезут в душу, как веселые мартышки…

А женщины глядят из-под вуали,

Стыдясь внезапной

Неотступной вспышки.

***

Не суйся, Иисусе,

В святая святых,

Не святотатствуй вне храма.

Душа, чуть дыша,

Пеленает мой стих.

Святить и крестить его рано.

Рано, Иисус, славословить меня,

Рано кропить мед на рану.

Раным ранее под пагубный спирт

Аз воспарять к фимиаму.

***

Опалите мне душу до смертного пала.

Цинизм — как напалм, как бесстыдство — беда.

Не пашней — водой океанского вала —

Душа умерла средь пустыни стыда.

***

Я дерзок есть.

Но дерзостность мою…

Былинную… банальную, как терпкость…

Мою свободу с жадностью я пью

Не в вас ли, моя милая Эвтерпа?..

Эрато ли…

И, верно, Мельпомена…

На плечи свои хрупкие не вы ли

Подняли имяреков и взвалили,

Как ношу, дерзостно и вдохновенно?!.

Сонет

Он изможденным выглядит, сонет,

Когда идет, печаль превозмогая.

Строка запнется, а за ней другая,

И вот уже лица на роже нет,

И тут улыбка киснет виновато,

А мысль смутится и замысловато

Плутает по катрену… А слова-то!..

А рифмы! Строфы рыхлые, как вата,

Слегка одушевляясь во терцетах,

Печаль преодолев, приободрятся,

И оживятся, и найдут в поэтах

И пафос, и возвышенность, и грации,

И воскресят на выходе сонета

Поэзию — приют цивилизации.

***

Не припевая мед,

Не преломляя хлеб,

Газетной промышляя безделушкой,

Поэт не строит дот.

Обороняя свет,

Довольствуется слова славной пушкой.

А ну-ка, пли, сонет! Ядром строфа гудит.

Поэма — арсенала мирный атом.

Поэт не ест, не пьет,

Над фабулой сидит,

Хореем изъясняясь аки матом.

Прицеливаясь, бьет

Отточенной строкой!

Прости его, Господь, патриотичность…

Ах, он промазал?! Пьет?!

А чин ему… на кой?

Поэт плохой.