электронная
280
печатная A5
323
18+
История одной тени

Бесплатный фрагмент - История одной тени

Из цикла «Сказания Ардоса»


5
Объем:
184 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-0680-6
электронная
от 280
печатная A5
от 323

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предисловие

Немногим позже основания мира, когда из ничего появилось нечто, Единый Создатель Иллахим, Всемогущий и Всезнающий Бог, всерьёз задумался о создании жизни, да непростой, а разнообразной. Не было идеи совершеннее, ибо она единственная в своём роде.

Много думал Иллахим, много пробовал. Но тщетно. Не знал Всезнающий, с чего нужно начать, не мог Всемогущий создать жизнь. Долго сидел в пустоте одинокий Создатель, тьмой окутанный безжизненной, сидел и размышлял.

Ничего не придумал Иллахим и огорчился. Он горько вздохнул, и из его уст вырвался строптивый ветер. Гулял ветер везде, где захочет. То туда заглянёт, то сюда. Не на кого было смотреть любопытному дитя, не с кем поиграть.

Всплакнул Иллахим, глядя на унывающего первенца, одиноко бродящего, и явились в мир воды чистые, воды могучие, синие. Стёрли потоки яркие плавные всё убогое, незаконченное, потопили безжизненное, бездушное.

Ветер обрадовался, игриво поглаживал сестры своей голубые пряди, создавая волны пенные. Посмотрел Иллахим на детей своих и подумал. Мысль сорвалась с разума и упала в бесконечность. Не успел поймать её Создатель, к брату с сестрой помчалась она. Играли дети в просторах Вселенной, забавлялись на радость Отцу.
Смотрел на них Иллахим, и любовью наполнялось сердце. Искры трепетного чувства разорвали грудь и вырвалось из неё пламя яркое. Полная невинности, полная жара сильного, пошла дева пламенная к родне своей. Согревала она всех теплом, радовала красотой.
Смотрел Иллахим на бесконечные игры детей, пытался усмирить их, остановить. Но не давались они ему в руки, не хотели повиноваться. Разозлился Отец, силу кулака своего показал и вырвались из него единые во всём камень и земля — твёрдость и рассудительность. Усмирились дети вмиг, когда узрели своих брата и сестру, они почтенно поприветствовали новорождённых родственников.

Оглядел детей Иллахим-Создатель и возрадовался. Поставил он всех воедино, плечом к плечу. И чудо произошло: седьмое дитя явилось в свет — жизнь новая из единства восстала. Перед Создателем Всемогущим и Всезнающим теперь стояли семь Великих Вахди, семь Великих Стихий, семь прекрасных детей.

Поручил Иллахим своим детям задание ответственное: нести знания великие, силу праведную и веру чистую в миры, созданные Отцом-Иллахимом, жизнь поручил им множить в этих мирах. Покорно склонившись перед Всемогущим и Всезнающим, согласились Вахди и пошли в миры. Но не было между ними единства, не было равенства.
Долго мучились Вахди, долго поручение не могли выполнить. Жизнь создавали убогую, веру несли слепую, знания и силу копили и старили. Не могли они выполнить наказ. А всё потому, что не могли они быть кем-то, ибо они были никем. А никто не может дать что-то, никто может дать лишь ничего.

Тогда Иллахим помазал своих детей в расу новую, арди именуемую, равенство обозначил среди них, единством заключил. Дал им Создатель имена мирские — имена вечные, дал мудрость и знания верные, веру чистую. Дал им Отец-Создатель также и сосуды крепкие — ардийские, чтобы жизнь сеяли и множили.

Первенца Иллахим нарёк Аарисом. Выпрямился могучий Аарис, гордо голову задрал, но всё же поклонился отцу в благодарность. Дал ему Иллахим силу могучую, силу драконову, в дар отдал своё дыхание белое. Наказал Отец Сыну отправиться в миры и бурю множить в небесах. Повиновался Аарис и полетел по мирам, рождал бури свирепые, седлал ветра буйные.

Второе дитя назвал Ладией. Пришла Ладия на поклон к Отцу, смиренно поблагодарила. В ответ на покорность дал Создатель дочери своё Око. Далеко Око смотрело: в грядущее вглядывалось, былое отыскивало. Наказал Отец дочери к брату направиться, помочь ему, водами бури наполнить, дожди пролить. Повиновалась Ладия Иллахиму-Отцу. Направилась в помощь Аарису, бури слезами своими наполнила, дожди пролила чистые. Всё вода затопила, всё стёрла, убогую жизнь уничтожила.
Третье дитя звалось Керем. Дал Иллахим деве прекрасной сердце своё пламенное, наказал нести пламя это в вечности, по сердцам других раскладывать, сил придавать. Наказал также ей создавать больше, а уничтожать лишь необходимое. Послушная Керем удалилась и направилась к брату с сестрой в помощь. Явилась Керем и пламенем сияющим наполнила дыхание брата, силу придала волнам сестры. Единые, равные, очищали они мир от старого, дабы засеять новое.

Четвёртым и пятым назвались Кирот и Кироса — камень и земля. Они явились из одной силы, из одной длани. Эту длань и поделили между собой близнецы: могучему брату крепость кулака досталась, а прекрасной сестре — сила его. Кирот скалы лепил твёрдые, острые. Высекал он их небрежно, сорил осколками. Подбирала исполинские осколки Кироса прекрасная, в песок измельчала и сыпала в воду. Сыпала долго Кироса, усердно. Насыпала земли много там, где хотела. Земля эта — плодородная, часа своего ждала, воду и огонь впитывала, ветрами разносилась.

Шестое дитя, любимое, назвал Иллахим-Отец именем Иес. Дал Создатель Иесу тело своё в дар и душу. Велел дары разделить и вложить в каждое существо и создание живое и неживое. Пошёл Иес поручение отцово выполнять. Шёл он по земле и камням, по воде и огню следовал, жизнь сеял и множил. Что упало, то росло, а что не упало, то ветер нёс вдаль, роняя и взращивая.

Устал Иллахим, решил отдохнуть. Но плач услышал скорбный девичий. Посмотрел по сторонам Отец-Создатель и увидел дитя, всеми забытое — мысль быструю. Стояла дева хладная у края пропасти, вниз сброситься вознамерилась. Ужаснулся Иллахим, быстро к ней направился. Успокаивал её, уговаривал не совершать поступок необдуманный. Поддалась уговорам дева, отошла от края пропасти. Иллахим отдал дочери последнее, что у него было — разум. Приказал Ильне, мудрой девушке, нести этот дар бережно, не сеять попусту. Наказал Иллахим дать частицу разума тому, кто попросит.
Исчез Иллахим, растворился в детях своих, растворился в существах и созданиях живых и неживых. Разрыдались дети, не могли они смириться с утратой Отца. Но делать нечего. Дабы память его почтить, отправились поручения выполнять, Создателем наказанные. Лишь Ладия с места не сдвинулась, замерла на месте. Оком Отца-Иллахима смотрела в даль, грядущее уловила далёкое. Всмотрелась она в него, как в зеркало, и обрадовалась. Весть разнесла благую братьям и сестрам своим Ладия. Напророчила она возвращение Создателя, сказала, что вернётся он однажды, соберёт воедино силы и встанет во главе своих детей. Но не своё обличие примет Отец — чужое.

Услышав благую весть, Вахди собрались и решили на совете, что следует объединись силы в одну, сохранить частичку Создателя до его возвращения. Порешили и сделали. Собрали они каждый толику своих сил великих и родился Свет. Озарил он миры созданные родительским теплом и мудростью. Расцвела жизнь, сама размножилась. Рады были Вахди, единством славные и равенством, что Создатель однажды возвратится.

Так зародилась жизнь. Таково слово заветное в начале, таковым будет и в конце.

«Иногда конец пути — это лишь начало новой жизни».

Древняя Ардийская легенда об Иллахиме

.

Глава 1. Начало

Много времени минуло с тех пор, как заперли Симеока вне бытия за совершённое преступление. Он грозился погубить всё живое, и сделал бы это. Но Стихии, мудрые и праведные дети Отца-Иллахима, помешали грозному приспешнику Первозданной Тьмы уничтожить Руатай. Не было дня, когда бы не рассказывали эту легенду детям, не обсуждали за столом после ужина, не прокручивали в памяти сами триумфаторы. Долго мир не мог забыть войны, что обрушилась на головы невинных и унесла столько жизней.

Семь великих печатей Силы наложены были на двери, ведущие за пределы Вселенной. Много усилий приложили Стихии, чтобы замки закрылись и накрепко удерживали Зло по ту сторону света, не давая выбраться. Надежда поселилась в сердцах людей и ардийцев. Их братский союз служил маяком, на который прибывали и другие расы. Их было много. Благочестивые тури, бороздящие просторы бескрайнего космоса на звездолётах, гневливые суримы, порой мнящие себя выше остальных, скромные трайи, ведущие аскетический образ жизни в горах Арамии. Многие захотели вступить в союз с арди, «серебряным» народом, чья праведность и честь были примером для всех миров, и с руат — людьми, всегда честными и добрыми, чтящими правосудие выше всего прочего.

На планете Ардос, в отдалённом селении поутру раздался младенческий плач. У Торай[1] Земли Турна Траважа после стольких лет бесплодных попыток наконец-то родился ребёнок. Радости не было предела. Арди живут долго, но ожидание чуда более ста лет — поистине тяжёлое время. Теперь всё в прошлом. Гуляние в посёлке длилось долгие три дня: все восхваляли семью Траваж, желали здоровья роженице и её младенцу, преподносили дары. Один из таких даров для Морана — мальчика, родившегося в предрассветный час, когда Тьма и Свет борются за право главенства, — стал роковым.

После утренней молитвы Киросе Златокудрой, строптивой Стихии Земли и богине плодородия, колокола в поселке туаримов, земледельцев по призванию, возвестили о приходе Храмерийцев из озёрного края, носящего название Лариим. Жрецы Ладии, Стихии Воды, во главе с Торай Лавной Исумерией, прибыли на праздник рождения. Гости принесли богатые дары семье Траваж: рулоны прекраснейшей ткани, из которой можно будет шить одежду мальчику; мешки с рисом и чаем, чтобы дома был достаток и мир; жемчуг разных цветов на радость Ифии, матери мальчика; оружие лариимских мастеров, чтобы Турн мог защитить свой дом и очаг от врага. Морану Лавна преподнесла особый подарок — белую розу. Эти цветы считались символом чистоты и праведности. В злых руках лепестки чернели и источали губительный аромат, убивающий за несколько секунд.

Увидев, что Торай Воды из-под плаща вынимает особый цветок, Турн встал между женщиной и детской кроваткой. Он всем телом закрывал ребёнка, чтобы Лавна не положила розу в колыбель. Гости затихли. Отказывать — дурной тон. Для семьи это стало бы позором. Ни одна Стихия не прощает подобного поведения.

— Я знаю, что ты хочешь сделать, Лавна, — разлился по дому звонкий голос мужчины. — Не смей класть розу в колыбель.

— Отойди, Турн, — мягким голосом посоветовала Торай Воды. — Пророчество не лжёт. Провидец оповестил о рождении ребёнка. Если твой сын — наследник Симеока, то лучше прервать его жизнь. Он погубит нас всех.

— Он не приспешник Падшего, — испуганно ответил отец. — Я его отец, а Ифия мать ему. Мы не Симеокова рода. У него не осталось ни родни, ни отпрысков. Их убили уже давно.

— Если ты откажешься, тебя подвергнут гонениям. Ребёнка всё равно убьют, рано или поздно. Дай мне пройти, Торай! Если твой сын чист душой, то ему ничего не угрожает.

Турн сомневался, но всё-таки отошёл в сторону. Лавна лёгкой походкой, словно пава, проследовала к самой колыбели. Она нашептала заклинание в цветок и положила его рядом с младенцем. Серебряная изящная ладонь потянулась за клинком на поясе.

Роза, белая, как первый снег, лежала рядом с Мораном. Ничего не происходило. Нежные лепестки не желали менять цвет, всё так же отражали чистоту и праведность души младенца, удивлённо разглядывающего всех золотыми глазами.

Горький вздох вырвался из уст Лавны. Она ожидала другого исхода.

«Неужели Око ошиблось?» — думала она, испуганно бегая глазами.

— Убедилась? — медленно встала из-за стола Ифия и подошла к супругу. Из её уст это прозвучало: «Тебе же говорили».

Окинув презрительным взглядом семью Траваж, Торай Воды дерзко взмахнула плащом и направилась к выходу. Она ушла вот так, молча, даже не выказав благодарности хозяевам за еду и питьё. Гости осудили подобный поступок, оправдывая отказ Турна принять подарок. Неуважение к дому и семье есть не меньшее оскорбление.

Вдруг Ифия пошатнулась на месте. Голова закружилась так неожиданно, что супруг едва успел заметить, как женщина падает. Стены начали вращаться, дыхание пропадало, глаза закрывались. Смерть достаточно быстро заполучила в свои жертвы Ифию Траваж. Супруга умерла на руках Турна в тот же вечер. Радость сменилась горем, праздник превратился в поминки.

Роза продолжала лежать в колыбели младенца. Она сияла белизной снаружи. Бархатную нежность теребил лёгкий ветерок, залетавший через открытые ставни. А внутри… тьма выжгла сердцевину цветка, лишь пепел остался от скрученных лепестков. Душа у Морана была чистой, но вот сердце…

Глава 2. Предчувствие

На Ардосе быстро портится погода. Вот ещё вчера на голубом, словно бескрайнее озеро, небосводе сиял Илсаян, а сегодня Буря-мать оповестила грозовыми раскатами о своём приходе.

На горизонте угрожающе блестела зарница. Огромных размеров туча приближалась с юга. Ветер быстро усиливался, он поднимал столбы пыли и толкал вперёд, закручивая воронки. Молнии били в землю через каждый метр; проливной дождь, не прекращающийся целыми осемьями, размывал дороги, затапливал равнины, уничтожал всё на своем пути. Этот кошмар длился долго, не позволяя небесному светилу воссиять и одарить теплом промокшую холодную землю.

Но всему приходит конец. Великая Ардийская буря ушла. Серые облака рваным строем плыли ещё несколько дней кряду, рыдая холодным дождём. И вот настал долгожданный рассвет. Алый костёр пылал на горизонте, окрашивая всё вокруг в удивительно красивые цвета. Огромное светило протягивало свои лучи к голубому куполу, словно могучий титан протягивал руки, чтобы взять на плечи небосвод.

Дни сменялись осемьями, осемья — месяцами, а они, в свою очередь, годичными циклами. Всего в годичном цикле Ардоса десять месяцев. Название есть только у последнего. Райнатар — время усопших. Именно в этот период мёртвые могут увидеться с живыми, поговорить с ними, даже отужинать и пожить в домах с родными и близкими.

Торай почти не спал. Ночью его мучили кошмары. Мужчине снилось, что чёрные розы расцвели в саду. Они источали губительный аромат, медленно убивая одного арди за другим. Эти проклятые цветы разрослись по всей Ардии. Никого не осталось в живых. Лишь его сын, Моран, стоял напротив кованых ворот за семью печатями. Мальчик кричал, показывая на двери, ведущие за грань бытия, двери, за которыми дремлет Зло. Турн хотел подойти поближе, но с каждым шагом сын всё больше отдалялся, и вскоре Торай остался один посреди мёртвого поля, где не росло ничего, кроме чёрных роз. С их острых шипов капала ярко-голубая кровь. Она заливала землю, впитывалась, подобно воде, и из этой массы вырастали новые колючие кусты. Ардиец взглянул на руки. Серебряные ладони были в крови. Окинув себя паническим взглядом, он увидел на груди быстро разрастающееся синее пятно. Боль вгрызалась в тело. Явно чувствовался холод стали в огромной ране. Торай разорвал рубаху. Острие меча торчало из грудной клетки, поблёскивая в лучах лун — Лирис и Дирияка. Турн закричал, рухнув на колени, но собственного голоса не услышал. Его охватила паника. Он не мог даже дышать.

Мужчина проснулся с криками. Холодный пот градом стекал по лицу. Трясясь от страха, арди прижался к стене. Он подмял под себя одеяло и поджал ноги. Дыхание то и дело сбивалось, сердце отказывалось биться в положенном ему ритме. Оно бешено стучало, словно стремилось покинуть грудь. За окном плавно разгорался предрассветный костёр.

Мужчина пытался собраться с мыслями. Он отгонял беспрерывно нападающий кошмар, старался не думать о том, что видел во сне. Но он не мог справиться с паникой, окутавшей разум. Холод смерти витал где-то рядом, холодил душу. Предчувствие било в набат, предупреждая о беде, надвигающейся из неизвестности.

Торай направился в комнату сына. Моран сладко спал в кровати, укутавшись в пушистое белое одеяло. Пятнадцать лет минуло с того дня, как неведомая сила убила Ифию. С тех пор скорби вдовца не было предела. И не только из-за потери любимой. Сын никогда не видел собственную мать, не ощущал её прикосновений, не грелся в тёплых объятиях, не слышал мелодичной речи. Турн протянул руку, чтобы разбудить Морана, но лишь нежно коснулся щеки юноши. Улыбка скользнула по лицу парня, а затем так же быстро исчезла. Он продолжал крепко спать.

Турну не давал покоя кошмар. Сын указывал на ворота, за которыми находился Симеок. Это не могло быть совпадением. Торай нервно приложил руку к холодному лбу и начал мерить комнату шагами. Он не хотел верить, что Моран — преемник Тёмного колдуна.

«Пророчество не лжёт. Провидец оповестил о рождении ребёнка…» — вспомнил Торай Земли слова Лавны. Внезапно его взгляд остановился на старом переплёте книги. Предчувствие подтолкнуло к действию. Турн взял книгу со стола и раскрыл. Между страниц, словно закладка, лежала иссохшая белая роза. Лепестки давно потеряли цвет и посерели, стебель обмяк и съёжился, шипы отвалились.

«Та самая роза, — улыбнулся про себя Турн, кинув взгляд на спящего Морана. — Всё такая же чистая как снаружи, так и…»

Мужчина пошатнулся, когда взял розу и увидел, что сердцевину нежного бутона беспощадно уничтожила тьма. Чёрные лепестки были так же свежи, словно внутри высохшей от времени трухи распускался новый цветок.

«Белая снаружи, чёрная внутри…» — ужаснулся Турн. Он стрелой вылетел из комнаты, наспех собрался и побежал в конюшню. Как можно скорее он оседлал коня.

Илсаян освещал призрачную Грань, распахнувшую свои врата. Сегодня первый день месяца усопших. Можно спросить совета у безвременно умерших старейшин, пообщаться с друзьями, увидеть и обнять родных и близких. Но Турн не за этим мчался к храму Земли. Ифию вдовец давно отпустил, и она нашла покой за Гранью. Торай гнал лошадь, несясь к порталу, звенящему осколками реальности у западных стен здания.

Арди не совершали путешествий в другие края. Они проходили сквозь порталы, используя собственный разум для перемещения. Достаточно подумать о том, с какой край ты собираешься попасть, тут же переносишься в нужное место. Торай намеревался посетить Провидца.

***

В храме Воды, маяком стоящем в самом центре священного озера-моря Анкам, наступила тишина. Не слышно эха молитв, произносимых сотнями голосов, не горят свечи, горько плачущие каплями воска. Лавна ходила между высоких колонн, собирая оставленные подношения в корзину. Сегодня они будут отданы больным и умирающим — тем, кто не может обеспечить себя сам. Храмовые служки заботятся о хворых арди, кормят их, поят, а если потребуется, то и омывают тело. Такова их роль здесь, так распорядилась Судьба.

— Мне нужно поговорить с Провидцем! — громкий голос разорвал тишину в храме. Эхо билось о стены, словно пыталось найти выход и сбежать.

Торай Воды наклонилась за очередным пожертвованием. Услышав знакомый голос, она замерла и ехидно улыбнулась. Она ждала прихода Турна.

— Я знала, что ты явишься, Торай Земли, — она бережно поставила корзину на мраморный пол, приложила изящную ладонь к груди и уважительно поклонилась. — Провидец никогда не ошибается.

— Я хочу знать, почему…

— Почему роза почернела? — опередила Лавна. — Она ведь почернела, не так ли, Турн? Я права? — лёгкими шагами Торай Воды шла по направлению ко вдовцу. Она пыталась поймать его испуганный взгляд своим, но тёмно-карие глаза усердно смотрели в пол.

— Да, Лавна… — тихо произнёс Турн, наконец позволив женщине насладиться красотой своих выразительных глаз. — Но чернота лишь внутри цветка.

Торай Земли достал из дорожной сумки книгу и, раскрыв её, показал иссушенную розу. Лавна остановилась. Синие, словно морская бездна, глаза гневно засияли бирюзовым светом. Татуировка Всевидящего Ока на щеке угрожающе блеснула в полутьме.

— Зачем ты принёс сюда эту мерзость? — прошипела Торай.

— Мне нужен Провидец, нужен его совет! — настойчиво повторил Турн. Эхо снова лихорадочно отскочило от каждой стены.

— Ты хочешь пронести ЭТО в катакомбы? — брезгливо указала Лавна рукой на розу. — Ну уж нет! Я не позволю совершить подобное!

— Ты не в праве решать, кто может говорить с Оком, а кто — нет!

Едва Турн успел договорить, как в него полетел энергетический сгусток. Лавна метнула силой Стихии. Торай Земли успел выставить щит, но его хватило лишь на то, чтобы рассеять силу Лавны. Зазвенев, подобно разбившемуся стеклу, магическая преграда рассыпалась и исчезла. Голова начала кружиться. Слишком долго Турн не пользовался магией. Обет, данный так давно, был нарушен, но сила не спешила подчиняться.

— Э крамерион! Асар ди бихирон умвай! «Храмерийцы! Схватить отступника!» — скомандовала Торай Воды громко. Два воина, неприметно стоящие по углам, вышли из тени колонн в центр, грозно наставив копья на мужчину.

«Оленьи рога» на щеке Торай Земли засияли янтарным блеском. Он изящно взмахнул руками и окутал себя непрозрачной дымкой.

— Мурво аним ле эсанри. «Ты за это заплатишь», — произнёс Турн напоследок и исчез. Туман превратился в золотистый песок и осыпался на пол.

— В Туарим! Немедленно! — быстро зашагала к выходу женщина. Воины незамедлительно последовали за ней.


***

Моран неторопливо шёл по тропинке к дому. Коромысло давило на плечо, но он уверенно справлялся. Два больших ведра покачивались, слегка расплёскивая воду. Отсутствие отца — не повод лениться. Работы много и чем быстрее она переделается, тем лучше.

Мальчишка вошёл в дом и устало снял с плеча тяжёлый груз. Вёдра глухо ударились о дощатый пол. Немного воды выплеснулось, оставив тёмные мокрые кляксы на древесине.

Грохот и протяжный стон, наполненный болью, заставили юношу вздрогнуть. Он тут же помчался на звук. В соседней комнате, весь в золотистой пыли, лежал отец. Он задыхался. Слишком много сил было потрачено на переход. Дымка — не самое удачное проявление магии, особенно, если ей не пользоваться долгие годы. Но другого выхода не было: Храмерийцы не позволили бы ему добраться до портала.

Моран тотчас же бросился к вёдрам, зачерпнул воды ковшом и поднёс отцу.

Невзирая на обжигающий холод во рту, Турн довольно быстро осушил ёмкость. Мужчина утёрся рукавом рубахи и попытался встать. Ноги не слушались. Дрожь нападала на ослабшее тело, стремилась усадить Торай обратно на пол, но этого арди так просто не взять.

— Сынок, — прохрипел Турн. — Зачем ты хранил розу?

Моран изменился в лице. Он медленно осел на пол. Понимая, что деваться некуда, парнишка всё рассказал. Торай слушал сына, уставившись в одну точку. Он отказывался верить своим ушам. Правда, надолго скрытая за завесой тени, наконец явила себя. Ифию убил цветок, и Моран винил себя в смерти матери. Столько лет он нёс это бремя, столько времени считал, что он — причина всех бед семьи.

— У тебя чёрное сердце, Моран, — тихо произнёс Турн. — Но это не повод брать вину за то, чего не совершал. Ты не убивал мать, и не нужно корить себя за это. Роза — вот причина, по которой Ифия нас покинула. И нужно…

Турн замер, внимая подсказкам земли. К дому приближались воины Храмерии во главе с Лавной. Они были ещё на окраине поселения, но вибрация от шагов доходила до слуха Торай и эхом отдавалась в разуме. Он Торай Земли — маг, обладающий силой Стихии, подаренной самой Киросой Златокудрой, Дланью Иллахима.

— Нужно уходить, сынок, — подал руку Турн. Мальчишка быстро вскочил на ноги, вытер слёзы и, не спрашивая ничего, направился за отцом.

Турн и Моран выскочили из дома и побежали по дороге. Остаться незамеченными не получилось. Крики Лавны в спину беглецам заставили ускориться. Свою жизнь Торай не ценил, главное спасти сына. Он пусть даже и наследник Симеока, но не верил арди в то, что мальчик способен принести вред. Не все пророчества Провидца нужно толковать буквально. И Торай Воды об этом забыла.

Отец и сын свернули в бор. Запах хвои и сосновой смолы словно придавал сил. Они быстро бежали между деревьев, старались оторваться от преследователей, гонящихся за ними. Турн пропустил паренька вперёд себя и остановился.

— Оин, бежим! — кричал мальчик. Он подался вперёд, но Торай жестом дал понять, что дальше Моран пойдёт один.

— Беги на старое место, к хижине на опушке, — с грустью сказал он. — Жди меня там.

Уверенный в том, что с отцом будет всё в порядке, Моран устремился в глубь леса. Только светлая рубаха мелькала между деревьями.

— Однажды ты поймёшь, сынок, — прошептал Турн, провожая взглядом ребёнка.

Торай тяжело вздохнул, развернулся и двинулся навстречу смерти. Холод стали явно чувствовался в груди, предчувствие било в набат, предупреждая о беде, надвигающейся из неизвестности. Вспомнив сон, мужчина понял, что видел собственную гибель. Арди смирился с тем, что острые мечи отправят его на тот свет. Свою жизнь он не ценил… главное — спасти Морана…

Глава 3. Время

Время. Оно беспощадно ко всем. Говорят, оно лечит самые глубокие раны. Было бы неплохо. Но потоки, смывающие всё на своем пути, не могут исцелять, лишь притупляют боль. А осколки души, принявшей на себя удар, они склеить не способны.

Годичные циклы сменяют друг друга подобно тому, как день и ночь приходят по очереди. Время бежит вперёд, оставляя за собой иссохшее русло памяти. Множество событий оказалось погребено под всеистребляющими водами Вселенского потока.

Одним из таких событий стала смерть Турна. Он храбро сражался. Туаримы не ведают страха и жалости. Они бьются яростно, словно быки, прорубаются сквозь ошеломленную толпу, не оставляя после себя ничего, кроме горы трупов. Многие называют их байсарами, что на языке арди означает «разъярённый бык».

Торай Земли не щадил никого. Храмерийцы нападали то по одному, то все вместе. Четырнадцать арди всеми силами пытались поставить мага на колени, но он не сдавался. Умело парировал выпады и уклонялся от секущих и рубящих ударов, молниеносно двигался, наносил смертельные раны одним движением. Туаримского быка, целых сорок лет прослужившего в армии Ардоса, не взять числом. Будь хоть двадцать, тридцать арди на его пути, не смогут они одолеть непокорного байсара. Скорее падут сами под его разящим клинком.

Но была у Турна Траважа одна слабость. Он много лет не пользовался магией. И как только последний Храмериец пал под сильнейшим ударом клинка, Лавна Исумерия швырнула в Торай Земли мощный сгусток энергии. Мужчина едва успел выставить щит. Преграда сработала лишь один раз. Под натиском водной магии она осыпалась, подобно битому стеклу.

Выбора не было. Он должен любой ценой защитить Морана. Нельзя, чтобы жизнь мальчика оборвалась так скоро из-за слепо верующей Торай Воды. Турн призвал силы Стихии Земли. Дремавшие долгих пятнадцать лет, они не сразу повиновались. Татуировка в виде ветвистых оленьих рогов засветилась янтарным блеском на щеке Торай. Мужчина, ухмыльнувшись, бросил злой взгляд на ардийку. Она явно не ожидала такого поворота. Руки засветились магическим сиянием. Одним лёгким взмахом кисти груда земли поднялась и пошла угрожающей волной на Лавну. Маг едва успела выставить защиту. Земля восстала против женщины: повинуясь зову туаримского мага, она, словно неистовый хищник, бросалась на жертву, стремилась заключить соперника в вечные объятия.

Моран из кустов наблюдал за происходящим. Несмотря на приказ отца бежать и не оборачиваться, мальчик ослушался. Он добрался до старой хижины на опушке леса, но почувствовал неладное и устремился обратно. Он видел, как неистово бьётся отец с Храмерийцами, как умело орудует острым мечом, поражая одну цель за другой.

Магическое зрение неожиданно дало о себе знать. Перед юношей предстали плотные струны магии, пестрящие разными цветами, тонкие красивые ленты Жизни, мерцающие невинным белым светом. Моран наблюдал, как призывает отец силу Земли, как вплетает нити собственной души в магию Стихий. Смерть ожидает его: не зря говорят на Ардосе: «Если отдашь душу во имя магии, во имя неё и жизнь отдашь». Мальчик понимал, что отец не выстоит долго. Он рвался помочь. Но как только Моран выскочил из кустов, наперерез ему бросилась златорогая атэрра. Это была Кироса. Искрящаяся золотым песком дымка превратила её в арди. Одним резким движением Вахди остановила юношу, схватив за руку.

Мальчик кричал, силился вырваться из крепких объятий женщины, но не мог. И вот, карающий удар клинка в грудь. Отец отвлёкся на знакомый голос… голос сына. Этого хватило, чтобы при помощи магии Лавна успела поднять меч и метнуть в Турна. Адская боль пронзила грудь ребёнка, словно клинок угодил в него. Рукой сжав рубаху и хрипло простонав, Моран Траваж рухнул на колени. Он начал задыхаться. Невидимый обруч с силой сдавливал грудь; мучения, смешанные со страхом, колючими холодными иглами пронзали тело.

Туаримские быки схватили Лавну. Они прибыли вместе с Вахди Земли, Киросой Златокудрой. Теперь пламя Луранари покарает Торай Воды. Ладия уже отреклась от покровительства водного мага, развязав тем самым руки своей сестре. Строгая Стихия теперь имеет право делать с Лавной всё, что захочет. Но её коварным, изощрённым планам помешал Моран.

День начал стремительно угасать. Илсаян, словно по приказу, покидал небосвод, повинуясь воле сильнейшего мага. Как только светило перестало одаривать теплом землю, все услышали из уст мальчика мелодичную речь на древнем языке.

— Ат райин со варно ло оин «Ты убила моего отца», — прошипел Моран, медленно и грациозно двигаясь к Лавне. — Мурво аним ле эсанри кхэррэ «Ты заплатишь за это, мерзость».

Впервые за всю долгую жизнь Кироса по-настоящему испугалась. Она стояла неподвижно, словно статуя. Ещё никогда она не видела подобной силы. Мальчик погасил светило. Такого не может никто из Стихий. Даже сама Илсир наречённая, хранительница Семи, не способна на такое. А главное, Моран говорит на языке Первородных. Помимо Детей Иллахима, на нём могут общаться Торай, но передавать знания им запрещено. Вахди пристально следят за магами; никто из них не мог упустить из виду подобное. Выходит, что сын Турна обладает знаниями столь же древними, как и само Время.

Тьма сгущалась плотным туманом вокруг юнца. Золотые глаза угрожающе заблестели и из-под земли выросли щупальца чёрного дыма. Они сияли красными молниями, освещая всю долину своим блеском. Туаримы, смелые воины, отрёкшиеся от страха, неожиданно для себя ощутили его в полной мере. Они, повинуясь холодному сумраку в душе, отошли как можно дальше.

Ядовитые щупальца схватили Лавну. Они сжимали свои сияющие красным кольца, сдавливая тело женщины до хруста костей. Лавна не успела даже вскрикнуть. Рассвет одарил тёплыми лучами землю. Илсаян довольно быстро вернулся на золотой трон, воссияв победно в зените. Тело умершей продолжало лежать на изрытой земле.

Моран упал от бессилия прямо в руки Киросе. Последнее, что он видел перед собой — прекрасное лицо Стихии Земли. Он практически не слышал её голоса, но понимал без слов всё, что она говорила. До тех пор, пока не потерял сознание.


***


Сны о том дне преследовали Морана очень долго. Они врывались в прекрасный мир, яркими красками сияющий в разуме, и холодом, медленно расползающимся внутри, сменяли картины, столь живые и красивые, ужасным и кровавым зрелищем. Моран видел смерть отца неоднократно, но каждый раз просыпался с криками и в холодном поту.

— Моран! Эй! Проснись! — тряс парня сосед по комнате. — Да просыпайся же ты! Моран!

Молодой арди в который раз пытался разбудить друга, стонущего от боли во сне. Подорвавшись посреди ночи от странных звуков, доносившихся с соседней койки, Анарим зажёг при помощи огненной магии свечи. Тусклое дрожащее сияние едва доставало до стен. Моран выгнулся на кровати и уже хрипел. Острые кончики ушей изрима — алого эльфа, дрожали от страха. Он боялся, что Моран умрёт.

Боль с новой силой вгрызалась в грудь. В сговоре с воспоминаниями, что терзали разум парня, она сдавливала всё яростнее, стремясь отправить свою жертву за Грань и насладиться последними секундами агонии. Но холод неожиданно сменился жаром. Пламя отгоняло ужас подальше от души. Анарим использовал магию огня, чтобы разбудить друга. Он приложил изящную серебристую руку к светлой груди Морана и надавил. Магия полилась из ладони, наполняя теплом изнутри, придавая сил в борьбе со страхом.

Наконец, Моран проснулся. Он схватил за горло эльфа с такой силой, что тот не смог даже пискнуть. Сильные пальцы сжались, не давая вздохнуть. Не мог изрим, как не пытался, оторвать руку друга от своей шеи.

Наваждение прошло, оставив после себя зловоние отчаяния. Увидев, что делает, Моран тотчас же разжал пальцы. Эльф рухнул на колени возле кровати и зашёлся в сильном кашле. Он пытался вздохнуть, но горло невероятно саднило.

— Прости, — соскочил с постели парень, наспех собрав чёрные волосы в хвост. Поднял Анарима на ноги и усадил на кровать. — Дай посмотреть.

Отодвинув огненно-красные волосы с шеи, Моран увидел потемневшие отпечатки ладони и пальцев. Это он сделал. Он едва не убил лучшего друга, поддавшись своему страху. Невидимый мучитель, изо дня в день приходящий к нему, смог на миг подчинить себе сознание парня.

— Что такого тебе снилось, Моран, что ты решил убить меня? — слабо прохрипел Анарим, через слово шикая от боли.

Моран лишь посмотрел на эльфа с сожалением и принялся прощупывать шею. Он пытался понять, на какие участки лучше всего воздействовать магией. Наконец, он приложил ладонь к месту синяка. Из руки полилось белое сияние, обвитое чёрными лентами тёмной магии. Довольно скоро от следов недавнего происшествия не осталось ничего, кроме воспоминаний. Но их Моран уничтожить не в силах.


***


С самого начала стало понятно, что мальчик обладает невиданной силой. Кто преподнёс ему сей дар и зачем, Стихии не знали. Но каждый из Вахди понимал, что без присмотра Моран натворит дел. Не умеет он пока пользоваться магией с умом. А тот факт, что он без колебаний убил Лавну, оставлял на душе неприятный осадок.

Иес и Ильна отказались брать мальца к себе. Слишком рискованно. Да и какие знания он может получить в Совином Гнезде, кроме технических? Учёные мужи не пользуются магией, они, в основном, оперируют терминами, занимаются разработками прототипов и полноценного оборудования. А в лесах Триатрона Моран пропадёт. Он слишком импульсивен и нетерпелив. Ладия чётко дала понять, что в крае Воды его не примут из-за убийства мага, для края Земли он слишком силён, а в крае Камня… скажем так, рудники не место для самого могучего мага в истории Ардоса.

Керем, Стихия Огня, неожиданно для всех выступила с заявлением, что заберёт Морана к себе, в Фирим. Красные земли идеально подходят для мальчика. Аарис хотел ей возразить, но играть с огнём себе дороже — можно обжечься. Хоть он Первенец Иллахима, всё же Дракон не решался порой спорить с сестрой. А причина тому была одна: спор непременно закончится дракой в истинном обличии. Сколько уже полей, лесов сожгли Дракон и Феникс, пока выясняли отношения. Конечно, Керем слабее Аариса в несколько раз, но это не делает её менее опасной для всего живого на Ардосе. Огонь берёт всё, что захочет. И нет от него спасения. Всё погибнет под жаром Феникса.

На том и порешили. Моран отправился в Фирим.

Прежде всего, в крае Огня Моран учился сражаться. В отличие от туаримов, изримы более сдержаны в бою. Их отличительная черта — скорость и точность. Только вместе эти качества работают. По отдельности от скорости толк есть, лишь когда драпаешь с поля боя, а от точности вообще толку нет, особенно, если медлителен.

Вторым умением, которое парень приобрёл, стал труд. Изримы целыми днями пропадают в литейных цехах, кузницах и мастерских. Они поистине трудолюбивые арди. Поначалу Морану было тяжело. Он первые несколько осемий валился с ног, стоило ему доковылять до кровати. Иногда он просто падал мимо неё, но не в силах подняться, засыпал прямо на полу. Постепенно втянулся.

Открытием для всех стало то, как красиво юнец мог выдувать из стекла предметы утвари, делать мозаику, игрушки. Этот материал стал для него родным. Вязкая, раскалённая добела масса повиновалась Морану, стоило тому начать дуть в длинную плотную трубку. Он быстро проворачивал её, выполнял искусные движения, чтобы получить прекрасное изделие. Как-то раз в мастерской он бросил вызов опытному стеклодуву. И проиграл. Но заслужил уважение эльфов за проявленную смелость.

Вскоре Моран познакомился с Анаримом. Эльф оставил не самое приятное впечатление после первого знакомства, но постепенно ребята сдружились. Моран подозрительно ко всему относился, особенно к знакомым соседа по комнате, но к самому Анариму претензий не было. Изрим неоднократно помогал другу справляться с кошмарами, что терзали каждую ночь. При помощи магии он успокаивал Морана. Иногда это помогало. А иногда, как сегодня, бывало настолько плохо, что эльфу приходилось залечивать раны и синяки.

Дружба переросла в братские узы. Моран и Анарим стали настолько дружны, что все начали понемногу завидовать. У каждого из парней была своя жизнь, работа, но по вечерам они практически каждый раз сидели на просторном балконе, рассказывая друг другу о минувшем дне, делились впечатлениями, смеялись над шутками. Казалось, не существовало ничего, что могло бы разрушить крепкие узы. Но…

Глава 4. Зеркало души

Глаза. Люди говорят, что они — зеркало души. Считается, что, заглянув в них, можно узнать всю правду. Какую бы внешность человек не наложил мороком, что бы не сделала с ним природа, глаза… они будут неизменны.

На Ардосе же цвет глаз имеет особое значение. По ним определяется принадлежность к краю. И это не просто слова, которые можно вот так забыть, или сделать крылатой фразой и кричать на каждом углу. Это — результат Йанри, ритуала помазания в арди.

Полночь. Седой туман заключил в призрачные объятия землю вокруг храма Пламени. Птицы притихли, звери не охотятся. Сама Смерть явилась к порогу. Она ждёт молодых юношей и девушек, чтобы накрыть их своим изодранным саваном и возродить в новом теле. Одних она вернёт назад родным и близким, других отправит за Грань в качестве навеки потерянных душ, где они будут пребывать в гармонии, отмеряя бесконечность времени.

Как только юному арди исполнится шестнадцать лет, он тут же вызывается на поклон к Торай для посвящения в тайны ритуала Йанри. Тело юноши или девушки омывается чистейшими водами озера Анкам, натирается целебным маслом из листьев дерева Рантор и переодевается в ритуальную одежду серо-синего цвета. Если ребёнок не очнётся — его уложат в этом на погребальный костёр.

Торай следует к купели, читая молитву. Коптящий факел в руке горит ярким пламенем, отбрасывая на стены танцующие блики. За магом ведут златоглазого юношу в серо-синей тунике. Он не боится Смерти. Он знает: костлявая проводница не тронет его. Мужчина в красном саване, Торай Пламени, служитель Керем, воина сердца и чести, поджигает масло, плёнкой укрывшее воду.

Мальца окунают с головой в горящий источник. Когда воздух в лёгких закончится, он должен будет вдыхать огонь и воду. Смерти нужно коснуться невинной души, чтобы тело начало меняться. Но что-то пошло не так. Вода в миг почернела. Тёмные щупальца ползли по дну маленького бассейна, распространяя мрак. Торай едва успел убрать руку, прежде чем убийственная тьма коснулась кожи.

Тёмная жижа закипела. Сама Нуарай явилась за мальчиком, но свет, разлившийся следом за чернотой, отпугнул её, не дав забрать с собой. Вскоре вода столбом поднялась из купели и, сияя красными проблесками, расплескалась по полу храма. По маленьким скользким ступеням выползал взрослый парень с чёрными как смоль волосами. По крепкому телу расползались такого же цвета узоры на древнем языке, а его глаза… Их уникальный для Ардоса цвет поселил ужас даже в душе Торай Пламени. Радужка была чёрной, словно вечный мрак. Красные прожилки дополняли картину. Прожигающий взгляд уже взрослого мужчины всех заставил прижаться к стенам, а некоторых и вовсе погнал прочь из храма. Моран всегда был особенным, но сегодня помазание определило его судьбу. Он стал Торай Тьмы, колдуном Мрака. Первым в своём роде магом с чистой душой и чёрным сердцем…

***


Сегодня Моран не видел во сне отца. Как бы это ни было странно, он видел ритуал Йанри. Подумать только: десять лет минуло с тех пор, как это случилось. И вот, странное происшествие дало о себе знать. Почему именно сейчас? На этот вопрос у парня не было ответа. Но одно он знал точно: он выспался и при этом не попытался никого убить, как на прошлой неделе, когда он чуть собственноручно не задушил Анарима.

Моран повернул голову. У противоположной стены, на кровати, в свободной позе лежал изрим. Изящная кисть руки едва касалась пола. Парень забеспокоился. Неужели сон был нереален? Неужели он всё-таки добрался до соседа по комнате и убил? Страх мешал двигаться, вдавливал в кровать, но Моран пересилил себя и поднялся. Он тихо подошёл к другу и потрепал за плечо. Анарим даже не шелохнулся.

— Нет… — только и смог выдавить из себя Моран. Он принялся тормошить друга, пытаться разбудить его. С каждой секундой тревога разрасталась внутри подобно дереву, пуская корни глубже в душу.

— Какого… Тирна… — простонал Анарим, наконец подняв голову с подушки. Изрим был не в состоянии разлепить глаза из-за бьющих в лицо лучей утреннего светила.

— Святейшая и Мудрейшая! — выдохнул Моран. Ноги подкашивались от того ужаса, что он только что пережил. — Ты жив!

— Ну, если учесть, сколько я… выпил… — промямлил изрим, потягиваясь в кровати. — То, даже странно…

— Ужас! — Моран брезгливо отвернулся. Он закрыл нос и рот рукой: от друга разило перегаром. — Ты снова всю ночь гулял в «Кьяровой пещере»? Сколько можно!

— Надо же мне как-то развлекаться? — хихикнул Анарим, уткнувшись лицом в подушку. — Это ты вечно отсиживаешься в этой каморке. А я — общительный. Светлого дня, кстати.

Моран сел на свою койку и бросил грустный взгляд в сторону окна, за которым простирался замечательный вид на Пиротай, столицу края Пламени.

Красные крыши зданий отражали рассветные лучи Илсаяна, медленно вступающего в свои права, взбираясь на небосвод по невидимой лестнице. Город постепенно просыпался. Кое-где стал появляться дымок, столбом поднимающийся вверх. Кузницы и мастерские начали работать. Вскоре гул голосов смешался с лязгом металла. Запах калёного железа распространялся очень быстро.

Колокола на башнях по периметру Пиротая оповестили о знатных гостях. Звон медных глашатаев разносился по городу. Семь Вахди сегодня соберутся вместе, чтобы посмотреть на бой молодых ардийцев, прошедших обучение в школе военной подготовки.

— Вставай, Анарим! — подскочил к другу Моран. — Вставай, алака ленивый! Драконы летят! Аарис прибывает первый!

— Что, уже? — подорвался изрим на койке, едва не столкнувшись лбом с соседом. Сон как рукой сняло. — Ты бы ещё позже сказал!

Парни начали собираться. Анарим оделся, как и полагается изриму: шёлковый сюртук, украшенный символикой Ардии, выполненной в форме перьев феникса, кожаные штаны на молнии и высокие армейские сапоги со стальными вставками, закрывающими пятку, голень и колено. Красные волосы он тщательно расчесал гребнем, заплёл в тугую косу и украсил рубиновой заколкой в виде огненной птицы. Эльф как следует умылся и прополоскал рот кленовой настойкой, чтобы хоть как-то убрать запах перегара, напоминавший о ночном кутеже. Анарим ещё раз глянул в зеркало. Убедившись в том, что на него смотрит приятной наружности розовощекий эльф с длинными ушками торчком, алого цвета глазами, прямым тонким носом и красивыми губами, он игриво подмигнул. Уже у прохода он взял острые клинки-трезубцы и вышел вон во словами:

— Жду тебя у входа.

Моран кивнул и продолжил собираться. Он вытащил из шкафа подаренный ему самой Киросой боевой наряд туарима. Тёмно-коричневая рубаха с рукавом три четверти, кожаный жилет на яшмовых пуговицах и из того же материала штаны, по бокам украшенные золотыми символами на древнем языке, сидели на парне идеально. Они подчёркивали его статность. Даже через плотный жилет было видно, насколько тренирован юный воин. Туаримы не носили высоких сапог. Вместо этого они обували короткие полусапожки без каблука на плотной подошве. Стопа полностью была защищена прочными вставками металла, и нисколько не стесняла движений.

Чёрные волосы он зализал в хвост, оставив нетронутыми локоны на висках. Их он заплёл в тонкие косички и прикрепил к резинке для волос заколками-невидимками. Из-под кровати парень достал футляр, расшитый дорогим чёрным бархатом. В них ждали своего часа мечи с резным эфесом в виде головы оленя и прямым обоюдоострым лезвием, на котором посередине одной строкой выгравирована надпись на древнеардийском.

Моран аккуратно взял клинки. Рукоять идеально легла в ладонь. Равновесие поражало. Они были совершенны. Парень чувствовал, как они поют, разрезая воздух в комнате. Он крутил оружие в руках, обводил вокруг себя, делал резкие выпады… Мечи слушались его.

Юный воин закрыл глаза, вздохнул и направился к выходу. Спустившись по лестнице, он выбежал на улицу. Анарима нигде не было. Незадачливо хмыкнув, Моран пошёл к школе. Он проскакивал тайными тропинками, в обход главных улиц, и двигался по подворотням: народа было уже достаточно много. Все хотели посмотреть на прибытие Первенца Иллахима и других Вахди к храму Пламени, возле которого и будет проходить экзамен по боевым навыкам.

Моран быстро прибежал. Он хорошо изучил все тайные проходы, мог без труда добраться куда угодно и остаться незамеченным. Он встал в один ряд с изримами. Затылок Анарима был прямо перед ним. И запах кленовой настойки, которую Моран же сам и придумал, вскоре подтвердил догадки.

— Спасибо, что подождал, — улыбнувшись, прошептал на ухо парень.

Анарим слегка повернул голову, но ничего не ответил.

Вахди один за другим прибывали к храму Пламени, возле которого их ожидала сама Керем, величественная Стихия Огня, воин сердца и чести. Она облачилась в красивейшие боевые доспехи, лёгкие, словно перо, но такие прочные, что ни одно оружие не способно их пробить. Вахди ковала их сама, как и клинки. Сай, мирно спящие в напоясных ножнах по бокам, отражали рассветные лучи, а острый двуручный меч с красным лезвием впитывал свет. Казалось, он вот-вот вспыхнет.

Женщина была прекрасна. Моран впервые видел её так близко. Тренировки всегда проводил Торай, Орсон. Он же сейчас стоит справа от неё, чуть позади, как и полагается магу. Сама Вахди олицетворяла одновременно нежность и ярость. Красные, переливающиеся на свету волосы собраны на затылке в тугой хвост и заплетены в косу, прекрасное сияющее лицо украшено бесподобными рубиновыми глазами. Тонкий, красивый носик, пухлые рисованные губы… Она произносила слова на древнем языке гипнотическим, звенящим голосом. Торай переводил сказанное Стихией, но Моран и так всё понимал. Его слух был опьянён, разум затуманивался, дыхание прерывалось, не желая оставаться в груди. Сердце бешено билось, на лбу появилась испарина. Он не понимал, что с ним происходит.

На секунду Керем замолчала. Она бросила пламенный взгляд туда, где стоял Моран. Она знала, где искать. Одарив парня еле заметной тёплой улыбкой, Вахди продолжила говорить.

Наваждение исчезло. Сердцебиение выровнялось, как и дыхание, рассудок снова стал ясным.

Рёв дракона, с грохотом приземлившегося на площадь, окончательно вывел из забытья. Зелёная чешуя блестела, ослепляя всех, кто на неё смотрел; витые рога выделялись среди более мелких роговых шипов, образующих венец; крепкие широкие крылья, обтянутые прочной перепонкой, быстро легли на мощную спину; сильные когтистые лапы, прорезавшие камень, заставляли трепетать от страха… Всё это превратилось в синий туман и растворилось подобно сну. Теперь на площади стоял зеленоглазый мужчина средних лет в чешуйчатой военной форме. Длинные, слегка растрёпанные волосы обнимали плечи, Ножны за спиной крепко держали короткие прямые мечи. На поясе спал клинок с эфесом в виде дракона, распустившего свои крылья.

Следом прибыли остальные Вахди. За ними следовали Торай, как и полагается по традиции.

Главное, на что Моран обратил внимание, у Храмерийцев родился новый Торай. Девушка, слепая от рождения, с белыми, как мозаичное стекло, глазами, оказалась сильным и мудрым магом. Моран без труда читал её мысли. Он сильнее её, но всё же, глубоко он не полез, из уважения к силе Воды. Единственное, что ему хотелось узнать — имя. Девушку звали Ноама.

Прекратив, наконец, показывать своё превосходство над Торай, Моран обратил внимание на правила тренировочного боя. Он слушал внимательно, запоминая каждое слово. На сей раз бархатный низкий голос разрывал тишину, нависшую над храмом. Керем молчала… Аарис взял слово. Он точно, подробно оговаривал каждое правило, попутно оглядывая всех молодых бойцов пристальным драконьим взглядом.

Вскоре начался экзамен. Бойцы один за другим проигрывали, ломали клинки, получали ранения близкие к смертельным, даже сдавались, с позором покидая поле боя. Вахди наблюдали за этим свысока. Они стояли на балконе храма Пламени. За одними воинами они пристально следили, а другие были им безразличны. Всё зависело от техники боя и мастерства, смешанного с ней.

Пришёл черёд Анарима. Он нервно вздохнул и отправился в середину круга. Он — лучший изрим на курсе. Эльф не мог подвести своего учителя, а потому хотел победить и доказать всем, что он настоящий воин.

Против него выступили двое боевых изримов. Они ходили по кругу, словно стервятники, кружили над добычей. Атака одного из них не заставила себя долго ждать. Молниеносные, но в тоже время грациозные движения, резкие выпады, подсечки, заставляющие отступать или подпрыгивать, то и дело сбивая дыхание. Второй противник тоже ринулся в бой. Но Анарим уложил их обоих на лопатки.

Не успел эльф перевести дух, как уже четверо изримов шли в атаку. Анарим уверенно отбивался от противников, даже начал наступать, но не заметил, как один из соперников в пылу борьбы зашёл за спину. Холод стали заставил вздрогнуть. Рана в боку серьёзная, но не смертельная. Лекари тут же увели стонущего от боли эльфа в храм для осмотра.

Настала очередь Морана. Он уверенно, улыбаясь, вышел на середину круга. Напротив него стояли двое изримов.

— Я требую пятерых! — смело заявил он.

Вахди переговаривались между собой, но, когда крик юного воина прервал их увлечённую беседу, они замерли в удивлении.

— Ат ину жарил де зорта? «Ты уверен, воин?» — спросил на древнем языке Аарис, опёршись о перила балкона.

­– Ину де, ас Вахти! «Уверен, Вахди!» — ответил Моран. — «Ярми харид реони шаррпай фехлис! «Я требую пятерых соперников!»

— Норэ. Ака али то атру. «Хорошо. Будь по-твоему», — согласился Дракон и хлопнул в ладоши. В один ряд с изримами встали трое Стражей, воинов неба и земли.

Моран первым бросился в атаку. Никто такого не ожидал. Двоих эльфов он уложил в рукопашной, даже не вынимая мечей из напоясных ножен. Теперь пришёл черёд Стражей. Они не решались подходить к нему поодиночке. Направились все вместе. Но остановились, стоило парню большим пальцем слегка высунуть сияющий меч.

— И это всё? — разочарованно спросил юный воин, склонив голову на бок. — Смелые, опытные Стражи боятся одного юнца? Валлар! «Позор!»

Воины переглянулись и бросились в атаку. Морану пришлось-таки доставать меч из ножен. Он умело парировал каждый их выпад, уклонялся от секущих и рубящих ударов, наносил серьёзные ранения. Вскоре противники корчились от боли на земле.

— Я даже второй меч не вынимал! — распростёр руки молодой парень, обратившись к Вахди. Он надменно улыбался.

Радость кончилась, когда в круг вошли семь туаримов. Все в боевом облачении, в руках маяны. Их волнами идущие лезвия крайне остры. Тела воинов напряжены: они словно хищники перед прыжком. Достойные противники, против которых Моран наверняка выстоять не сможет. Даже с одним байсаром невозможно справиться так легко, а уж с семью… Юный воин доказал обратное. Правда, второй меч пришлось доставать из ножен, но это было единственной проблемой для парня. Он сразу понял, что это не боевые туаримы, а всего лишь ученики. Против настоящих «туаримских быков» он не продержался бы и минуты.

— Молаб хали. «Слабовато», — заключил Моран, аккуратно положив меч на плечо. Он ходил по кругу, словно собирался напасть, нанести решающий удар, который прервёт жизни всех, кто оказался повержен.

И вот, настал долгожданный момент. Сама Керем спустилась на твёрдую землю. Лёгкие доспехи сияли на ней, подобно драгоценному камню. Уверенные шаги отмеряли время, застывшее в одно мгновение. Моран почувствовал жар, исходящий от Феникса, надвигающегося, словно беспощадный огонь на сухую траву. Сила Стихии Огня непостижима, она сметает всё на своем пути. Парень не сразу осознал, что ему предстоит биться с богиней любви, войны и смерти. Её красота опьяняла. Он едва сумел подавить в себе желание сдаться. Увернувшись от неожиданного броска сай в его сторону, Моран протёр вспотевшее лицо бледной рукой.

И тут же второй бросок. Повинуясь своему чутью, юный воин подпрыгнул, оттолкнувшись одной ногой от земли. Он сразу же постарался вытянуть руки над головой, поддаваясь возникшему вращению. Он видел, как клинок проскочил прямо под ним. Умело приземлившись и сделав завершающий разворот на одной ноге, Моран изловчился и занёс меч. Керем уклонилась от рубящего удара. Она вынула ещё пару сай, находившихся за спиной. Скрещенные в неистовой схватке лезвия высекали горячие искры. Морана отбрасывало на полметра назад, но он продолжал наступать, раз за разом преподнося всё новые сюрпризы. Никто не ожидал, что парень окажется равным по силе самой Вахди.

— Хассрай! «Хватит!» — скомандовал Аарис, вдоволь насмотревшись на эффектный бой. На его лице читалось удивление. Он быстро спустился вниз и подошёл к Морану. Тот тут же воткнул оружие в землю и преклонил колено. Парень смотрел вниз, словно побеждённый первокурсник, не в силах поднять взгляда на суровую Стихию Воздуха.

— Мос лео ат Моран керро голесион киомо ануим. Сера ярми атри «Не ты должен кланяться мне, Моран. А я тебе», — продолжил мягким голосом Первенец Иллахима, жестом заставив парня подняться с колен.

Как только Моран поднялся на ноги и вставил мечи в ножны, он увидел то, чего никто за всё время не удостаивался — поклон всех Вахди. Стоящие на балконе и перед ним, Стихии распростёрли руки с стороны и склонили головы в знак почтения.

В это время из храма под руки вывели Анарима и остальных пострадавших. Раны слегка заживили магией, но они должны окончательно зарубцеваться сами. Лицо эльфа, искривлённое болью, в миг одолел ужас. Изрим побелел, увидев, как его другу отвесили поклон сами Стихии. Он проиграл, а Моран победил. Он сделал это в честной схватке, но Анариму казалось иначе. Мысли роем закружились в разуме. Зависть и злоба окутывали душу, впиваясь холодными острыми щупальцами. Челюсти нервно заходили. Для него Моран больше не друг.

Глава 5. Зло внутри меня

Утреннее светило восходило на золотой трон. Оно медленно поднималось из-за горизонта, одаривая теплом и светом траву, деревья и город, особняком стоящий в центре края Пламени. Пиротай — город возможностей. Здесь многие начинают свою карьеру. Изримы приходят в цеха и кузницы ещё зелёными, неопытными мальчишками, учатся тяжёлому труду у сильных и умелых мастеров своего дела: литейщиков, стеклодувов, кузнецов. Они с утра до вечера пропадают в мастерских, внимая наставлениям старших арди о том, как нужно и не нужно вести себя с огнём, как правильно ковать и отливать оружие, чтобы его качество оставалось таким же, как и тысячи лет назад; пробуя на вес инструменты, грубые и неприятные на вид, оплавленные жаром неистового пламени, со сколами, но необходимые в ювелирной работе над мечом или саблей; примерялись к своим молотам и щипцам, выбирая свою кузницу и, по примеру мастеров, ударяя о сталь тяжёлым орудием, слушали звон рыдающего клинка, слушали звук готового лезвия и сырого, запоминали, как отличить брак от настоящей, достойной модели, которую не грех и продать втридорога, ибо послужит она своему хозяину не одну сотню лет.

Моран успешно сдал всю военную подготовку. Он был великолепен. Справиться с семерыми противниками невозможно: так говорили изримы. Многие из них не устояли и перед двумя и теперь вынуждены будут оставить на время работу в кузницах и отправиться на окраину города, в скиты, где проведут в молитвах и тренировках два годичных цикла, а после вернутся и попробуют снова. Некоторые изримы утверждали, что знают истории о неудачниках с южных окраин города, которые и во второй раз не смогли пройти испытание сталью — они, по легенде, отправлялись к Красному берегу. Там два дня молились, и по окончании подготовки убивали себя острым клинком, стоя по пояс в воде. Всё это делалось в присутствии Торай: после самоубийства, призванного смыть позор с души, приближённый маг на аорине отплывал от берега на приличное расстояние и сбрасывал завёрнутое в погребальную простыню тело в воду, где его должны освободить от оков позора морские твари, обглодав кости. Если тело всплывало, значит недостоин арди идти за Грань, правда такие случаи были настолько редки, что народ позабыл время, когда подобное происходило.

Моран подготавливал инструменты для второго экзамена в стекольной мастерской. Он вычистил печь до блеска, вытащил нагревательные пластины, стоящие по бокам, и отполировал, чтобы лучше сохраняли тепло, натаскал песка с подвала, где был запасник для мастеров. Парень тщательно убрался на рабочем месте: вымыл пол, смазал трубку, отбелил стол, на котором будет стоять посуда, приготовил ведро с водой на всякий случай, если потребуется остудить непослушное пламя. Военное обмундирование туарима ему сейчас ни к чему: с огнём сражаются в другом одеянии. Волосы парня завязаны в хвост, заплетены в тугую косу и закреплены «улиткой» на затылке, чтобы не опалить; вместо жилета — плотная рубаха грязно-серого цвета, ноги скрыты за чёрными обтягивающими штанами. Низ штанов не закрывал щиколотку, это делали широкие башмаки с огнеупорными тканевыми вставками на носу и задниках. Поверх с виду неопрятной одежды сидел тёмно-красный фартук. На плотной, обработанной специальным средством, ткани множество прожогов: чёрные полосы и точки от горячего стекла и углей были на всём материале.

Не раз Моран обжигался на работе. Иногда мог уронить трубку, отчего раскалённая вязкая жидкость разлеталась по полу, затрагивая ноги и оставляя глубокие ожоги. Иной раз мог, доставая раскалённый материал, пролить его на себя: фартук отражал атаки буйного пламени, но всё те же ноги страдали сильнее прежнего.

Сегодня всё иначе. Перед мастером стоял высокий статный парень с прекрасными и в тоже время внушавшими страх чёрными глазами, пронизанными красными линиями-лучами. Он с нетерпением, сжимая вспотевшие ладони, ждал, когда же наставник Сертиар разрешит разжечь печь и начать увеличивать температуру. Моран уже представлял себе, как раскрытая топка с треском требует новой порции угля, богатого сверхгорючим минералом, представлял, как закидывает плоским совком с длинным древком песок в раскалённую печь. Представлял Моран, как плавятся красные песчинки, преобразуясь в одну светло-жёлтую, почти белую, невообразимо-горячую массу.

Наконец, разрешение дано. Моран не спешил: некуда торопиться. В прошлом году он сильно обжёгся, благодаря своему нетерпению, и теперь не собирается повторять подобное, выучив столь болезненный урок. Внимательно следил парень за полной угля топкой, медленно добавлял в саму печь песок плоским широким совком, равномерно распределяя по всему дну для лучшего плавления. Моран чувствовал на своей спине пристальный, требовательный взгляд наставника. Ещё бы, в стекольном деле Моран стал лучшим, оттого ответственность за провал он понесёт двойную. И мастер Сертиар: он не сможет никогда простить ни себе, ни ученику подобного поведения. Столько времени было потрачено на обучение — не должны уроки пройти зазря.

Моран взял трубку. Длинная полая металлическая трубка, мундштук которой смазан огнеупорным маслом, была тяжёлой, не такой, как всегда. Но парень крепко держал её в руках — инструмент должен подчиняться мастеру, иначе никак. На другой конец аккуратными вращательными движениями Моран намотал расплавленную вязкую жижу. Дальше всё прошло как в тумане. Стеклодув вытащил быстро трубку, приложился к мундштуку и в меру сильно дул, проворачивая приспособление в руках. Он производил все действия точно, правильно и быстро, хоть и не помнил половины из того, что делал.

Страх настолько сильно сковал разум, что Моран слушал похвалы изримов и не верил, что справился. Зная, как сильно порой юные изримы любят преувеличивать заслуги, как свои, так и чужие, парень направился в мастерскую. Только он открыл тяжёлую кованую дверь, на него с другого конца просторной комнаты посмотрели ярко-алые глаза. Керем. Она по приглашению мастера явилась к стеклодувам посмотреть на прекрасное творение — витиеватый кувшин, с тоненькой, но крепкой ручкой. Высокий, с широким дном и узким горлышком, по краям которого вырисовывались мелкие ардийские символы, кувшин был поистине великолепен.

— Светлого дня, Моран, — мягким голосом заговорила Вахди Пламени. — Ты преуспел не только в военном деле, но и оказался поистине талантливым мастером-стеклодувом.

Вахди говорила на общем языке, что для неё было весьма странно. Оказалось, что Стихии могут общаться на нём, несмотря на лживые слухи о неспособности понимать простых арди. Всё Вахди понимали, только не показывали вида, оставаясь всё теми же неприступными и безмолвными скалами, что защищают Ардос многие тысячи лет.

Моран опешил поначалу, но тут же опомнился, и, разведя руки в стороны, как и полагается, он уважительно поклонился своей Стихии. Из вежливости и страха перед Строптивым Пламенем Ардии он говорил исключительно на языке Первородных. Ни к чему простое общение с Высшими силами.

— Се орта мид жерзин алари лосса антас Вахти «Приветствую Вас в своей обители, великая Вахди», — с ноткой испуга проговорил Моран. Он покорно опустил взгляд, не решаясь заглянуть в обжигающе-красивые глаза Феникса. Парень стоял, склонив голову, как вдруг тонкие серебристые пальцы с изящными длинными ногтями красного цвета и невероятно гладкой кожей коснулись подбородка и заставили посмотреть перед собой. Моран встретился глазами с Керем. Знакомое чувство яркой вспышкой полыхнуло в груди, сознание заливали волны эйфории. Сердце бешено билось, силясь вырваться из груди, по спине побежали мурашки, а внизу живота порхали бабочки. Изнывая от желания, чувствуя, как внутри всё переворачивается и набухает плоть, он медленно терял рассудок. Ещё немного, и он совершит страшное преступление.

— Так я и думала, — на общем языке заявила Керем, отпустив подбородок парня. — Я не была уверена до конца, что это ты, но теперь, когда чувства захлестнули мой разум, я понимаю, почему не могу себя контролировать рядом с тобой.

Моран ничего не понял. Наваждение медленно исчезало, оно подобно росе испарялось, освобождая от оков желания. Когда парень окончательно пришёл в себя, Керем уже не было. Одиночество заполнило просторную мастерскую, только кувшин, отражающий свет своими идеальными изгибами, разбавлял мрачные краски серых стен.

***

Моран шёл по коридору общежития, улыбаясь. Хорошее настроение от выполненного задания заставляло всего парня сиять от радости. Спеша поделиться своими впечатлениями от проделанной работы, успехами и, более того, похвалой самой Вахди Пламени, Моран направился в комнату.

Анарим сидел на аккуратно заправленной кровати. Он сгорбился и удручённо смотрел в пол. Изрим был мрачнее тучи. Скулы нервно ходили, кулаки сжимались, отчего кожа на руках едва не трескалась, напряжение чувствовалось во всём теле. Как только Моран вошёл в комнату, сосед бросил на него злобный взгляд. Глаза ужасающе заблестели.

— И почему тебе так везёт? — спросил Анарим голосом, похожим на рычание зверя. Слова произносились нечётко, и Моран сразу догадался, что друг изрядно пьян. — Неужели нет на свете дела, в котором ты был бы неудачником?

— Что случилось, Анарим? — вежливо спросил Моран, сделав пару шагов навстречу, но резкий жест изрима, запрещающий приближаться, заставил остановиться.

— Ты случился, — оборвал изрим и снова принялся испепелять нетрезвым взглядом пол.

— Анарим, вынужден попросить тебя объясниться, — настаивал Моран, всё же решив приблизиться к другу. — Неужто я слышу в твоём голосе зависть?

Парень призвал на помощь магическое зрение. Анарим предстал перед Мораном в ином свете. На кровати сидел не просто арди с серебряной кожей и красными длинными волосами, с выпирающими из-под них длинными ушками с кисточками на конце. Теперь это сгусток энергии, принявший очертания арди. Можно чётко различить руки, ноги, голову, заполненные сосудами, по которым стремительно бежала голубая кровь. Моран заглянул ещё глубже. Вот показались линии жизни, линии судьбы и линии магии, переплетающиеся друг с другом. Если линии магии оставались прежними: они имели волнистую структуру и золотистый оттенок, плавно двигались, перетекая из одной части тела в другую, — то остальные линии изменились. Жизненные стали темнее, из оранжевых они превращались в красные, меняя цвет; структура, прежде гладкая и прямая, становилась сухой и корявой, как ветви старого дерева. Линии судьбы и вовсе истончились, они изменили цвет с ярко-синего на тёмно-фиолетовый. Казалось, соверши Анарим одно неверное движение, они порвутся в один миг. Моран полез ещё глубже, в самое нутро. То, что он увидел, повергло его в шок. Душа изрима трескалась как стекло под сильным давлением, чёрная паутинка расползалась в стороны, разбивая прежде чистую душу на сотни осколков, которые впивались в тело невидимыми иглами.

— Анарим… — прошептал скорбно Моран, присев на свою кровать. Его друг порабощен завистью, более того, он кормит её довольно давно, не решаясь избавиться от жестокого врага.

— Ты ещё помнишь моё имя? — огрызнулся изрим всё в той же манере. — Странно, ведь ты витаешь в облаках с тех пор, как Вахди тебе поклоны отвесили. Что, нравится быть признанным?

— Не говори так, — Моран не верил словам друга. Он ожидал поддержки, похвалы, радости — да чего угодно, но только не зависти и злобы от Анарима. Парень не понимал, куда делась прежде сияющая улыбка, понимающий взгляд и чистота помыслов его друга, брата, соратника. Теперь перед ним сидел арди, который полон ненависти, ярости, гнева. Они заливали его сполна, не оставляя сил на борьбу. — Прежде ты был другим. Куда подевался мой друг?

— Он умер! — отрезал Анарим. Он резко встал, нависнув над ничего не понимающим Мораном, заглянув в черноту глаз. Осталось неизвестным, что он там увидел, но его лицо искривилось от ужаса. Сжав кулаки до хруста суставов, изрим быстрыми шагами направился прочь из комнаты, громко хлопнув дверью.

Больше маг Анарима не видел. Через пару дней после этого странного разговора из шкафов пропали вещи изрима. Пустые полки ещё напоминали о пребывании друга в комнате, оставляя неприятный привкус потери. Горечь одиночества никак не могла раствориться. Моран долго не мог понять, куда исчез его друг, даже не попрощавшись, но потом один из юных изримов рассказал, что видел парня, заходящего в комнату с рослым широкоплечим арди. Стальной взгляд мужчины и не слишком крепкое телосложение выдавали в нём Учёного Мужа, афайима, но морок, частично скрывавший крылья, доказывал обратное. Догадаться о наложении заклинания сокрытия можно было по преломлению света. Заклятие способно скрыть предмет, часть тела, внешность от глаз арди, но не в силах совладать с законами Мироздания.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 280
печатная A5
от 323