электронная
280
печатная A5
560
18+
История одной тени

Бесплатный фрагмент - История одной тени

Из цикла «Сказания Ардоса»


5
Объем:
490 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-0680-6
электронная
от 280
печатная A5
от 560

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предисловие

Немногим позже основания мира, когда из ничего появилось нечто, Единый Создатель Иллахим, Всемогущий и Всезнающий Бог, всерьёз задумался о создании жизни, да непростой, а разнообразной. Не было идеи совершеннее, ибо она единственная в своём роде. Много думал Иллахим, много пробовал, но тщетно. Не знал Всезнающий, с чего начать, не мог Всемогущий создать жизнь. Долго сидел в пустоте одинокий Создатель, тьмой окутанный безжизненной, сидел и размышлял. Ничего не придумал Иллахим и огорчился. Он горько вздохнул, и из его уст вырвался строптивый ветер.

Гулял ветер везде, где захочет. То туда заглянет, то сюда. Не на кого было смотреть любопытному дитяти, не с кем поиграть. Всплакнул Иллахим, глядя на унывающего первенца, одиноко бродящего, и явились в мир воды чистые, воды могучие, синие. Стёрли потоки яркие, плавные всё убогое, незаконченное, потопили безжизненное, бездушное.

Ветер обрадовался, игриво поглаживал сестры своей голубые пряди, создавая волны пенные.

Посмотрел Иллахим на детей своих и подумал. Мысль сорвалась с разума и упала в бесконечность. Не успел поймать её Создатель, к брату с сестрой помчалась она. Играли дети на просторах Вселенной, забавлялись на радость Отцу. Смотрел на них Иллахим, и любовью наполнялось его сердце. Искры трепетного чувства разорвали грудь, и вырвалось из неё пламя яркое. Полная невинности, полная жара сильного, пошла дева пламенная к родне своей. Согревала она всех теплом, радовала красотой.

Смотрел Иллахим на бесконечные игры детей, пытался усмирить их, остановить. Но не давались они ему в руки, не хотели повиноваться. Разозлился Отец, силу кулака своего показал, и вырвались из него единые во всём камень и земля — твёрдость и рассудительность. Усмирились дети вмиг, когда узрели своих брата и сестру, и почтительно поприветствовали новорождённых родственников.

Оглядел детей Иллахим-Создатель и возрадовался. Поставил он всех воедино, плечом к плечу. И чудо произошло: седьмое дитя явилось в свет — жизнь новая из единства восстала. Перед Создателем Всемогущим и Всезнающим теперь стояли семь Великих Вахди, семь Великих Стихий, семь прекрасных детей.

Поручил Иллахим своим детям задание ответственное: нести знания великие, силу праведную и веру чистую в миры, созданные Отцом-Иллахимом, жизнь поручил им множить в этих мирах. Покорно склонившись перед Всемогущим и Всезнающим, согласились Вахди и пошли в миры. Но не было между ними единства, не было равенства.

Долго мучились Вахди, долго поручение не могли выполнить. Жизнь создавали убогую, веру несли слепую, знания и силу копили и старили. Не могли они выполнить наказ. А всё потому, что не могли они быть кем-то, ибо были никем. А никто не может дать что-то, если сам ничто.

Тогда Иллахим помазал своих детей в расу новую, арди именуемую, равенство обозначил среди них, единством заключил. Дал им Создатель имена мирские — имена вечные, дал мудрость и знания верные, веру чистую. Дал им Отец-Создатель также и сосуды крепкие — ардийские, чтобы жизнь сеяли и множили.

Первенца Иллахим нарёк Аарисом. Выпрямился могучий Аарис, гордо голову воздел, но всё же поклонился отцу в благодарность. Дал ему Иллахим силу могучую, силу д`харову, в дар отдал своё дыхание белое. Наказал Отец Сыну отправиться в миры и бурю множить в небесах. Повиновался Аарис и полетел по мирам, рождал бури свирепые, седлал ветра буйные.

Второе дитя назвал Ладией. Пришла Ладия на поклон к Отцу, смиренно поблагодарила. В ответ на покорность дал Создатель дочери своё Око. Далеко Око смотрело: в грядущее вглядывалось, былое отыскивало. Наказал Отец дочери к брату направиться, помочь ему, водами бури наполнить, дожди пролить. Повиновалась Ладия Иллахиму-Отцу. Направилась в помощь Аарису, бури слезами своими наполнила, дожди пролила чистые. Всё вода затопила, всё стёрла, убогую жизнь уничтожила.

Третье дитя звалось Керем. Дал Иллахим деве прекрасной сердце своё пламенное, наказал нести пламя это в вечности, по сердцам других раскладывать, сил придавать. Наказал также ей создавать больше, а уничтожать лишь необходимое. Послушная Керем направилась к брату с сестрой на помощь. Явилась Керем и пламенем сияющим наполнила дыхание брата, силу придала волнам сестры. Единые, равные, очищали они мир от старого, дабы засеять новое.

Четвёртый и пятый назвались Кирот и Кироса — камень и земля. Они явились из одной силы, из одной длани. Эту длань и поделили между собой близнецы: могучему брату крепость кулака досталась, а прекрасной сестре — сила его. Кирот скалы лепил твёрдые, острые. Высекал он их небрежно, сорил осколками. Подбирала исполинские осколки Кироса прекрасная, в песок измельчала и сыпала в воду. Сыпала долго Кироса, усердно. Насыпала земли много там, где хотела. Земля эта — плодородная, часа своего ждала, воду и огонь впитывала, ветрами разносилась.

Шестое дитя, любимое, назвал Иллахим-Отец именем Иес. Дал Создатель Иесу тело своё в дар и душу. Велел дары разделить и вложить в каждое существо и создание живое и неживое. Пошёл Иес поручение отцово выполнять. Шёл он по земле и камням, по воде и огню следовал, жизнь сеял и множил. Что упало, то росло, а что не упало, то ветер нёс вдаль, роняя.

Устал Иллахим, решил отдохнуть. Но плач услышал скорбный девичий. Посмотрел по сторонам Отец-Создатель и увидел дитя, всеми забытое, — мысль быструю. Стояла дева хладная у края пропасти, вниз сброситься вознамерилась. Ужаснулся Иллахим, быстро к ней направился. Успокаивал её, уговаривал не совершать поступок необдуманный. Поддалась уговорам дева, отошла от края пропасти. Иллахим отдал дочери последнее, что у него было — разум. Приказал Ильне, мудрой девушке, нести этот дар бережно, не сеять попусту. Наказал Иллахим дать частицу разума тому, кто попросит.

Исчез Иллахим, растворился в детях своих, растворился в существах и созданиях живых и неживых.

Разрыдались дети, не могли они смириться с утратой Отца. Но делать нечего. Дабы память его почтить, отправились поручения выполнять, Создателем наказанные. Лишь Ладия с места не сдвинулась, замерла на месте. Оком Отца-Иллахима смотрела вдаль, грядущее уловила далёкое. Всмотрелась она в него, как в зеркало, и обрадовалась. Весть разнесла благую братьям и сестрам своим Ладия. Напророчила она возвращение Создателя, сказала, что вернётся он однажды, соберёт воедино силы и встанет во главе своих детей. Но не своё обличие примет Отец — чужое.

Услышав благую весть, Вахди собрались и решили на совете, что следует объединить силы в одну, сохранить частичку Создателя до его возвращения. Порешили и сделали. Собрали они каждый толику своих сил великих, и родился Свет. Озарил он созданные миры родительским теплом и мудростью.

Расцвела жизнь, сама размножилась. Рады были Вахди, единством славные и равенством, что Создатель однажды возвратится.

Так зародилась жизнь. Таково слово заветное в начале, таковым будет и в конце.

«Иногда конец пути — это лишь начало новой жизни».

Древняя Ардийская легенда об Иллахиме.

Глава 1. Начало пути

Илсаян медленно восходил на розовеющий небосвод. Поднимаясь огромным кроваво-красным шаром, окружённым золотистыми всполохами, светило постепенно светлело и теряло «небесные пряди». День шествовал по миру, отгоняя властвующие в ночи тени подальше от лесов, полей, рек… и от поселений.

На едином материке, окружённом сине-зелёными водами солёного Ардария, где обитает немыслимое количество живых существ, расстелилось государство, именуемое Ардия. С древних времён тут кипела жизнь. Единство и братство давно поселились в душе каждого жителя. Они существуют в единении с природой, друг с другом, но каждый отдельный народ живёт по своим правилам.

В ледяных пустынях, в крае Мудрости трудятся афайимы. У них нет магии, как у остальных народностей этого мира. Они предпочитают отдаться во власть науки и прогресса. И именно поэтому они уважаемы во всех краях. Нужно снадобье от хвори? Или способ обработки минерала устарел и требуется новый? Душевная боль вызывает бессонницу или ментальная связь с умершим родственником утягивает за Грань? С этими вопросами стоит обратиться к афайимам. Они знают толк в таких вещах — давно нашли ответы практически на всё, что только можно себе представить.

В дремучих лесах Триатрона, которым нет конца, бродят и охотятся леры, или как их называют визитёры из других миров — лемрияры. Они хранят покой Древа Жизни, которое является источником магической силы в Ардии, следят за разнообразием животного мира и знают все растения и все виды животных на материке. Они ведут летописи, изучают каждый уголок, каждую травинку.

На красных песках, среди звона металла и шума литейных мастерских неустанно работают изримы- Алые Феи. Зовут их так за приятный румянец и длинные остроконечные уши с маленькими кисточками. Среди них много кузнецов, стеклодувов, литейщиков. Всё, что связано с песком и металлом, подвластно им. А их посуда и утварь славятся на всём материке.

На бескрайних полях и пашнях, в степях, на равнинах и взгорьях, выращивают урожаи и пасут скот туаримы. Невероятно трудолюбивый и крепкий народ довольно суров и молчалив. И опаснее их байсаров, безумных воинов, малым числом умеющих разгромить полчища противника, нет никого на свете. Они свирепы, грозны и неукротимы. Уж сколько минуло времени, как война стёрлась из памяти всех народов Ардии, но байсары помнят. И стерегут свой край.

Более верующих, чем лариимы, нельзя встретить нигде. Они свято чтят свои устои. Именно в их крае, среди обилия воды на равнинах, посреди озера-моря Анкхам, в цитадели под храмом находится Око Создателя — Провидец. Он видит всё, он знает всё, ничто не укроется от взора его. От громоподобного голоса дрожат стены, рябь идёт по воде и страх расцветает в душе. Но лариимы привычны к такому, а потому живут в гармонии: ткут, плетут, шьют, выращивают жемчуг и окультуривают рисовые поля, а также ловят рыбу.

В высоких горах, которые вершинами уходят едва ли не выше облаков, там, где берёт начало великая и благодатная река Ул, живут фриворы — строители кораблей и домов, рабочие шахт и рудников. Они молчаливы и суровы, как туаримы. И так же беспощадны. Но благороднее их и честнее в Ардии не сыскать.

На страже мира и процветания стоят мужественные каларимы. Они оберегают Ардию от тварей Мрака — патрулируют границу с силовым полем, восседая на крылатых ящерах — харах. Стражи редко ходят по земле. Они строят дома в четыре яруса на высоких деревьях и вырубают целые поселения на отвесных скалах. Их стихия — Небо.

***

В Туариме жители всегда просыпаются рано. Стоит только взойти дневному светилу, как слышатся голоса ардийцев, хлопки сарайных дверей, лязг металла и рёв скота. Земледельцы не сидели без дела. Их удел — ухаживать за садами и полями, пасти, сажать, собирать. Туаримы — гордый и сильный народ. Они не принимали правила других земель. Однако с соседями никогда не воевали и чтили всех без исключения Вахди, обычно не спорили с их Торай и занимались тем, для чего родились.

Да и когда спорить? С утра нужно отворить загоны — выпустить домашнюю птицу, насыпать зерна в кормушки и налить родниковой воды. А с туярами нужно поосторожнее: сейчас пологодье — пора между зноем и слезами Бури-Матери, и у шестирогих быков в это время брачный период. Сдоить у тёлок утреннее молоко, а потом будить семью и пригласить к столу. Ну а после утренней трапезы одни арди пойдут на поля косить, вторые — в сады и на пашни, третьи — на молитву, а четвёртые — в военный лагерь при храме.

Ифия проснулась с трудом. Она едва смогла подняться и опустить ноги на деревянный пол. В горле пересохло, а попытка откашляться привела к неутешительному выводу — голос охрип. Немного посидев и придя в себя после прерывистого ночного сна, она медленно встала. По телу прокатилась волна неприятных покалываний, и Ифия тут же зашипела.

Сестры в комнате не было. Видимо, ушла рано утром в храм. Вчера она обмолвилась, что собирается посетить святую обитель, чтобы возложить дары Киросе Златокудрой — Вахди Земли — и попросить её, чтобы малыш был здоров и крепок. Отговаривать Даллу от чего-то — значит проиграть ещё до того, как начался разговор. Она никогда не отступала и всегда делала что хотела. Даже муж сказал, что Далла слишком религиозна. Это сказал сам Торай! А кто, как не он, обычно ратовал за соблюдение правил и присутствие молитвы в жизни каждого туаримца?!

Вспомнив осуждающие речи Турна, Ифия лишь хмыкнула — никакими доводами из Даллы это не выбьешь. Если она порой забывала о том, что нужно есть и спать, и иногда проводила больше суток в молитве, то понять, почему это не так уж и правильно, она может только сама. Или же Кироса внезапно явится к ней и объяснит, почему делами доказывать свою веру действеннее, чем словами.

Ифия подошла к колыбели, в которой спал младенец. Она несколько альрон смотрела на сына, который принёс ей столько боли и, одновременно, радости. Половину дня она не могла разродиться. Ребёнок появился, когда тьма и свет уже боролись за главенство.

Улыбка засияла на смуглом лице Ифии. Она была ещё слаба, хотя после родов прошло несколько ликов, однако не могла не радоваться тому, что семья стала полной. Больше ста годичных циклов пришлось ждать и верить, что случится чудо. Сотни попыток и тысячи свечей, зажжённых у статуи Киросы в Храме Земли. Турн тогда даже отправился в цитадель, чтобы лично попросить Длань Иллахима об услуге.

Вспоминая, с каким лицом, полным отчаяния и скорби, Турн вернулся домой, Ифия не могла унять подступавших слёз и дрожи в голосе. Муж лишился магии Торай, выбрав между долгом и семьёй. Он говорил, что не жалел об этом ни капли. Однако Ифия замечала всё чаще, что он не спал ночами и грустным взглядом смотрел на Лирис и Дирияка, одновременно поднимавшихся на звёздном небосводе.

Но когда впервые накрыла сильная слабость, закружилась голова, а арай поселения сказал, что Ифия понесла и уже в пологодье может родить, Турн был счастлив. Он готов был носить жену на руках, сдувать с неё пылинки, несмотря на то, что в своё время одолел её на поле для поединков за право стать главой семьи. Она обязана была следить за домом, стирать, убирать, готовить, держать скот и работать на полях. Но Турн не желал следовать правилам. Он никакому обстоятельству не позволял навредить малышу — говорил, что его жене, как представительнице расы людей — руат — не следует перетруждаться. Руат хрупки, а родить ардийца и выжить способна не каждая.

— И какого тирна ты встала? — укоризненно прозвучал испуганный голос Даллы. — А ну живо ложись обратно! Я сама покормлю малыша, как раз и Хейланта проснулась!

Первое время после родов — целое осемье, а иногда и больше — дитя кормит молочная мать. В случае смерти настоящей ану, она воспитает и вырастит его. Но Ифии хотелось взять своего малыша на руки и прижать к груди.

— Моран. — Ифия посмотрела в глаза своей сиэ. — Его зовут Моран. Отныне и впредь это его имя, — с нажимом повторила она.

Далла выгнула бровь и скрестила руки на груди:

— По правилам малыша должна назвать молочная мать. Так велит обычай, Ифия, и…

— И ты будешь звать его Моран, — отрезала Ифия.

Сестре это не понравилось. Она уже открыла рот и сделала вдох, чтобы возразить, но остановилась, глядя в блеснувшие недовольством карие глаза Ифии. Та, принимая благоразумное молчание сестры, довольно улыбнулась и слабо кивнула. Она была абсолютно уверена, что Далла разозлилась, но ей было всё равно. Сейчас другие заботы, нет времени выяснять, кто прав, а кто — нет.

Турн несколько ликов назад отправил весточку в край Воды, пригласив на праздник рождения близких, с которыми разлучил ритуал Йанри. Скоро должны прибыть гости, нужно их где-то разместить. Гостевые покои уже застелил и подготовил Турн — по обычаю, это всегда делает глава семьи — а вот остальных арди уложить негде. Немного поразмыслив и наблюдая за тем, как Далла кормит Морана, Ифия решила развернуть шатры в саду и положить рядом с каждым по два осветительных кристалла, чтобы они до заката напитались светом.

Не успела Ифия составить план работы, как в дверь постучали. Она заметила, как нервно копошилась кровница, и выставила раскрытую ладонь, велев ей не вставать и не отвлекаться.

***

Утренний воздух, казалось, пропитался терпким запахом пота. Ветерок не мог развеять жёгшую глаза и ноздри хмарь, и приходилось часто ходить к роднику, чтобы умыться и ощутить лёгкую прохладу воды. Но по возвращению всё начиналось снова — те же запахи, дурманившая духота, несмотря на рассветное время, и бесчисленное количество звуков — от лязга металла до тяжёлого дыхания и криков арди.

Турн мог позволить себе расслабиться и оглядеться: взгляд его был устремлён на белые шапки просторных шатров, стоявших посреди океана разнотравья. Однако Турн никогда не был беспечным. Сорок циклов на службе в армии Ардоса и ещё столько же — Торай, приближённым магом Киросы, Торай, сделали своё. Острый слух вкупе с необычайно быстрой реакцией позволяли быть всегда наготове и отражать атаки молодых и гордых собой юнцов.

Без магии непривычно, нужно полагаться на инстинкты и быть вдвое внимательнее и быстрее, чтобы не получить укол в бок или не попасть под диагональный замах.

Турн уклонился от выпада, перехватил жёстко руку противника, заломил и локтем ударил по голове, а потом добил падающего бойца ударом ноги. Слушая сдавленные стоны молодого воина, который, стиснув зубы, пытался подняться с песка, Турн сделал пару шагов назад и снова посмотрел вперёд, размеренно дыша и разглядывая место, которое за долгое время стало таким же родным, как и дом.

Храм Земли, Иагата Эремай, как называли его туаримцы, стоял среди яркой зелени и возвышался многоугольным зданием с силовыми колоннами и прозрачным сияющим куполом из калёного стекла. От толстых стен с идеальными блоками кирпичей веяло древней силой, которую можно почувствовать даже без магии. Массивные отлитые двери с металлическим узором приветствовали каждого входящего своей красотой и необыкновенным величием. А мягкий песок на широкой и ровной тропе облегчал путь страждущего к той, что могла унять тревоги и дать совет в минуты крайней нужды.

Любил ли он её, как любят родного арди? Безусловно, да. Даже больше, чем любили друг друга родственники или супруги. Это чувство осталось даже тогда, когда не стало магии. Кироса подарила ему силу и долгую жизнь, но ещё она отдала ему саму себя, ту часть, благодаря которой Турн мог с уверенностью сказать, что является продолжением самой Стихии Земли. Он принадлежал ей всецело и безоговорочно. И сейчас чувствовал её взгляд, который наблюдал безотрывно из маленького окна рядом с балконом на втором этаже храма, под самым куполом. Турн словно видел самого себя, задумчивого и сосредоточенного арди. Высокий среброкожий воин в пыльном коричневом жилете и штанах до колена, безоружный, но по-прежнему опасный и непобедимый байсар. Он видел свои слабости, но Кироса предпочитала их не замечать. Он знал это наверняка, потому что бесконечно длинное мгновение смотрел на себя её глазами, пока Вахди не отвернулась на зов коренастого прислужника.

Противник вытер бежавшую кровь из носа, прорычал, сжал крепче рукоять меча и бросился в атаку. Сделал несколько диагональных взмахов, но Турн уклонился от острия, двигаясь влево-вправо и отходя назад. Он крутнулся на одной ноге и пригнулся, уйдя от горизонтального удара, попытался сделать подножку, которую воин, подпрыгнув, благополучно избежал. Напоследок поднырнул под руки с опускавшимся вертикально клинком, ударил по бедру, потом в подбородок, схватил за жилет, заломил руку и вытряхнул меч из ладони. С размаху нанёс победный удар головой в переносицу и отпустил бедолагу в свободное падение на песок тренировочной площадки.

— Слабо, очень слабо, Вельгар, — порицательно прокомментировал Турн, покачав головой. — Ты мог ранить меня как минимум трижды, один раз даже убить. Но ты предпочёл бесцельно махать маяном перед моим лицом. Я тебе не маленький кошак, чтобы со мной играться.

Сдаваться Вельгар не собирался. Юношеская спесь после помазания осталась и сойдёт ещё нескоро. Звериная байсарская ярость зарождается в амбициях, но её нужно уметь контролировать, чтобы давать разуму свободу. Пока Вельгар этого не делал. Он поднялся и, едва стоя на ногах, бросился на Турна. Тот извернулся, бросил юного воина через себя, наступил ногой на его горло. Только лишь посмотрев в глаза можно было понять, сколько злости готово вылиться наружу бесконтрольно, сколько ненависти к наставнику крепнет и нарывает, словно язва. И всем этим заправляет жажда победы, которая не даёт трезво смотреть на вещи.

Остальные байсары смотрели на показательный бой, держа в руках оружие и переговариваясь. Даже они заметили, что меч лежит поодаль на песке и при удобном случае его может взять противник. Смерть для байсара священна, но без чести, как потрёпанный собратьями найгун, умирать не положено, и это считалось скорее грехом, чем достойным уходом.

Турн сделал то, что задумывал: он позволил Вельгару вырваться при помощи захвата и намеренно расслабил стойку. Едва упал на песок, тут же сгрёб рукоять маяна вместе с горстью песка, под радостный вопль воина привстал и как следует замахнулся, резанув по диагонали от левого бедра до правого предплечья Вельгара. Крики стали болезненными, кровь разбрызгалась по песку снопом голубых искр и окрасила одежду внушительными пятнами.

— Арай! — громыхнул Турн и поднялся на ноги.

Клинок полетел за пределы песчаного круга. Турн стряхнул с себя налипшую пыль и выпрямился, нависнув над раненым воином, который потерянным взглядом смотрел в голубые небеса и уже готовился отойти за Грань.

Менас, как всегда, не спешил. За глаза многие называли его личным мучителем костлявой Сборщицы, потому что от ранения до лечения проходило много времени. За этот период бедолаги успевали вдоволь накричаться, наплакаться, подержать в руках свои внутренности и потерять сознание от боли. Арай нарочито медлил, будто позволял воинам узнать, как выглядит смерть, и только потом вырывал несчастных юнцов из её ледяных, лишённых кожи и жил ладоней.

— Тебе сенного столба мало, Торай? — раздалось ворчание пожилого лекаря. –Косишь всех без разбору, как траву в пологодье! И это меня зовут истязателем на службе у Смерти? Кажется, этот титул нужно со всеми почестями пожаловать тебе, Турн.

Под бесконечное ворчание Менас присел рядом с Вельгаром, лежавшим на кровавом песке, засучил рукава длинного халата и простёр над телом руки. Он ненадолго замер, а потом достал из кармана небольшую склянку, привычно откупорив её зубами. Запах свежескошенной травы, едва уловимый, сменился гнилостной вонью, а после развеялся, оставив после себя аромат хвои. Несколько капель лекарской настойки подготавливали рану к заживлению. Стоило окропить ровные края жидкостью, как тут же та зашипела и начала испаряться.

— Больше будет по сторонам смотреть, — перекрикивая громкий стон Вельгара, грубо отозвался Турн.

— Ага, как же, усмотришь за собой. Ты же шустрый, как амбарная рынь. Вреда много, а за хвост поймать ещё никому не удалось! — хохотнул Менас, тряхнув ладонями.

У старого арай не сразу получалось призвать магию исцеления. Он с трудом помнил, как его звали, а тут приходилось лечить такие глубокие раны. Не навредил бы однажды. Турн решил, что пора отпустить Менаса на покой. Лекарь давно грезит о Храмерии, прекрасных садах и домике рядом с водопадом. Спустя добрых шесть отликов бывший лариимец наконец-таки сможет вернуться домой и завершить жизненный цикл.

За долгие сроки Менасу так и не удалось оставить после себя добротное потомство. Кого-то сожрали звери, кто-то пропал в лесу или свернул себе шею. Кто-то сгинул в горах или в пустыне. Судьба забрала у рода Генарт шанс на продолжение. Последний из рода умрёт на своей родине. Турн как никто понимал Менаса, его желание хоть что-то сделать для себя и для туаримцев. Но… пора. Как бы арай ни противился, нужно поставить точку в длинной летописи.

Лечение было недолгим, но даже оно смогло вызвать на лбу Менаса лёгкую испарину. Всё же тяжело ему давались такие действия. Он встал, покачнулся, выдохнул, а потом ушёл восвояси, бросив короткое: «Выживет». А Вельгара, всё ещё тёмного, как лунный камень, взяли под руки несколько воинов. Они вели его к храму, по очереди порицая и читая нравоучительные лекции о правильном сражении.

Турн смотрел им в след и качал головой. Кажется, этот глупый и самонадеянный храбрец так и не научится быть тем, кем ему полагается. Как и все они.

«Ты сам был таким», — пронеслось в мыслях насмешливое послание Киросы.

«Он не усвоил урок, Вахди», — подумал Турн скорбно.

«Усвоит, — настойчиво парировала она. — Как и все они».

Вздохнув и снова покачав головой, Турн приказал оставшимся воинам разойтись, а сам направился в храм. Илсаян поднимался всё выше, и нужно было помочь Ифии с приёмом гостей. Сегодня их будет много. Несмотря на заложенные правила, Турн редко их соблюдал. Его жена уже не так сильна, как прежде. В памяти тут же всплыл образ смуглой руат с обворожительной улыбкой и тонким станом. Она осчастливила Турна, подарила то, ради чего он готов был отдать жизнь. За это он благодарил не только иррам, но и множество раз саму Киросу. И не перестанет благодарить, потому что именно Вахди Земли дала надежду и силы на новую жизнь, пусть и забрала магию.

Внутреннее убранство храма заставляло только смотреть по сторонам с благоговейной улыбкой. Могучие колонны, обвешанные кристаллами, держали стеклянный свод, по периметру волновались кругами несколько пространственных карманов. По стенам шла причудливая роспись древними рунами. Будь у него магия, Турн снова посмотрел бы на то, как старинные тексты вспыхивают разными оттенками коричневого. Он воспроизвёл в памяти этот момент, и последние тревоги за сегодняшнюю неудачу и рассеянность Вельгара улетучились, словно это место, как и прежде, лечило его, высасывало всё плохое, что успело накопиться.

