электронная
Бесплатно
печатная A5
253
12+
Ия

Бесплатный фрагмент - Ия

Фантастическая новелла


5
Объем:
56 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4490-9968-6
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 253
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

1

Почему чудо случается с теми, кто его не ждёт?

Большой город высосал из нас остатки сил, и мы сбежали, спрятались в деревенской глуши. Хватит ждать чуда, решил я. Нас теперь так просто не возьмешь! Есть пара рук, голова на плечах — справимся как-нибудь сами. Без чуда.

А оно возьми, да и случись.


Я помню, как всё начиналось. Мы сидим на кухне — на мне вязаный свитер, шерстяные носки, Мария спряталась в коконе одеяла. Печь натоплена, но зима всё равно находит нас посреди дома и лезет обниматься. Мы вздрагиваем и потягиваем из кружек летнюю амброзию, которую местный пасечник отобрал у пчёл. чуда.


Я потираю свои огрубевшие ладони, из которых достал десятки заноз; жена разминает себе шею: целый день она поднимала на руки ребёнка.

Дочка наконец-то уснула. Значит, настало время вечерних разговоров.

— А если второй ребёнок нас доконает? — третий раз за вечер спрашиваю я. — Ты всё время жалуешься, что не справляешься с Зоей. А дом, а хозяйство? На лесопилке дела не лучше: то я с заказами не справляюсь, то целый месяц сижу без работы. Мне просто хочется знать: потянем ли мы второго?

Моя Мария вздыхает и задумчиво смотрит в окно, как будто там, кроме темноты, что-то можно увидеть:

— Мне тридцать пять. Если не сейчас, то когда?

Я тоже вздыхаю, тоже зачем-то гляжу в окно.

— Девять месяцев беременности, потом роды… — говорю я заунывным голосом.

— Думаешь, я не знаю?

— Думаю, знаешь.

— Тогда зачем ты мне об этом говоришь?

— Хочу, чтобы ты всё взвесила.

Мария грызёт ноготь на мизинце.

— А если опять будут проблемы с молоком?

Я спасаю её мизинец — беру за руку.

— Не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и всё.

Мы меняемся местами. Мне хочется её приободрить, и я начинаю сам уговаривать жену завести второго ребёнка:

— Только представь, на свете появится ещё одна жизнь!

Чем дольше я говорю, тем больше мне нравится звук собственного голоса. Легко подбадривать, когда рожаешь не ты.

Мы долго спорим насчёт имени ребёнка. Валентина я отвергаю сразу –есть в этом имени что-то женское. Борислав кажется мне воинственным, но Мария над ним смеётся.

Так и не договорившись, мы ложимся спать.

Пускай работает аист и старается капустная грядка — мы тут ни при чём.

2

Скоро за окнами послышался стрекот сорок и щебетание воробьёв. Большой дуб держался до последнего, но и он вдруг ожил, зазеленел. Наступила весна.

Увидев Марию в платье, Зоя отложила скакалку и спросила:

— Ты съела тыкву, мама?

Мы объяснили дочке суть дела. Она нахмурилась: до сих пор родители принадлежали только ей, а тут вдруг конкурент. Пускай маленький и беспомощный, но всё же…

Тогда мы пошли на хитрость и стали убеждать нашу пятилетнюю дочь, что иметь братика или сестричку очень весело. Она почесала затылок и согласилась.

Трава росла прямо на глазах; зацвела мать-и-мачеха. Мария стала похожа на василёк, вот-вот готовый распуститься. Зоя сорвала первую ромашку и начала гадать, кто будет: мальчик или девочка?

Мы, взрослые, считали дни в календаре и думали, что всё контролируем. Но ошибались!

Однажды рано утром, бледный и запыхавшийся, я примчался к деревенскому фельдшеру и, заикаясь, пробормотал:

— Варвара Петровна, мы не успеваем доехать до больницы. Не понимаю, как так вышло! Роды начались!

Красные сильные руки достали из таза мокрое бельё, скрутили, выжимая пенную воду. Я не видел её лица, только макушку с волнистыми волосами — покрытое инеем поле. Наконец, она распрямилась, спокойно посмотрела на меня и ответила:

— Не трясись, отец. Двадцать лет принимаю роды. Как-нибудь справимся.

Я кивнул и побежал за ней, дрожа и спотыкаясь.

