Бесплатный фрагмент - История одной Встречи

От Автора

«Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины».

Данте Алигьери Божественная комедия

«История одной встречи» — это психологическая проза, честный и глубокий разговор с читателем, написанный без фальши и лишнего шума. Это история, в которой рассказан жизненный путь одной простой девушки: от детских воспоминаний до порога основного жизненного этапа.

В центре сюжета — глубокий внутренний поиск. Героиня, девушка с мягкой внутренней интонацией, с характером немного хаотичным, но в чём-то очаровательным и стремящимся к красоте вопреки обстоятельствам. Она отчаянно ищет твёрдую жизненную опору, но случайно находит её внутри себя.

«История одной встречи» — это история о духовной трансформации, преодолении сомнений и осознании своего подлинного пути, который открывается героине через непростые жизненные ситуации, благодаря которым происходит обретение внутренней силы и гармонии с собой.

Это моя первая писательская работа, случившаяся совершенно неожиданно.

Повествование в прозе построено с эффектом пролепсиса — взглядом из будущего на уже произошедшие события. Таким образом, через весь текст невидимой нитью проходит мысль о том, что мы не выбираем свой путь: он уже предопределён в момент нашего рождения. И всё что нам остаётся лишь принимать предложенные обстоятельства и уверенно идти вперед, опираясь только на честный разговор с самим собой. А это, пожалуй, самое трудное. Ведь нет ничего более разрушительного, чем внутренние страхи и сомнения. Глаза обманываются, разум отчаянно ищет логику, и только душа безошибочно чувствует верное направление.

Мы не всегда можем объяснить себе эту чувствительность, а порой даже очень легко путаем её с игрой разума. Именно поэтому так важно научиться понимать себя, заглянуть чуть глубже, чем это принято в обществе. Проще говоря — найти своё истинное Эго.

Да, именно Эго. Термин, такой для нас знакомый, который скатился из научной психологии в бытовое русло, где его филигранно научились путать с эгоизмом, гордыней и высокомерием. Этакое несчастное «Я», которое успело растерять по дороге к повседневным суждениям свой истинный смысл.

Когда я случайно задумалась об этом, мне захотелось погрузиться в изучение термина через призму классического психоанализа, и передо мной начал рассеиваться туман, скрывавший истинную глубину его значения. Я поразилась тому, как наш обыденный язык упростил его, сгладил острые, выразительные грани, превратив сложный многомерный образ в плоскую, однозначную оценку. Словно взяв тонкий, искусно выточенный мастером предмет и приспособив его для грубой работы, абсолютно не замечая, как постепенно начинают осыпаться изящные детали.

В психоанализе структура психики человека делится на три состояния: Id (Оно), Ego (Я) и Super-Ego (Сверх Я). З. Фрейд «Я и Оно», 1923 г.

«Я» — это центр самосознания человека, та самая точка опоры, с которой он смотрит на себя и на окружающий мир. Это его мысли и чувства, роли, которые он примеряет на себя, поступки, которыми очерчивает свои границы, и представления о себе, складывающиеся в единый — порой противоречивый даже для него самого — образ.

«Я» — это умение человека находить равновесие между физическим и духовным, способность управлять собой через преодоление внутреннего напряжения, возникающего в ситуациях, которые могут неожиданно пошатнуть нашу точку опоры. Это умение выстраивать тонкие механизмы защиты через вытеснение и рационализацию, превращая разрушительный внутренний напор в созидание — в действие, в слово, в творчество.

И между тремя этими инстанциями (Оно, Я и Сверх-Я) существует очень тонкая грань. Ведь Оно — это наше физическое, а Сверх-Я — исключительно моральное начало, чувство вины, жесткая критика и тотальная зажатость в тиски долга и правил.

Эго, находясь в центре между этими двумя силами, ищет извилистый, порой мучительный путь, чтобы примирить их и обрести хрупкое равновесие, которое рождает в человеке способность не отказываться от удовольствий ради слепой зажатости долга и правил, замыкаясь в себе, но и не пускаться во все тяжкие ради удовлетворения исключительно собственных потребностей. Эго учит откладывать мгновенное удовольствие ради стабильного будущего, взвешивая последствия и опираясь на собственную чувствительность, память, опыт и логику.

Найти своё Эго — значит стать человеком внутренне устойчивым, уравновешенным и рассудительным. Научиться балансировать на тонкой грани. Стать тем, чья глубина скрыта от поверхностного взгляда, — её не разглядеть с первого раза и раскрывается она лишь тогда, когда мы по-настоящему готовы чувствовать и прислушиваться.

Когда я начала писать «Историю одной встречи», именно поиск этого внутреннего равновесия и был моей главной целью. Ведь я перешагнула определённый возрастной рубеж. Сейчас это очень модно называть трансформацией личности, но на самом деле это всего лишь неизбежный кризис среднего возраста, который обычно происходит в период от 35 до 55 лет. Каждый сталкивается с ним в своё время. Это период, когда происходит крушение всех иллюзий, переосмысление опыта, накопленного за определённый отрезок жизни, и, самое главное, масштабная переоценка ценностей.