Под своей величественной статуей в четыре роста арди стояла Кироса, кротко держа перед собой руки и сцепив тонкие серебряные пальцы. За этой кротостью пряталась великая сила и всё неистовство Длани Иллахима. Никому не стоило покупаться на вид молодой ардийки с рыжими косами до пояса и нежностью во взгляде карих глаз. Вахди в любой момент готова сменить лёгкий сарафан на доспехи, лишь щёлкнув пальцами.

Кироса добродушно улыбнулась и кивком поприветствовала Турна. Она ждала, пока он подойдёт, а когда Турн сделал это, положила ладони ему на плечи и заглянула в глаза. Не было сомнений, что она любила своего Торай, даже лишённого магии. То, как она смотрела, не могло не оставить след в туаримской душе. Ради этого взгляда хотелось свернуть горы. Но как бы прискорбно это ни звучало, Турн никогда бы не заменил образ Ифии образом Вахди, потому что семья для него важнее. И Кироса всегда понимала его. Как поняла и сейчас. Её руки обхватили виски Турна, наклонили голову, а сочные тёмные губы одарили лоб тёплым поцелуем, словно в благодарность на проявленное мужество и правильный выбор.

Она отпустила его из храма не только потому, что скоро начнётся обеденная молитва. Кироса всё понимала, как и полагается мудрому покровителю. Ко всем Вахди относилась так же, но Турн по-прежнему чувствовал себя особенным благодаря пристальному вниманию и неподдельной заботе. Кироса позволяла ему то, что было не позволено остальным туаримам: видеть мир её глазами, сохранять ментальный канал на подсознательном уровне, слышать речь на современном ардийском от Вахди и возможность говорить на древнем так же открыто, как это делали все Торай со своими покровителями. Он остался тем, кем был. Для всех. И для Киросы тоже.

Вернувшись в поселение Арту, Турн спешился и удивлённо осмотрелся. Во дворе стояло множество шатров, вокруг сновали и радостно переговаривались арди. Завидев хозяина дома, они улыбались, приветствовали взмахом руки, кивком, улыбкой или же поднятием стакана с мягким вином.

Ифия хлопотала на другом конце двора, ближе к стойлам с ашурами. Она пыталась закрепить верёвки на колышках, вбитых в землю вокруг шатра. И как только управилась с тридцатью другими? Казалось, что она вот-вот опустит руки, сотрёт запястьем крупную испарину со лба, сядет на траву и тихо зарыдает от своей беспомощности. Но, как и с Киросой, первое впечатление обманчиво.

Турн остановился, погладил широкобокую серую ашуру по шее, прочесав участок длинной вьющейся гривы, и стал наблюдать. Жена села на траву и выдохнула, но потом с новыми силами принялась натягивать верёвку и вскоре ей удалось закрепить петлю на колышке. Потом она дёрнула за маленький узелок и развернула рулон плотной ткани. Полотно с рунической вязью легло на верёвки и каркас шатра.

— Кажется, я говорил, чтобы ты дождалась меня, — громко сказал Турн вместо приветствия и улыбнулся.

Он подошёл ближе и отпустил поводья, чтобы ашура сама нашла дорогу в стойло. Кобыла побрела к своему крытому дому, по пути объедая края тропы и всхрапывая.

— Я не прогадала, — отозвалась Ифия. Она расправила подол сарафана и отряхнула его от налипших травинок и песка. — Гости приезжают с утра, стекаются со всего края. Если бы я дождалась тебя, то оставила бы арди без крова и отдыха. Туарим — свободный край, но даже это было бы чересчур, –она всплеснула руками и огляделась по сторонам.

Прыти у жены хватало, несмотря на слабость. Тёмный цвет кожи маскировал болезненную бледность, но от Турна ничего не укрывалось. Он знал Ифию лучше, чем самого себя, по крайней мере, так думал до сегодняшнего лика, когда она умудрилась поставить столько шатров и накормить гостей.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 280
печатная A5
от 560