Мы вскипятили воду и приготовили чистые полотенца. Затем фельдшер вежливо попросила меня удалиться.

Зоя, прожившая в деревне почти всю свою короткую жизнь, успокаивала меня и гладила по спине, а я — городской неженка — с трудом верил в то, что можно родить вне больничной палаты.

Но надежда оставалась. К шестому часу, когда за стеной ещё продолжались стоны и возня, я, устав молиться и бояться, лёг на кушетку, обнял дочку и погрузился в тревожный сон.

Сколько я спал, не знаю. Разбудил меня скрип старых дверей. Я вскочил пружиной, а Зоя сонно перевернулась на другой бок.

Из дверей вышла Варвара Петровна. Нижняя губа у неё тряслась, и она не знала, куда деть руки. Никогда прежде я не видел нашего хладнокровного фельдшера в таком смятении.

Я попытался заглянуть в комнату, но она живо оттащила меня от двери.

— Я думала, что это появилась головка! Но потом… — она говорила тихо, почти шёпотом. — Оно как шар. Потрескавшийся, но абсолютно ровный. Я обрезала пуповину, хотела обернуть пелёнкой, а оно

Я не мог больше слушать этого бреда. Я распахнул дверь и вошёл в полутёмную комнату. При свете тусклой лампы, я увидел Марию: волосы у неё намокли и тёмным венцом обрамляли лицо. Она спала так крепко и невинно, что я застыл на пороге, боясь её разбудить. Под одеялом что-то зашевелилось, и в следующий миг я увидел тёмный шар, весь покрытый светящимися оранжевыми трещинами. Я отшатнулся и схватился за дверной косяк, так что ногти содрали старую краску. Шар парил в воздухе и медленно вращался.

Когда-то я слышал историю о том, как учёные впервые получили снимки обратной стороны луны. Что они почувствовали, когда не узнали бледно-серый шар, знакомый им с детства? Вместо тёмных высохших морей — изъеденная оспинами кратеров корка.

— Это маленькая планета, пап? — спросила Зоя, появившись у меня за спиной.

Мои губы беззвучно шевельнулись.

— Точно, так выглядела Земля много-много лет назад, — не унималась дочка. — Помнишь, ты показывал мне в книжке?

Услышав нас, небольшой шар размером с детский резиновый мячик пересёк комнату и завис у меня перед носом.

Затаив дыхание, я с любопытством изучал чудесное существо. Вся его поверхность напоминала потрескавшуюся слоновью кожу, в которой горели янтарные ручейки. Там, где крепилась пуповина, остался маленький бугорок — крошечный угасающий вулкан. Похоже, Зоя права — передо мной действительно была остывающая планета. Я видел такие в атласах.

— Привет, — тихо сказал я маленькой сфере и дотронулся до её шероховатой поверхности.

Тёплый шар перестал вращаться и коснулся моей щеки.

Я слышал, как на улице шуршат простыни на бельевой верёвке, как в доме ровно дышит Мария, как под полом скребётся мышь.

Шар опустился, прижался к моей груди и загудел, будто пел себе колыбельную.

— Что оно делает? — слабым голосом спросила Варвара Петровна (теперь она была бледна и дрожала, как я перед родами).

— Засыпает, — проговорил я, гладя планету. — И это она. Совершенно точно.

3

Хорошая может выйти сказка, если на этом поставить точку. Ну а мы должны были как-то выкручиваться. Мария родила планету. Планета теперь живёт в нашем доме. Что делать дальше? Этого никто не знал.

С фельдшером мы договорились, что будем молчать о случившемся. Варвара Петровна нахмурилась, засопела, потом ещё раз взглянула на шар и кивнула.

— Будем считать это врачебной тайной. А я её никогда не нарушала! — Она приосанилась, сложила на груди сильные руки. — К тому же я единственная, кто видел, как рождается планета.

Она пообещала хранить тайну с условием, что будет приходить в гости и проверять, всё ли с нами в порядке. Скоро она привыкла к нашей младшей, стала играть с ней и называть «мой колобочек».


Мария приняла новость о ребёнке на удивление спокойно.

— Я видела сон, — призналась она, — будто лечу по Млечному Пути. Одна из звёзд приблизилась ко мне, ослепила светом и сказала, чтобы я не пугалась. Она спросила, готова ли я позаботиться о необычном ребёнке. И я ответила, что готова.