Отчасти эта проза — исповедь, собранная из размышлений и воспоминаний о моментах, где рождались сильные чувства или особенно остро отзывалась в душе боль. Я могла бы придумать красивую историю о трансформации человека на тему, которая на сегодняшний день продолжает меня волновать, но я решила оголить собственные чувства, спрятав их за декорациями прозы. Ведь нет ничего сложнее, чем передать чужие переживания — да и для чего, если есть собственные.

Человеку сложно в полной мере описать, например, что видит птица, паря над океаном, или как чувствуют себя рыбы на его дне. Но он с поразительной точностью, до мельчайших деталей и оттенков, передаст ощущения, полученные, во время первого полёта на самолёте, или расскажет о мгновении, когда впервые нырнул с аквалангом либо окунулся в горную реку.

И завершив эту свою первую писательскую работу, преодолевая свой внутренний кризис, я могу с твердой уверенностью сказать, что я не обрела свой внутренний баланс в той мере, в которой хотелось бы, но я смогла найти ответы на вопросы, которые множились годами в моих мыслях. И теперь я точно знаю — мной не управляет физическое и я не высоко моральный человек следующий правилам, но для обретения своего хрупкого состояния необходимого равновесия мне ещё предстоит приложить усилия. И это прекрасно! Значит, я продолжаю свой путь.

Присаживайся поудобнее дорогой читатель. Вероятнее всего, эта история вдохновит тебя никогда не опускать руки и верить, что только безусловная любовь к собственной жизни может исцелить любой путь и открыть новые горизонты.

История одной Встречи

Пролог

Склеенные веки неохотно разомкнулись. Сквозь светлую штору пробивался тусклый луч, и сон неохотно таял, уступая место созерцанию: за стеклом широкого окна, в полном одиночестве, застыли голые силуэты серых деревьев.

Юна проснулась вдали от дома, вдали от родных и близких. И всё, что она слышала, это тишину — тишину наполняющую, поглощающую, наступающую большими тяжёлыми шагами и оседающую на стены, мебель, подоконник, везде… В голове, словно грустная мелодия, крутилась мысль: «Почему снова он… Почему она вновь его увидела?»

За окном — ранее апрельское утро. Пасмурно, прохладно; воздух будто застыл в ожидании чего-то. Это утро казалось странным, непохожим на все предыдущие, словно атмосфера кругом изменилась, стала прозрачной, хрупкой, обнажающей.

Налив стакан воды, девушка села у окна, обхватив его ладонями. Сделав несколько глотков, она окинула взором просторную кухню. Вода была прохладной, освежающей. В груди Юны разрасталось ощущение, будто многое ушло из её жизни — ушло безвозвратно. Теперь она здесь, у неё тишина и почти чистый лист. Вот так случилось… в 38 лет.

И этот сон, который она увидела ночью. Впервые за четыре годы, как не стало её отца, она увидела его во сне. Всё в том же коричневом костюме, в большой аудитории, он сидел за широким столом, предназначенным для членов преподавательской комиссии, и слушал приглашённого спикера для студентов. Девушка тихонько подошла к нему и прошептала: «Пап, чего он несёт?». А отец, по-прежнему с той самой доброй и лёгкой улыбкой, произнёс привычную фразу мягким голосом: «Доча, ну что я могу тебе сказать…»

Четыре года — срок, который, казалось, должен был что-то изменить: залечить, притупить боль. Но Юна до сих пор не могла осознать, что его больше нет. Нет рядом того, кто всегда находил понятные ответы на её бесконечные, порой нелепые философские вопросы. Нет рядом того, кто умел, одним словом, подбодрить, придать сил и уверенности в себе, когда мир казался слишком тяжёлым и не справедливым.

Нет того, кто знал её лучше всех на свете. Принимал и любил, по-настоящему, просто и без притворств. И чем дальше течёт время, тем острее ощущается утрата, самая дорогая утрата в жизни.

Ох, этот сон… Отец и еще Он — добрый друг юности. Тот, кого Юна не видела более двадцати лет. Они были знакомы всего несколько месяцев — короткая вспышка в стремительно текущем потоке времени. Но вот уже двадцать лет прошло с их последней встречи, а она продолжает его вспоминать. И каждый раз эти воспоминания и мысли приходят так неожиданно, не спрашивая готова ли она вновь их принять. И в такие моменты воспоминаний Юна особенно остро осознаёт, что время вовсе не прямая линия, а спираль, которая возвращает периодически к тем, кто когда-то был рядом, пусть даже мысленно. К тем, чьи голоса нежной мелодией звучат где-то внутри.

Девушка сделала ещё один глоток воды. За окном медленно светало. Апрельское утро, такое странное и непривычное, будто подбрасывает знак, что воспоминания — не груз, а неотделимая часть. И, может быть, именно в них можно отыскать ключ к тому, куда двигаться дальше.

Часть 1

Замысел

В широкой школьной аудитории было душно и шумно — голоса, скрежет отодвигаемых массивных стульев с металлическими тяжёлыми ножками, обрывки смешков и перешёптываний сливались в единый, осязаемый давящий шум. Воздух казался тяжёлым, пропитанным усталостью дня и запахом пота подростков, собравшихся в этой аудитории после школьных уроков на предмет изучения истории России для вступительных экзаменов.

За большими массивными шторами, висевшими на окнах, виднелось, как предательски садится солнце за горизонт, поглощая и без того пасмурную атмосферу во мглу.

Юна не должна была тут оказаться, внутренний душевный дискомфорт давил со всех сторон и хотелось тихонько встать и выйти из аудитории бесшумно, как привидение и раствориться во мраке тихого незнакомого школьного коридора.

***

Ровно год назад Юна училась в десятом классе. В один из тёплых летний дней, она сидела с мамой за большим массивным дубовым столом, заваленным рабочими документами, и на небольшом свободном пространстве удивительно чистой белой скатерти пила чай. За окном, над широкими улицами Ташкента, ярко светило палящее солнце, нежно пропуская свои падающие лучи сквозь густые кроны деревьев, на которых звонкой песней щебетали птицы.

Это был их маленький домашний совет с обсуждением будущего Юны, на котором совместно было принято решение, что она будет поступать в Российский университет и, вероятнее всего, на юриспруденцию.

Молодая женщина говорила уверенно, будто уже видела свою дочь в строгом взрослом костюме с папкой документов в руках и уверенным взглядом. А Юна кивала, но внутри всё сжималось, потому что та маленькая доля сомнения, которая таилась в глубинах подсознания, разрушала всю её уверенность в исполнении этих грандиозных планов.

Слишком много в этой беседе было «если», слишком много «вдруг»…

Через Русский культурный центр удалось узнать, что в городе есть преподавательский состав, который помогает подросткам-абитуриентам изучать в ускоренном режиме предметы российской школьной программы для вступительных экзаменов. Подготовка была рассчитана на два года, и Юна благополучно попала на эти подготовительные курсы.

Однако, её обучение продлилось не долго, несколько месяцев посещений и девушка узнала о том, что родители потеряли возможность оплачивать контрактную основу занятий. С досадой, приняв реальность, в её жизни остались только школьные уроки и редкие вечерние прогулки с друзьями, которые были позволены, исключительно, в дни школьных каникул.

Через год история повторилась. Одиннадцатый класс, Юну нужно было куда-то «запихивать» после школы, потому что ученицей она была далеко не выдающейся. Оценки — средние, интересы уже размытые, а мотивация нулевая. Юне было скучно в школе. Скучно учить предметы, о полезности которых ученикам не рассказывали. Скучно сидеть за партой, слушая монотонный голос учителя, который сам не верил в то, о чём говорит. Скучно посещать школу, в которой с первых дней она была для многих и для себя чужой…

Как делаются взрослые

Юна жила в тихом новом районе на окраине города. Сейчас такие районы называют ЖК «…», и чем дальше они от центра города, тем благоприятнее считается экология района. Но буквально тридцать лет назад всё было иначе, чем дальше от центра, тем менее престижным считался район, тем больше в нём было ощущений тревоги и неопределённости.

Впоследствии, уже во взрослом возрасте, когда родителей Юны не станет, перебирая домашние архивы, она случайно узнает, что родительская квартира была приобретена в ипотеку, путём расширения имеющейся у отца до свадьбы жилплощади с однокомнатной квартиры на трёхкомнатную, с доплатой от банка. Отец исправно вносил платежи, а после развала Советского союза ещё и участвовал в программе приватизации, оплачивая установленную сумму за собственную квартиру. Не так уж всё «сахарно» было в советское время, за фасадом кажущейся стабильности скрывались и свои трудности, и свои обязательства.

Но семья жила прекрасно. Так казалось тогда Юне, маленькой девочке с двумя большими белыми бантиками на хвостиках и в голубом платьице с белым фартучком, сшитым мамой. Фартучек этот был украшен рюшечками. Юна запомнила его как самый красивый и до сих пор почему-то уверена, что он действительно был самым нарядным среди всех белых фартучков в школе.

Училась Юна, во вторую смену, и каждый поход в школу был целым волшебным приключением. Всё потому, что у неё была замечательная подруга, и по дороге они придумывали себе целые миры. В дождливые дни они шлёпали по самым глубоким лужам, представляя, как из этой пучины каждую из них спасают самые прекрасные принцы планеты. В солнечные тёплые весенние деньки собирали по дороге ароматные фиалки.

Так продолжалось до третьего класса, пока в один из тусклых осенних вечеров всё не изменилось в одно мгновение.

Назойливый дождь стучал в окно частой дробью, а в комнате горел торшер с белым абажуром, который отбрасывал на стены мягкие круги света, в которых, если приглядеться, можно было увидеть, как изящно танцуют пылинки.

Юна с сестрой занимались своими привычными вечерними делами — Юна рисовала, а её старшая сестра читала книгу. Мама вошла в комнату и с бледным волнительным лицом произнесла:

— Девочки, одевайтесь, мы с вами сейчас уходим.

Юна не поняла. Не смогла понять. Не сумела. Дальше уничтожающий шум в ушах и туман перед глазами.

Мама со старшей сестрой вышли на лестничную клетку, а девочка осталась стоять в прихожей, прячась за папины штаны. А потом дверь захлопнулась, тяжёлая, массивная, которую она так и не научилась открывать самостоятельно.

И папин громкий голос:

— Юна, останется со мной.

Девочка вздрогнула и, не помня себя, роняя огромные капли слёз, бросилась в родительскую спальню, родную, самую большую в квартире, где она проводила большую часть своего детства.

Огромное зеркало шкафа купе, до самого потолка… — сколько часов она проводила перед ним, примеряя мамины юбки и платья, в её отсутствие. Ей казалось, что их бесчисленное множество — пышных, длинных, цветных и даже в золоте. Юна крутилась перед зеркалом, представляя себя то принцессой, то артисткой, то учительницей, то, на худой конец, мамой.

Напротив огромной кровати висела репродукция картины И. К. Айвазовского «Девятый вал» в тяжёлой резной раме с бронзовым отливом. Она так любила её разглядывать — живое, бушующее море и группа уцелевших, после крушения корабля, людей на обломках мачты. Первые лучи солнца, поднимающегося над горизонтом и пробивающиеся сквозь грозовые тучи и толщу воды, расцвечивали волны нежными оттенками розового, золотистого и изумрудного. «Девятый вал» — венец свирепого шторма, готовый вот-вот обрушиться на несчастных, выживших моряков, которые из последних сил цеплялись за обломки корабля, отчаянно борясь со стихией. И несмотря на это грозное величие волн, полотно дышало твёрдой надеждой — тёплый предрассветный свет предвещал победу жизни над смертью и конец ночного кошмара. А созвучие нежно-розовых небес и прозрачной, зеленоватой глубины воды наполняло картину осязаемой энергией нескончаемого движения…

Совсем как наша жизнь…

И огромная кровать с высоким изголовьем. Сколько счастливых часов Юна провела на ней с родителями! Отец рассказывал смешные истории, доводя дочь до хохота так, что она каталась по гладкому покрывалу, едва не падая на пол, а мама смеялась вместе с ними, иногда шутливо грозя отцу пальцем с добрым замечанием: «Перестань, она и так разбалованная!»

А однажды в новогоднюю ночь отец устроил для Юны такую сценку, после которой она на много лет безоговорочно поверила в существование Деда Мороза. Он «выследил» волшебника, позвал дочь, указал рукой на колготки, набитые каким-то большим пакетом, которые она оставила на кровати для подарков, и с удивлённым возгласом: «Доча, смотри!» помчался к приоткрытому окну, будто хватаясь по дороге за подол длинного синего пальто дедушки, ускользающего от него на лету. Юна так поверила в происходящее, что её воображение нарисовало за окном невероятной красоты сани, в которые были запряжены белые кони. Сложно вспомнить, сколько лет потом она будет видеть перед глазами эту картину и рассказывать друзьям взахлёб, что это было, что он действительно существует — настоящий, волшебный, красивый. И она его видела!

И вот теперь всё это — уже воспоминания, сокровища в сундуке, крышка которого с неприятным скрипом закрывалась. Юна стояла посреди комнаты, вслушиваясь в тишину, которую нарушал только лишь стук дождя по подоконнику за окном, и плакала. Мир рушился на глазах. Девочка десяти лет… Почему папа не хочет отдавать её маме и почему мама хочет забрать её у папы?

Она медленно подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и посмотрела вниз, на тёмный двор. Где-то там, на лестничной клетке, её ждали мама и сестра. И где-то там ждала новая жизнь — непонятная, пугающая и совершенно незнакомая.

В такой ситуации ребёнка не спрашивают: «С кем ты хочешь остаться жить? С папой или с мамой?» Да и ты, будучи ребёнком, никогда не ответишь на этот вопрос. Дети умеют любить одинаково и маму, и папу, несмотря на то что взрослые очень любят произносить ревностные фразы: «Папина дочка» или «Мамина дочка».

Взрослые вообще очень любят ревность, ведь этим чувством многое можно легко объяснить, не прилагая никаких усилий для того, чтобы что-то в себе изменить к лучшему.

Конечно, все душераздирающие ситуации рано или поздно заканчиваются и наступают новые будни, в которых люди — не важно, взрослые или маленькие, — учатся жить заново, подстраиваться под изменившиеся обстоятельства, привыкать к новому укладу.

Новые будни Юны начались в новой школе — центральной, модной, одной среди известных в городе. Эта школа предназначалась девочке по прописке в новой квартире, и она неизбежно была туда устроена.

Когда Юна впервые переступила порог новой школы, она поняла, что родной она для неё не станет.

Огромное здание с длинными коридорами-лабиринтами, шум, стук каблуков старшеклассников по мраморному полу, едва уловимый запах чистого бассейна и директриса — женщина с удивительно пустым взглядом и огромным чёрным начёсом на голове в виде большого гнезда, казалось, предназначенного для самой огромной птицы, какую можно только себе представить.

Новая школа очень быстро подарила Юне горькое понимание, что люди не могут быть равны. Они делятся по классовой принадлежности, и среди подростков это чаще всего ощущается наиболее остро.

Однако пришла к ней и первая мудрость, которая очень пригодится потом в жизни. Первое правильное понимание реальности — потеря иллюзий, полученных в детских сказках о спасении принцессы из лужи прекрасным принцем. Чтобы принц тебя спас, надо действительно быть, а не казаться принцессой…

…А потом, если ты принцесса и ты вдруг оказалась в луже, зачем тебе спасение от принца? У тебя на это есть отец — король. А если твой отец — король, как же ты оказалась в луже? Неужели между прогулками от одного салона к другому ты вдруг, неожиданно для себя, попросила своего водителя: «Слушай, Серёж, а давай-ка ты меня завези в какую-нибудь ближайшую лужу. Пусть меня кто-нибудь спасёт… ну там, папа или принц какой…»? Странно, правда?

Или, например, если ты принц, неужели ты между совещаниями попросишь своего водителя: «Послушай-ка, Серёг, давай заедем в какую-нибудь лужу, там принцессу одну надо спасти, да и жениться успеть по дороге». И Серёга без вопросительного выражения на лице, услышав такую просьбу, поедет прямиком в какую-то ближайшую лужу…

Мораль такова: сказки нужно было читать внимательнее.

…А потом, если ты не принцесса, то ты можешь попробовать ею стать — например, о чём-то мечтать, много работать и к чему-то стремиться. Но тут, к сожалению, провал в понимании будет ожидать Юну только в будущем: много работая, ты не становишься не принцессой, а превращаешься в женщину, которая начинает понимать гораздо больше, чем она могла себе представить и тогда ей, именно, с принцами становится невероятно скучно и эти персонажи полностью теряют всяческую привлекательность…

С первым пониманием правды жизни к Юне пришла и первая апатия. Пропало желание учиться, посещать уроки, общаться с одноклассниками. В классе царили свои правила; интересные ребята и девочки, с которыми хотелось дружить, вдруг стали уезжать в эмиграцию. Лица менялись с такой частотой, что имена запоминались с трудом.

Объяснять маме своё внутреннее состояние Юна не могла — они не были настолько близки, чтобы говорить о чувствах. Отец был занят своей болью — болью потери семьи. Мужчины такие потери переносят гораздо тяжелее, чем женщины.

Женщины, к сожалению, по своей природе, очень склонны к разрушению…

А Юне в этой ситуации понять самостоятельно, что с ней происходит, было очень сложно. Вряд ли взрослеющий ребёнок способен правильно анализировать происходящее вокруг. И она стала подстраиваться под предложенные обстоятельства так, как сумела.

Училась средненько. При природной способности понимать любой предмет без зубрёжки она наотрез отказывалась выполнять домашние задания. Когда ситуация накалялась до предела, Юна за несколько дней выучивала пропущенный материал и подтягивала оценки с двоек на четвёрки. Чтобы заполнить внутреннюю пустоту, нашла себе множество кружков, которые стали для неё островками безопасности, где девочка могла быть собой, не оглядываясь на чужие ожидания.

***

Художественная школа стала для Юны первым убежищем. Там, среди масляных красок и терпкого лака, она забывала обо всём. Преподаватель был очень строгим, но справедливым мужчиной с вечно перепачканными пальцами. Однажды Юна услышала от него фразу, которую вспомнит через много-много лет как одну из самых вдохновляющих: «У тебя есть чувство формы и цвета — это не каждому дано». Она запомнит, как даже самая маленькая похвала согревала её и придавала уверенности. Юна часами сидела перед мольбертом, смешивала краски, искала оттенки, вырисовывая тени с натуры. В такие моменты мир вокруг переставал существовать. Рисование стало для неё не просто занятием, а способом выразить то, что не получалось говорить словами.

Дальше был Греческий культурный центр, где можно было посещать уроки вокала. Группа была небольшой, а вела её солистка одной из популярных в те годы групп — девушка с невероятно сильным голосом и заразительной харизмой. Она учила не просто петь, а чувствовать музыку, передавать все свои эмоции через звук. Юна вспоминала, как у неё дрожали колени перед первым выступлением, как перехватывало дыхание перед выходом на сцену. Но стоило услышать первые ноты народной песни, которую они разучивали, страх исчезал. И на сцене появлялась кучка улыбающихся смешных подростков в нарядных костюмах, распевающих с диким акцентом весёлую песню на греческом языке.

Но больше всего девочка полюбила Еврейский культурный центр. Там она встретила новых прекрасных друзей — таких же мечтательных, ищущих свой островок комфорта в этом непонятном подростковом возрасте. Они вместе отмечали национальные праздники: зажигали свечи на хануку, пекли мацу к песаху, слушали интересные истории и народные песни. В театральном кружке они ставили небольшие спектакли — порой наивные, но очень искренние, смешные и трогательные. А однажды они решили организовать свою «Фабрику звёзд» — песенный конкурс среди дружественных культурных центров. Идея родилась спонтанно, но очень быстро получила поддержку руководства центра. Юна долго сомневалась, стоит ли принимать участие, ведь музыкальный слух у неё так и не появился, несмотря на долгие занятия вокалом. Однако друзья убедили девочку, что подберут ей хорошего бэк-вокалиста, а члены жюри на отборочном туре дали ей шанс побороться.

Один из друзей — парень с невероятно бархатным голосом — предложил Юне свою помощь. Они создали номер, в котором он вытянул всю песню, а Юна оттанцевала, с уверенным видом открывая рот так, что часть зала аплодировала им стоя. Когда распределяли призовые места, имя девочки прозвучало при объявлении приза зрительских симпатий. Она не поверила своим ушам. Ей вручили памятную грамоту, и, глядя на неё, Юна узнала для себя вторую мудрость: успех — это не всегда талант, это ещё и невероятная внутренняя смелость, желание получить удовольствие от процесса, огромная работа, вера в себя и, конечно же, поддержка близких людей.

Только спустя десятки лет Юна узнает, что это совсем не мудрость, а вторая иллюзия в её жизни, которая с годами будет очень медленно и незаметно разрушаться. Несомненно, успех — это в первую очередь огромная работа над собой и внутреннее удовольствие, рождающееся в процессе. А вот поддержка может прийти, только в случае если ты подходишь к финишу. Иногда в жизни происходит так, что на старте человек может остаться не просто один, но ещё и с огромным грузом сомнений, которыми его щедро могут осыпать окружающие.

Оглядываясь на тот непростой период своей жизни, где она барахталась как умела в абсолютном внутреннем одиночестве, Юна уже потом, во взрослом возрасте, будет задаваться одним непростым вопросом. А как же воспитание? Что на самом деле влияет на развитие человека как личности? Воспитание или всё же что-то другое? Мы так часто слышим фразы: «Ну, это воспитание такое…» или «Какое же прекрасное воспитание!». У Юны домашним воспитанием в самые трудные подростковые годы были запреты на прогулки, вовремя приготовленные обеды и ужины и ежедневно звучащая фраза: «Мамочка, спокойной ночи».

Маму она практически не видела: она работала, как Юне тогда казалось, круглосуточно. Утром — инженером в проектном институте, в обед отправлялась читать лекции студентам в ТашГТУ, а вечерами шила на заказ. Да, и ещё командировки… Довольно часто у неё случались долгие поездки, так как отдел, в котором она работала, занимался инженерными изысканиями на Чарвакской ГЭС — это старейшая и крупнейшая гидроэлектростанция Узбекистана.

…Ответ на свой вопрос Юна найдет спустя много лет в одной книге, которая станет для неё не просто любимой, а книгой, которая окажет огромное влияние на её жизнь.» — Ах, королева, — игриво трещал Коровьев Маргарите у М. А. Булгакова, — вопросы крови — самые сложные вопросы в мире!» — намекая на то, что перед «вопросами крови» бессильны какие-либо объяснения, бессильно воспитание, бессильно время…

И вот наступил десятый класс. Мечты о будущем вдруг стали рушиться, ударяясь о суровую реальность.

Попробовать себя в дизайне Юне не разрешили. «Не может девочка, родившаяся в семье преподавателей и имеющая предков в науке, посвятить свою жизнь глупым рисункам», — твёрдо говорила мама, добавляя задумчиво: «Что это за профессия…»

У Юны появлялись мысли о работе в прокуратуре. Она даже пробовала штудировать учебники, скупала сборники «Новых законов» и читала их как самую интересную в мире литературу. А школьный предмет «Правоведение» закрывала досрочно и обижалась, когда учитель освобождал её от посещения занятий ввиду слишком быстрой успеваемости. Но и в этом направлении дома её ждал неприятный сюрприз.

— Не имея связей в «органах», ты ничего не добьёшься и окажешься никем, — слышала она вскользь брошенные фразы, похожие на обсуждение прогноза погоды, а не её судьбы.

В груди поднимались обида и непонимание, смешанные с отчаянием. Казалось, что все дороги, которые она выбирает, ведут в тупик. И тогда Юна медленно уходила в свою комнату, закрывала дверь и оказывалась в собственном маленьком, волшебном и добром мире, который оберегал её от всего, что оставалось за его пределами.

Ох, этот мир… нежная комнатка юности. Словно остров, созданный из маминой любви и мечтаний девочки, которые постепенно, день за днём, обретали очертания её ежедневной реальности и становились тихим убежищем, тайным королевством.

Светлые стены украшали редкие нежные цветочки — едва заметные, будто нарисованные лёгким прикосновением кисти. Большое окно, почти витражное, плавно перетекало в дверь, ведущую на длинный балкон. Он был похож на коридор, и Юна тёплыми вечерами даже могла кататься по нему на роликах, набирая небольшую скорость.

Ярко-розовый тюль на окне мягко рассеивал солнечные лучи, наполнявшие комнату тёплым светом. А под самым потолком по нему шла россыпь из мелких бантиков, тоже розовых — много, нежных, красивых. Они выглядели как флажки в честь праздника детства.

И диванчик… У Юны был розовый диванчик. Можно ли себе такое представить? В девяностые, тяжёлые годы, в простой интеллигентной семье — и вдруг такая детская радость, всплеск цвета, словно кусочек радуги, спрятанный в обычной городской квартире. Он стоял у стены, напротив кровати, приглашая присесть, укрыться пледом и погрузиться в мечты.

А за окном, на балконе, в укромном закутке стоял огромный массивный сундук начала двадцатого века. Он казался Юне древним хранителем времени. На его крышке громоздились горы книг и записей — наследие бабушки, от которой маме досталась эта квартира. Бабушка была научным сотрудником, энтомологом, и её вещи продолжали жить здесь, рассказывая девочке свои истории.

Вечерами она любила подолгу перелистывать сохранившиеся сборники И. В. Мичурина. Гладкие плотные страницы шелестели под пальцами, а девочка с замиранием сердца разглядывала яркие иллюстрации яблок, будто портреты знатных особ, читая названия сортов под ними.

А ещё бабочки — небольшие коробочки с засушенными бабочками за стеклом, энтомологические коллекции. Сейчас такие можно увидеть разве что в музее, но в юности Юны они были у неё дома. Она осторожно открывала стеклянные крышечки коробок и нежно гладила пальчиком бархатные крылышки — удивительные, хрупкие, словно сотканные из утренней росы и солнечного света.

И во всём этом прошлое переплеталось с настоящим в невероятном, гармоничном танце. Старинный сундук и бабушкины коллекции напоминали девочке о корнях, о кропотливом труде, о науке, которая из поколения в поколение присутствовала в их семье. А розовый диванчик с бантиками на шторах — о её мечтах, свободе и невероятно счастливом детстве, которое хотелось сохранить в памяти как можно дольше.

***

И вот Юне пятнадцать лет. Они с мамой отчаянно пытаются найти точки соприкосновения, размышляя о её будущем. Разговоры крутятся по одному и тому же кругу: аргументы, возражения, долгие паузы, полные невысказанных мыслей. Каждый их диалог превращается в попытку проложить мост через бурную реку, где течение — это их разные взгляды, а опоры, которые изредка встречаются, — робкая надежда на взаимопонимание.

В один из вечеров, когда за окном догорал закат, окрашивая небо в персиковые тона, а в доме пахло свежеиспечённым печеньем, они наконец нашли эту точку соприкосновения. Тишина, которая вдруг повисла между ними, будто сама подтолкнула к решению.

— Тогда я уеду учиться в Россию, — сказала Юна в сердцах, почти шёпотом, но с отчаянной внутренней решимостью, в которую сама с трудом верила.

Мама посмотрела на неё пристально сквозь опущенные на кончик носа очки, будто заново изучая черты лица своей дочери — уже не детские, но ещё и не взрослые. В её глазах промелькнуло множество эмоций: тревога, сомнение, гордость, принятие…

— Тогда езжай учиться в Россию, — тихо, но твёрдо ответила она, с ноткой благословения и молчаливого обещания быть рядом, даже на расстоянии.

Вскоре они нашли Русский культурный центр — очень уютное место с тёплыми деревянными панелями на стенах и стеллажами, до самого верха заставленными книгами. Преподаватели там помогали подросткам-абитуриентам в ускоренном режиме освоить российскую школьную программу, необходимую для поступления в вузы. Весь курс был рассчитан на два года.

Юна была благополучно записана.

Занятия проходили трижды в неделю и длились по три часа. Они отнимали невероятно много сил, но для Юны эти уроки неожиданно стали настоящим глотком свежего воздуха.

Занимались абитуриенты в маленьком стареньком одноэтажном здании, с небрежно отреставрированным фасадом в виде дешёвой цементной штукатурки покрытой толстым слоем побелки. Внутри скрипучие половицы и проплешины протёртого толстого линолеума. Окна с мутноватыми стёклами, пропускали мягкий дневной свет, пробивавшийся сквозь не протираемую пыль. Но во всём этом царила удивительная, тёплая, особая атмосфера — запах старых книг, гул увлечённых голосов, добрые перешёптывания и мягкий свет.

Среди преподавателей особенно выделялся учитель истории России — мужчина почтенного возраста, с лёгкой сединой на висках и пушистыми, небрежно подстриженными усами. Он вёл занятия с таким неподдельным интересом, что постепенно влюблял в свой предмет даже тех, кто поначалу считал историю лишь скучной чередой дат и событий.

Наверное, он чем-то напоминал Юне отца. Такая же добрая улыбка с лучистыми морщинками в уголках глаз, мягкий, спокойный голос и полное принятие их — шумных, неуклюжих подростков. Без замечаний и упрёков он к каждому находил свой подход. Кому-то давал дополнительные материалы о заинтересовавших исторических личностях, кому-то предлагал подготовить доклад на тему, которая по-настоящему увлекала. У него всё получалось успешно и постепенно ученики, в первые дни рассеянно листавшие учебники, начинали спорить, обсуждать, задавать вопросы и даже оставаться после уроков, чтобы поговорить ещё немного.

Погрузившись в эту атмосферу, Юна почувствовала, что у неё вновь появилась цель. Внутри аккуратно разгорался маленький огонёк, который, казалось, давно потух. Она с головой окунулась в чтение и изучение предметов, оказавшихся невероятно интересными.

И именно тогда, когда всё начало складываться, она впервые в жизни столкнулась с суровой правдой: не всегда результат зависит от твоих усилий. Бывают обстоятельства, на которые человек никак не можешь повлиять.

Спустя пару месяцев занятий родители перестали оплачивать её обучение, которое было на контрактной основе. Так случилось. По непреодолимым для неё причинам. Всё закончилось, не успев начаться: планы, надежды, первые хрупкие ощущения стабильности. И вновь осталась только школа, к которой она испытывала крайнее безразличие. Будто невидимая рука стёрла с карты все дороги, которые Юна так аккуратно вырисовывала своим маленьким, плохо заточенным карандашиком, снова оставляя только одну, которая вела обратно, в привычные серые коридоры, где не было настоящей дружбы и мало кто о чём-то мечтал.

И вот год спустя. Одиннадцатый класс. Ситуация повторилась: мама вновь записала дочь на те же самые подготовительные курсы. Будто сама судьба мягко, но настойчиво подталкивала в спину, возвращая на путь, который уже давно был кем-то предопределён.

Но на этот раз всё было иначе. Не стало привычного старенького одноэтажного здания, да и внутри у Юны больше не горел тот огонёк, что согревал её год назад.

Новые занятия проходили далеко от дома, в стенах незнакомой школы, которая располагалась вплотную к корпусу Архитектурного института, где преподавал студентам занятия отец Юны, отношения с которым мама, годами, так старательно — по непонятным причинам — пыталась разрушить. Будто разрушала мост, который и без того давно стал ветхим.

Юна тогда ещё совсем не знала, что впоследствии это место станет для неё по-настоящему родным и особенным.

История одной встречи

В широкой школьной аудитории было душно и шумно — голоса, скрежет отодвигаемых массивных стульев с металлическими тяжёлыми ножками, обрывки смешков и перешёптываний сливались в единый, осязаемый давящий шум. Воздух казался тяжёлым, пропитанным усталостью дня и запахом пота подростков, собравшихся в этой аудитории после школьных уроков на предмет изучения истории России для вступительных экзаменов.

За большими массивными шторами, висевшими на окнах, виднелось, как предательски садится солнце за горизонт, поглощая и без того пасмурную атмосферу во мглу.

Юна уже ни во что не верила. Ей хотелось выйти из аудитории и бесшумно, как привидение, раствориться во мраке тихого, незнакомого школьного коридора…

Отстранённость девушки прервал строгий, уверенный в собственной значимости голос преподавательницы, обращённый в эту бездну неразборчивых переговоров между собой сидящих за партами подростков.

— Может, мы наконец начнём? — спросила она в пустоту, будто ученики были как-то причастны к её долгому ожиданию.

Тем не менее шум притих. Женщина выпрямилась во весь свой небольшой рост, строго развернула к аудитории тоненькие плечи и покрепче перехватила большую книгу в потрёпанном кожаном переплёте, а её пальцы бесшумно прошлись по странице, движением, очень похожим на ритуал, перед предстоящим испытанием.

Преподавательница заглянула в текст, окинула присутствующих вопросительным взглядом и приоткрыла рот, собираясь произнести первую фразу. Но не успела. В эту секунду дверь в аудиторию распахнулась с таким шумом, будто её вышибли снаружи ногой, и ударилась о стену с такой силой, что, если бы перегородка не была кирпичной, она бы рухнула на месте.

Все сидящие в аудитории мгновенно обернули головы в сторону происходящего. Кто-то замер с открытым ртом, кто-то уронил неожиданно ручку, которая с противным стуком покатилась по полу. В воздухе повисло ожидание.

Преподавательница, едва заметно вздохнув, лениво отвела взгляд от книги, будто для неё подобное было уже в порядке вещей.

В класс быстрым шагом вошли двое парней. Проходя мимо строгой женщины, первый из них небрежно бросил:

— Можно войти? — попутно оглядывая класс в поисках свободной парты.

Вместо ответа тонкие губы женщины шевельнулись, и она тихо, с лёгким раздражением в голосе произнесла:

— Династия Рюриковичей, записываем…