С тех пор мы больше не называли наше дитя «оно» и воспитывали так, как умели.

Сначала Мария подолгу лежала в кровати, поглаживая тёплый шар. А когда она поднялась на ноги, я тоже стал держать рядом с собой маленькую планету. Она не нуждалась в молоке или другой пище. Мы долго не понимали, нужен ли ей кислород, чтобы дышать.

Законы биологии и физики почти не действовали на неё. Но, тем не менее, она получала энергию. Как? Между нами установилась какая-то особенная связь. Ей нужно было наше внимание. Всякий раз, когда я проводил с ней время, мои силы таяли. Это явление сложно объяснить: планета не опустошала — она всегда брала ровно столько энергии, сколько нужно, чтобы протянуть до вечера.

— Я всего лишь спела ей песню на ночь, — говорила Мария, гладя крутящийся шар. — А такое ощущение, что весь день полола грядки.

— Я поиграл с ней в прятки, — отвечал я, лёжа на полу и закинув на диван ноги, — а чувствую себя так, будто весь день провёл у станка.

— Это похоже на время, когда родилась Зоя.

— Угу. Только не понятно: с чего это мы так устаём?

4

Когда перестаёшь верить в чудеса, не так уж сложно заниматься обычными делами: ходить на работу, убираться в доме, воспитывать детей. Ты втягиваешься, привыкаешь. Тебе не нужно гадать на кофейной гуще — ты сам себе пророк, ибо предсказывать особо нечего. Но стоит попробовать чудо на вкус, как обычная жизнь превращается в мучительное ожидание перемен.

Раньше я работал на лесопилке нехотя. Песня циркулярной пилы перестала меня веселить, запах деревянных стружек уже не бодрил. Но странные события, происходящие в нашем доме, воодушевили меня на подвиги. «Людям нужны маленькие чудеса!» — понял я. В итоге из свежеструганных досок я сколотил себе пристройку и даже выбрался в город, чтобы купить подходящий токарный станок. Вот теперь дерево запело в моих руках! Скучный инженер, когда-то просиживавший штаны в конструкторском бюро, наконец-то начал превращаться в умелого плотника.

Кубки, кувшины, чашки, резные ложки и подсвечники, гардины и перила, детские игрушки, украшения — всё это хотелось потрогать, подержать в руках.

Местные жители редко покупали мои поделки, но однажды ко мне заглянул молодой предприниматель из города и сказал, что на деревянные игрушки сегодня особый спрос и он готов сотрудничать. Я обрадовался и стал работать ещё усерднее.

Мария оставалась с двумя детьми. Возвращаясь вечером домой, я рассказывал ей о своих успехах. Она нервно улыбалась и начинала спешно наводить порядок на кухне — будто хотела показать, как много у неё дел. Иногда она так сильно тёрла тряпкой стол, что я боялся, как бы в столешнице не образовалась дырка.

Зоя висела на мне весь вечер, заставляла играть и даже не пускала в уборную. Маленькая планета ей не уступала — кружилась вокруг головы до ряби в глазах, касалась щёк.

Внимание дочек мне очень льстило. Наверное, именно поэтому я вовремя не почувствовал опасности.


Это случилось в обычный осенний вечер, когда я вернулся домой с лесопилки. Настроение было хоть куда. Помню, я даже насвистывал песенку, которую только что слышал по радио. У забора стоял наш автомобиль со спущенной шиной. Пару дней назад я налетел на яму в асфальте и пробил покрышку: нужно будет съездить купить новую, но когда?

Зоя первой увидела меня в окно и, помахав рукой, бросилась к дверям.

Я вошёл в дом, снял куртку. Сверху раздался глухой топот, потом шум возни.

— Маша! — позвал я.

Но жена не откликнулась. Может, не расслышала?

Узел на правом ботинке никак не хотел поддаваться. Когда мне, наконец, удалось стянуть с себя обувь, шум наверху усилился. Из распахнутой двери в кухню валил дым. В ноздри мне ударил густой запах жарящихся котлет. На лестнице мелькнули голые ступни жены. Я поднялся наверх и увидел такую картину: Зоя стояла, скрестив руки на груди. Она насупилась и выпятила нижнюю губу. Мария возвышалась над ней грозовой тучей:

— Сколько раз я тебя просила не обижать сестру!

— Она сама виновата! Я первая увидела папу в окно! А она начала меня обгонять!

Из-за кресла показался круглый бок, покрытый крохотными трещинками, и снова исчез.

— Что случилось? — серьёзно спросил я.

Мария нервно откинула волосы со лба.

— Зоя ведёт себя с ней как с игрушкой. Толкает, крутит её. Я говорю, что так нельзя!

— Она сама виновата… — буркнула девочка.

Я присел на корточки, чтобы видеть глаза Зои. Маленькая планета вылетела из-за кресла и юркнула мне за спину.

— Зоя, — сказал я как можно мягче, — не дуйся, пожалуйста.

Дочка ещё больше выпятила нижнюю губу и отвернулась.

— Ей просто нужно попросить прощения, — вмешалась Мария. Вокруг рта у неё появились некрасивые морщинки, которых я раньше не замечал.

— Ты извинишься? — спросил я, положив руку Зое на плечо.

— Пускай сначала она!

— Она не говорит.

— Мне-то что! — Зоя отступила на шаг назад.

Мы с женой переглянулись.

Маленькая планета, будто забыв о ссоре, начала медленно кружиться вокруг нас. Я поднялся.

— Ну, тогда…

Зоя хорошо знала этот тон. Она закатила глаза.

— Ну ладно. Я извинюсь.

Её губы сжались в тонкую линию, затем что-то промямлили.

— Мы ничего не слышим, — сказала Мария.

Зоя сжала кулачки. Почуяв неладное, я шагнул вперёд, но было уже поздно. Глаза Зои сверкнули непокорным огнём, она развернулась и с ловкостью заправского футболиста врезала ногой по крутящейся сфере. Планетка со свистом взлетела к потолку. Послышался треск, и в следующую секунду нам на головы посыпался дождь из стекла.

— Зоя! — взревели мы с Марией.

В ответ — короткий вздох. Я открыл глаза и увидел кое-что пострашнее разбитой люстры. Наша девочка стояла, бессильно опустив руки, как маленькая бледная моль. На белой щеке красная полоска — ровная, словно прочерченная по линейке. По коже скатилась рубиновая капля, задрожала на подбородке и полетела вниз. Затем из пореза полился тёмный ручеёк.

Я услышал, как Мария охнула и попятилась.

— Стой! — крикнул я, но поздно: под ее голой ступнёй хрустнуло стекло…

Что было дальше, я не помню. Каким-то образом я перенёс жену и дочку в гостиную, умудрившись не наступить на осколки. Достал аптечку и обнаружил там просроченную перекись водорода и бинты. Выругался.

У Зои началась истерика. Мария сидела с прижатым к ноге красным бинтом.

— Беги к фельдшеру, — она указала глазами на дверь.

Я взял дочку на руки и побежал. Её тело обмякло, стало тяжёлым.

То и дело она повторяла: «Я буду уродкой? Да, папа?»

«Нет-нет, — бормотал я. — Ты станешь ещё красивей. У тебя будет геройский вид!»

Знакомая тропинка. За рощицей жёлтый домик Варвары Петровны

Когда я без стука ворвался к ней (двери в деревне запирались только на ночь), она стояла у раковины и отмывала здоровенный чёрный котёл. Её руки, как и в прошлый раз, были мокрыми и красными от горячей воды.

Она мигом оценила ситуацию, молча взяла Зою и унесла под свет лампы. Осмотрела рану, передала девочку мне. Ловко и спокойно, не делая лишних движений, достала бутыль со спиртом, аптечку, шприцы, ампулы и хирургическую иглу.

Увидев всё это, Зоя отвернулась, уткнулась мне в плечо. Я почувствовал, как рубашка в том месте, где она прижимается, намокла.

— Будем зашивать, — негромко, но твёрдо сказала фельдшер.

Я сглотнул. Лучше бы зашивали меня! Лучше бы меня всего усыпало осколками! Вот она, цена загородной жизни! Второй раз за год я проклинал тот день, когда мы переехали в деревню — на три часа езды в окрестностях ни одной больницы. Машина не на ходу. А скорая будет тащиться в темноте, по разбитой дороге, целую вечность…

Не то чтобы я не доверял Варваре Петровне, но шрам на лице! Что может быть хуже для девочки?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 253
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: