Бесплатный фрагмент - История герцогов Бургундских из Капетингской династии

ИСТОРИЯ ГЕРЦОГОВ БУРГУНДСКИХ ИЗ ДИНАСТИИ КАПЕТИНГОВ

ТОМ ВТОРОЙ.

Введение от переводчика

Французское Средневековье: от робких шагов Капетингов к сиянию Людовика Святого

I. Зачем читать эту книгу сегодня

Читатель, взявший в руки этот том, может справедливо спросить: зачем нам, людям XXI века, погружаться в хитросплетения феодальных клятв, церковных споров и династических распрей, отделённых от нас девятью столетиями? Ответ лежит не в области простого любопытства к старине. История первых Капетингов и их преемников — это история рождения Франции. Не той Франции, которая сложилась к эпохе Просвещения или Революции, а самого её прообраза, её скелета, её ДНК.

То, что мы сегодня называем «французским государством», «французской нацией», «французским духом», начало оформляться именно в те столетия, когда ничтожный король Парижа и Орлеана с трудом удерживал власть над горсткой графств, а его вассалы — герцоги Нормандии, Аквитании, Бургундии — были могущественнее его. И тем не менее, именно из этой, казалось бы, безнадёжной слабости выросла сильнейшая монархия средневековой Европы.

Предлагаемая читателю книга — не просто перевод старинного французского исследования (хотя и это тоже). Это попытка собрать воедино три разрозненных, но тесно связанных повествования: историю феодального общества, историю королевской власти и историю человеческих судеб, которые эту власть олицетворяли. Мы увидим, как безвестный герцог Франции Гуго Капет становится основателем династии, которая будет править тысячу лет. Как Людовик VI Толстый, тучный и, казалось бы, неповоротливый, наводит порядок в королевском домене, сжигая замки разбойничьих шателенов. Как Филипп Август, хитрый и беспощадный политик, сокрушает империю Плантагенетов. И, наконец, как Людовик IX, человек, которого современники называли «ханжой», а потомство — святым, создаёт образ идеального христианского государя, балансируя между аскезой и государственной необходимостью.

II. Два мира, одна Франция: Север и Юг в XII веке

Прежде чем погрузиться в водоворот событий, читатель должен увидеть ту Францию, которую унаследовали первые Капетинги. Это была страна контрастов, разделённая не только реками и горами, но и языком, обычаями, самим способом мыслить.

Север, страна языка ойль, был землёй открытых равнин, мощных феодальных государств — Фландрии, Нормандии, Анжу. Здесь рано сложились компактные княжества, где герцоги и графы правили железной рукой. Здесь же, в Иль-де-Франсе, затерялся крошечный королевский домен, окружённый, словно крепостями, владениями вассалов, которые не желали знать никакого сюзерена.

Юг, страна языка ок, был миром иным. Здесь, среди средиземноморских пейзажей и отрогов Пиренеев, сохранилась память о римском праве, города — Тулуза, Нарбонна, Монпелье — жили своей жизнью, гордые и независимые. Феодализм на Юге был более рыхлым, знать — более своевольной, а власть графов Тулузских — столь же призрачной, как и власть самого короля. Этот Юг, с его утончённой культурой трубадуров и зарождающейся ересью катаров, был и оставался для парижского Двора terra incognita — землёй неведомой и подозрительной.

Эти две Франции плохо понимали друг друга, не любили друг друга и редко пересекались. Им предстояло сблизиться лишь через огонь и меч Альбигойских войн и через брачные союзы, которые один за другим приращивали южные земли к короне.

III. Феодальный мир: иерархия, клятва и насилие

Чтобы понять поступки героев этой книги — будь то король или шателен, — нужно усвоить простую, но жестокую логику феодализма.

Это был мир, построенный на земле. Земля давала власть, богатство, воинов. Владение землёй — фьеф — передавалось по наследству, но при условии верности сюзерену. Вассал приносил оммаж — опускался на колени, вкладывал свои руки в руки сеньора и клялся в верности. Сюзерен, в свою очередь, обязывался защищать вассала. Эта личная связь, скреплённая клятвой, была единственным цементом, который удерживал общество от полного распада.

Но идеал сталкивался с реальностью. Вассал был обязан являться ко двору сюзерена, давать совет, сопровождать его в военных походах (обычно не более сорока дней в году). Сюзерен имел право на «помощи» — денежные сборы по случаю посвящения старшего сына в рыцари, выдачи замуж старшей дочери или выкупа из плена. А также на право опеки над несовершеннолетними наследниками. Всё это создавало постоянное напряжение: вассал стремился к независимости, сюзерен — к усилению своей власти.

Читатель этой книги встретит множество персонажей — от графов Фландрских и герцогов Нормандских до мелких шателенов, чьи деревянные башни были бичом окрестных крестьян. И каждый из них, независимо от ранга, был зажат в тисках этой системы: он был и господином, и подчинённым; он клялся в верности и нарушал клятву; он требовал правосудия и сам чинил расправу.

IV. Рождение династии: Гуго Капет и первые Капетинги

Книга начинается с конца X века, с переломного момента, когда безвестный герцог Франции, воспользовавшись угасанием династии Каролингов, захватил трон. Это был не блестящий завоеватель и даже не узурпатор в привычном смысле слова. Гуго Капет, прозванный «Капетом» (от лат. caput — голова, то есть глава), был скорее первым среди равных, бароном, которому удалось получить корону.

Его избрание (именно избрание, а не наследование) в 987 году было актом отчаяния феодалов, которые не хотели сильного короля, но боялись остаться и вовсе без короля. Архиепископ Реймсский Адальберон убедил знать предпочесть Гуго Каролингу Карлу Лотарингскому, назвав того «человеком без чести и без веры». Это был поворотный момент: корона перестала быть священным правом одного рода и стала предметом торга и выбора сильнейших.

Но первые Капетинги, которых история называет Роберт Благочестивый, Генрих I, Филипп I, были королями лишь по названию. Их реальная власть простиралась не дальше земель между Парижем и Орлеаном. Они жили, переезжая из одного своего поместья в другое, с трудом собирая налоги, завидуя богатству своих вассалов. Монархия кочевала, едва влача существование. И всё же именно в эту эпоху закладывались основы того, что позже назовут «французским чудом»: неистребимая вера в сакральность королевской власти, идея, что король — помазанник Божий, стоящий выше всех феодалов.

V. Церковь в миру: между святостью и симонией

Нельзя понять Капетингов, не поняв их отношений с Церковью. Эта книга уделяет большое внимание епископам, аббатам, монашеским орденам — и это не случайно. Церковь в XI–XIII веках была не просто религиозным институтом. Она была крупнейшим землевладельцем, мощной политической силой, воспитательницей умов.

Епископы заседали в королевском совете, аббаты командовали войсками, монахи были советниками королей. Но это могущество имело оборотную сторону. Симония — покупка церковных должностей — была обычным делом. Епископские кафедры продавались и покупались, становились наследственным достоянием знатных семей. Браки священников (или открытое сожительство) никого не удивляли.

Церковная реформа, начавшаяся в клюнийских монастырях, а затем подхваченная григорианскими папами, стала попыткой вернуть Церковь к евангельской чистоте. Борьба за инвеституру — за право назначать епископов — потрясла всю Европу. Короли и императоры не желали уступать контроль над церковными богатствами. Папы, в свою очередь, требовали абсолютного подчинения.

И в этой борьбе Капетинги нашли свою нишу. Не слишком сильные, чтобы диктовать Риму свою волю, они стали для пап удобными союзниками — «старшими сыновьями Церкви», которые получали моральную поддержку в обмен на политическую лояльность.

VI. Монахи-реформаторы и святые воины

Особое место в книге занимают великие монахи-реформаторы — Клюни, святой Бернар, цистерцианцы. Без них невозможно понять духовную атмосферу XII века.

Клюни, основанное в 910 году, стало образцом независимого аббатства, не подчиняющегося ни епископу, ни светскому сеньору. Его аббаты обладали властью, сравнимой с королевской. Именно из Клюни вышли папы и советники, легаты и проповедники. Аббатство стало тем центром, откуда расходились идеи реформы по всей Европе.

Но к середине XII века Клюни обвинили в роскоши и отступлении от первоначальной строгости. На сцену вышли новые ордена — цистерцианцы во главе со святым Бернаром Клервоским. Суровые белые одежды, ручной труд, отказ от всякой роскоши, жизнь в глухих долинах — цистерцианцы стали живым укором разбогатевшим клюнийцам.

Святой Бернар был больше чем монах. Он был самым влиятельным человеком своего времени. Короли и папы искали его совета. Его слово решало судьбы епископов и целых королевств. Именно он проповедовал Второй крестовый поход, который, впрочем, окончился катастрофой. Именно он вдохновлял на создание нового воинства — рыцарей-монахов, тамплиеров.

Тамплиеры — это уникальный феномен феодального христианства. Монашеские обеты бедности, целомудрия и послушания сочетались в них с обязанностью сражаться с неверными. Орден, основанный для защиты паломников в Святой Земле, быстро превратился в мощную военную и финансовую организацию, которая впоследствии станет предметом зависти и жадности королей.

Крестовые походы, которым в книге уделено значительное место, были не просто военными экспедициями. Это было грандиозное движение, в котором смешались вера, жажда приключений, алчность и политический расчёт. Франция дала крестоносцам больше всего воинов. Первый крестовый поход — это, по сути, французское предприятие. И его провалы, и его сомнительные успехи глубоко повлияли на самосознание французского рыцарства.

VII. Рыцарство и куртуазность: идеал и реальность

Читатель этой книги встретится с рыцарями — от примитивных головорезов XI века до утончённых кавалеров XIII века. Рыцарство, как идеал, формировалось постепенно, и Церковь сыграла в этом процессе решающую роль.

Первоначально рыцарство было просто посвящением в воины. Юноша получал меч, шпоры, удар кулаком (colée). Это была светская церемония, почти варварская. Но с XII века Церковь начинает освящать оружие, требует от рыцаря молитвенного бдения накануне, произносит благословения. Рыцарь становится miles Christi — воином Христа.

Ему вменяется в обязанность защищать Церковь, вдов и сирот, быть верным сюзерену, быть щедрым и правдивым. Этот идеал, воспетый трубадурами и труверами, часто расходился с реальностью. Рыцари грабили аббатства, насиловали женщин, убивали безоружных. И всё же сам идеал существовал — и он менял нравы.

Куртуазная любовь, воспевание Прекрасной Дамы, служение ей — это тоже порождение XII века. Юг Франции, с его утончённой культурой трубадуров, стал колыбелью этого нового чувства. Гильом IX Аквитанский, дед знаменитой Алиеноры, был не только могущественным феодалом, но и первым из известных нам трубадуров, сочинявшим стихи о любви и о войне, часто циничные, но всегда живые.

В книге мы встретим и других поэтов-рыцарей: Тибо Шампанского, влюблённого в королеву Бланку; герцогов и графов, слагающих стихи. Это был мир, где меч и лира шли рука об руку, где сила и нежность, жестокость и утончённость причудливо переплетались.

VIII. Города в борьбе за свободу

Параллельно с религиозным и военным переворотом совершался и социальный. Города, до той поры находившиеся в полной власти сеньоров (епископов или графов), начинают требовать свободы.

XII век — эпоха коммунальных движений. Буржуа (от нем. Burg — крепость, город) объединяются в присяжные ассоциации, требуют писаных хартий, освобождения от произвольных налогов, права на самоуправление. Они вооружаются, строят ополчения, воюют с сеньорами.

Самая драматичная страница этой книги — история коммуны Лана. В 1111 году жители Лана, устав от тирании епископа Годри, выкупили право на самоуправление. Епископ тут же продал королю отмену этого права. В 1112 году вспыхнуло восстание: толпа ворвалась во дворец, нашла епископа, спрятавшегося в бочке, и зарубила топором. Королевская армия жестоко подавила мятеж, но через несколько лет коммуна была восстановлена.

Короли, поначалу колебавшиеся между поддержкой городов (нужных им как противовес баронам) и союзом с епископами, постепенно взяли городские вольности под свою защиту. Людовик VI Толстый, разрушавший замки шателенов, опирался на городские ополчения. Филипп Август щедро даровал городам привилегии, превращая их в союзников Короны.

Так рождалось Третье сословие, которому предстояло сыграть огромную роль в будущем Франции. Но даже в XIII веке буржуа оставался для знати «вилланом», человеком второго сорта. И это презрение, и эта вражда будут длиться столетиями.

IX. Возрождение королевской власти: Людовик VI Толстый

Поворотным моментом в истории Капетингов стало правление Людовика VI (1108–1137). Этот король, тучный, вспыльчивый, человек скорее действия, чем размышления, совершил, казалось бы, невозможное: он навёл порядок в собственном домене.

До него Иль-де-Франс был усеян замками-разбойничьими гнёздами: Монлери, Шеврез, Пюизе. Шателены грабили купцов, жгли церкви, держали в страхе окрестных крестьян. Людовик лично водил войска в походы, осаждал башни, сжигал их дотла. Он не гнушался опираться на помощь городов и даже на «кюре-воинов», которые вели за собой приходские ополчения.

Его главным врагом стал не какой-нибудь барон, а его собственный вассал — король Англии Генрих I, герцог Нормандии. Война с англо-нормандской державой стала лейтмотивом всей его политики. Людовик терпел поражения (знаменитая битва при Бремюле, где он бежал, потеряв коня и знамя), но не сдавался. Он поддерживал претендентов на Нормандское герцогство, интриговал, собирал коалиции. И хотя при жизни он не смог одолеть могущественного соседа, он заложил основу будущих побед Филиппа Августа.

X. Сюжер и рождение государственного управления

Людовик VI имел мудрость окружить себя талантливыми советниками. Среди них выделяется аббат Сюжер, друг детства короля, его правая рука, человек, которого называли «отцом отечества».

Сюжер, монах из низов, ставший аббатом Сен-Дени, был не просто царедворцем. Он был государственным деятелем нового типа — бескорыстным, преданным не своей семье, а короне и Франции. Именно он управлял государством, когда Людовик VII отправился во Второй крестовый поход. Именно он создал королевскую администрацию, укрепил финансы, наладил управление доменом.

Сюжеру принадлежит и архитектурное чудо — перестройка аббатства Сен-Дени, которая стала манифестом нового, готического стиля. Стрельчатые арки, нервюрные своды, устремлённые ввысь колонны — это была архитектура света и веры, которая вскоре распространится по всей Франции.

XI. Неудачник на троне: Людовик VII и потеря Аквитании

Людовик VII, сын воинственного Людовика VI, был человеком иным. Набожный, кроткий, он предпочитал молитву битве. Он был хорошим христианином, но плохим политиком.

Его правление началось блистательно: он женился на Алиеноре, герцогине Аквитанской, и королевский домен увеличился вдвое. Но этот брак, заключённый по расчёту, оказался несчастливым. Алиенора, утончённая, властная, не выносила своего набожного и скучного мужа. Во время Второго крестового похода (который Людовик возглавил лично) супруги окончательно рассорились.

В 1152 году брак был расторгнут под предлогом родства. Алиенора вернула себе Аквитанию и… через два месяца вышла замуж за Генриха Плантагенета, графа Анжуйского, будущего короля Англии. Это был поворотный момент: самый опасный вассал Франции получил в приданое почти половину Франции. Капетинги были в отчаянии.

Остаток своего долгого правления Людовик VII провёл в бесплодной борьбе с могущественным Плантагенетом. Он был слабым королём, но оставил наследнику — пятнадцатилетнему Филиппу Августу — важное наследие: идею о том, что король должен быть сильным, и глубокую ненависть к английской династии.

XII. Филипп Август: создатель государства

Правление Филиппа II Августа (1180–1223) — это кульминация первой части нашей истории. Именно при нём Франция из рыхлого конгломерата феодов превратилась в централизованное государство.

Филипп был человеком, лишённым сантиментов. Он не был ни благочестив, ни рыцарствен, ни щедр. Он был прагматиком, хитрым, расчётливым и жестоким, когда нужно. Он не гнушался ни подкупом, ни интригой, ни насилием. Он умел ждать и умел наносить удар.

Главной целью его жизни было уничтожение «империи» Плантагенетов. Используя противоречия между английским королём Иоанном Безземельным и его братом Ричардом Львиное Сердце, Филипп шаг за шагом отвоёвывал Нормандию, Анжу, Мэн, Пуату. В 1204 году Нормандия окончательно вернулась под власть французской короны.

Кульминацией стала битва при Бувине (1214 год), где Филипп сокрушил объединённые силы императора Оттона IV, английского короля Иоанна и фламандских графов. Это было одно из самых блестящих сражений средневековой Франции. Оно не только упрочило территориальные завоевания, но и создало вокруг короля ореол национального героя.

Именно Филипп Август превратил Париж в настоящую столицу. Он замостил главные улицы, построил рынок Ле-Аль, начал возведение стен Лувра. При нём королевская власть обрела материальную основу — деньги и бюрократию.

XIII. Людовик Святой: король-аскет

Внук Филиппа Августа, Людовик IX (1226–1270), был полной его противоположностью. Он не был ни прагматиком, ни циником. Он был святым. Или, по крайней мере, стремился им быть.

Правление Людовика IX — это самый обширный раздел предлагаемой книги. И это не случайно. Святой король — фигура уникальная в мировой истории. Он был одновременно глубоко верующим аскетом, носившим власяницу и ухаживавшим за прокажёнными, и решительным политиком, строившим французское государство.

Он вступил на престол в двенадцать лет, после скоропостижной смерти отца. Регентшей стала его мать, Бланка Кастильская, женщина железной воли. Ей пришлось подавлять мятежи баронов, которые считали, что настал час взять реванш после побед Филиппа Августа.

Людовик вырос в этой борьбе. Он был набожен до экзальтации, но умел, когда нужно, проявлять жестокость. Он был щедр до расточительности, но умел отказывать. Он был милосерден, но без колебаний отправлял на костёр еретиков и богохульников.

Самый знаменитый эпизод его жизни — два крестовых похода, в Египет (1248–1254) и в Тунис (1270), где он и умер от чумы. Первый был катастрофой: армия была разбита, король попал в плен. Но Людовик не сломался: в плену он читал псалмы, отказывался от выкупа, требовал, чтобы освободили сначала простых воинов. Второй поход был ошибкой — его спровоцировали ложные надежды на обращение эмира Туниса.

Но подлинное величие Людовика проявилось не на поле боя, а в мирной жизни. Он создал верховный суд — Парижский парламент. Он запретил частные войны и судебные поединки. Он ввёл презумпцию невиновности. Он строил госпитали, поддерживал университеты, собирал библиотеки.

Он был первым французским королём, которого народ действительно любил. При жизни его называли «ханжой», но после смерти он был канонизирован уже через 27 лет — рекордно короткий срок.

XIV. Бланка Кастильская: женщина у власти

Нельзя говорить о Людовике Святом, не сказав о его матери. Бланка Кастильская была одной из самых замечательных женщин своего времени. Она правила Францией дважды: во время малолетства сына и во время его отсутствия в крестовом походе.

Она была дочерью Альфонсо VIII Кастильского и Алиеноры Английской. Привезённая во Францию двенадцати лет, она быстро офранцузилась, но не забыла свою родину. В её окружении всегда были испанские дамы и слуги.

Её называли «госпожа Эрсант» — производное от «Arsouille» («бесстыдница»). Её ненавидели бароны, презирали поэты, боялись советники. И действительно, она была властолюбива, жестока, не брезговала ни подкупом, ни интригой.

Но она была верна своему сыну и своему королевству. Именно она сумела удержать власть в годы малолетства Людовика IX, разгромив коалиции мятежных баронов (графа Булонского, Пьера Моклерка Бретонского, графа Шампанского) и заключив выгодный договор в Париже (1229), который навсегда присоединил к короне Тулузу и земли Лангедока.

Она умерла в 1252 году, и Людовик IX, узнав об этом в Палестине, два дня не мог говорить от горя.

XV. Схоластика, готика и трубадуры: рождение французской культуры

XII–XIII века — это время не только политических, но и культурных свершений. Именно тогда складываются основы того, что мы называем «французской культурой».

В городах открываются школы. Реймс, Шартр, Париж, Орлеан, Анжер становятся центрами учёности. Тысячи студентов — клириков и мирян — стекаются послушать знаменитых профессоров. Здесь начинается схоластика — метод, основанный на логике и диалектике, стремящийся примирить веру и разум. Абеляр, Ансельм Кентерберийский, Пётр Ломбардский — эти имена гремели по всей Европе.

Спор реалистов и номиналистов — о том, существуют ли общие понятия реально или это только имена — потрясал университетские аудитории. Бернар Клервоский осуждал схоластику как пустую игру слов, но остановить её уже было нельзя.

Искусство тоже переживало переворот. Романская архитектура, с её массивными стенами и полукруглыми сводами, уступала место готике. Аббатство Сен-Дени, перестроенное Сюжером, стало первым готическим зданием. Стрельчатые арки, нервюрные своды, витражи, устремлённые ввысь колонны — это была архитектура света и веры. Нотр-Дам в Париже, Шартрский собор, Реймсский собор — все они были построены в эту эпоху.

Литература также расцветала. Песнь о Роланде — первый великий эпос французского Средневековья — воспевал подвиги рыцарей Карла Великого против сарацин. Трубадуры Юга — Бернар де Вентадорн, Маркабрюн, Джауфре Рюдель — создали поэзию куртуазной любви, которая распространилась по всей Европе.

XVI. Ересь и Инквизиция: тени XIII века

Но не всё было светом и гармонией. XIII век был также временем жестоких религиозных гонений. Ересь катаров («чистых»), или альбигойцев, охватила Лангедок. Катары отвергали Ветхий Завет, считали материю творением дьявола, отказывались от таинств и церковной иерархии. Для Церкви это была смертельная угроза.

Папа Иннокентий III объявил против альбигойцев крестовый поход (1209–1229). Северофранцузские рыцари с радостью откликнулись: их привлекали земли богатого Юга. Во главе похода встал Симон де Монфор, жестокий и фанатичный воин. Города и замки Лангедока падали один за другим. При взятии Безье, когда спросили, как отличить еретиков от правоверных, легат Арнольд Амальрик ответил: «Убивайте всех — Господь узнает своих».

Эта резня потрясла Европу. Но Лангедок был покорён. В 1229 году по Парижскому договору граф Тулузский уступил большую часть своих земель короне. Ересь же была подавлена с помощью новой, страшной силы — Инквизиции.

Людовик IX был благочестив, и он не препятствовал деятельности инквизиторов. Он верил, что заблудшие души нужно спасать, даже огнём. В этом была его трагедия: святой, он благословлял казни.

XVII. Что осталось за рамками

Эта книга — не энциклопедия. За её пределами остались многие события и персонажи, которые могли бы украсить повествование. Но составители сознательно пошли на этот отбор: они хотели показать главное — становление французской государственности.

Читатель не найдёт здесь подробного описания Альбигойских войн (лишь их политические итоги). Он не увидит развёрнутой картины быта крестьян и горожан, хотя эти темы затрагиваются. Он не погрузится в дебри схоластических диспутов. Цель иная — рассказать историю власти, её взлётов и падений, её творцов и жертв.

XVIII. Источники и структура данного издания

Предлагаемый перевод объединяет три классических труда французской историографии, созданных в конце XIX — начале XX века, в эпоху, когда история писалась с удивительной тщательностью и любовью к деталям. Авторы этих трудов — не просто сухие архивисты; они живописцы, которые, опираясь на сотни документов (картуляриев, хроник, дипломов), воссоздают живую ткань прошлого.

В первой части читатель познакомится с устройством феодального общества, с правами и обязанностями сеньоров и вассалов, с бытом замка и деревни. Он увидит, как из хаоса рождается порядок.

Вторая часть посвящена первым Капетингам — от Гуго до Филиппа Августа. Это эпоха, когда королевская власть, почти угасшая, начинает своё медленное, но неуклонное восхождение.

Третья часть — самая объёмная — рассказывает о Людовике Святом. Здесь читатель найдёт и подробное описание его набожности, и анализ его государственной деятельности, и яркие, живые портреты его окружения — королевы Маргариты, братьев, советников, верного сенешаля Жуанвиля.

В книге сохранены подлинные латинские и старофранцузские цитаты, которые в переводе даны курсивом. Многочисленные примечания, оставленные авторами, указывают на источники и содержат дополнительные сведения. Сноски переводчика отмечены специальным образом.

XIX. Франция вчера и сегодня

Итак, перед нами три книги, три среза французской истории. Что может быть общего между той, феодальной Францией, и нашей современностью? На первый взгляд — ничего. Но если присмотреться…

Современная Франция — это страна, где королевская власть была уничтожена, где Церковь отделена от государства, где феодальные привилегии отменены. И всё же… Государственная централизация, начатая Капетингами, доведённая до совершенства Наполеоном, остаётся. Париж, который Филипп Август превратил в столицу, остаётся средоточием власти. Уважение к закону, к праву, к справедливости, которое воспитывал Людовик Святой, остаётся частью французского менталитета.

Мы не узнаём себя в этих грубых рыцарях, в этих фанатичных монахах, в этих запуганных крестьянах. Но мы — их наследники. И, может быть, поняв их, мы лучше поймём самих себя.

Эта книга — приглашение к путешествию. Путешествию в мир, где каждый камень замка помнит звон мечей, каждый пергамент хранит тайны давно ушедших людей. Приглашение к разговору с веками.

XX. От переводчика: о трудностях и радостях работы

Завершая это введение, я, переводчик, хочу сказать несколько слов о том, с чем мне пришлось столкнуться при работе над текстом.

Старинная французская историческая проза — это особый мир. Её авторы писали в эпоху, когда историк не боялся быть литератором. Они не избегали эмоций, оценок, даже пафоса. Они любили длинные периоды, сложные синтаксические конструкции, архаизмы.

Передать всё это на русском языке, не исказив смысла и не утратив стиля, было непросто. Пришлось выбирать: сохранить архаику, рискуя сделать текст трудным для восприятия, или осовременить, потеряв колорит. Думаю, читатель сам оценит результат.

Особую трудность представляли многочисленные латинские цитаты и юридические формулы. Там, где это возможно, я давал их в переводе, сохраняя оригинал в сносках. Старофранцузские стихи и проза переведены прозой, с максимальным сохранением образности.

Я надеюсь, что этот труд будет интересен не только специалистам-историкам, но и широкому кругу читателей, которые хотят понять, откуда взялась та Франция, которую мы знаем и любим.

Заключительное слово переводчика

I. Почему я взялся за этот труд

Читатель, ты уже прошёл долгий путь. Ты видел, как из хаоса падения Каролингов рождалась новая Франция. Ты был свидетелем и её падений, и её триумфов. Ты познакомился с Гуго Капетом, который едва смел называть себя королём; с Людовиком Толстым, который на коне объезжал свои владения, сжигая замки разбойников; с Филиппом Августом, холодным и расчётливым политиком, создавшим государство; с Людовиком Святым, чья святость была столь же подлинной, сколь и противоречивой.

Теперь позволь мне, переводчику, сказать несколько слов от себя.

Когда я впервые взял в руки эти три тома — французские классические исследования XI–XIII веков — я был поражён не только их научной глубиной, но и их литературным блеском. Авторы, писавшие в конце XIX — начале XX века, принадлежали к той славной традиции французской историографии, которая умела сочетать строгость архивной работы с живостью повествования. Они не боялись быть рассказчиками, не боялись выражать свои симпатии и антипатии, не боялись судить. Они писали для читателя, а не для коллег.

Перевести это на русский язык, сохранив и точность, и стиль, и страсть, было непростой задачей. Пришлось искать баланс между архаизацией (чтобы передать дух эпохи) и осовремениванием (чтобы текст не был трудным для восприятия). Пришлось разбираться в тонкостях феодального права, церковной иерархии, средневековой дипломатики. Пришлось сверять цитаты, проверять даты, уточнять имена.

Но это была радостная работа. Ибо я верил — и верю до сих пор, — что эта книга нужна русскому читателю.

II. Зачем русскому читателю французское Средневековье?

Этот вопрос мне задавали не раз. Мы, русские, имеем свою богатую историю, своих героев, свои трагедии. Зачем нам углубляться в чужие распри? Зачем нам знать, кто такие Капетинги, что такое оммаж, как спорили реалисты и номиналисты?

Ответ, как мне кажется, лежит в универсальности человеческого опыта. История Франции — это не только история Франции. Это история Европы. А история Европы — это, во многом, история всего западного мира. Политические институты, правовые нормы, культурные ценности, которыми мы живём сегодня, формировались именно там, именно тогда.

Феодализм — это не только французская, но и общеевропейская система. Крестовые походы — это не только французское, но и общеевропейское предприятие. Готика — это не только французский, но и общеевропейский стиль. Схоластика — это не только французский, но и общеевропейский метод мышления.

Понимая истоки европейской цивилизации, мы лучше понимаем и самих себя. Ибо Россия, как бы ни были уникальны её путь и её культура, всегда была частью Европы — даже когда она с Европой спорила, даже когда от неё отделялась. Наши законы, наша литература, наша философия, наше искусство — всё это несёт на себе печать общего европейского наследия.

Кроме того, история Капетингов — это поучительная история о становлении государства. Как из ничего создать власть? Как обуздать анархию? Как подчинить себе тех, кто сильнее тебя? Как сохранить единство, когда всё толкает к распаду? Эти вопросы актуальны для любой страны в любой эпохе. И ответы, которые дали Капетинги, достойны изучения.

III. О трудностях перевода

Перевод исторического текста — это всегда компромисс. С одной стороны, нужно быть максимально точным, не искажать факты, не привносить в текст то, чего в нём нет. С другой стороны, нужно, чтобы текст был читабельным, живым, увлекательным.

Особую сложность представляли латинские цитаты. Авторы оригинала щедро уснащали ими свои страницы, ибо для них, воспитанных на латыни, это было естественно. Но для современного русского читателя латынь — это уже не родной язык. Поэтому я постарался там, где возможно, давать перевод в основном тексте, а оригинал выносить в сноски. Там, где смысл зависел от латинской фразы, я сохранял её в тексте, но сопровождал подстрочным переводом.

Сложности были и со старофранцузскими стихами. Поэзия средневековых трубадуров и труверов строилась на иных ритмах и созвучиях, чем русская поэзия. Буквальный перевод разрушал бы их музыкальность, а вольный — уводил бы от смысла. Я выбрал прозаический перевод, стараясь сохранить образность и, по возможности, ритм подлинника. Что из этого вышло — судить читателю.

Имена и географические названия я оставил в их традиционной русской транскрипции. Там, где одно и то же лицо называлось по-разному (например, Луи = Людовик, Гийом = Гильом), я унифицировал написание, чтобы избежать путаницы. Сноски поясняют наиболее сложные случаи.

IV. Что я понял, переводя эту книгу

За время работы над переводом я не только узнал множество новых фактов, но и по-новому осмыслил то, что, казалось бы, знал раньше.

Я понял, что история — это не череда дат и имён, а человеческие судьбы. За каждым актом оммажа стояли живые люди — гордые, жадные, боязливые, честолюбивые. За каждым церковным собором стояли живые люди — верующие, сомневающиеся, ищущие. За каждым крестовым походом стояли живые люди — мечтающие о спасении, жаждущие добычи, бегущие от своих грехов.

Я понял, что власть — это не только привилегия, но и тяжелое бремя. Капетинги были счастливы не больше, чем их подданные. Они страдали от болезней, теряли детей, переживали измены близких, умирали вдали от дома. Их величие было оплачено дорогой ценой.

Я понял, что идеалы редко совпадают с реальностью. Людовик Святой хотел быть справедливым — и казнил невинных. Он хотел быть милосердным — и сжигал еретиков. Он хотел спасать души — и губил тела. И всё же он был великим. Ибо сама попытка соединить власть и святость, какой бы несовершенной она ни была, облагораживает человечество.

Я понял, что история не имеет конца. То, что казалось незыблемым в XIII веке, рухнуло в XIV. То, что казалось вечным в XIV, исчезло в XV. Каждая эпоха — только этап. И наша эпоха — тоже только этап. Пройдёт время, и наши убеждения покажутся потомкам столь же наивными, как нам кажутся убеждения средневековых схоластов.

И всё же есть вещи, которые не устаревают. Любовь к истине. Жажда справедливости. Презрение к лицемерию. Уважение к чужому страданию. Всё это было и в XIII веке. И это остаётся с нами.

V. Благодарности

Завершая, я хочу поблагодарить тех, без кого эта книга не могла бы появиться.

Во-первых, авторов оригинальных трудов — французских историков, чьи имена, к сожалению, остались за рамками этого издания, но чей титанический труд лежит в основе всего. Их скрупулёзность, их эрудиция, их любовь к своему делу — пример для подражания.

Во-вторых, издателей, которые рискнули взяться за этот проект. В наше время, когда интерес к «лёгкому чтиву» часто вытесняет интерес к серьёзной литературе, издать многотомный исторический труд — это подвиг.

В-третьих, тебя, читатель. Ты нашёл время и силы, чтобы прочесть эту книгу. Ты не побоялся её объёма и сложности. Значит, тебе небезразлично прошлое. Значит, ты веришь, что оно может чему-то научить. Значит, будущее — в хороших руках.

VI. Вместо эпилога

Три века истории Франции — от Гуго Капета до Людовика Святого — это три века надежды и разочарований, побед и поражений, веры и сомнений. Это эпоха, когда из хаоса рождался порядок, из тьмы — свет, из жестокости — милосердие.

Это эпоха, которая дала Европе не только королей и пап, не только соборы и университеты, не только законы и обычаи. Она дала Европе идею — идею о том, что власть должна быть не только сильной, но и праведной; что государство должно заботиться не только о себе, но и о своих подданных; что человек, каким бы ничтожным он ни казался, имеет право на справедливость и достоинство.

Эту идею не раз попирали. Её будут попирать и в будущем. Но она не исчезала. Она жила в сердцах лучших людей — и среди них, без сомнения, был Людовик IX, король Франции, святой.

Пусть эта книга поможет тебе, читатель, лучше понять не только прошлое, но и настоящее. И пусть она напомнит тебе, что история — это не музейный экспонат. Это живая ткань, в которую вплетены и наши жизни.

ВВЕДЕНИЕ

В нашем первом томе мы колебались дать описание Герцогства Бургундия на момент завоевания королем Робертом. В ту эпоху во всей этой провинции произошли такие территориальные изменения, что карта, составленная в 1000 году, была бы совершенно иной, чем карта, составленная тридцать или сорок лет спустя. Наше колебание касалось главным образом одного пункта, который оставался для нас сомнительным, но теперь стал для нас абсолютно достоверным.

ОСЕР БЫЛ СТОЛИЦЕЙ ГЕРЦОГСТВА БУРГУНДИЯ в IX и X веках и оставался центром герцогства до завоевания королем Робертом и его вступления во владение графством Дижонским в 1026 году.

Этот важный факт, о котором умалчивают все авторы и который мы излагаем впервые, требует объяснений.

Герцоги Бургундии, бенефициарии и наследственные правители в IX и X веках, проживали в Осере. Там скончались несколько из них; Ришар Заступник умер там в 921 году; герцог Оттон, сын Гуго Великого, был погребен там в 965 году в аббатстве Сен-Жермен; и хотя последний из этой династии умер в Пуйи-сюр-Сон [1] в 1002 году, его смертные останки были возвращены в Осер для погребения рядом с его женой Гербергой Шалонской, которая предшествовала ему в могиле. Большинство сыновей этих герцогов занимали посты Осерского епископства и аббатов Сен-Жермена; ибо эта знаменитая базилика была для этих принцев тем же, чем аббатство Сен-Дени было для королей Франции и чем позднее станет Сен-Бенинь в Дижоне для наших герцогов из Капетингской династии. При Карле Лысом Осер уже был столицей герцогства, и этот государь издал там множество дипломов. Он находился там в 867 году, когда его нотарий Фротгарий выдал грамоту о дарении целлы Шабли в пользу Сен-Мартен-де-Тур, завершающуюся словами: Actum in monasterio Sancti Germani AUTISSIODORENSIS DUCATUS (2) [2].

Это открытие объясняет нам множество обстоятельств и фактов, оставшихся непонятыми в драгоценных картуляриях Сен-Жермен д'Осер, где так часто фигурируют великие имена династии и каролингской эпохи [3]; оно дает ключ к необъясненным ранее связям между персонажами различных провинций, подчиненных Осеру [4].

Достоверно, что Осер уже обладал этой значимостью до битвы, произошедшей на его территории, в Фонтенуа-ан-Пюизе, в 841 году, после которой сыновья Людовика Благочестивого разделили владения его обширной империи [5]. Каролингские монеты также свидетельствуют об этой значимости, и типы, отчеканенные в Осере: AVTISIODOR. CIVITAS, указывают на это верховенство над другими бургундскими местностями, как, например, Дижон: DIVIONI CASTRE, который был тогда лишь каструмом, правда, достаточно значительным, и главным городом графства, подчиненного Лангрскому епископству. Преобладающее положение, которое затем занял Дижон во время пребывания там герцогов, с XI по XV век, заставило забыть о предшествующем состоянии наших провинций, когда письменные документы совершенно отсутствовали. Сразу становится понятным, почему после смерти Генриха Великого король Роберт, начав кампанию в 1003 году, пересек Сенонскую Бургундию без остановки, чтобы немедленно осадить Осер, который был столицей оспариваемого герцогства, географическим центром этой Burgundiæ Celticæ [6] или Burgundiæ Inferioris [7], включавшей графства Осер, Невер [8], Отен, Шалон, Макон, Лангр, Труа [9], Санс [10] и множество менее значительных графств, таких как Дижон, Тоннер [11], Бон, Бриенн [12], Жуаньи [13], Бар-сюр-Сен, Бассиньи, Аваллон, Осуа, Дюэмуа, Брионне и т. д. Нам удалось найти титулованных правителей некоторых из этих графств; редкость документов не позволяет найти многих других.

Эти различные графства были заключены в церковные округа диоцезов Осер, Невер, Отен, Шалон, Макон, Лангр, Труа и архидьяконства Санс. Монтеро-Фо-Йонна была крайней точкой герцогства со стороны Франкии, и этот факт объясняет нам, почему в 1015 году Рено, граф Санса, желая успешно бороться с королевской армией, привлек Одона, графа Шартра, и позволил ему построить замок при слиянии Сены и Йонны, чтобы занять эту позицию, которая была ключом к Бургундии со стороны Франкии.

В главах, служащих введением к первому тому «Герцогов из рода Капетингов», были изложены факты, связанные с завоеванием Бургундии королем Робертом; у нас есть различные новые соображения, которые существенно изменяют хронологический порядок некоторых событий и должны пролить свет на дебаты, касающиеся этой еще малоизвестной эпохи нашей истории [14].

Мы ошибались, как и все историки, предполагая, что Генрих I, король Франции, носил титул герцога Бургундии уже с 1015 года, тогда как его старший брат не имел никакого титула. Можно даже утверждать, что Генрих никогда не носил этого титула при жизни своего брата.

Вот первый пункт, который необходимо установить и доказать:

ГЕНРИХ I, КОРОЛЬ ФРАНЦИИ, НОСИЛ ТИТУЛ ГЕРЦОГА БУРГУНДИИ ТОЛЬКО МЕНЕЕ ВОСЕМНАДЦАТИ МЕСЯЦЕВ, В ПЕРИОД ПОСЛЕ СМЕРТИ ЕГО СТАРШЕГО БРАТА ГУГО, СКОНЧАВШЕГОСЯ 17 СЕНТЯБРЯ 1025 ГОДА, ДО 14 МАЯ 1027 ГОДА, ДАТЫ ЕГО СОБСТВЕННОЙ КОРОНАЦИИ И СОВМЕСТНОГО ПРАВЛЕНИЯ.

Неоспоримо, что с момента его коронации в день Пятидесятницы 1027 года Генрих I никогда более не носил титула герцога. Также несомненно, что до 1025 года нигде не встречается это звание, которое не преминули бы внести в дипломы, где он фигурирует. Так, в хартии от 24 февраля 1019 года, данной в Сансе, указано только: Signum Rotberti regis. S. Henrici. S. Rotberti. В дипломе, данном в Отене в том же году, читаем: Rotbertus gratia Dei Rex Francorum firmator extitit, filius que Enricus. Когда король Роберт появляется вместе с королевой Констанцией и четырьмя сыновьями в дипломе, данном в Орлеане от 28 декабря 1022 до 1 марта 1023 года, Генрих там фигурирует еще без обозначения.

Единственные документы, в которых Генрих упомянут как герцог, относятся к периоду между 17 сентября 1025 и 14 мая 1027 года, и этих документов немного, поскольку известно лишь три.

Это: 1) акт 1026 года [15], данный в Компьене и содержащий: S. Roberti Régis. S. Constantie regine. S. Henrici Ducis. S. Roberti. S. Odonis.

2) Акт, данный в Реймсе незадолго до коронации короля Генриха, то есть до 14 мая 1027 года, в пользу аббатства Нотр-Дам де Лон [16]. Роберт уступает это аббатство церкви Сен-Венсен де Шалон по просьбе Генриха, прославленного герцога Кельтской Бургундии, и Гуго, графа Шалона и епископа Осера, … Heinricus, filius meus, inclitus Celtice Burgundie dux, et Hugo Cabilonensis comes et Autissiodorensium pontifex, adeuntes genua serenitatis nostre.

3) Диплом, данный в Дижоне в пользу аббатства Сен-Бенинь по случаю вступления во владение графством Дижон королем Робертом и его семьей и ошибочно датированный всеми авторами 1015 годом. Писец, который позднее неумело предварительно датировал эту важнейшую грамоту, не подозревал о тех исторических ошибках, которые он должен был породить. Этот диплом является для нас явным доказательством удивительной небрежности, с которой иногда датировали акты той эпохи, и странной путаницы, которая может из этого возникнуть для хронологии событий.

Документ был воспроизведен нами, Д. Буке [17], Фьо [18], Дюшеном [19] по картулярию Сен-Бенинь, но не в соответствии с оригиналом, который мы не видели, но который был переплетен стараниями архивиста г-на Гарнье в сборник подложных дипломов, относящихся к Сен-Бенинь [20]. Подлинность оригинала неоспорима. Он превосходно сохранился, читаем во всех своих частях и снабжен накладной печатью, воск с которой не совсем исчез. Он не дает повода для какой-либо палеографической или дипломатической критики [21]. Но если текст основной части документа соответствует известному, если дата оригинала идентична опубликованной, скажем сразу, что в конце имеются разночтения, пропущены имена важных свидетелей в изданных версиях.

Если диплом бесспорно подлинный [22], то дата явно ошибочна, поскольку Ламбер де Виньори, епископ Лангра, фигурирующий в акте, еще не был назначен в 1015 году [23], поскольку Беро де Бар-сюр-Об стал епископом Суассона лишь в 1019 году [24], поскольку Бодуэн, канцлер короля Роберта, который утверждает акт, наследует Франкону лишь в 1018 году [25]. Этих причин достаточно [26]. Мы имеем дело с документом, данным задним числом, который подтверждал ратификацию, данную королем Робертом монахам Сен-Бенинь при его вступлении во владение графством Дижон и во время предшествующего путешествия королевской семьи в Бургундию. Ошибка в дате даже является новым доказательством того, что наш диплом лишь воспроизводит более раннее подтверждение, иначе писец не ошибся бы. Кроме того, канцлер Бодуэн завершает словами recognovi et laudavi. Он признает соглашения, достигнутые в предыдущем акте.

Есть более серьезный факт, который бросается в глаза. Вот вся королевская семья торжественно собралась в Дижоне, король Роберт, королева Констанция, его сыновья; но один из них отсутствует — старший сын Гуго, наследник престола. Нет сомнений, события произошли после смерти Гуго, скончавшегося 17 сентября 1025 года.

Остаются невыясненными два основных момента:

1° К какому времени был составлен и скреплен печатью диплом, данный королем и его семьей?

2° Какова дата событий, которые он описывает, а именно: вступления во владение графством Дижон, подтверждения привилегий Сен-Бенинь и первого прибытия королевской семьи в Дижон.

Первый вопрос, кажущийся наиболее сложным для решения, тем не менее не представляет никаких трудностей. Акт скреплен печатью короля Роберта, следовательно, он был совершен при его жизни, то есть до 20 июля 1031 года. Затем среди свидетелей, упомянутых в оригинале и неизвестных в опубликованных до сих пор версиях, находится персонаж, чье обозначение необычайно проясняет дело: S. Vuilelmi tunc temporis jam fati cœnobii abbatis. Это tunc temporis является откровением и означает, что аббат Гийом, присутствовавший при первом королевском подтверждении, не присутствовал при втором и, должно быть, скончался. Аббат Гийом умер 1 января 1031 года. Таким образом, наш диплом был составлен между 1 января 1031 года и 20 июля того же года.

Изучение дипломов и источников позволяет еще сузить эти даты. 23 сентября 1030 года королевская семья уже находилась в Аржийи, в Дижоне. Король подтвердил аббатству Сен-Ипполит в Боне владение его имуществом, с согласия королевы Констанции и их сына Генриха [27]. Они оставались в Бургундии до конца 1030 года, ибо в первые дни января 1031 года король все еще был при осаде Мирбо, и именно там он получил от Фекана гонца, принесшего ему известие о смерти аббата Гийома, скончавшегося в пятницу утром 1 января.

По возвращении с этой осады, в январе 1031 года, король подписывает диплом вместе с королевой, которая, без сомнения, вернулась из Аржийи в Дижон, пока он воевал в Провинции. В конце того же января королевская семья покинула Бургундию, ибо король появляется 4 февраля 1031 года в Пуасси, подтверждая дарение каноникам Нотр-Дам де Шартр [28].

Таким образом, настоящий диплом был написан и скреплен печатью в январе 1031 года.

Теперь обратимся ко второму пункту.

Обозначение принца Генриха: Heinrico tunc duce, дает повод для того же замечания, что и для аббата Гийома. События, описанные в акте, произошли, когда Генрих еще был герцогом, но он уже не был им в момент составления акта и с тех пор, как стал соправителем. Таким образом, события предшествуют 14 мая 1027 года. Отсутствие Гуго, как уже говорилось, отсылает нас к периоду после 17 сентября 1025 года.

Хроника Сен-Бенинь также приходит нам на помощь. В ней приводится настоящий диплом с той же датой 1015 года [29], и непосредственно следом: … Eo tempore mortuus est Otto qui et Wilelmus dictus est cornes, anno videlicet MXXVII ([30], et in hoc sancti Benigni monasterio sepultus. Кажется, что составитель, закончивший в 1052 году первую часть своей драгоценной хроники, прекрасно знавший факты и персонажей той эпохи, несмотря на дату документа, хотел приблизить излагаемые им события к смерти графа Отто Гийома, которая произошла 23 августа 1026 года.

Кроме того, было логично предположить, что король Роберт вступил во владение графством Дижон только после смерти Отто Гийома, который получил его в пожизненное пользование по условиям соглашений, текст которых нам неизвестен. Этот взгляд также подтверждается присутствием Отто, графа Маконского, сына Отто Гийома, который фигурирует в этом дипломе один.

Эти замечания не ускользнули от внимания Жака Вигье, который пишет [31]: «Не существует никакого подлинного акта о передаче графства Дижонского; неизвестно, было ли это дарением, обменом или продажей, но мы полагаем, что это произошло около 1028 года».

Еще одно наблюдение. После вступительной формулы акт начинается так: Cum regni nostri frueremur quieta pace. Король Роберт мог сказать это только после собора в Эри, на котором были установлены условия мира с крупными феодалами герцогства. Мы впервые установили, что этот знаменитый собор, magnus conventus, как называет его Кларий, был проведен не в 1015 году, как того желает большинство историков [32], а в начале 1024 года, с января по март; что бург Эри, расположенный на границах диоцезов Осер, Санс и Труа, был выбран епископом Гуго Шалонским из-за пожара в Осере, случившегося в 1023 году [33], где, по-видимому, и планировалось организовать это собрание.

По этим многочисленным причинам можно утверждать, что вступление во владение графством Дижон и подтверждение привилегий Сен-Бенинь произошли в 1026 году — единственной дате, которая позволяет сгруппировать 21 персонаж, упомянутых в дипломе января 1031 года [34].

Эти новые даты, смещая хронологическую ось фактов, относящихся к Бургундии при короле Роберте, прекрасно служат для прояснения последней части его правления, сделанной столь темной загадочными рассказами хронистов, для объяснения раздоров в королевской семье и притязаний королевы Констанции в пользу ее сына Роберта.

Но и это еще не все. Этот диплом с ошибочной датой сообщает нам больше, чем если бы он был составлен правильно. У писца, несомненно, были причины принять 1013 год. Именно в этом году Роберт должен был осаждать город Дижон, защищаемый Умбером де Майи [35], и, возможно, дал там диплом, который нам неизвестен, как он сделал при осаде Аваллона в 1005 году — единственный документ, сообщающий нам об этом последнем событии. Писец лишь взял дату правления и года, которая совпадала с индиктом и эпактой, и, желая воздать честь королю за предшествующее вступление во владение, дату которого он отодвинул назад, он таким образом намеренно смешал прибытие Роберта в Дижон в 1015 году с прибытием королевской семьи в 1026 году.

Эта система делает менее чрезмерными притязания королевы Констанции и требования сыновей короля. Пока старший, Гуго, был соправителем, и до 1025 года, никаких требований не выдвигалось. Когда он умер и второй сын, Генрих, был инвестирован титулом герцога Бургундии, королева, полагая, что его нельзя одновременно сделать соправителем, требовала этой чести для Роберта. Когда корона перешла к Генриху в мае 1027 года, его брат Роберт, тогда двадцатилетний, мог с некоторым основанием претендовать на герцогство Бургундии; затем, видя, что он не получил ничего из отцовского наследства, он поднял восстание, захватил Бон, Аваллон около 1028—1029 годов. Это восстание потребовало вмешательства короля, который затем явился с войском в Бургундию. Если перечитать Глабера, обратиться к источникам, можно почерпнуть сведения, подтверждающие эти утверждения и, возможно, дающие повод для новых соображений.

Вот вкратце, по нашему мнению, основные даты, которые следует установить для фактов нашей бургундской истории начала XI века.

1003. — Король Роберт осаждает Осер, опустошения в Бургундии.

1005, 25 августа. — Осада Аваллона; опустошения в Бургундии.

1010. — Поездка короля в Рим.

1015, 22 августа. — Взятие Санса.

1015, конец года и начало 1016. — Осада Дижона; опустошения в Бургундии до Соны.

1017, 9 июня. — Коронация в Реймсе Гуго, одиннадцатилетнего.

1019. — Поездка короля в Бургундию, 24 февраля в Сансе, 27 февраля в Отене.

1024, до конца марта. — Великий собор в Эри, где установлен всеобщий мир.

1025, 17 сентября. — Смерть Гуго, старшего сына короля. Затем Генрих назначается герцогом Бургундии.

1026, 23 августа. — Смерть графа Отто Гийома.

1026. — Вступление во владение графством Дижон. Королевская семья присутствует при подтверждении привилегий, предоставленных Сен-Бенинь.

1027, 14 мая. — Генрих коронован королем Франции и становится соправителем.

1028 или 1029. — Роберт, сын короля, поднимает восстание в Бургундии. Он захватывает Аваллон, Бон.

1030, 23 августа. — Смерть Ламбера де Виньори, епископа Лангра. Его сменяет племянник Ришар [36].

1030, 23 сентября. — Вся королевская семья в Аржийи, кроме юного Роберта, который, возможно, еще не примирился с отцом. Там же присутствует новый епископ Лангра Ришар. Королевская семья остается в Бургундии до января 1031 года.

1031, 1 января. — Смерть аббата Сен-Бенинь Гийома. — Король Роберт при осаде Мирбо.

1031, январь. — Королевская семья присутствует в Дижоне при ратификации привилегий, предоставленных Сен-Бенинь. Юный Роберт, примирившийся с отцом, также присутствует.

1031, 4 февраля. — Король в Пуасси.

1031, 20 июля. — Смерть короля Роберта.

Примечания:

[1] И не в Пюи-сюр-Луар, как издатель заставляет нас говорить в нашем первом томе. (Примечание автора: исправление ошибки, допущенной в первом томе.)

[2] Аббат Лебеф, Histoire d’Auxerre, нов. изд., т. III, стр. 38, который цитирует этот отрывок, добавляет: «Я не утверждаю, что этого достаточно, чтобы называть Осерскую землю герцогством. Это лишь указывает, что это была важная территория». Лебеф не понял, что речь идет не о герцогстве Осер, а о герцогстве Бургундия, подобно тому как иногда говорили Ducatus Divionis (Герцогство Дижонское) или, как встречается в хартиях этого тома, Dux Divionis (Герцог Дижонский). (Примечание автора: уточнение терминологии и критика аббата Лебефа.)

[3] Глубокое изучение памятников и рукописей Сен-Жермена представило бы множество исторических взглядов тем редким ученым, которых занимают анналы этих отдаленных времен. Из них можно многое извлечь для общих фактов о королевском роде, и мы вернемся к этому в специальной работе. (Примечание автора: указание на неисследованность темы и планы на будущее.)

[4] Теперь не удивляет, например, увидеть, что Обер, граф Аваллона в IX веке, похоронен в Осере, где проживал его брат аббат Гуго; или что виконт Осера захватывает в 924 году замок в Верхней Бургундии, в Мон-Сен-Жан. Необходимо рассматривать события в новом свете: из Осера исходит движение, как позднее оно будет исходить из Дижона. (Примечание автора: примеры, иллюстрирующие центральную роль Осера.)

[5] См. д'Арбуа де Жюбенвиль, Histoire de Champagne, т. I, стр. 48, 49. (Ссылка на другого историка.)

[6] См. Хартию 1043 года. (Ссылка на источник.)

[7] См. Хартию 1054 года. (Ссылка на источник.)

[8] Невер расположен на краю Бургундии (Orig. des comtes de Nevers, в D. Bouquet, т. X, стр. 258 B.). Дез находится в Бургундии, in Burgundia (Miracula sancti Benedicti, изд. де Сертена, стр. 257.). (Ссылки на источники, подтверждающие принадлежность Невера к Бургундии.)

[9] См. принесение оммажа графом Труа герцогу Бургундии в 1143 году, Перар, стр. 227. Более ранние хроники помещают Труа в Бургундии, в частности Эймон из Флёри около 1000 года (Miracula sancti Benedicti. Изд. де Сертена, стр. 448, 459). Андре, продолжатель Эймона, рассказывает, что беглый серв из Флёри, укрывшийся в Бургундии, был судим графом Труа (там же, стр. 249). В XIII веке Труа не перестал быть бургундским городом. Героическая поэма «Рауль де Камбре» (изд. г-на Лоньона, стр. 260) говорит:

B. chevauche et Savari li bers

A gransjornées issirent del regné,

France trespassent et Brie par dalés;

Par endroit Sens sont en Borgoingne entrés.

(…)

Фабльо трувера Жана-ле-Галуа, д'Обпьера, под названием «Кошелек, полный смысла» («Bourse pleine de Sens»), также дает эти два стиха:

Li borgois devoit à la foire

Aler Troies en Bourgoingne.

(Асье, Ce que l’on apprenait aux foires de Troyes, стр. 17; A. Лоньон, Livre des Vassaux, введение, стр. 39). (Обширная подборка источников, доказывающих принадлежность Труа к Бургундии в X — XIII вв.)

[10] Герцоги каролингской эпохи были графами Санса, и несколько из них были аббатами Сент-Коломб в этом городе (г-н Кантен, Cartul. de l’Yonne, введение, стр. XXIX и стр. 163). В X веке они учредили там наследственных графов. (Там же, введение, стр. XXIX и стр. 163.) Другие были там похоронены, как, например, Ришар Заступник, который был герцогом Бургундии и аббатом Сент-Коломб. (Ссылка на работу Кантена о статусе Санса.)

[11] Дижон и Тоннер зависели от епископов и графов Лангра. (Уточнение административной подчиненности.)

[12] Ришер сообщает (т. II, стр. 100, 101), что Людовик Заморский осаждал в Бургундии замок Бриенн, занятый разбойниками. Булла 878 года, исходящая от папы Иоанна VIII, помещает аббатство Монтьераме, расположенное in territorio Tricassino (в Трикассинской области), в королевство бургундов (Bibl. de l’Ecole des Chartes, 3-я серия, т. V, стр. 281; д'Арбуа де Жюбенвиль, Hist. des ducs et comtes de Champagne, т. I, стр. 19). (Ссылки, подтверждающие нахождение Бриенна в Бургундии.)

[13] Жуаньи зависел от Санса (Рауль Глабер, в D. Bouquet, т. X, стр. 22 E). Провен также зависел от Санса, Castro Provigno ortum quod est in territorio Senonico (Recueil des histor. de France, т. XI, стр. 478 A). (Уточнение административной подчиненности.)

[14] Исследование о правлении Роберта Благочестивого, принадлежащее г-ну Пфистеру, только что вышло. Эта важная и добросовестная работа, к сожалению, не предоставляет нам никаких новых документов о Бургундии. Есть пункты, по которым мы полностью согласны, другие, по которым следует признать правоту г-на Пфистера и принять несколько его дат. Смерть графа Отто Гийома, которую я отношу к 24 сентября 1027 года (наш т. I, стр. 110), согласно Хронике Сен-Бенинь, скорее относится к 23 августа 1026 года (Пфистер, стр. 267); перенос мощей святого Савиниана в Санс, который я отношу к 25 августа 1030 (т. I, стр. 114), г-н Пфистер (стр. 268) устанавливает на 23 августа 1028 года; брак Роберта с Констанцией, дочерью Гийома I, графа Арля, и Бланки или Аделаиды, дочери Фулька Доброго, сестры Жоффруа Гризегонеля, состоялся до 25 августа 1003 года (Пфистер, глава II, стр. 41 и далее), мы указывали на 1004 год. Есть пункты, по которым я бы остался при своем мнении, как, например, относительно рождения сыновей короля. Г-н Пфистер, отодвигающий на год брак Роберта, заставляет родиться старшего, Гуго, лишь в 1007 году, опираясь на Рауля Глабера, который дает этому принцу около десяти лет при его коронации в 1047 году (erat puer ferme decennis) и около восемнадцати лет в 1025 году, во время его смерти (см. его гл. III, стр. 70 и далее). Это значит слишком буквально принимать это «около» хрониста, которого не раз заставали в явной неточности. Не следует упускать из виду, что 14 мая 1008 года на соборе в Шелле Роберт скрепляет диплом cum conjuge ac filiis nostris (D. Bouquet, т. X, стр. 591 E). Можно полагать, что его три старших сына уже увидели свет, и в частности Роберт I, наш первый герцог Бургундии, который назван Vetulus (старым) в 1076 году, дату своей смерти. Я предположил и до сих пор считаю, что Гуго родился самое позднее в 1006 году, Генрих в 1007, Роберт в конце 1007 или начале 1008 года, и даже тогда надо допустить, что Констанция оставалась бездетной первые два или три года брака, что не невозможно. Наконец, есть пункты, в которых мы оба ошиблись; мы скажем несколько слов об этом в этом введении. (Подробное обсуждение расхождений с историком Пфистером по датировкам.)

[15] Справедливо, что Recueil des historiens de France, т. X, стр. 611, принимает эту дату для диплома, в котором не фигурирует Гуго, старший сын короля, умерший в 1025 году. Ошибочно г-н Пфистер в своем каталоге относит его к более ранней дате. (Уточнение датировки диплома, согласие с одним изданием и критика другого историка.)

[16] Gallia Christiana, т. IV, Instr. coll. 228; D. Bouquet, т. X, стр. 612. (Ссылка на источник.)

[17] Recueil des Hist. de France, т. X, стр. 596—597. (Ссылка на источник.)

[18] Histoire de Saint- Etienne de Dijon, доказательства №40. (Ссылка на работу.)

[19] Histoire de la maison de Vergy, доказательства, стр. 59. (Ссылка на работу.)

[20] Архив Кот-д'Ор, серия H, №14. (Ссылка на архивный источник.)

[21] Таково мнение моего превосходного друга, ученого архивиста Гарнье, а также г-на д'Арбуа де Жюбенвиля, члена Института. Оба даже считают этот документ с дипломатической точки зрения превосходящим тот, что воспроизведен в Album des archives départementales. Мы хотели сделать его репродукцию, но его размеры, 500 мм на 410, заставили фотографа отказаться. (Комментарий об экспертизе подлинности документа.)

[22] Мы настаиваем на подлинности документа, который был объявлен фальшивкой теми, кто не видел оригинала. Среди причин, приведенных г-ном Пфистером (введение, стр. 75), Гуго Шалонский, по его мнению, не был адвокатом (advoué) Сен-Бенинь. Процитируем отрывок из Хроники этого монастыря: … Supramemoratus Hugo. Episcopus Autissiodorensis et comes Cabillonum protector et advocatus hujus loci, dedit sancto Benigno sciphum aureum pondo v librarum. (Analecta Divion., стр. 484.). (Приведение источника в опровержение критики Пфистера.)

[23] Брюно де Руси, предшественник Ламбера, умер лишь 31 января 1016 года, если не 1017 (нов. стиль). Мы испытали некоторое затруднение перед этим дипломом (см. наш т. I, стр. 88 и далее) и были вынуждены допустить, несмотря на Хронику Сен-Бенинь, что Брюно умер в 1015 году, раз его преемник Ламбер фигурирует здесь. Хроника права, это диплом не на своей дате. (Объяснение ошибки в датировке диплома на основании хроники.)

[24] См. Gallia Christiana, т. IX, кол. 247, 248. Беро, который принадлежал к семье Ноше, графа Бар-сюр-Об; был епископом Суассона с 1019 по 1052. До него находят Деодата, который наследовал Фульку; однако последний присутствовал на коронации Гуго в Компьене в день Пятидесятницы 1017 года. Следовательно, Беро не может быть упомянут как епископ Суассона в 1015 году. (Приведение дат для доказательства ошибки в дипломе.)

[25] Не известно точно, начал ли Бодуэн свои функции в 1018 или 1019 году. Г-н Пфистер, изучавший этот вопрос, говорит: «С 1019 года дипломы составляются от имени Бодуэна, который пережил короля Роберта и оставался канцлером все правление Генриха I». (Etude sur Robert-le-Pieux, введение, стр. XXXII). (Ссылка на исследование Пфистера о дате.)

[26] Необходимо исправить в Gallia Christiana все указания персонажей, фигурирующих в этом дипломе 1015 года. Жоффруа, который упомянут здесь, еще не был епископом Шалона в этот момент. (См. Gall. Christ., IV, кол. 882, 883.) Также необходимо исправить то, что касается Азелена, епископа Лана (Там же, т. IX, стр. 521—523). Исследование каждого из свидетелей, поставивших свой signum на этот документ, доказывает, в частности для некоторых архидьяконов, невозможность их присутствия в 1015 году. Мы считаем излишним приводить эту работу. (Замечание о необходимости исправлений в справочниках и о дополнительном исследовании.)

[27] Ориг. Архив Кот-д'Ор, Фонд Сен-Бенинь, картон 2. (Ссылка на архивный источник.)

[28] Ориг. Архив Эр-и-Луар, Ф. капитула; Дюшен, Maison de Montmorency, пр. 16; D. Bouquet, т. X, стр. 625; Cartul. de N.-D. de Chartres, т. I, стр. 187; Пфистер, Etude sur Robert-le-Pieux, №89 картулярия. (Ссылки на источники.)

[29] Analecta Divion., стр. 179—481. (Ссылка на источник.)

[30] Отто Гийом скончался 23 августа 1026 года. Необходимо исправить эту дату, которую в нашем т. I мы относили к 1027 году, доверяя этому отрывку, который опровергается в другом месте той же хроники (Analecta divion., стр. 498), когда она говорит: Actum est hoc anno 1026, post mortem Wilelmi comitis qui ipso anno obiit. Смерть произошла XI Kal. octob. (Монфокон, Bibl. mss., II, 1163). (Уточнение даты смерти Отто Гийома и ссылка на источник.)

[31] Chroniques de l’évêché de Langres, изд. Жолибуа, стр. 112. (Ссылка на источник.)

[32] Здесь мы согласны с г-ном Пфистером. (Краткое замечание о согласии.)

[33] Ex vita Episc. Autissiod., D. Bouquet, т. X, стр. 233 C. (Ссылка на источник.)

[34] Писец мог бы поставить для епископа Ламбера, которого уже не было в 1031 году, tunc Episcopi; он дает Рено титул графа Неверского, который тот имел в 1031 году, но, возможно, не имел в 1026 году, поскольку Ландри-отец умер лишь 11 мая 1028 года. (Критическое замечание о формулировках в дипломе.)

[35] Это полностью подтверждает правоту г-на Пфистера, стр. 262, который относит эти события к 1015 году и за ними следует кампания в Сенонской области. (Согласие с датировкой другого историка.)

[36] См. в приложении то, что мы говорим о происхождении сеньоров де Виньори. (Указание на приложение.)

ГЛАВА XI. — ГУГО II, ПО ПРОЗВИЩУ БОРЕЛЬ (продолжение) — 1125—1133 гг.

Борьба цистерцианцев и клюнийцев. — Святой Бернард и Пётр Достопочтенный. — Первые основания ордена тамплиеров. — Герцог ГУГО II совершает паломничество в Сантьяго-де-Компостела. — Устав тамплиеров, утверждённый в Труа. — Командорство Мормана и его развитие. — Основания, заложенные Ги де Тиль-Шателем, рыцарем Храма. — Борьба между монахами Сен-Сенского и Сен-Этьенского (Дижонского) монастырей. — Скандалы. — Начало аббатства монахинь в Тар. — Пожертвования тамплиера Пэна де Бюра и основание командорства Бюра.

Лучшие институты не защищены от человеческих слабостей и страстей. Между богатыми и могущественными монахами Клюни и бедными монахами Сито, чей постоянно растущий орден распространял свою славу в самые отдалённые страны, существовали поводы для самолюбия, которые могли привести к вопросам тайного соперничества. Старому институту было трудно не смотреть завистливым оком на новый орден, а этот последний не мог без зависти наблюдать за теми, кого он видел облечёнными достоинствами, богатствами и окружёнными общественным расположением.

Цистерцианцы, одетые в грубую белую шерстяную одежду, упрекали выродившихся клюнийцев в их богатстве, их мантиях из драгоценных мехов, которые украшали их словно женихов, идущих к алтарю Гименея.

Сыны Клюни обвиняли цистерцианцев в том, что они доводят до крайности умерщвление плоти и аскетизм, вводят в монашеский мир самые необычные обычаи. Что это за религиозный орден, говорили они, который состоит лишь в том, чтобы вскапывать землю, вырубать леса и носить навоз?

Святой Бернард, со своим пылким и страстным характером, своей преданностью торжеству и возвышению своего ордена, был человеком, который собирался начать борьбу. «Если святого и нужно уважать, то к цистерцианцу следует относиться с недоверием, и я боюсь, что в этой атаке против Клюни аббат Клервоский уступил, сам того не ведая, скорее желанию унизить Клюни и возвеличить свой орден, чем желанию укрепить церковную дисциплину, скорее человеческим побуждениям, чем религиозным [1].»

В странной и искусной апологии святой Бернард действительно находит способ атаковать клюнийцев, сохраняя видимость воздавания им похвал. Он упрекает их в том, что они делают себя судьями своих ближних и, вопреки своему уставу, злословят о других. Он с удовольствием перечисляет злоупотребления, вкравшиеся в дисциплину Клюни: роскошь трапез, одежд, зданий, расточительность аббатов, которые поощряют эти беспорядки вместо того, чтобы их пресекать. «Глядя на них, можно подумать, что это владельцы замков, а не отцы монастырей, правители провинций, а не руководители душ. Они заставляют свою свиту носить за собой столовое бельё, кубки, кувшины для воды, канделябры, вьюки, нагруженные не простыми ложами, а убранством их кроватей. Едва удалившись на четыре лье от своей резиденции, они увозят с собой всю свою мебель, словно отправляются на войну [2].»

Эти нападки были направлены главным образом против Понса де Мельгёя, последнего аббата Клюни, который проявлял безмерную пышность и роскошь и которого однажды видели покидающим монастырь со свитой из ста мулов, везущих его багаж. Они не могли затронуть его преемника Пьера де Монбуассье, занимавшего аббатский престол с 21 августа 1122 года и своей строгостью поведения и мудростью управления заслужившего того, чтобы его знали только под именем Петра Достопочтенного.

Если нападки святого Бернарда были яростны и страстны, то защита аббата Клюни была более осмотрительна и взвешенна. Она показывала, что клюнийские правила соответствовали духу устава Бенедикта и что злоупотребления ничего не доказывают против превосходства доктрины. Он излагал преимущество их устава, смягчённого милосердием, которое ничего не могло выиграть от этой нетерпимости и пугающего аскетизма, которыми кичились цистерцианцы. «О вы, — говорил Пётр Достопочтенный, — вы святые, вы первые, вы истинные монахи всего мира, ибо все остальные, по вашему мнению, лишь ложные и испорченные монахи, только вы возвышаетесь над всеми; вот почему вы носите одежду необычного цвета; вот почему, дабы отличить себя от всех монахов мира, вы выставляете напоказ свои белые одежды среди их чёрных одеяний. Предпочитать чёрному цвету, выбранному Святыми Отцами по смирению с самых древних времён, непривычный белый цвет — разве это не значит объявлять себя лучшими, чем эти святые мужи?»

Переходя затем к рассмотрению различных обвинений, которые им предъявлялись, аббат Клюни опровергал их одно за другим; затем, расширяя дискуссию, он доказывал, что милосердие есть принцип, высший закон, который господствует над всем монашеским порядком, что желание обременять устав практиками, строгостями и крайней суровостью — значит переходить границы, подвергая монахов испытаниям, которые человеческая природа не создана для того, чтобы выдерживать их долгое время.

Таково вкратце первое действие великой борьбы между цистерцианцами и клюнийцами по поводу монашеской дисциплины. И, несмотря на уважение, которым окружена память святого Бернарда, поклонники его гения не побоялись осудить его неумеренное рвение и свирепую строгость практик и соблюдений, которые не должны были пережить его более чем на одно столетие [3].

Посреди этого широкого расцвета монашеских институтов и вне круга новых орденов, рассылавших свои колонии вдаль, под влиянием религиозной веры, крестовых походов и паломничеств в Святую Землю только что родился новый институт. Госпиталь Святого Иоанна Иерусалимского, построенный купцами из Амальфи [4], которые воздвигли там и церковь, уже существовал во время завоевания этого города христианами в 1099 году. Этот госпиталь стал колыбелью ордена Святого Иоанна Иерусалимского, который не только предоставлял паломникам жильё, пищу и уход, но и брался за оружие для их защиты и вместе с тамплиерами стал основой христианских армий на Востоке [5].

ГУГО де Пейн [6], Жоффруа де Сент-Омер и другие дворяне, по-видимому принадлежавшие к Шампани, тронутые опасностями, которым подвергались эти паломники, решили создать ассоциацию для их сопровождения и защиты в опасных местах. Почти современный им историк [7] утверждает, что они были сначала учениками иерусалимских госпитальеров и первоначально удалились в дом близ Храма, откуда и получили название Рыцарей Храма, или Тамплиеров.

Этот военный орден, происхождение которого датируется 1118 годом, вскоре привлёк феодальных сеньоров, которые основали дома в Шампани, а затем в Бургундии, где мы скоро их и проследим. ГУГО, граф Шампани, оставил своё могущество и богатства, чтобы вступить в это ополчение в 1125 году, и святой Бернард, его друг, всегда преданный своему ордену, узнав об этом знатном призвании, написал ему, выражая сожаление, что не видит его принявшим цистерцианское одеяние.

Тем временем ГУГО, герцог Бургундии, продолжал заслуживать прозвище Мирного и появляется со своим двором в делах провинции, кажется, только на собраниях, где обсуждаются споры между баронами и монастырями. Лишь акты Сен-Бениньского аббатства свидетельствуют о его присутствии в это время в различных недатированных документах, которые, однако, можно отнести к периоду между 1125 и 1128 годами.

В одном из этих актов герцог объявляет, что он сначала отверг жалобы, которые ему были поданы по поводу вымогательств, совершённых его чиновниками в Пренуа, местности, зависящей от аббатства Сен-Бенинь, но что, поскольку жители этой деревни были полностью лишены прав пользования, которыми они прежде обладали даже на территории Пак, он желает восстановить справедливость и позволил тронуть себя просьбам жалобщиков. Соответственно, он возвращает жителям Пренуа привилегии и права, которыми они некогда были наделены, и строго запрещает своим чиновникам притеснять их в будущем. Свидетелями присутствуют Симон де Вержи, Рено де Грансе, Авен д'Арсо, его маршал Карпен [8], ГУГО д'Из, Симон, прево Лантенэ и Пака, Ансерик де Пломбьер [9].

Герцог Бургундии и его жена Матильда председательствовали в 1128 году на судебном разбирательстве в Дижоне между Авеном де Бэр-ле-Шатель, Авеном д'Арсо и канониками Сен-Этьенского (Дижонского) монастыря по поводу пастбищ в лесах Отвиль и Аюи. Люди последней деревни, зависевшие от Сен-Этьена, предлагали доказать своё право посредством судебного поединка. Вопрос был решён в их пользу в присутствии герцога и герцогини, епископа Лангрского Вилланка, аббата Сен-Этьена Эрбера, Тьерри де Фаверне и др. [10]

Герцог, должно быть, давно вынашивал план посетить провинции, где его предки оставили яркие воспоминания о доблести и на тронах которых сидели принцы его семьи. Он захотел совершить паломничество в Сантьяго-де-Компостела в Галисии.

Перед отъездом он прибыл в Сен-Бенинь с несколькими своими рыцарями, поручил себя молитвам монахов и аббата Пьера, которого взял с собой в это путешествие. Он возобновил привилегии, которыми аббатство обладало от герцогов, с угрозой отлучения для нарушителей, и получил отпущение своих грехов в присутствии своего коннетабля Гийома де Мареньи, Жубера и Кало де Грансе, сыновей его покойного сенешаля ГУГОа, Эмона Рыжего, его маршала Карпена и ГУГОа де Без [11].

14 апреля 1128 года, в день праздника святого Илария, в Труа собрался собор под председательством Матфея, епископа Альбанского, легата Папы, в котором участвовали тринадцать епископов и несколько аббатов, среди которых были Эрбер, аббат Сен-Этьена (Дижонского); Рено де Семюр, аббат Везуле, вскоре возведённый в архиепископы Лиона; Стефан Хардинг, аббат Сито; святой Бернард; Фушер, аббат Сен-Пер де Шартр, историк Первого крестового похода. Графы Шампани, Невера и Андре де Бодеман принимали участие в обсуждениях Отцов относительно правил и уставов тамплиеров, которые были представлены ГУГОом де Пейном, первым магистром ордена, в сопровождении пяти рыцарей. Именно на этом собрании была рассмотрена и одобрена конституция этой зарождавшейся корпорации, имевшей столь же военную, сколь и религиозную цель; присутствие святого Бернарда побудило приписать ему составление устава, тогда как его, без сомнения, призвали лишь для того, чтобы дать своё мнение. В нём не было крайней суровости первых цистерцианцев. Тамплиеры должны были поститься лишь раз в неделю во время постов и обязательных постных дней и имели три скоромных дня в неделю. Они носили белую одежду [12].

В епархии Лангра командорство Мормана [13], одно из первых известных, возникло из госпиталя, основанного в начале XII века сеньорами де Бруа и первым раздатчиком милостыни которого был Эрбер. Епископ Жосран в 1121 году подтвердил дарение Симона, сеньора де Бруа, Дому Божию в Мормане и ратифицировал пожалования, сделанные его отцом, добавив к ним новые владения, границы которых он определил [14]. Два года спустя Жирар де Мильер [15], пользовавшийся правами графа Бассиньи [16] и владевший землёй Леффона [17], уступил по договору с приором Дома Божия в Мормане то, чем он там владел, для строительства мельницы, а также различные права пользования. Тьерри де Фавроль, Жильбер де ла Порт, Бартелеми де Ножан, Рауль д'Орж [18] и их семьи присоединились к сеньору де Мильер в этом щедром пожертвовании [19].

Краткое послание папы Иннокентия II окончательно ввело во владение Гюара, магистра Храма, и братьев из Мормана [20].

Другие благотворители вскоре увеличили его доходы: Этьен де Марак, его брат Алдон, его шурин Ренье де Шомон; Жубер, сын Ренье, Годри и Рауль де Фавроль и их отец Тьерри; Жоффруа де Шомон и его сыновья; ГУГО де Кублан и Виар, сын покойного Итье, брат ГУГОа; Гишар, граф де Клермон; Жирар д'Эко; Жирар, сеньор де Кублан; ГУГО Морель де Марак; Анри де ла Рошетайе, его жена Понс, его четыре сына и две дочери; ГУГО де Жье; сеньоры д'Арк, де Ножан, де Сефонтен, де Кублан, де Клермон [21]. Некоторые вступили в новое ополчение.

История первых основателей мало известна и её трудно установить, либо потому что местности исчезли, либо потому что документы были частично уничтожены, и менее важная часть владений была возвращена госпитальерам Святого Иоанна Иерусалимского после уничтожения тамплиеров. Многие командорства, не упомянутые здесь, указаны в наших неопубликованных документах [22].

Сеньоры де Тиль-Шатель всегда проявляли особую привязанность к этим военным орденам.

Один рыцарь этого дома по имени Ги, по прозвищу Корнелли, женился на дочери Сиго де Шатийона. Её звали Ресвид, и от этого союза у неё было три дочери; но, будучи ещё молодой, она заболела проказой, и, согласно обычаю, её пришлось лишить всякого общения с себе подобными и подвергнуть заточению. Ги де Тиль-Шатель, весьма опечаленный этим несчастьем, дал обет вступить в ополчение Храма и закончить свои дни на службе у этого рыцарства. В сопровождении Эрбера, аббата Сен-Этьена (Дижонского), Гийома де Бодемана, магистра Храма [23], Пэна де Бюра, которого мы увидим ниже основателем командорства этого имени, он отправился к аббату Сен-Бенинь Пьеру, сообщил ему о своих планах и предложил передать ему на хранение свою жену и дочерей в обмен на отказ от имущества, которое досталось ему от тестя. Однако он потребовал от монахов определённую сумму денег, предназначенную для покрытия расходов на его путешествие в Иерусалим. Такое предложение не могло не восхитить аббата Сен-Бенинь. Поэтому он заявил, что принимает во внимание предложение рыцаря, но, чтобы не взять на себя столь серьёзную ответственность легкомысленно и сделать соглашения нерушимыми, назначил ему встречу, на которой должны были присутствовать заинтересованные стороны и сеньоры, имевшие феодальные права на имущество, от которого Ги де Тиль-Шатель намеревался отказаться.

В назначенный день Вилланк д'Эгремон, епископ Лангрский, и ГУГО, герцог Бургундии, прибыли в Сен-Бенинь в сопровождении множества сеньоров, съехавшихся со всех сторон. В их присутствии Ги передал аббату свою жену и детей. Он торжественно отрёкся от всего имущества, полученного от его тестя Сиго, и отказался от того, чем владел в Тиль-Шателе, Изе, Марсийи, Марсанэ-ле-Буа, Пишанже, Фласе, Мессиньи, Савиньи-ле-Сек; и для ратификации полного исполнения установленных соглашений аббат передал дарителю тысячу су и двух коней. Кроме герцога Бургундии и епископа Лангрского, среди свидетелей упоминаются также Эрбер, аббат Сен-Этьена; Ренье, приор Сен-Бенинь; Понс, архидиакон Лангрский; Гарнье, прево Сен-Этьена; Эбль, граф де Со; Эмон де Тиль-Шатель; Гарнье де Сомбернон; Авен де Бэр; Жубер, виконт Дижона; Тьерри де Фаверне. — Фриерий, брат Ресвид, и её дядя с тем же именем одобрили эти соглашения в Шатийоне в присутствии епископа Лангрского, графа Бара, аббата Потьера, Жубера, виконта Дижона, Матьё и Жирара де Шатийона, сыновей Эда де Мезе [24].

Длинная и любопытная грамота, которую мы анализируем, перечисляет также различные одобрения родственников и свидетелей [25]. Она показывает, с какой тщательностью аббат Сен-Бенинь желал обезопасить себя от любых последующих претензий.

Но в тот момент, когда монахи Сен-Бенинь полагали, что всё в порядке, неожиданно поступает возражение. Авен д'Арсо является и заявляет, что Ги де Тиль-Шатель обещал одну из своих дочерей в жёны его сыну со всем имуществом, которым он владел. Приходится дать ему ещё шестьдесят су, чтобы прекратить его притязания и получить его согласие. Несмотря на значительность выплаченных сумм, монахи, должно быть, считали себя счастливыми отделаться так дёшево и завладеть столь богатым наследством.

Каноники Сен-Этьена в это время вели ожесточённую борьбу с монахами Сен-Сенского аббатства. Речь шла сначала о владении церковью Сен-Мартен де Лангр, некогда предоставленной Робертом Бургундским, епископом Лангрским, каноникам Сен-Этьена и возвращённой им в 1129 году епископом Вилланком [26]. Более жаркий спор возник по поводу церквей Даруа и Этоль, на которые предъявляли права обе стороны. Многочисленные дебаты не привели ни к какому результату, и пришлось передать спор на синод, собравшийся в Лангре в 1129 году. Вопрос был решён в пользу Сен-Этьена (Дижонского) епископом Шалона-на-Соне Готье, аббатом Безе Жираром, аббатом Сито Хардингом и святым Бернардом, чьё имя замешано во все события той эпохи.

Но так как это решение не могло понравиться монахам Сен-Сенского аббатства, они обжаловали его у архиепископа Лионского, своего митрополита, который лишь подтвердил приговор. Они не сочли себя побеждёнными и подали новую апелляцию папе Иннокентию II. Святой Бернард, делегированный понтификом, пытался примирить умы, разделив спор и присудив по одной церкви каждой из сторон. ГУГО, герцог Бургундии, присутствовавший на нескольких судебных разбирательствах и довольно открыто благоволивший монахам Сен-Сенского аббатства, поощрял их в роковом сопротивлении. Они не захотели подчиниться этому последнему суду и более года оставались под угрозой буллы об отлучении, выпущенной против них. В течение четырёх лет между двумя общинами шла ожесточённая борьба, которая лишь обострялась и самые драматичные и наименее достойные эпизоды которой историк Сен-Этьена [27] обошёл молчанием.

От слов перешли к насилию. Монахи Сен-Сенского аббатства играют в этом деле неблаговидную роль и дошли до излишеств и исступления, недопустимых ни религией, ни уставами никакого монашеского ордена. В день Пасхи они явились в Даруа, чтобы убить одного из каноников, пришедшего собрать причитающуюся им по предыдущим решениям долю десятины; бедный каноник сумел вырваться из их рук, получив серьёзные ранения.

Шесть дней спустя после октавы Богоявления монахи Сен-Сенского аббатства собрали людей, которых они могли располагать на своих землях, и в большом числе напали на деревню Аюи. Они вторглись во владения жителей и каноников, проникли в церковь и в поместье, разбили бочки, разлили вина в погребах, разграбили амбары, портя и унося всё, что могли. Дижонские рыцари, срочно вызванные, сумели перехватить захватчиков при бегстве, но не смогли исправить значительный ущерб, который только что был нанесён.

Эти распри закончились лишь в 1133 году, и монахи Сен-Этьена вынуждены были принять приговор, против которого так часто восставали: их приговорили к выплате и возмещению причинённого ущерба; интердикт, тяготевший над ними, был снят. Герцог Бургундии, чьё поведение было довольно неосмотрительным, получил письмо от папы Иннокентия, напоминавшее о прискорбных сценах, только что разыгравшихся, и был обязан следить за исполнением и соблюдением условий мира [28].

В центре Бургундии, в нескольких лье от Дижона, в самой дикой части узкой долины, орошаемой рекой Уш, другой рой из Сито основывал новое аббатство. Двенадцать монахов, к которым тринадцатый по имени Гийом был назначен настоятелем аббатом Стефаном Хардингом, обосновались в Азероль [29] в 1130 году. Гарнье, сеньор де Сомбернон, который благоприятствовал зарождавшемуся учреждению, подарил ему, кроме того, деревню Труаводу (Три долины) в области Мемон [30] со всей её территорией. Пожалование было торжественно ратифицировано на генеральном капитуле в Сито в октябре 1131 года самим Гарнье де Сомберноном, его сыном Эрве и их родственниками и друзьями: Обером де Дре, Додоном де Марреньи, Гарнье д'Аже, Арнулем д'Эшенэ, Додоном и Альбером, его братьями. На этой церемонии также присутствовали ГУГО, герцог Бургундии, герцогиня Матильда и их шесть сыновей: Эд, ГУГО, Робер, Анри, Раймон и Готье, которые дали своё одобрение всем этим актам. Благодаря посредничеству герцога каноники Вержи отказались в пользу новых отшельников от земель близ Уша, прилегающих к предоставленным им владениям. Но чтобы возместить приору Вержи и его каноникам, герцог уступил им то, чем он владел во Флаже и Воне [31], деревнях, расположенных ближе к месту их пребывания и их владений.

Чтобы оградить монахов от возможных притязаний сеньоров де Вержи и феодальных сеньоров края, герцог потребовал их немедленного отречения. Симон, сеньор де Вержи, Валан Мотэ, Додон де Вержи, Эд де Фанжи, Симон де Жийи, ГУГО д'Из и другие охотно подчинились и подписали эти соглашения [32].

Но аббатство Азероль не должно было долго просуществовать после своего основания. Пожар уничтожил хижины бедных монахов и начатые постройки для их окончательного обустройства. Пришлось начинать заново с новыми затратами. Тогда Гарнье де Сомбернон, взяв в свои руки интересы своих подопечных, приложил большие усилия, чтобы исправить это бедствие. Он купил у Юмбера де Мален и различных владельцев земли, составлявшие всю территорию Труаводу, и перенёс туда монастырь в более приятное место на берегах Уша. Аббатство приняло название Ла-Бюсьер, которое сохранило с тех пор. Кроме Альбера де Дре и его братьев Арнуля и Додона д'Эшенэ, которые ратифицировали некоторые из этих соглашений, сеньор де Сомбернон получил согласие Арнуля Рогатого, одного из известных рыцарей того времени, уже участвовавшего в основании аббатства Тар и от которого зависели некоторые из упомянутых фьефов. Основатель затем предоставил права рыбной ловли и выпаса в своих лесах и на своих землях, за исключением права охоты [33].

Сеньоры провинции и вассалы герцога, обогащавшие своими щедротами и пожертвованиями цистерцианские монастыри, не могли не привлечь на себя благосклонность герцога, ибо все усилия и все акты правления ГУГОа II свидетельствуют о пристрастии, которое он питал к этому ордену, и о его желании увеличить его величие и способствовать его развитию.

Под влиянием основателей аббатство Тар с каждым днём приобретало всё большее значение. Знатные дамы стекались туда в большом числе; Эмилиенна, жена Арнуля Рогатого, была там погребена. Герцог позаботился в 1132 году о том, чтобы были подтверждены все пожалования, сделанные с самого начала, в присутствии герцогини и его сыновей, Симона де Вержи, Юмбера де Фаверне и его сына Этьена, Эмона Шена и его сына Гийома, Юмбера дю Фоссе, ГУГОа де ла Рош и его сына Ги, коннетабля Гийома де Марреньи, ГУГОа Кандар, его дяди, Эмона Рыжего из Дижона [34]. Вскоре после этого герцог, герцогиня и его сыновья, чтобы увеличить доходы монахинь, добавили к своему первому благодеянию владение Мармо близ Фаверне в присутствии Жубера, виконта Дижона, Бартелеми де Фонтен, Жубера де Грансе, Эмона Рыжего, Гийома де Марреньи, Гийома д'Оржё [35].

Уже было замечено, как мало заботились чиновники герцогов о соблюдении самых формальных хартий и ордонансов своего государя. Забота последних о том, чтобы большинство их договоров ратифицировали их жёны и дети, часто не придавала их актам ни авторитета, ни значения, которых они заслуживали. То ли герцог закрывал глаза на злоупотребления, которые были ему выгодны, то ли его министры были более озабочены собственными делами, чем прекращением неоднократно осуждённых злоупотреблений, уже решённые споры периодически возобновлялись по инициативе общин или монастырских учреждений. То взимали с частных лиц необычные десятины и поборы, то оспаривали владение землями, на которые не имели права, иногда требовали и взимали новые подати, несмотря на возражения жалобщиков.

Если жертвы принадлежали к классу сервов и низших вассалов, редко выигрывали они дело, и, поскольку сильнейший силён правом, их претензии имели мало шансов на успех. Но религиозные общины всегда находили эффективную поддержку у церковных властей. Отлучения, которые они употребляли и злоупотребляли, были в их руках оружием, постоянно занесённым над головой мирян, и следует признать, что в ту эпоху феодальным сеньорам нужна была эта узда, чтобы обуздывать порывы своего бродячего, задиристого и сварливого нрава.

Среди чиновников второго ранга, которых их должность удерживала в Дижоне, был один, которого называли thelonearius или ministerium thelonei, чья функция сегодня не имеет точного эквивалента и чьё название не сохранилось. Это был сборщик налогов, чья роль заключалась в получении доходов, взимаемых за продажи и сделки, совершавшиеся в городе. Поскольку эта служба была довольно разнообразной и требовала присутствия агента в нескольких местах одновременно, в ту эпоху было несколько действующих чиновников такого рода. С 1124 по 1132 год один из них по имени ГУГО посягал на права монахов Сен-Бенинь, взимал незаконные налоги и причинял ущерб, от которого получал выгоду герцог и который, следовательно, не был заинтересован в его прекращении. Аббат Сен-Бенинь, не сумев добиться справедливости, пожаловался Святому Престолу. Папа наложил отлучение на ГУГОа и его сообщников, потребовал от герцога Бургундии положить конец этим вымогательствам и запретил ему вход в Сен-Бенинь до полного возмещения причинённого ущерба. Пришлось уволить чиновников и принести покаяние. Акт был составлен в присутствии епископа Лангрского Вилланка; его предшественника епископа Жосрана; аббата Сен-Бенинь Пьера; аббата Потьера Эда; аббата Сен-Этьена Эрбера; герцога ГУГОа; Готье Мовале; Ренье и Матьё де Шатийон и Тьерри де Фаверне.

После смерти сборщика ГУГОа монахи Сен-Бенинь, уступив просьбам его родственников, предоставили две пребенды в качестве возмещения его вдове и сыну [36].

В булле, данной в Клюни 8 февраля 1133 года, папа Иннокентий II, напоминая о долгих дебатах и приговорах, которым должны были подвергнуться вышеупомянутые сборщики, угрожал анафемой и отлучением всем тем, кто, вопреки этим приговорам, посягнул бы на привилегии монахов Сен-Бенинь и попытался бы причинить им какой-либо ущерб [37].

Обращение Ги де Тиль-Шателя, его отъезд в Иерусалим, вступление в ополчение Храма, торжественный отказ от своего имущества в пользу религиозной общины — всё это имело определённый резонанс, и этот пример нашёл подражателей. Пэн де Бюр [38], один из рыцарей, свидетель и друг Ги, чьё имя уже упоминалось по этому случаю, сопровождал его в Святую Землю и дал обет принять крест тамплиеров, отказавшись от всей своей земли Бюр в пользу нового ополчения. В этом проекте его поощряли его родственники и феодальные сеньоры: Ренар де Грансе, его жена и дети; Ги де Шаланси; Эбль, граф де Со, его жена, дети и брат Гийом; герцог Бургундии; епископ Лангрский; Нокер де Грансе, сеньор Бусенуа, его жена и дети; Ги де Ваннер; Эд де Мезе; Раймон, брат Пэна де Бюра, его жена и дети.

Перед отъездом в Иерусалим Пэн уже передал тамплиерам через посредничество сенешаля Храма Робера [39] семью людей. Ги дю Фоссе и его брат Гийом подарили им луг в Тиль-Шателе с разрешения их феодальных сеньоров Авена де Бэра и Эмона де Тиль-Шателя. Эти различные пожертвования были зафиксированы лишь два или три года спустя после основания командорства Бюр в акте 1133 года [40]. Это также первый документ, сохранившийся от этого учреждения, одного из самых значительных в Бургундии, которое своим процветанием обязано главным образом щедрости и покровительству сеньоров де Грансе.

Примечания:

[1] Б. Дюпре, Пьер Достопочтенный, его жизнь и труды, стр. 29, превосходная работа, из которой мы заимствуем не один отрывок.

[2] Apologia ad Willelmum святого Бернарда. — Дюпре, в указ. соч., стр. 30.

[3] Дом Ривэ, Histoire littéraire de la France, т. IX, стр. 16. — Hist. de l’église gallicane, т. VIII, стр. 460. — Святой Франциск Сальский, Введение в благочестивую жизнь, 3-я часть, гл. II.

[4] Город Неаполитанского королевства, в провинции Читериоре.

[5] Гильом Тирский, кн. XVIII, гл. 5. — Жак де Витри, гл. 64.

[6] Пен, департамент Об, округ и кантон Труа.

[7] Chron. Joan. Brompton, в Hist. Angl. scrip., стр. 1008, London 1652.

[8] См. далее об этом Карпинусе Маршалке.

[9] Д. Планше, т. I, прил. CVI.

[10] Архив Кот-д'Ор, Картулярий Сен-Этьена, изд. Перра, стр. 99.

[11] Оригинал. Архив Кот-д'Ор, Грамоты Сен-Бениня, картон 2, изд. Перра, стр. 222. Мы полагаем, что примерно к этому времени следует отнести это паломничество ГУГОа II и аббата Пьера в Сантьяго-де-Компостелу, так как эти лица не появляются на последовавшем соборе в Труа, в отличие от мнения Art de vérifier les dates, т. II, стр. 43, который относит это паломничество примерно к 1140 году. Во всяком случае, это путешествие не может быть ранее 1128 года и позже 1132 года.

[12] Лаббе, Concil., т. X, стр. 923—936.

[13] Морман, кантон Арк-ан-Барруа, округ Шомон (Верхняя Марна).

[14] Картулярий тамплиеров, из нашей коллекции, т. II, командорство Мормана.

[15] Мильер, кантон Клермон (Верхняя Марна).

[16] Этот граф Бассиньи назван Вихардом в другом документе. — Картулярий тамплиеров, из нашей коллекции, т. II, командорство Мормана.

[17] Леффон, кантон Арк-ан-Барруа (Верхняя Марна).

[18] Орж, кантон Шатовилен (Верхняя Марна).

[19] Картулярий тамплиеров, из нашей коллекции, т. II, командорство Мормана.

[20] Картулярий тамплиеров, из нашей коллекции, т. II, командорство Мормана.

[21] Картулярий тамплиеров, из нашей коллекции, т. II, командорство Мормана.

[22] Мы собрали повсюду, и в основном в Архиве Кот-д'Ор, разорванные и часто нечитаемые грамоты и восстановили 4 тома документов XII и XIII веков — одно из самых любопытных собраний в нашей коллекции. Мы представим отдельную работу об этих командорствах.

[23] Какое родство связывает этого Гийома с Андре де Бодеманом? Магистром какой командорства он был?

[24] Очень красивый оригинал. Архив Кот-д'Ор, Грамоты Сен-Бениня, картон 49.

[25] Готье был женат на Аделине, сестре Фриерия де Шатийона. Он дал своё одобрение, равно как и его сыновья Ильдуин и Жереми, его дочери Умбелина и Анна, в присутствии аббата Потьера Эда; Пэна де Флавиньи; рыцаря Эврара. — Готье Мовале одобрил в присутствии епископа Лангрского, Тьерри де Фаверне. Берта, супруга Готье Мовале, с согласия своих сыновей, даёт своё одобрение в присутствии Ги де Шаланси, Ги де Гриньона, Элирана де Гриньона. — Авен де Бэр, который претендовал на некоторые из этих владений как на часть своего фьефа, отказался от них за семь ливров для себя и десять су для своей жены. Эмон де Тиль-Шатель отказывается от своих притязаний, в руки епископа Лангрского и герцога Бургундии, за сумму в сорок су. (Оригинал. Архив Кот-д'Ор, H. 49.)

[26] Архив Кот-д'Ор, Картулярий Сен-Сенского аббатства, л. 9.

[27] Фио, стр. 109, 110.

[28] Относительно документов по этому делу см. Перра, стр. 102, 103, 105, 106. Фио, прил. №138, 139, 140, 141, 142.

[29] Луазроль, ферма коммуны Бюсьер, кантон Пуйи.

[30] Эта область Мемон, расположенная на границе епархий Лангра и Отёна, включала то, что ныне составляет кантон Сомбернон и части кантонов Сен-Сен и Пуйи.

[31] Кантон Нюи-су-Бон.

[32] Оригинал. Архив Кот-д'Ор. Фонд Ла-Бюсьер, H. 626.

[33] Оригинал. Архив Кот-д'Ор. Фонд Ла-Бюсьер, H. 526. — Заметка об аббатстве Ла-Бюсьер была опубликована г-ном Марионом. Bibl. de l’Ecole des Chartes, т. IV, стр. 549—563. — Архивы Ла-Бюсьер хранятся в архиве Кот-д'Ор. — Значительная часть этого фонда, побывав в архивах Журсанво, была куплена и стала собственностью графа де Лобеспена. — Национальная библиотека ныне владеет этим ценным собранием.

[34] Д. Планше, т. I, прил. LIII.

[35] Д. Планше, т. I, прил. LIII.

[36] Перра, стр. 183.

[37] Перра, стр. 226, 227.

[38] Бюр, кантон Ресе, округ Дижон.

[39] Роберт, сенешаль Дома Господня (Храма), фигурирует также в грамоте Гийома, епископа Лангрского, в 1137 году. См. наш картулярий Жюи-ле-Ноннен, стр. 9.

[40] Оригинал. Архив Кот-д'Ор. Грамоты командорства Бюра, H. 4156. — Наш картулярий тамплиеров, т. II, командорство Бюра.

ГЛАВА XII — ГУГО II ПРОЗВАННЫЙ БОРЕЛЬ, И МИРОЛЮБИВЫЙ (продолжение и окончание) — 1131—1143 гг.

Иннокентий II и антипапа Анаклет. — Иннокентий II в Бургундии, его маршрут: в Клерво, Осер, Клюни. — Письмо герцога ГУГОа II к Вильгельму Аквитанскому с целью убедить его оставить партию Анаклета. — Основания аббатств Кенси, Обрив, Ла-Крет, Тёле. — Пожар в Дижоне. — Борьба между цистерцианцами и клюнийцами по поводу назначения епископа Лангрского. — Святой Бернард одерживает верх, и Годфруа де Ла-Рош или де Шатийон назначается. — Роберт Бургундский, епископ Отёнский. — Акты герцогини Матильды. — Акты святого Бернарда. — Последние акты герцога ГУГОа II. — Его смерть. — Герцогиня удаляется в Бон, где и скончалась. — Потомство ГУГОа II.

Христианский мир тогда волновали события величайшей важности. Папа Гонорий II скончался 16 марта 1130 года, и в тот же день шестнадцать кардиналов тайно избрали кардинала Григория, который был посвящен под именем Иннокентия II. Эта поспешная выборка имела целью расстроить интриги другого, богатого и влиятельного кардинала, Пьера де Леона, сына обращенного еврея, которому золото и интриги обеспечивали большинство в священной коллегии. На следующий день после избрания Иннокентия этот прелат действительно был сам назначен тридцатью кардиналами, к которым присоединилось большое число епископов и аббатов, и избран под именем Анаклета II.

Напрасно Пьер де Леон писал монахам Клюни, монашеское облачение которых он носил до призвания к достоинству кардинала. Средства, к которым он прибегнул, не показались клюнийцам ни нравственными, ни законными, и они отказались признать его, несмотря на честь, которую могла бы стяжать их обитель и весь орден от возведения одного из их числа на верховный понтификальный престол. Опираясь на их поддержку, папа Иннокентий II прибыл во Францию, в ожидании решения соборов, и был торжественно принят в Клюни, чью церковь он торжественно освятил 25 октября 1131 года, посреди огромного стечения верующих. Именно в Клюни к нему явился СГУГОер, посланный Людовиком VI, чтобы сообщить ему чувства короля и обещание поддержать утверждение его избрания.

Затем Иннокентий II проехал по Бургундии, духовенство и население которой единодушно высказались в его пользу. Святой Бернард, сопровождавший его в этом путешествии, проявил неутомимую ревность в его деле. Аббат Клервоский хотел, чтобы тот посетил его аббатство и не оставил одним клюнийцам чести принимать понтифика. Суровый, простой и в то же время сердечный прием, оказанный Папе, контрастировал с пышностью и постановкой, развернутыми в Клюни. Скудость конвента Клерво была такова, что едва нашли рыбу, чтобы подать ее на стол главы христианства [1].

Из Клерво в 1132 году Иннокентий II отправился в Осер, в Отён, где освятил еще недостроенный собор [2], затем в Лион, потом в Париж, Реймс, Клермон, снова в Осер. В начале 1133 года мы находим его в Клюни, где он пробыл некоторое время, и, наконец, в Валансе, откуда он отбыл обратно в Италию.

Святой Бернард, чья деятельность и усилия в пользу верховного понтифика были столь действенны, воспользовался своим влиянием, чтобы выхлопотать у него для цистерцианских монастырей освобождение от уплаты десятины и податей в пользу церковных или светских властей. И когда клюнийцы потребовали с цистерцианских монастырей, построенных на их землях, причитающейся им десятины, те предъявили бреве Папы, освобождавшее их от любой юрисдикции и изымавшее Сито из-под верховенства Клюни. Любопытная деталь: это бреве было составлено в самом Клюни, без ведома монахов.

Подобная мера не способствовала сближению двух орденов. Последовала новая борьба между аббатами, довольно учтивая впрочем, но в которой Пётр Достопочтенный с тонкой и едкой иронией подчеркивает непоследовательность монахов Сито, чье отрешение от богатств привело к их выгоде к обнищанию их братьев из Клюни [3].

Герцог Бургундии ГУГО II поддерживал в то время отношения с герцогом Аквитанским и графом Пуатье Вильгельмом, своим родственником, дед которого женился на Бургундской Гильдегарде [4], дочери герцога Роберта. Даже достоверно из одного из его писем, что он нанес ему визит, вероятно, по случаю своего паломничества в Сантьяго-де-Компостела. Герцог Аквитанский, соблазненный епископом Ангулемским, перешел в послушание антипапе Анаклету, после того как признал Иннокентия II. Он упорствовал в этом расколе, не желая внять увещеваниям лиц, призывавших его выйти из него. После многих тщетных усилий святой Бернард, чтобы достичь своей цели, счел лучшим использовать влияние и авторитет герцога Бургундии. Письма, которые ГУГО II написал герцогу Вильгельму на эту тему, вполне возможно, имели своим составителем аббата Клервоского [5]:

«Поскольку я ваш близкий родственник и друг, я не могу более терпеть, видя вас, пребывающего в заблуждении. Если простой частный человек сойдет с правого пути, это не имеет большого значения, но заблуждение князя падает на всех его подданных. Мы же поставлены над нашими подданными, чтобы направлять их, а не губить. Царь царей поставил нас во главе народов, чтобы защищать их, а не развращать, ибо истинно, что мы слуги, а не господа его церкви. Я не могу достаточно удивляться тому, что вы вышли из послушания этой церкви, вашей повелительнице, и что, словно неблагодарное дитя, вы покинули свою мать, после того как прежде признавали и служили ей со столь великой славой и верностью, во всей протяженности ваших владений. Должно быть, советники, к которым вы прислушиваетесь, имели великую власть над вашей рассудительностью, раз смогли так обмануть вас…»

Эти мудрые советы, которые один властитель давал другому властителю, эти чувства, пример которых герцог Бургундии не всегда нам подавал, слишком напоминают стиль и обороты речи святого Бернарда, чтобы можно было ошибиться.

В другом письме к герцогу Аквитанскому ГУГО II выражался так:

«Я помню, пресветлейший князь, что расстался с вами с самым живым желанием видеть вас и ваших, исполненными всякого рода благословений, и с твердой решимостью употребить все свои силы для обретения вашего спасения у Бога, поскольку мое путешествие было столь счастливым, что, против общей надежды, я унес с собой мир церкви и радость всей земли. Как и по чьему совету произошла столь великая перемена? Как могли вы совершить ошибку, изгнав из города монахов Сен-Илера и заслужив таким образом гнев Божий еще жесточе, чем в первый раз? Кто мог заставить вас столь скоро свернуть «с пути истины и вашего спасения?» … [6]

Красноречие герцога Бургундии не смогло убедить герцога Аквитанского. Но святой Бернард, чья настойчивость и пыл не ослабевали, взял на себя эту заботу, в 1135 году. Однажды, когда аббат Клервоский служил мессу в одной из церквей Пуатье, он увидел у дверей герцога Вильгельма. Он вышел к нему навстречу с пылающими глазами. «Вот, — сказал он ему, — ваш Бог и ваш судья, осмелитесь ли вы пренебречь им?» Удивленный герцог тут же сдался и объявил, что признает Иннокентия истинным папой. Это примирение Вильгельма с церковью положило конец расколу в Гиени [7].

Смерть Этьена Хардинга отнюдь не замедлила благосклонности, которой окружали цистерцианские монастыри. Райнар де Бар, сменивший его, лишь продолжил традиции своего предшественника и проявлял ту же ревность ко всем мерам, которые должны были способствовать величию Ордена. Цистерцианские монастыри имели редкую привилегию управляться с самого своего основания людьми столь же замечательными по уму, как и по благочестию. Первые аббаты Сито, Понтиньи, Клерво числятся среди самых известных святых, и под их влиянием призвания привлекали непрерывный поток людей, которых монастыри не могли вместить. Ферте, первая дочь Сито, в 1132 году дала начало аббатству Мезьер, основанному в епархии Шалона, на границах Боннэ, Фульком де Раон, его женой Шонор и их сыновьями. От одного лишь Понтиньи, которому не было и двадцати лет, но где господствовал авторитет уважаемого ГУГОа де Макона, уже вышло около пятнадцати колоний и отправилось в далекие провинции нести практики и реформы своей конституции [8].

В Кенси, на границах Шампани и Бургундии, в живописной долине близ Танле и в двух лье от Тоннера, новый рой из Понтиньи поселился в 1133 году. Трое рыцарей из Тоннеруа, Эли де Ружмон, Роже д'Анси [9] и Бернар Амбеза, уступили монахам и аббату Альберику, который ими руководил, земли, необходимые для их поселения. Сеньоры де Мелисе, де Нуайе, граф де Тоннерр, ГУГО II, герцог Бургундии, обеспечили их первые нужды [10].

Из многочисленных ветвей, вышедших из Клерво, упомянем аббатство Обрив, расположенное на берегах Об, в нескольких лье от Лангра. По соседству в начале двенадцатого века возвышался приорат под названием Вальсерве, своим существованием обязанный Роберту Бургундскому, епископу Лангрскому, и который сеньеры де Грансе и графы де Сол обогатили своими подаяниями. Этот приорат был присоединен к аббатству Обрив, чье возрастание было быстрым благодаря щедрости их богатых покровителей: Рено де Грансе, его жены Агнес, его брата Гийома, его сыновей Эда и Рено; Эбль, граф де Сол, его жена Рен; его брат Гийом, его сыновья Ги и Жиро; Ренье де Ла-Рош; Жирар де Рувр; Эд де Монсо-Жон; Элиран де Гриньон; сеньоры де Бюр, де Бюссенуа, де Бэр, де Ножан, виконты Дижонские — все фигурируют в первой хартии 1135 года, которую епископ Лангрский Вийонк утвердил своим согласием [11]. В той же епархии два других монастыря уже вышли из Моримона, четвертой дочери Сито.

Аббатство Ла-Крет, основанное на маленькой речке Рогнон в 1121 году, обязано своим первым поселением сеньерам де Клефмон, де Виньори, де Жуанвиль.

Неподалеку, на берегах Соны, близ Гре, пять сыновей Пьера Моргар, владельца замков Монсо-Жон и Мирбо, основали Тёле в 1130 году, где сеньеры де Бомон, де Вержи, де Шамплит позже имели свою усыпальницу. Казалось, каждый феодальный сеньер, увлеченный примером, считал честью иметь один или несколько монастырей в своих владениях, чтобы оставить там свой смертный прах в обмен на свои подаяния.

ГУГО II, герцог Бургундский, оставивший нам мало военных воспоминаний, появляется главным образом по случаю этих щедрот, и явное предпочтение, которое он оказывал цистерцианским монастырям, подтверждается во множестве документов той эпохи. Он был в Энье в 1136 году с ГУГОом Шеваше и Бартелеми де Сомбернон, когда он, как и герцогиня Матильда, дал монахам Фонтене всё, чем владел в Пуазёле, происходившее из сеньории Гриньон [12]. Чтобы помочь этим монахам и обеспечить им всю совокупность уступленных владений, ГУГО II побудил совладельцев, имевших права на Пуазёль, также отказаться от них. Тибодо де Салив, один из главных, на это согласился. Отречение произошло между Фролуа и Уиньи в присутствии герцога и всей его свиты. Присутствовал ГУГО, один из его сыновей, Гарнье де Сомбернон, Ренье де Ла-Рош, Рено, сеньор де Грансе, Эбль, граф де Сол, Ренье де Фролуа [13].

Некоторое время спустя Жирар де Шатийон, шурин Тибодо де Салива, обязался ничего более не требовать на Пуазёль и дал обещание в присутствии герцога, его сына Эда и других упомянутых нами особ. Однако жители Эшалло, не пришедшие к согласию с монахами Фонтене относительно границ их территории и территории Пуазёля, были вынуждены урегулировать это должным образом, и для этого были назначены арбитры. Среди них мы встречаем Бернарда, аббата Клервоского; двух сыновей герцога, Эда и Роберта, впоследствии епископа Лангрского; Жирара де Шатийона, сеньора Эшалло; Годфруа, епископа Лангрского; Ги, графа де Бар; Ренье де Ла-Рош и т. д. [14]

Святой Бернард, чье присутствие засвидетельствовано во столь многих неопубликованных актах и чья активность была удивительной, доставил бы своему биографу еще множество неизвестных деталей. Мы находим его упомянутым повсюду, в большинстве картуляриев и в местностях, где удивляешься его встретить. Несмотря на серьезные и многочисленные труды, которым дала повод эта великая фигура, полное исследование еще предстоит сделать. 28 июня 1137 года прискорбное происшествие опечалило жителей Дижона. Весь город был уничтожен пожаром, не оставившим ничего, кроме древних стен [15]. Церкви, памятники, бург — всё исчезло. Аббатство Сент-Этьенн, соседнее с замком, постигла та же участь. Своды церкви, которые Гарнье де Майи велел построить в предыдущем веке, обрушились и разбили всё, что было внутри. Под главным алтарем нашли в свинцовом ларце палец от руки первомученика и склянку его крови, подаренные этой церкви в 443 году епископом Безансонским Селидоном, которому император Феодосий прислал с Востока руку святого Стефана [16].

Пожар в Дижоне не был единичным случаем, и анналы XI и XII веков повсюду показывают нам целые города, ставшие случайно добычей пламени. Если пролистать сборник историков Франции, каждый год найдешь одно или несколько происшествий такого рода, отмеченных в том или ином пункте. Таков был результат жалких построек, из которых тогда состояли поселки и города: деревянные дома с такими же деревянными кровлями для богатых; крытые соломой хижины для бедных. Пожар в одном доме быстро распространялся и истреблял весь город. Кроме того, узкие, неровные, извилистые, грязные улицы; животные, свободно бродившие и не менее жителей способствовавшие поддержанию обычного состояния нечистоты, благоприятствовали развитию эпидемических бедствий, которые через небольшие промежутки времени приходили и истребляли население.

Базилика Сент-Этьенн в Дижоне была поспешно отстроена заново, в более крупных размерах, чем предшествовавший ей памятник, и работы продвигались достаточно быстро, чтобы четыре года спустя епископ Лангрский мог совершить ее освящение [17].

В начале августа 1136 года скончался, после десяти лет епископства, Вилленк д’Эгрмон. Несколько кандидатов добивались чести заменить его, ибо при всех преемствах такого рода претендентов не бывало недостатка. Духовенство и народ собрались, чтобы избрать нового понтифика, и им был избран Гийом де Сабран, аббат клюнийского монастыря Везле. Но Гийом де Сабран умер менее чем через два года после своего назначения, и пришлось приступить к новым выборам.

Борьба между клюнийцами и цистерцианцами имела тогда слишком высокую степень остроты, чтобы одни или другие не прилагали всех усилий для поддержки кандидата своего ордена. Альберик, бывший монах Клюни и аббат Везле, был сначала указан на епископскую кафедру Лангра, как и его предшественник, но Пётр Достопочтенный воспротивился его поставлению. Взамен Альберик получил предложение епископства Остии и кардинальства, которое он принял в том же году, несмотря на то, что говорит об этом Gallia Christiana [18], с одобрения папы Иннокентия II.

Клюнийцы имели союзником юного Эда, сына герцога Бургундии, который использовал свое влияние в пользу монаха Генриха, который был, если мы не ошибаемся, Генрихом Бургундским, его собственным братом [19]. Эд даже совершил поездку в Рим, снабженный письмом Петра Достопочтенного, аббата Клюни [20], и по возвращении столь горячо защищал интересы этого преданного кандидата, что сумел добиться его избрания. Однако святой Бернард принял меры, чтобы склонить шансы в пользу цистерцианцев, ибо Роберт, декан, и Одолрик, каноник Лангрский, очень к нему привязанные, сопровождали архиепископа Лионского Пьера и отправились в Италию, в Пизу, где находился тогда святой Бернард, и через его посредничество получили от Папы, чтобы выборы, вопреки обычаям, производились только капитулом.

Несмотря на все эти предосторожности, клюниец Генрих был избран. Гнев святого Бернарда не знал более границ. Его пылкая и страстная натура завела его так далеко, что он не сохранил перед торжествующими противниками спокойствия и умеренности, которые следует проявлять к братьям. Он позволил увлечь себя к поступкам, к словам прискорбным, которые история не может обойти молчанием, сохраняя при этом глубочайшее уважение к одному из самых выдающихся людей XII века, но немощь нашей человеческой природы не избавляет от слабости ни одного человека, даже святых.

Цистерцианцы распространили клевету на избранника, представляя его неучем и человеком дурных нравов, хотя он был столь же достойным по своему поведению, как и по учености. Архиепископ Лионский уже собирался посвятить прелата, когда, уступив настояниям святого Бернарда, согласился провести новые выборы. Генрих был избран вновь, и архиепископ Лионский, не имея более никаких веских оснований для отказа, торжественно поставил Генриха на епископскую кафедру Лангра. Святой Бернард все еще не считал себя побежденным. Полный решимости воспрепятствовать избраннику, он удвоил свои нападки не только на него, но и на клюнийцев вообще и их аббата Петра Достопочтенного, которого представлял как жреца Ваала, торгующего святынями [21]. Новая апелляция, которую он велел поддержать двумя архидиаконами Лангра и двумя своими цистерцианскими монахами, была направлена Папе [22]. Мы даже боимся признать в одном из последних, по имени Жоффруа или Годфруа, кандидата, избрания которого желал аббат Клервоский. Поведение Петра Достопочтенного было столь же благоразумным, столь же сдержанным, сколь мало было таковым поведение святого Бернарда, и письма, дошедшие до нас, письма, полные лучших чувств милосердия и кротости, дают ему все преимущества перед его пылким противником [23]. Но так как в обычаях этого мира давать правоту тем, кто кричит громче всех, Папа, встревоженный жалобами святого Бернарда, аннулировал избрание Генриха и назначил на его место протеже цистерцианского аббата и своего родственника Годфруа де Шатийона [24], которого мы нашли в его компании среди тридцати сотоварищей, принявших постриг в Сито, и который, после того как двенадцать лет управлял аббатством Фонтене, пришел удалиться в монастырь Клерво. Это назначение не понравилось королю, которого долго упрашивали вручить избраннику инвеституру на владения епископства.

Святой Бернард, всегда неутомимый в достижении своей цели, устранял все трудности. Он писал королю: «Эта страна вам принадлежит, и это был бы позор вашему правлению, как вы очень хорошо говорите, если бы не нашлось никого, чтобы защитить ее. Но в том, что было сделано, какой ущерб нанесен королевскому величеству? Выборы были проведены по правилам, и избранное лицо — верный подданный. Но он не был бы верным, если бы захотел получить иначе, чем от вас, то, что вам принадлежит. Он еще не вступил во владение тем, что ваше, он даже не въехал в ваш город и т.д.» [25]

Поездка Годфруа в римскую курию, имевшая место в ту пору, имела, без сомнения, целью устранить последние препятствия, мешавшие его окончательному вступлению в должность.

Епископская кафедра Отёна, ставшая вакантной в 1139 году, не стала, по-видимому, предметом столь же горячих состязаний. Роберт Бургундский, четвертый сын герцога ГУГОа II, сменил Этьена и был посвящен в начале 1140 года; но он пробыл в должности лишь несколько месяцев, и его смерть, наступившая 18 июля, согласно некрологу Отёна [26], не позволяет оценить характер этого прелата. Это был, впрочем, совсем юноша, почти ребенок, которому едва должно было исполниться восемнадцать лет, хотя он и прошел через деканство в Лангре [27].

Его имя упоминается в двух-трех хартиях. Юмбер, сын Ульриха, сеньора Бресса и Божё, сначала канонник, затем архидиакон этой церкви, был призван ему наследовать. Он имел сначала намерение принять устав Клюни. Пётр Достопочтенный в одном из своих писем увещевает его пребывать в этом намерении, но сделанные ему предложения отвратили его от этого первоначального проекта. Вскоре после возведения Этьена в епископский сан папа Иннокентий II буллой от 21 января 1141 года наделил новоизбранного владением викариатством церкви Лиона, что обеспечивало ему управление и правление архиепископством этого города во время вакантности кафедры. Папа предоставил ему, кроме того, паллий и утвердил все владения его церкви. Это право регалии, которым пользовалась церковь Отёна с незапамятных времен, даст позже повод ко многим спорам, на которых дон Планше остановился достаточно подробно, чтобы мы могли от них воздержаться.

В период, предшествующий 1140 году, мы довольно долго не видим появления герцога ГУГОа II, и его имя не фигурирует в актах, тогда как герцогиня Матильда несколько раз упоминается одна. Следует ли предположить, что военные события удерживали его вдали от своих владений? Можно ли допустить, что борьба, театром которой была тогда Португалия и в которой его родственник, король Альфонс-Энрикеш, принимал активное участие [28], обошлась без его вмешательства? История умалчивает об этом пункте, и документы, возможно, прольют когда-нибудь свет на эту темную точку наших анналов. Традиции, толкавшие наше рыцарство против мавров и неверных, были достаточно живы, чтобы оправдать эту гипотезу. Даже позволительно думать, что действие святого Бернарда не было чуждо этим экспедициям, и когда король Альфонс-Энрикеш учреждал свое королевство леном Богоматери Клервоской в 1142 году [29], он желал отблагодарить за услуги, оказанные его делу и его короне.

В недатированной хартии, которая, однако, должна приближаться к 1139 году, герцогиня Матильда была в Дижоне и присутствовала вместе со святым Бернардом и Жираром, своим братом, при соглашении, заключенном между монахами Реньи и сыновьями Ландри де Пре [30]. Герцогиня также упоминается без мужа в 1140 году в акте дарения земли Сен-Южаж [31], совершенного в пользу монахинь Тара Гийомом, виконтом де Клермон, и его шурином Тьерри де Фаврне [32]. Матильда также фигурирует одна в уступке прав пользования, предоставленных Манфруа д’Арк каноникам Сент-Этьенн в Дижоне [33].

В большинстве главных актов отмечается присутствие святого Бернарда, чья рука видна повсюду. Его вмешательством основывается аббатство Пралон, и Гарнье де Сомбернон, его сыновья и братья делают пожертвования на нужды зарождающегося учреждения [34]. В другом недатированном документе он способствует улаживанию спора между канониками Шатийона-на-Сене и Кало де Грансе относительно деревни Шом.

Мы находим герцога ГУГОа II в 1142 году в шести актах, им изданных. Он утверждает дарение нескольких семей людей, сделанное аббатству Тар Этьеном, сеньором де Фаврне, и его братьями, в присутствии аббатисы Элизабет, герцогини Лотарингии, Эмона Рыжего из Дижона, Гийома де Марриньи и нескольких других [35]. Сам герцог уступает рыцарям Храма из Бюра, с согласия герцогини Матильды и его сына Эда, двух людей: Гибера и Мартена. Среди должностных лиц, сопровождающих его при этом случае, назовем Эда Шампанского, Эмона Рыжего, Ги де Сен-Жюльена, Рено д’Отён, прево Доминика, Ришара де Везле, Доминика Богатого [36].

1 августа 1142 года ГУГО II подтверждает каноникам Лангра прерогативы, которые уже предоставил им его отец Эд, отправляясь в Иерусалим, и освобождает их от некоторых поборов в Живри, Фиксене, Кушэ, Шевиньи. Двое из сыновей герцога: Готье и ГУГО, его маршал Эврар, Гийом Дижонский и многочисленные свидетели скрепляют этот акт своими печатями [37].

В хартии, частично нечитаемой и плохое состояние которой не позволяет ее воспроизвести [38], ГУГО II запрещает своим подданным обрабатывать земли Марсене, принадлежащие аббатству Сен-Бенинь в Дижоне. Около того же времени он присоединяет каноников Шатийона к владению несколькими семьями людей, перечисление которых он дает [39].

Последний известный нам акт, исходящий от ГУГОа II, датирован VIII ид февраля 1142 года (6 февраля 1143 года). Он утверждает привилегии, предоставленные монахам Сен-Сен его предками, с одобрения герцогини Матильды и его сыновей. Свидетели: его сын Генрих, архидиакон Отёнский; Жубер де Грансе, рыцарь; Гийом, прево Дижона и т. д. [40]

Смерть ГУГОа II не должна быть значительно позже этой даты 6 февраля 1143 года, и по соображениям, изложенным в начале его истории, ему едва ли было более шестидесяти лет, хотя Куртэпе [41] отводит ему шестьдесят пять. Он был погребен в церкви аббатства Сито.

Герцогиня Матильда пережила своего супруга надолго. Тринадцать лет спустя мы встречаем ее в Боне, куда она удалилась [42]. Она находилась там в четверг 28 июня, в канун праздника святых Петра и Павла 1156 года, когда ее сын Генрих, епископ Отёнский, учредил годовщину другого ее сына Раймунда, только что умершего, и давал по этому случаю аббатству Сент-Маргерит церковь Гробуа и ее зависимые владения, в присутствии герцога Эда II, их старшего брата [43]. Она способствовала своими щедротами возведению церкви Бона, которая тогда строилась, и дала первоначальный главный алтарь, фрагмент которого еще сохранился и под которым она была похоронена [44]. Матильда скончалась незадолго до 1162 года, времени, когда ее сын герцог Эд II отдал дом, которым она владела за стенами Дижона, монахам Сито [45].

От герцога ГУГОа II и Матильды родилось десять детей, шесть сыновей и четыре дочери:

1° Эд, второй этого имени, герцог Бургундии.

2° ГУГО, прозванный Рыжим, сеньор Шатле в Шалоне, которого мы встретим не раз в различных актах последующих царствований и дочь которого Сибилла выходит замуж за Ансерика де Монреаля, сенешаля Бургундии. ГУГО Рыжий умер в 1171 году, оставив другого сына, Гийома, который, по-видимому, умер молодым и без потомства (см. акты в каталоге).

3° Роберт, назначенный епископом Отёнским в 1140 году и скончавшийся в том же году 18 июля [46].

4° Генрих, архидиакон, затем епископ Отёнский, скончавшийся в 1170 году.

5° Раймунд, женатый на Агнес де Тьер, графине Монпансье, отец ГУГОа, умершего в младенчестве [47], и Матильды или Маго, известной графини, четыре брака которой будут фигурировать в нашей генеалогической таблице и которая передала своим потомкам наследство графств Неверского, Осерского и Тоннерского, сеньорию Гриньон и т. д. Раймунд умер 28 июня 1156 года. Его жена Агнес, дочь Ги де Тьера, вышла замуж во второй раз за Юмберта IV, сеньора де Божё (см. La Roche-Lacarrière, les Sires de Beaujeu, I, 77).

6° Готье, сначала архидиакон, затем епископ Лангрский, скончавшийся в одеянии картузианцев Люньи, обязанных его щедротам основанием своего монастыря и где он получил погребение.

Мы следуем, в отношении порядка старшинства детей герцога ГУГОа, тому, который принят в хартии 1131 года для приората Сен-Виван де Вержи [48], где они все указаны. Мы менее осведомлены о месте старшинства, которое может быть приписано четырем дочерям этого герцога:

1° Сибилла, жена Рожера, короля Сицилии.

2° Матильда, вышедшая замуж в 1157 году за Гийома, сеньора Монпелье.

3° Эжелина, жена ГУГОа, графа Водемонского.

4° Арембурга, монахиня в монастыре Ларре близ Дижона.

Большинство этих лиц появляются впоследствии в различные даты, и их имена упоминаются в нескольких наших документах.

Примечания:

[1] «Житие святого Бернарда», кн. III, гл. 3, №7. — «Цистерцианские анналы», под 1131 годом.

[2] «Отёнские анналы», под 1132 годом, у Лаббе, т. II.

[3] Письма Петра Достопочтенного, кн. I, письмо 28. — См. также его письма к св. Бернарду и аббату Сито, письма 30 и 32.

[4] Гильдегарда Бургундская, дочь герцога Роберта I, вышла замуж за Гильома VIII, герцога Аквитанского. — См. «Историю герцогов Бургундии», т. II, с. 102.

[5] Письма святого Бернарда, издание Г. де Сен-Малась. Париж, MDCLIV, т. 2, с. 4–5. — Дюшен, «Французские писатели», т. IV, с. 448.

[6] Письма святого Бернарда, издание Г. де Сен-Малась. Париж, MDCLIV, т. 2. — Дюшен, «Французские писатели», т. IV, с. 448.

[7] «Искусство проверки дат», т. X, с. 111.

[8] Колонии Понтиньи до 1133 года, даты основания Кенси, следующие: 1119, Бурас (Ньевр); 1119, Кадуэн (Дордонь); 1120, Далон (Коррез); 1121, Бон-Льё (Крёз); 1123, Бёй (Верхняя Вьенна); 1123, Кондом (Ло и Гаронна); 1124, Боннво (Вьенна); 1124, Жуи (Сена и Марна); 1124, Фонтен-Жан (Луаре); 1128, Фонгийем (Жиронда); 1130, Сен-Марсель (Ло); 1130, Сен-Сюльпис (Эн); 1130, Этуаль (Вьенна); 1133, Ла-Род (Тарн); 1133, Понто (Нижние Пиренеи).

[9] Анси, который позже стал Анси-ле-Фран (Йонна).

[10] См. историю аббатства Кенси, составленную Эженом Ламбером, «Анналы Йонны», 1863, 1864. — Картулярий Кенси из нашей коллекции.

[11] «Галлия Кристиана», т. IV, пред. стлб. 161–164.

[12] Архив Кот-д’Ор, Картулярий Фонтене, 2-я большая хартия, №9.

[13] Архив Кот-д’Ор, Картулярий Фонтене, 2-я большая хартия, №8.

[14] Архив Кот-д’Ор, Картулярий Фонтене, 2-я большая хартия, №46. — Шифле, «Славный род святого Бернарда», с. 548.

[15] Фио, с. 114 и пред. №147.

[16] Куртэпе, «История Бургундии», т. I, с. 425.

[17] Фио, пред. №147.

[18] Т. IV, с. 469. Напротив, в «Собрании историков Франции», т. XIII, с. 76, говорится: «MCXXXVIII в день Пасхи (Иннокентий) Папа посвятил в епископство Остийской церкви Альберика, аббата церкви Везле».

[19] Вмешательство юного герцога Бургундии Эда может навести на мысль, что речь шла о его собственном брате Генрихе, который, без сомнения, был монахом Клюни, затем архидиаконом, а позже епископом Отёна. Молчание документов не позволяет утверждать что-либо определенное.

[20] Письмо Петра Достопочтенного опубликовано в его письмах, изд. 1522 г., Дамиан Хихманн, лист CXXXVII.

[21] Письма святого Бернарда, №166, 168.

[22] См. Манрике, «Цистерцианские анналы», т. I, с. 345. Эти архидиаконы Лангра — Фулько и Понс; монахи — Бруно и Жоффруа. См. также «Историю Клюни» г-на Пиньо, т. III, с. 189.

[23] См. переводы этих писем в «Истории Клюни» г-на Пиньо, т. III, с. 190–193, — в уже цитировавшейся работе г-на Дюпаре, «Письма святого Бернарда», 464 и «Петра Достопочтенного», кн. I, письмо 29.

[24] Мы говорим Годфруа де Шатийон, которого историки также называют Годфруа де Ла-Рош и который мог носить оба имени, как и его старший брат Ренье.

[25] Д. Букет, т. XIV, предисловие LXII.

[26] Ганьяр, «История церкви Отёна», с. 113.

[27] Картулярий Сен-Мишель де Тоннерр, т. I, л. 133, в библиотеке Тоннера. В этом недатированном акте, который картулярий Йонны, т. I, с. 231–233, ошибочно относит к 1116 году вместо 1140, Роберт Бургундский фигурирует вместе со святым Бернардом и Годфруа, епископом Лангрским.

[28] Битва при Оурике произошла 25 июля 1139 года.

[29] Подлинник: Архив Об. Изд. в «Исторических архивах Об», Валле де Виривиль, с. 396–398.

[30] Национальный архив, Картулярий Реньи, секция Judic. LL. 988 bis. — Папа Иннокентий избрал епископа Лангрского и епископа Осерского для ведения переговоров об этом соглашении со святым Бернардом.

[31] Святой Евсевий (Sanctus Eusebius), Сен-Южаж, кантон Сен-Жан-де-Лон, округ Бон.

[32] Архив Кот-д’Ор, Подлинник. Фонд Тара, H. 1052. — Изд. д. Планше, т. I, с некоторыми исправлениями.

[33] Архив Кот-д’Ор, Картулярий Сент-Этьенн. Изд. Перар, с. 98, 99.

[34] Подлинник: Архив Кот-д’Ор, Фонд Пралон, H. 1018.

[35] Подлинник: Архив Кот-д’Ор, H. 1049. Фонд Тара.

[36] Подлинник: Архив Кот-д’Ор, H. 1157, Фонд командорства Бюр.

[37] Д. Планше, т. I, пред. LXV, по Картулярию епископства Лангра.

[38] Подлинник: Архив Кот-д’Ор, H. 67. Титулы Сен-Бениня.

[39] Архив Кот-д’Ор, Картулярий Шатийона-на-Сене, д’Ошмеля (без листовой нумерации).

[40] Архив Кот-д’Ор, Картулярий Сен-Сен, документ VI. — Изд. д. Планше, т. I, пред. LXVI. — Шифле. «Письмо о Беатрис», с. 471.

[41] Новое издание, т. I, с. 125.

[42] Герцогиня Матильда не раз в наших документах именуется Матильдой де Медуан и один раз Матильдой де Магне. Вероятно, у нее был загородный дом или замок в Маньи-ле-Вилле (кантон Нюи), который носил название Медуан и позже был разрушен и заброшен. Я предполагаю, что это тот замок, который в конце XIII века принадлежал Эрембурге дю Пюи и обозначается так: «Замок близ Оша Эрембург дю Пюи у Маньи-ле-Вилле». 1295 (Архив Кот-д’Ор. Палата счетов, B. 200.)

[43] Подлинник: Архив Кот-д’Ор, Титулы Сент-Маргерит, картон 677.

[44] См. рисунок этих фрагментов гробницы и алтаря в заметке, посвященной им г-ном Полем Фуассэ: «Алтарь герцогини Матильды в Нотр-Дам де Бон», Бон, 1878.

[45] Архив Кот-д’Ор, Картулярий Сито, т. III, л. 168 об.

[46] Дюшен, «История дома де Вержи», с. 135.

[47] «Памятные записи и поминальник церкви блаженной Марии в Боне», рукопись из нашего кабинета №624, л. 457.

[48] Дюшен, «Герцоги Бургундии», пред. с. 35.

ГЛАВА XIII

Архитектура, памятники, церкви. — Литература, науки и искусства. — Живопись, музыка, статуарное искусство, скульптура. — Библиотеки, книгохранилища и манускрипты. — Аббатство Сен-Бенинь. — Аббатство Клюни. — Церковь в Отене. — Церковь в Лангре. — Церковь в Осере. — Различные аббатства и общины.

АРХИТЕКТУРА — ПАМЯТНИКИ — ЦЕРКВИ.

Краткий объем, который мы уделяем наукам и искусствам в этом уже перегруженном томе, не позволяет нам вдаваться в большие подробности. Это не полный труд, а простой набросок. Мы даже были вынуждены опустить важные отрывки, чтобы вернуться к ним позднее и сделать их предметом специального и отдельного исследования.

Хотя мы еще не достигли середины XII века, мы должны на мгновение остановиться, чтобы бросить быстрый взгляд назад и увидеть движение, приданное искусствам и литературе в течение предыдущего века и части XII. Поощряемое в царствование Карла Великого, это движение внезапно замедлилось во время нашествий и болезненных периодов насилия и беспорядков, которые ознаменовали правление его слабых преемников.

С XI века начинается новая фаза: возрождению монашеских орденов и религиозному духу, одушевляющему население, соответствуют памятники, несущие отпечаток этого духа и принимающие новые архитектурные формы. Это романский стиль, который только что родился.

Несомненно, что аббатство Клюни стало центром этого движения. Выдающиеся люди, которые управляли им и оказали столь значительное влияние на свою эпоху, дали толчок искусствам и литературе. Из этого интеллектуального и реформаторского очага выходили епископы и папы, а также архитекторы, художники и ученые. В этой великой школе формировались преподаватели и ученики, призванные распространять принципы и правила своего искусства. Монастыри, подчинявшиеся матери-аббатстве, соперничали в рвении с метрополией, и каждый из аббатов мог сказать, как святой Одилон Клюнийский: «Я нашел аббатство деревянным, оставляю его мраморным».

Епископы, набранные из высшей знати, вовлеченные во все политические события страны, слишком занятые мирскими интересами, не имели такого же влияния и скорее подчинялись движению, чем поощряли его. Однако среди них находятся и достойные высоких должностей, которые они занимали.

Одна из характеристик этой монастырской архитектуры заключается в том, что она порождала чудеса с помощью и силой веры. Архитектор давал свои планы, не заботясь о материальных средствах исполнения, весь народ брался за работу, государи и великие бароны давали милостыню, и памятники воздвигались как по волшебству. Монахи Клюни, по-видимому, черпали свое вдохновение в Италии, и у художников этой страны клюнийские строители заимствовали свои модели. Одилон, найдя старый монастырь несоответствующим числу монахов, построил новый клуатр до 1036 года; он с большими затратами доставил по Дюрансу и Роне мраморы из Прованса для украшения здания.

Крипта Сен-Бениня в Дижоне была обновлена и расширена в 1001 году и увенчана большой трехнефной базиликой. Ротонда, возведенная на восточной стороне, служила связующим звеном между церковью и часовней. В XIII веке базилика обрушилась и уступила место нынешней церкви; сохранились лишь ротонда и подземные апсиды [1].

Церковь Сен-Мишель, отделенная от стен древнего Дижона лишь рвами, находилась в руинах и была перестроена в начале XI века Гарнье де Майи, аббатом Сен-Этьена. Освящение ее совершил Ламберт, епископ Лангра, умерший в 1030 году [2]. Тот же аббат Гарнье перестроил церкви Сен-Жорж де Фаверне и Сен-Морис де Сеннесе [3]. Основания приоратов Фувена (1019) и Тиль-Шателя (1033) [4] относятся к тем же датам.

Церковь Клюни, разрушение которой так прискорбно, была по своим колоссальным пропорциям [5], внутреннему убранству, статуям, живописи, витражам одним из самых удивительных памятников интересующей нас эпохи. Начатая аббатом Гуго в 1089 году, она была завершена в 1135 году Петром Достопочтенным. Лишь сорок четыре года понадобились для завершения этого поразительного чуда, несмотря на обрушение сводов, которое должно было вызвать большую задержку в работах. Можно понять, каков был энтузиазм населения, когда 25 октября 1131 года папа Иннокентий II прибыл для освящения этой великолепной базилики в сопровождении всех великих особ страны и огромного стечения верующих.

Церковь монастыря Мустье-Сен-Жан, древнейшего аббатства Бургундии, была одновременно перестроена аббатом Бернаром, который управлял этим важным Домом с 1109 по 1133 год [6]. Дом Планше воспроизвел ее портал, разрушенный в прошлом веке.

Среди памятников X века, сохранившихся в Кот-д'Оре, можно с уверенностью назвать лишь древнюю крипту Сен-Боделя в Боне, ротонду Сен-Бениня в Дижоне, коллегиальную церковь Сен-Ворль в Шатильон-сюр-Сен, которая представляет нам первый тип аркатур с настенными лентами, и несколько фрагментов в церквях Бретьеньер, Сен-Аполлинер, Блиньи, Шевиньи-Сен-Совёр, Отвиль, Лонви, Фоверне [7]. Древние постройки, изменившиеся вместе со сменой вкусов и цивилизации, не сохранили ничего от этой первоначальной архитектуры.

Старая базилика Сен-Андош в Сольё, перестроенная в царствование Карла Великого, угрожала обрушением; она была восстановлена в конце XI — начале следующего века. Полагают, что эту реконструкцию, от которой сохранились главный неф и боковые приделы, следует приписать Этьену де Боже, епископу Отена. Папа Каликст II, в сопровождении архиепископа Англии, архиепископа Трира, епископов Отена, Осера и Невера, прибыл туда 21 декабря 1119 года и придал этой церемонии большую торжественность. Он даровал полную индульгенцию всем лицам, которые посетят церковь в день годовщины перенесения реликвий, и на протяжении многих веков ежегодно празднование этого праздника происходило в Сольё с большим блеском.

С самого основания Сито новый орден, столь суровый в вопросах дисциплины, своей простотой и строгостью построек контрастирует с богатством и роскошью клюнийского искусства. Святой Бернард в одной из статей уставов, утвержденных совместно с десятью другими аббатами, заявлял, что церковь должна быть простой, без скульптур и картин, без крестов и украшений; витражи должны быть белого цвета; не следует возводить каменные или деревянные башни чрезмерной высоты для колоколен, что противоречило бы принципам основания ордена [8].

После церкви Клюни, составляющей самое колоссальное усилие искусства, предшествовавшего XII веку, следует поставить соборы двух диоцезов, на которые разделилась территория департамента, — Сен-Лазар в Отене и Сен-Мамес в Лангре, первый освящен в 1134, второй — в 1196 году и представляющие различные детали переходного периода [9]. Церковь Сен-Лазар в Авалоне была частично построена клюнийцами, когда эта церковь находилась в их зависимости. Ее любопытный портал существует до сих пор. Сен-Этьен в Дижоне, сгоревшая при пожаре, уничтожившем город в 1137 году, была быстро восстановлена, и Годфруа де ла Рош, епископ Лангра, смог освятить ее летом 1141 года (в пятые календы мая, т.е. 28 апреля). В то же время возводилась Нотр-Дам в Боне; герцогиня Бургундская Матильда, вдова герцога Гуго II, своими щедротами способствовала ее возведению и была погребена под главным алтарем этой церкви.

В 1154 году Годфруа, епископ Лангра, засвидетельствовал торжественным актом освящение приходской церкви аббатства Молем [10].

Мы еще менее богаты гражданскими памятниками той эпохи. Все они исчезли или были настолько преобразованы, что от их первоначального состояния почти ничего не осталось. Упомянем, однако, руины Башни Ружмон, которые видны с железной дороги между Монбаром и Эзи-сюр-Армансон. Эта башня, о которой говорят, что она римского происхождения, совершенно определенно относится к XI веку и была построена сеньорами де Ружмон, которые иногда принимали имя де ла Тур. Жирар, один из этих сеньоров, в картулярии Молема конца XI века именуется то Girardus de Rubeomonte, то Girardus de turri Rubri montis.

ЛИТЕРАТУРА

Можно сказать, что в эпоху XI века лишь монахи сохраняли традиции предшествующих веков и передавали своим преемникам литературные произведения более ранних эпох. Бернон, основатель Клюни, учредил школы, которые стали знаменитыми и куда со всех сторон посылали регентов и аббатов [11]. Святой Одилон, один из преемников Бернона, оставил проповеди и многочисленные сочинения, не лишенные ни ясности, ни изящества. По его настояниям Рауль Глабер приехал завершить в Клюни свою большую хронику.

Фокон, монах из Турню, по приказу своего аббата Петра составил анналы своего монастыря, которые доведены до 1087 года [12]. Тот же монах оставил рассказ о перенесении тела святого Филиберта, их покровителя, и историю аббатов Турню с 875 по 1087 год [13].

Святой Гуго, аббат Клюни, заслужил репутацию одного из самых выдающихся ораторов своего века, и, если судить по произведениям, дошедшим до нас от него, он не менее преуспел как писатель, чем как оратор. Это заставляло Петра Пуатевинского в письме к Петру Достопочтенному говорить: «Писать — для аббатов Клюни наследственная традиция и как бы особая прерогатива, присущая с древнейших времен их титулу» [14].

Панегиристы Петра Достопочтенного не забывают превозносить его познания в литературе и античности: «Проницательностью своего гения он равен поэтам античности; из всех наших современников никто не может сравниться с ним. В прозе — это новый Цицерон; в стихах — Вергилий; он спорит, как Аристотель и Сократ» [15].

Петр Достопочтенный часто цитирует в своих сочинениях Цезаря, Тита Ливия, Цицерона, Овидия, Вергилия, Горация. Его любовь к книгам значительно увеличила клюнийскую библиотеку, в которую все монахи и даже монахи из других монастырей могли приходить черпать знания. Мало найдется более любопытных документов той эпохи по форме и содержанию, чем письмо, которое он писал Гигу, приору картезианцев [16]: «…Я послал вам „Житие святого Григория Назианзина и святого Иоанна Златоуста“, как вы меня просили. Одновременно я направил вам маленькую книгу, или скорее письмо блаженного Амвросия против доклада Симмаха, языческого префекта Рима. Я не послал вам трактат святого Илария о псалмах, потому что нашел в своем экземпляре ту же ошибку, что и в вашем. Тем не менее, если вы хотите, напишите мне, и я вам его пришлю. У нас нет Проспера против Кассиана, вы это знаете, ибо мы послали его в Сен-Жан-д'Анжели в Аквитанию, но в другой раз, если он вам нужен, я смогу вам его передать. Пришлите мне, пожалуйста, большой том Посланий святого Августина, который содержит почти в начале письма этого святого Отца к святому Иерониму и Иеронима к тому же Отцу. Ибо по странному случаю медведь в одном из наших домов сожрал большую часть этих писем» [17].

Мы, люди XIX века, плохо подготовлены к тому, чтобы оценивать литературные произведения XI и XII веков. Эти гомилии, проповеди, антитезы, бесконечные глоссы, схоластические формы, игра слов, странные и мистические комментарии нас больше не трогают. Мы больше не понимаем ни пламенных проповедей святого Бернарда, увлекавших за собой народы, ни страстных речей, которые собирали вокруг Абеляра восторженную молодежь. Но эти люди были детьми своей эпохи, эпохи скорее воображения, чем разума. Они пользовались органом и инструментом, применение которых нам уже неизвестно. Мы можем лишь перечислять их труды, не имея возможности оценить их достоинства. История и теология были главным предметом монастырских занятий, но древняя литература не была забыта, раз клюнийцам упрекали, что они уделяют слишком много места языческим авторам в своем преподавании.

Арифметика также изучалась, и Абеляр восхваляет эту науку, говоря о прекрасном порядке, который она вносит во все вещи [18]. Два писателя из Лангрской области, Тибальд Лангрский и Одо, аббат Моримона, написали трактат об анализе и таинствах чисел — Analactica numerorum [19], книга, написанная во времена этого аббата Одо, умершего в 1161 году.

Геометрия и астрономия также были в почете.

В XI веке изучение грамматики преобладало над свободными искусствами. В XII веке некоторые учителя додумались преподавать логику, мораль, астрономию, физику прежде грамматики. Авторами, которые, по-видимому, были наиболее в ходу для изучения грамматики, были Папий, Иродиан и особенно Присциан, который стал более модным, в частности, после разъяснений, сделанных Реми Осеррским.

Клюнийцы были особенно сведущи в учёных языках; латынь была им привычна. Восточные диалекты были им менее известны, ибо Петр Достопочтенный, желая иметь перевод Корана для его опровержения, вынужден был обратиться к испанцу, так как среди монахов не нашлось никого, кто знал бы арабский язык [20].

Цистерцианцы, гораздо менее эрудированные, чем клюнийцы, мало интересовались иностранными языками; и если бы греческий язык не изучали больше в других монашеских орденах, чем в ордене Сито, то не возникли бы позднее споры по поводу перевода сочинений Аристотеля. Стефан Хардинг, третий аббат, вынужденный исправлять Ветхий Завет в только что переписанной Библии, был принужден обратиться к иудеям в 1105 году [21]. В конце того же века (1198) генеральный капитул наложил суровое наказание на монаха, который научился читать по-еврейски у иудея [22]. В течение всего XII века цистерцианцы подчинялись запрету, воспрещавшему им поэзии и светских авторов; этот запрет, по-видимому, не соблюдался в последующие века. И даже святой Бернард, который сочинил рифмованные песни на латыни, считается автором и светских песен [23].

Переводы и переписывание древних авторов были, несомненно, полезны, но опасались злоупотреблений. Генеральный капитул Сито в 1200 году приказывает аббатам Урскана и Сиркана отправиться в Шаали, чтобы бросить в огонь экземпляры перевода песен, некоторые места которого были осуждены [24]. Доминиканцы, опасаясь того же неудобства, запретили в 1242 году духовникам монахинь переводить на французский язык какие-либо проповеди, беседы или другие сочинения [25].

Петр Достопочтенный сообщает нам в своих письмах [26], что один монах по имени Петр просил его заказать для него копию поэм Пруденция.

На одном Киприане XII века [27], происходящем из аббатства Моримон, читаем: Hic liber est sancte Dei genitricis serriper que beate et benedicte inter et super omnes mulieres, sancte super omne quod dicitur aut quod colitur sanctum post Deum régulée cœli et terræ Mariæ in Morimundo Wittelo peccator venise pro munere scriptor (5) [28].

Жилон, прозванный Парижским, уроженец Туси-ан-Осерруа конца XI века, был возведен папой Каликстом II в 1119 году в епископы Тускулума и кардиналы. Восемь лет спустя он был послан в Святую землю для улаживания раздоров, разделивших клир, и принял сторону антипапы Анаклета, несмотря на увещевания Петра Достопочтенного. Дюшен [29] и Д. Мартенн [30] опубликовали его сочинение: De via Hierosolymitana, quando, expulsis et occisis paganis, devictæ sunt Nicæa, Antiochia et Hierasalem Christianis.

Жоффруа, аббат Фонтенуа, который позднее стал Реньи, одним из важных аббатств Осерской области, составил том под названием: Proverbiorum libellus. Эта рукопись начала XII века находится в библиотеке Труа [31].

Гуго де Макон, аббат Понтиньи, затем епископ Осера, составил различные произведения, которые были опубликованы, в частности: Hugonis de Matiscone, de memoralibus gestis militum, lib. IV matrice, cum Guillelmi de Grana commentariis [32].

Монаху из Турню по имени Гарнье, умершему около 1140 года, принадлежит сочинение под заглавием: Passio, translatio et miracula sancti Valeriani martyris [33]. Этьен I, епископ Отена, составил около 1127 года оригинальный трактат о таинствах. Именно с рукописного экземпляра, которым владело аббатство Реньи, отунец Жан Монтелон снял копию для его публикации [34].

Гарнье, аббат Клерво, затем епископ Лангра, скончавшийся в 1199 году, составил Distinctiones, или книгу, называемую Angelus. Эта неопубликованная рукопись [35] драгоценна, так как в конце имеет приписку, указывающую, что она была подарена Клерво самим Гарнье. В библиотеке Труа указывают еще две рукописи того же автора: Summa Sermonum [36] и Sermones [37].

В другом месте говорилось об авторах хроник Сен-Бениня, Беза, Флавиньи, о которых мы знаем лишь то, что они сами захотели нам сообщить. То же относится к историку Гуго Пуатевинскому, который начал позднее свою хронику Везле под аббатом Понсом де Монбуасье (1138–1161) и закончил ее в 1167 году. Мы называем его Гуго Пуатевинским, следуя обычаю, но не следует ли говорить Гуго Пуату или Пуатевинец, Hugo Pictavinus [38], как он сам заботится обозначить себя?

По странному совпадению, еще не отмеченному и которое, без сомнения, смогут объяснить ученые этой провинции, до этого времени из Пуату прибыло в наши края некоторое число лиц, отличавшихся литературными талантами, высоко ценившимися в ту эпоху [39].

Петр Достопочтенный, аббат Клюни с 1122 по 1157 год, имел секретарем Петра Пуату или Пуатевинского, который был одним из самых ревностных панегиристов своего господина и воспевал его добродетели в тоне преувеличенного подобострастия. Некоторые монахи, находя эти похвалы чрезмерными и противоречащими монашескому смирению, побудили Петра Пуатевинского написать прозой [40] нечто вроде оправдания, говоря, что позволительно хвалить святых, и присоединил к этому сатирические стихи против автора этих критик [41]. Этот ответ, без сомнения, не положил конец дискуссии, ибо сам Петр Достопочтенный вынужден был вступить в полемику, чтобы поддержать своего панегириста, которому он также не скупится на комплименты: «Петр Пуатевинский, — говорит он, — любимец Каллиопы, он занимает почетное место среди священного хора поэтов» [42]. Затем он находит, что пытаться нападать на Петра Пуатевинского — значит нападать на славу Вергилия, Горация, Овидия, Лукана и т. д. Следует, как мы думаем, сбавить обороты этих преувеличенных восхвалений.

Две рукописи Национальной библиотеки [43] и четыре рукописи библиотеки медицинской школы Монпелье [44] открывают нам существование менее известного автора, также прибывшего из Пуату, уроженца Партене-ле-Вьё, который удалился со своей женой Жибергой Фландрской в Аскен, землю, соседствующую с Магдалиной Везле: Pictaviensis Aimericus Picaudus [45] de Partiniaco Veteri, qui etiam Oliverus de Escani, villa sancte Marie Magdalene de Virziliaco, dicitur [46].

Этот Эмери Пико, иначе называемый Оливье д'Аскен, жил одновременно с Альбериком, аббатом Везле с 1131 по 1138 год, затем епископом Остии и кардиналом, умершим в 1151 году. Он собрал в один том несколько сочинений, предназначенных для прославления заслуг святого Иакова Компостельского, культ которого привлекал в наши края множество паломников. Он рассказывает в них о песнопениях, составленных в его честь, баснословную историю экспедиции Карла Великого в Испанию. Он намечает маршрут для бургундских путешественников, отправляющихся в Галисию, и вспоминает чудеса, которые он собрал из уст паломников, среди которых есть несколько лиц, известных нам и принадлежащих нашим краям по происхождению или родственным связям, как, например, Брюно де Вирзильяко [47], Юмбер, архиепископ Безансона [48]; Гильом, граф Пуатье [49]; различные рыцари из Лиона [50]; Ансельм, архиепископ Кентерберийский [51]; Понс, граф Сен-Жиля и его брат [52]; бургундский рыцарь по имени Гибер [53]. Все эти паломники побывали у гробницы святого Иакова Галисийского и по возвращении рассказывали о чудесах своего далекого путешествия.

Эмери Пико, иначе называемый Оливье д'Аскен, собрал эти различные легенды и составил из них книгу, которую он положил на алтарь церкви Сен-Жак, когда отправился в Галисию со своей женой Жибергой Фландрской. Книга и паломничество не могут быть ранее 1139 года [54] и позже 1151 года — даты смерти Альберика, епископа Остии [55].

Эта рукопись получила одобрение пап и кардиналов. Благочестивые путешественники, привлеченные культом почитаемого святого, делали с нее различные копии, несколько из которых дошли до нас и представляют разночтения в собственных именах. Монах из Риполя снял с нее копию в 1173 году [56]. Рукописи Национальной библиотеки и Медицинской школы Монпелье имеют то же происхождение и были переписаны в разное время с оригинала рукописи Сантьяго-де-Компостелы.

Но что сообщает нам эта рукопись и что особенно интересно отметить — это то, что некий компилятор, предшествовавший Оливье д'Аскену, собрал чудесные легенды и чудеса этого святого. Этим компилятором был не кто иной, как папа Каликст II, Гвидо Бургундский. Согласно Оливье д'Аскену, Каликст много путешествовал в юности и, повинуясь духу времени, не преминул отправиться в Галисию. Он воздает ему честь за то, что тот тщательно собрал чудеса, которые традиция приписывала этому апостолу, и составил из них сборник. Этот сборник начинался письмом этого прелата, когда он был избран папой; оно адресовано монахам Клюни, патриарху Иерусалима Гильому и архиепископу Компостелы. Некоторые места носят такие следы ложности и столь странной неправдоподобности, что трудно различить истину среди этих басен и легенд [57].

ЖИВОПИСЬ — МУЗЫКА — СТАТУАРНОЕ ИСКУССТВО — СКУЛЬПТУРА

На следующий день после тысячного года искусство было обновлено в Бургундии теми же итальянскими и восточными художниками, которые так глубоко изменили нашу первоначальную архитектуру. Скульптура, живопись, искусство ткачества, искусство росписи стекла претерпели ту же трансформацию.

Хроника Сен-Бениня говорит о расписных витражах, которые, по свидетельству Ленуара, являются первыми, сделанными во Франции. Когда произошло перенесение останков святого Бениня, аббат Гийом велел завернуть их в шелковую ткань, украшенную орлами и арабесками, фрагмент которой, любопытный, хранится в музее Клюни [58].

Несомненно, монахам принадлежит честь изобретения живописи, раз им ставили в вину, что они растирают золото, чтобы усилить блеск своих виньеток и манускриптов. Настенные росписи, украшавшие рефекторий Клюни, были знамениты [59]. Там, по словам г-на Лорена [60], можно было видеть портреты главных благотворителей монастыря и самые памятные сцены Ветхого и Нового Завета. Клуатр был не менее замечателен символическими украшениями, которыми были покрыты стены и капители колонн. Эрудиты не без интереса могут обратиться к рукописи Библиотеки Монпелье [61], содержащей любопытное изложение всего, что касается живописи в средние века, способов приготовления красок и всего, что относится к этому искусству [62].

Монахи были сведущи в музыке, поскольку аббат Гийом Сен-Бенинский рекомендовал ее изучение в монастырях, подчинявшихся его аббатству. Музыкальное искусство, впрочем, не родилось в XI веке; задолго до этого оно уже практиковалось, и святой Одон оставил нам трактат Musica, который не является наименее любопытным из сочинений, дошедших до нас от него. Последовательные изменения, внесенные в интонации и модуляции голоса, вызвали позднее осуждение папы Иоанна XX [63] и цистерцианского монаха Элреда. По утверждению Мартина Герберта, заботились о приготовлении некоторых напитков, чтобы сделать голос певцов более гибким и гармоничным [64]. Аббат Гийом Сен-Бенинский также рекомендовал изучение медицины, и святой Гуго, аббат Клюни, имел при себе врача.

Гражданское право было не менее знакомо монахам, чем каноническое право, и, несмотря на запреты их уставов, мы видим, как они служат адвокатами в делах, в которых религия не имела никакого отношения.

Скульптуры и картины, которыми клюнийцы украшали свои постройки, имели дар увлекать народные массы и представлять им как бы всегда открытую книгу легендарных сцен священных историй. «Школа скульптуры клюнийцев, — говорит г-н Виолле-ле-Дюк [65], — обладает неоспоримым превосходством над современными школами Пуату, Сентонжа, Прованса, Аквитании, Нормандии, Эльзаса и даже Иль-де-Франса. Когда сравниваешь скульптуру и орнаментацию Везле XI и XII веков, Дижона, Сувиньи, Шарите-сюр-Луар, Шарльё с таковыми в западных и северных провинциях, убеждаешься в мощи этих художников, в единстве школы, в которой они были воспитаны».

Протесты цистерцианцев и, в частности, святого Бернарда в его знаменитой апологии против клюнийцев, лишь служат тому, чтобы выделить художественные устремления последних и установить неоспоримым образом, что они были в XI веке и ранее защитниками и распространителями искусства в наших краях.

Мы отсылаем к «Литературной истории Франции» и к печатным каталогам рукописей Библиотек Департаментов по поводу бургундских авторов XII века, о которых у нас нет новых сведений [66].

БИБЛИОТЕКИ — КНИГОХРАНИЛИЩА И РУКОПИСИ

В крупных монастырских учреждениях переписка рукописей была одновременно делом эрудиции и делом искусства. Не только монастыри были снабжены библиотеками; каждый собор имел свою, и досточтимый прелат, назначенный ее хранителем, принимал титул bibliothecarius или armarius. Регулярные каноники также имели их, и это было, так сказать, поговоркой в религиозных общинах: claustrum sine armario, quasi castrum sine armamentario [67]. Впрочем, главные из этих общин имели школы, куда приходили учиться молодые клирики.

Сен-Беньен Дижонский. — С самого начала XI века аббат Гийом учредил в аббатстве Сен-Беньен в Дижоне переписчиков и иллюминаторов, вышедших из итальянских монастырей, и в то время, как он занимался перестройкой своей старой базилики, он с блеском восстанавливал разоренную различными норманнскими нашествиями библиотеку.

Алинар де Сомбернон, сменивший его, приложил большое усердие для увеличения этой коллекции. Ему епископ Парижа Юмбер де Вержи подарил сакраментарий в 1036 году: Anno dominicse incarnationis millesimo tricesimo sexto, datus est hic sacramentorum liber sancto martyri Benigno, Divionensis ecclesiœ patrono, ab honorabili Humberto Parisiacæ sedis Episcopo, patente ejusdem loci provisore atque rectore domno abbate Halinardo. [Si qu] is illi abstulerit quocumque modo, [sit per] petuo anathema a judice Deo [68]. Г-н Л. Делайль [69] приводит еще две записи на рукописях из Сен-Беньена во время управления аббата Алинара [70], а также различные тома того же происхождения в латинском фонде Национальной библиотеки [71].

К этим указаниям мы добавим еще одно, не менее любопытное, которое находится в переписке аббата Лебефа с президентом Буйе [72]: «… Я напал, — говорит Лебеф, — в весьма скромной библиотеке на рукопись святого Максима, диакона, посвященную императору Карлу Великому Иоанном. Письмо X века. В конце этой книги находится весьма краткий каталог книг, которые, как говорят, принадлежали аббатству Сен-Беньен, что доказывает, что сочинение святого Максима происходит оттуда. В маленьком инвентаре, который был своего рода памяткой о займах, сделанных библиотекарем, видно письмом XI века:

Dominus abba Hal. clericis Lingonensibus Prudentium; Oratium Lingonensibus, pro dialectria Victorini, Gesta Longobardorum domino Gibuino absque vadio.

«Этот маленький фрагмент доказывает, что в Сен-Беньене были Пруденций и Гораций и что каноники Лангра снабжались книгами в Дижоне либо покупкой, либо займом… Первая статья упоминает Biblia Wulfadi. Другие книги — светских авторов» [73].

Речь, очевидно, идет об аббате Алинаре де Сомберноне, но мы были бы благодарны аббату Лебефу, если бы он дополнил свою заметку, которая могла бы дать нам полезные сведения о других томах, находившихся в Сен-Беньене до 1052 года, даты, отмечающей конец правления этого аббата. Умный администратор, Алинар, впоследствии возведенный на архиепископство Лиона, был, по-видимому, очень сведущ в геометрии и физике; он добавил к религиозным манускриптам своего аббатства несколько сочинений по наукам.

Его преемник Жарентон, аббат с 1077 по 1112 год, будучи облечен папами Григорием VII и Урбаном II различными легатскими миссиями во Франции, Италии, Англии, воспользовался своими путешествиями, чтобы собрать рукописи, которыми обогатил свою церковь [74]. В 1078 году более трехсот томов, привезенных из Англии, были присоединены к библиотеке Сен-Беньена [75]. Следовавшие за ними аббаты Сен-Беньена продолжили эти традиции. От Петра I или Петра II (1124–1145) дошло до нас весьма любопытное предписание, устанавливающее повинность, которую должна была предоставлять каждая гривна, подчиненная монастырю, для содержания библиотеки [76]. При непрерывной череде таких аббатов, которые налагали на подчиненные их дому приораты подати пергаментом, необходимым библиотекарю [77], следует думать, что Сен-Беньен был снабжен к концу XI века довольно значительной библиотекой.

Из всех этих сокровищ, инвентарь которых был составлен лишь в 1621 году Пьером Дюме [78] по просьбе аббата Николя Жаннена, мы можем указать лишь на два фрагмента булл Иоанна V и Сергия I, трактат о церковном счислении [79], Сакраментарий Алинара [80] и хорошо известную Хронику Сен-Беньена [81], которые находятся в Библиотеке Дижона. Другие — в Библиотеке медицинской школы Монпелье [82], в Лондоне (фонд Бёрни, №59) и у сэра Томаса Филиппса (№1763) [83]. У нас нет следов других очень ценных манускриптов этого Горация IX века, этой еврейской Библии, переписанной писцом Иаковом, той более древней Библии, в конце которой читалось имя переписчика Алдебальда; этих двадцати четырех миссалов, украшенных прекрасными миниатюрами, которые назывались missalia sortita, потому что каждый год в понедельник первой недели Великого поста тянули жребий литургических книг, предназначенных для двадцати четырех алтарей базилики и аббатства [84].

К счастью, у нас почти полностью сохранился архивный фонд, древний обитуар, и это чудо, что Хроника Сен-Беньена после стольких превратностей дошла до нас. Эта рукопись, которую монахи ревностно хранили и которую аббат Николя Жаннен де Кастиль отказался посылать в Париж бенедиктинцам Сен-Мор, желавшим ее издать, исчезла на несколько лет. Ее однажды нашли на прилавке торговца, который приобрел книги и бумаги аббата де Кастиля, умершего незадолго до того в Монжё. В этих злоключениях книга потеряла несколько листов. «Каково бы ни было ее состояние, были счастливы вновь обрести ее. Заплатили за нее сорок ливров; тщательно переписали недостающие листы и возвратили ее с почетом в середину гибнувшей день ото дня библиотеки, где уже находили лишь несколько томов, когда комиссары Французской Республики наложили печати на имущество аббатства» [85].

Аббатство Клюни. — Библиотека этого аббатства была значительна в середине XII века. Каталог пятисот семидесяти сочинений, из которых она состояла при управлении аббата Гуго III с 1158 по 1161 год, дошедший до нас, является одним из самых интересных из известных. Полная публикация, данная г-ном Леопольдом Делайлем [86], избавляет нас от необходимости говорить о ней. Мы также можем лишь отсылать к превосходному труду, который этот ученый Директор Национальной библиотеки посвятил дипломатическим богатствам этого аббатства в одном из вышеупомянутых сочинений [87].

Церковь Отена. — Готье, занимающий епископскую кафедру Отена с 977 по 1023 год и чьи добрые нравы и ревность к реформе церковной дисциплины восхваляет Gallia christiana [88], — один из тех, кто соперничал с аббатом Гийомом и кто обогатил библиотеку своей церкви. Можно считать епископа Готье основателем Библиотеки собора Отена, судя по сохранившимся у нас манускриптам. Этот друг литературы подарил каноникам определенное число томов, инвентарь которых, весьма неполный, правда, приведен на одном святом Григории X века (№22). После explicit десятой книги читаем:

Hunc librum cum cæteris moralium qui sequuntur dedit beato Nazario suus pontifex Walterius. Contulit etiam ille omnes codices quos ipse aut plures scribi fecit aut nonnullos dono acquisivit, quorum quoque numerushic annotantur et tituli. Horum autem quemlibet si quis ab hujus loci jure quocumque modo subtraxerit, ultione anathematis donec restituet, percussum se noverit.

— Hinc et alios de moralibus — Duo Homilias Gregorii super Ezechiel — Augustini de confessione — Augustini de verbis Domini; Expositiones super libros Regum; Daniel et Eschie — Boetium de consolatione philosophyæ — Duos epistolarum Hieronimi — Duos quoque de canonibus — In expositione librorum Salomonis parobolarum videlicet ecclesiastes et can… [89]

Помимо этих манускриптов, №17, который не входит в этот список и датируется X веком: Epistolœ et Opuscula s. Hieronymi, несет слова: Ex dono Walterii. Эти рукописи, а также другие, числом сто пятьдесят три, хранящиеся в семинарии Отена, представляют величайшую ценность: два Евангелия унциалом, предшествующие Карлу Великому (№3 и 4), первое относится к последнему году правления Пипина, то есть к 754 году, и содержит имя переписчика Гундохина, во втором читаем имя Эльдрада. Упомянем еще сакраментарий IX века, чудо каллиграфии (№19 bis) [90]; манускрипт VIII века (№20) меровингскими варварскими буквами; Кассиодора той же эпохи (№20 A); святого Григория меровингской эпохи, частично палимпсест, древние буквы которого унциалом могут восходить к VI веку (№21); плюс около тридцати рукописей с XII по XIII век [91], несравнимая коллекция, которой мог бы позавидовать самый богатый из наших публичных хранилищ. Тем не менее, сожалеют о потере Горация VI века, Вергилия VII века и святого Оптата, которые исчезли, не оставив следа [92].

Этьен, епископ Отена с 1112 по 1139 год, по-видимому, также был другом литературы и книг, раз ему принадлежит Трактат о таинствах [93].

Церковь Лангра. — Каноники Лангра также имели библиотеку, как и все религиозные общины, но, кажется, среди епископов XI века не было прелатов, желавших увеличения манускриптов капитула. За неимением документов нам не о чем говорить. Инвентарь сокровищницы церкви Сен-Мамес в Лангре, составленный во времена епископа Годфруа и декана Юмбера около середины XII века, любопытен, но ничего не говорит о библиотеке. Г-н Л. Делайль опубликовал этот инвентарь в своей книге о фондах Клюни, сс. 9, 10.

Церковь Осера. — Гуго, граф Шалона и епископ Осера, подарил в 1037 году Миссал, написанный золотыми буквами, для использования епископами этого города. Один из его преемников, досточтимый Ален, передал сорок Гомилий святого Григория, изящно написанных и украшенных изображениями [94].

Одно из самых ценных исторических собраний того времени, Деяния епископов Осера, было начато в IX веке, переписано начисто и воспроизведено стараниями епископа Жоффруа де Шапалемана с 1052 по 1072 год [95], затем продолжено в следующем веке каноником Фродоном, homo bene litteris eruditus [96].

Каталог библиотеки соборного капитула Осера, составленный в 1770 году Арро и другими канониками этой церкви, существует в библиотеке Осера и находится под №157 рукописей. Это ин-фолио в 176 листов.

Некролог, или обитуар собора, предшествующий XII веку, свидетельствует о постоянном усердии, прилагавшемся к увеличению библиотеки.

Willelmus canonicus et levita obiit, qui pro remedio anime sue, ad bibliothecam faciendam, de nummis suis libras quatuor dedit.

Obiit Rodulfus, sacerdos et canonicus, qui dedit… Missale, librum optimum et sacerdotale indumentum.

Obitus magistri Guidonis, canonici sancti Stephani et archiclavi, qui dedit ex libris suis: Passiones duos, Antiphonarium, Graduale, Hymnarium et Psalterium optimum [97].

Obiit Ilgerius, hujus ecclèsie venerabilis prepositus. Hic autem. ut in anniversario Humboldi Episcopi [1087—1114], avunculi sui… dedit etiam calicem argenteum, canulas argenteas et cappam de pallio optimo, Missale et Breviarium et multos alios libros.

Obiit Johannes, sacerdos et canonicus, cantor eximius hujus ecclesie… qui dedit ex libris suis Missale unum, Antiphonarium, Gradale, Hymnarium, Prosarium optimum [98].

Хроники Сен-Мариена и другие, о которых шла речь в нашей истории, указывают на замечательную интеллектуальную среду в Осерской области в XI веке. Аббатство Сен-Жермен, знаменитое среди всех, владело манускриптами большой ценности [99], один из самых любопытных из которых хранится в аббатстве Мелк на берегах Дуная в Австрии. Эта рукопись, сделанная в середине IX века и которой доктор Т. Сикель посвятил заметку [100], содержит лишь Трактат Беды о природе вещей и времен. Но маргинальные заметки, которыми она испещрена, делают ее бесценной, ибо эти аннотации, по-видимому, принадлежат руке монаха Эрика, который сообщает различные факты IX века с точной датой. Манускрипты Сен-Жермена Осерского рассеяны в Осере, Национальной библиотеке [101], Монпелье и различных иностранных хранилищах [102]. Каталог библиотеки этого монастыря был составлен в 1683 году и находится в библиотеке Осера, №158 рукописей, в 183 листа.

Различные общины. — Вот еще несколько заметок о состоянии библиотек и книгохранилищ нескольких монастырей и капитулов.

Монахи Мутье-ан-Дер, составляя в 990 году инвентарь книг своего аббата Адсона, который только что отправился в Иерусалим, нашли там Риторику Цицерона; Комментарий Сервия к Вергилию; два Теренция; Объяснение Эклог и Георгик Вергилия и два латинских Глоссария [103]. Когда церковь Нотр-Дам в Авалоне была отдана герцогом Гуго I аббатству Клюни, хартия упоминала имущество и движимость, принадлежавшие этой церкви. Перечень, сделанный в 1077 году, весьма любопытен. Там находят облачения, далматики, реликвии, священные сосуды, украшения всех видов, бывшие тогда в употреблении, золотые и серебряные кресты, потиры, три миссала и сто пятнадцать томов, missales tres, libri simul omnes centum quindecim. Только жаль, что у нас нет подробностей этой библиотеки [104].

Можно видеть у Куртпе [105] правила, налагавшиеся на кантора аббатства Без для сбора бревиариев умерших монахов, обязанность возвращать бревиарий аббата его родственникам лишь за сумму в сто су, забота, лежавшая на нем, — переплетать все книги церкви, обтягивать их хорошей кожей, поставлять цепи для прикрепления их к пюпитрам и палки для наматывания свитков. Тот же автор [106] рассказывает нам о пожертвованиях книг, сделанных аббатству Без Жаном, хронистом этого монастыря, умершим там в 1120 году и оставившим каталог своих томов. Там отмечались большая часть Иосифа, святой Августин на 50 псалмов, его Исповедь, Экзамен святого Амвросия, его Об обязанностях, о таинствах, о смерти его брата Сатира, его Трактат о девственности, Пастырское святого Григория о чудесах, Жития святого Галя и святого Льва, Акты мучеников, святой Иероним о Софонии, Аггее и т.д., Истории вандалов, Орозия, Юстиниана, Иерусалима и т. д.

Арно, аббат Сент-Коломб в Сансе, сам относил манускрипты переписчикам и приносил обратно. Он распределял пергамент, предназначенный для этих копий [107]. Кларий в своей хронике рассказывает, что этот аббат, предвидя близкий конец, велел около 1123 года составить нотариусами каталог своих книг и поместил их в архивы аббатства. Его любовь к книгам побудила его содержать мастерскую писцов, которые готовили элементы для изучения монахами. Эти тома аббата Арно числом около двадцати включали в себя главным образом религиозные сюжеты [108].

Большое потребление пергамента и торговля им в соседних государствах сделали его дорогим. Этим объясняется ответ картезианцев Ги, графу Невера (1168–1174). Этот сеньор, желая подарить монахам серебряные сосуды, услышал от них, что им окажут гораздо большую услугу, если подарят пергамент [109].

Церковь Сен-Андош в Сольё имеет в своем владении драгоценную рукопись, Евангелие, которое должно было принадлежать капитулу с первых лет существования коллегиальной церкви, то есть около середины XII века. Г-н Майяр де Шамбюр, инспектор исторических памятников, сделал там следующую заметку 22 июня 1840 года: «Рукопись, по-видимому, относится к XII веку. — Замечательный переплет, покрывающий ее, происходит из византийского диптиха, который может восходить к X веку. Серебряная окантовка принадлежит той же эпохе, но сделана не для этой рукописи. Пуговица на крышке, позолоченная серебряная, которая украшает нижний правый угол верхней доски, эмалирована цветом и представляет латинский монограмм Иисуса. Должна была быть прикреплена в XV веке».

Доски переплета из слоновой кости и несут обрамление из дерева, покрытого серебряным листом с гирляндой в рельефе. Христос в окружении апостолов Петра и Павла украшает слоновую кость верхней доски. На другой стороне Дева с младенцем Иисусом окружена ангелами.

В цистерцианских аббатствах, если устав запрещал слишком роскошные постройки, он разрешал переписывание книг и манускриптов. Уже в 1099 году, через год после основания Сито, когда Гуго, архиепископ Лиона и легат Папы, по просьбе монахов Молема разрешил возвращение святого Роберта в его монастырь, было условлено оставить в Сито то, что монахи Молема принесли туда, за исключением одного бревиария, который новые анахореты должны были хранить до дня святого Иоанна Крестителя, чтобы закончить его переписку, preter breviarium quoddam, quod usque ad festivitatem sancti Johannis Baptiste retinebunt ut transcribant, assensu Molismensium [110].

Хотя и более молодые, чем клюнийцы, цистерцианцы имели не только книги, написанные монахами их ордена; они собирали и те, которые имели более раннее происхождение. Николай, монах Клерво, просил Филиппа, прево Кёльна, оставить свою библиотеку монастырю: «Я помню, — говорит аббат Лебеф [111], — что видел в этом аббатстве несколько томов, значительно предшествовавших ордену Сито». В другом месте будет говориться о прекрасной библиотеке Сито, каталог которой аббат Жан де Сире позаботился составить около 1480 года и который бережно хранится в библиотеке Дижона. Двенадцать сотен статей этого каталога образуют ин-кварто в 93 страницы на пергаменте в две колонки и могли бы составить материал для тома.

Гуго, граф Труа, прибыв в 1104 году в Сен-Жермен Осерский в сопровождении своих главных офицеров, попросил монахов о милости быть причисленным к их молитвам и в ответ освободил их от некоторых повинностей. Ему обещали учредить его годовщину и годовщину его матери. Один рыцарь из его свиты по имени Гуго, по прозвищу Волколом, Frangens Lupum, также сделавший в этом случае различные пожертвования, как и его жена, подтвердил их, возложив на главный алтарь церкви книгу, украшенную слоновой костью и серебром, unum librum, ebore argento que cohopertum [112].

Тот же Гуго, граф Труа, пожертвовав в 1113 году церкви Монтьерамэ поместья, расположенные в различных местах, крепостных людей и судебные права над деревней Дод, обеспечил монахам владение половиной шкур всех оленей и косуль, добытых на его охоте в графстве Труа, для изготовления себе поясов и переплетов церковных книг [113].

Светские сеньоры в Бургундии, по-видимому, мало интересовались этими литературными устремлениями, и молодость герцогов, историю которых мы уже изложили, не благоприятствовала распространению библиотек до эпохи, которой мы достигли. Даже довольно редко встречаются имена писцов, составлявших хартии, и упоминания вроде этого в акте герцога Гуго II в 1102 году: Hugo grammaticus qui has litteras fecit [114]. Мы едва находим подлинный документ и автограф, столь же любопытный, как эта хартия, составленная и написанная собственной рукой, propria manu, Гуго де Монтегю, епископа Осера (1120–1136), для аббатства Понтиньи [115].

Мы продолжим эти изыскания о библиотеках и манускриптах в Бургундии с середины XII века до начала XIV, эпохи послабления для монастырей, когда начинается Столетняя война. Затем в больших городах миряне продолжают дело, начатое монахами. Писатели по форме, иллюминаторы, пергаментники и т. д. работают для частных лиц и даже для аббатств. Позднее они образуют корпорации, и эти писатели, чьи удивительные труды дошли до нас, заслуживают упоминания. Неопубликованные документы, которые мы собрали для их истории, представляют интерес, и если с любопытством исследуют факты, связанные с первыми шагами книгопечатания, не следует забывать предшествовавших им художников, которые подготовили его взлет и способствовали его развитию.

Примечания:

[1] См. Дом Планше, «Историческое путешествие по Франции», и альбом барона Тейлора.

[2] Фио, «История Сент-Этьена», стр. 272. — См. Д. Планше, т. I, стр. 476 и далее.

[3] Фио, стр. 75, 284.

[4] Фио, док. 99.

[5] Сен-Пьер де Клюни имел в длину 555 футов, всего на 9 футов меньше, чем Святой Петр в Риме.

[6] Reomaiis, seu Historia monast. Sancti-Johannis, стр. 190.

[7] См. «Мемуары комиссии по древностям Кот-д'Ора», т. IX, стр. 48.

[8] См. Виолле-ле-Дюк, «Объяснительный словарь архитектуры», т. I, стр. 269, 270.

[9] «Мемуары комиссии по древностям Кот-д'Ора», т. IX, стр. 1.

[10] Д. Планше, т. I, док. 73.

[11] Б. Оро, «Святой Одон».

[12] Опубликованы у Шиффле, «История Турню», Дижон, 1644. — Женен, «Новая история Турню».

[13] См. Фабрициус, Biblioth. latin, medii œvi. — Gallia Christ., т. IV.

[14] Biblioth. Clun., кол. 620.

[15] Biblioth. Clun., кол. 607, 608. — Дюпарэ, «Петр Достопочтенный».

[16] Кн. I, Послание XXIV.

[17] Что касается сочинений святого Гуго, можно обратиться к «Галерее Бургундии», т. I, стр. 816, 517. — Bibl. Clunyac. — Байе, «Жития святых». — Казимир Уден, Commentar. de Scriptor. eccles., т. II, кол. 1484. — Д. Мартенн, Thesaur. Anecdot., т. I, стр. 309, 343. — Баллюз, Miscellan., т. IV, стр. 224. — Фрабициус, Bibl. lat., кн. VIII, стр. 853.

[18] Introd. ad Theolog., т. I, стр. 1017.

[19] Библиотека города Труа, рукопись под №780.

[20] Annal. Benedict., т. 6, стр. 343, год 1441 и Журден, «Критические исследования переводов Аристотеля» (Примечание г-на Омона).

[21] Annal. Benedict., т. 9, стр. 24. Речь идет о той Biblia sacra, в 4 томах in-f°, написанной в 1109 году стараниями Стефана Хардинга, о которой упоминается в «Смеси» Пьера Тэзана (84 тома).

[22] Thesaur. Anecdot., кол. 4252. Statut. cap. général., год 1198.

[23] См. Библиотека Дижона, рукопись Corpus poetarum (Примечание г-на Омона).

[24] Thesaur. Anecdot., т. IV, кол. 1294.

[25] Thesaur. Anecdot., т. IV, кол. 1683.

[26] Петра Достопочтенного, кн. IV, Послание 29.

[27] Национальная библиотека, лат., 18282. См. г-н Л. Делайль, Cab. des Man., т. II, стр. 386.

[28] Л. Делайль, Cab. des manus., т. II, стр. 386.

[29] Scriptores rerum Franciarum, т. IV.

[30] Thes. Anecdot., т. III.

[31] Под №637.

[32] См. Девиш, Bibl. cist. — Gall. Christ. — Сандон, Bibl. Belg., стр. 485.

[33] Шиффле, «История Турню», Дижон, 1664. — Женен, «Новая история Турню», Дижон, Де Фэ, 1733.

[34] Париж, Анри Эстьен, 1517. См. «Христианский Отен», стр. 34.

[35] Библиотека Труа, №392 рукописей. — Прекрасный вел. в 468 листов, в две колонки, с раскрашенными инициалами.

[36] №970. — Опубликован Бернаром Тиссье, Bibl. Patrum Cisterciensium, т. III, стр. 95 и далее.

[37] №1301. — Опубликован Бернаром Тиссье, Bibl. Patrum Cisterciensium, т. II, стр. 73 и далее.

[38] Spicilegium, стр. 610.

[39] В X веке в Пуатье было очень большое литературное движение; см. Л. Делайль, заметка о 20 рукописях Ватикана. (Примечание г-на Омона).

[40] Bibl. Clun., кол. 607.

[41] Bibl. Clun., кол. 607.

[42] Петра Достопочтенного, стихотворения.

[43] Латинский фонд, №3550 и 13775.

[44] №39, 142, 235, 281.

[45] Это лицо, без сомнения, было прево Аскена для монахов Везле.

[46] См. примечание о сборнике под названием de Miraculis sancti Jacobi, г-ном Леопольдом Делайлем, стр. 9. — Мы полагаем, что в рукописи 3550 Национальной библиотеки следует читать Ycani, хотя различные копии дают разночтения, такие как Yscaini (Нац. библ., лат. 43775), и Escani в тексте, опубликованном Марианой (Tractatus VII, кол. 4609, in-f°, стр. 23), согласно рукописи из Сарагосы. Escani должно быть наилучшим чтением, и речь, несомненно, идет об Аскене близ Везле.

[47] Нац. библ., лат. 3550, л. 63, — и №13775, л. 31.

[48] Нац. библ., лат. 3550, л. 35, 36, 37.

[49] Нац. библ., лат. 3550, л. 39, 40.

[50] Нац. библ., лат. 3550, л. 49.

[51] Нац. библ., лат. 3550, л. 51.

[52] Нац. библ., лат. 3550, л. 56.

[53] Нац. библ., л. 64 и далее. Возможно, Гибер де Шатель-Сансуар.

[54] Чудо, совершенное в 1139 году паломником из Везле, vir quidam nomine Brunus de Vizeliaco villa Sancte Marie Magdalene, (Вержи или Вержиньи близ Везле), действительно рассказывается в этой книге (Нац. библ., лат. 3550, л. 63).

[55] В письме папы Иннокентия, содержащем одобрение этого сборника, епископ Остии, бывший аббат Везле, также ставит свою апробацию. (Нац. библ., рукопись лат. 3880, л. 447. — См. г-н Делайль, de Miraculis sancti Jacobi, стр. 9.

[56] Нац. библ. Латинский фонд, 3550, л. II об. до 43 об. — И №13775, л. 1 и 2. Версия №3550, по-видимому, самая древняя.

[57] Большая и любопытная работа, которую готовит г-н Улисс Робер о Каликсте II, знакомя с многочисленными буллами этого Понтифика, предоставит новые документы, которые смогут прояснить действительность актов, которые ему следует приписывать. Отметим, что рукопись №7215 французского фонда Национальной библиотеки включает рассказ о чудесах святого Иакова, переведенных с латыни в 1212 году неким Пьером для графини Иоланды (де Сен-Поль, сестры Бодуэна Эно) и начинающийся так: «Здесь начинается пролог монсеньора св. Иакова, который Каликст, один из апостольских [служителей] Рима, добрых нравов и святой жизни, изложил на латыни…» См. Поль Пари, «Французские рукописи королевской библиотеки», т. VI, стр. 393, 394.

[58] Analecta Divionensia, Хроника Сен-Беньена, введение, стр. XXIII.

[59] Bibl. Clun., кол. 1640 B.

[60] «История аббатства Клюни», стр. 76.

[61] №277. Эта рукопись XII века была частично опубликована в т. I, стр. 739, 811 рукописей Библиотек департаментов.

[62] См. «Герцоги Бургундии» г-на де Лаборда, т. I, введение, стр. 65.

[63] Иоанн XX, папа, Extrav. con., кн. III.

[64] См. работу г-на Дюпарэ о Петре Достопочтенном, о котором мы уже несколько раз говорили.

[65] «Словарь архитектуры», т. I, стр. 279.

[66] Каталог рукописей Библиотеки Дижона, подготовленный г-ном Омоном, и Каталог рукописей Библиотек Йонны, г-ном Огюстом Молинье, в настоящее время в печати и предоставят нам другие подробности.

[67] Thesaurus anecdotorum, т. I. Лебеф, «Состояние наук со времен короля Роберта», 1741, стр. 15.

[68] См. «Кабинет рукописей Национальной библиотеки» г-на Делайля, 2 тома.

[69] «Кабинет рукописей».

[70] №9518, л. 252 об. и 11866, л. 364 латинского фонда.

[71] №102, 10292, 10293, 11218, 11241, 11624, 12637, 13370 того же латинского фонда.

[72] Опубликована нами в «Бюллетене общества исторических и естественных наук Йонны», 1885.

[73] Это письмо Лебефа президенту Буйе от 20 августа 1736 года.

[74] Analecta Divionensia, Хроника Сен-Беньена, стр. 198.

[75] Analecta Divionensia, Хроника Сен-Беньена, введение, стр. 4.

[76] Библиотека Дижона, рукопись 145, л. 1 (г-н Омон сообщает нам копию этого интересного документа).

[77] См. в Национальной библиотеке латинский фонд, №9869, стр. 29 и Коллекцию Бургундии, т. CVIII, л. 220.

[78] Каталог Пьера Дюме, говорит г-н Делайль, должен был быть напечатан в 1621 году; его копия имеется в лат. рукописи 17917, стр. 161—169; в томе 619 фонда Моро и в Библиотеке Дижона, №221 фонда Бодо. Печатный каталог имеется в Национальной библиотеке, серия Q. Вот его заглавие: Bibliotheca Janiniana S. Benigni Divionensis auctore P. D. (Пьер Дюме), б.м., б.г., in-4°, 8 стр. в две колонки. (Примечание г-на Омона).

[79] Библиотека Дижона, №269.

[80] Библиотека Дижона, №89.

[81] Библиотека Дижона, №348.

[82] Библиотека Дижона, №30, 48, 449.

[83] См. «Кабинет рукописей» г-на Делайля.

[84] Analecta Divionensia, введение, стр. 2 и 3.

[85] Analecta Divionensia, введение аббата Буго, стр. 3, 4.

[86] «Кабинет рукописей Национальной библиотеки», т. II, стр. 459. «Инвентарь рукописей Национальной библиотеки, Фонд Клюни», 1884, in-8°, стр. 337, 373.

[87] См. предыдущее примечание.

[88] Т. IV, кол. 376, 379.

[89] «Общий каталог рукописей публичных библиотек департаментов», т. I, стр. 1, 40, Рукописи Отена.

[90] См. статью г-на Делайля в «Газетт аркеоложик», 1884.

[91] Это номера 23, 24, 27, 28, 29, 31, 33, 34, 35, 36, 38, 39, 40, 40bis, 40a, 40c, 45, 47, 53, 107 и т. д.

[92] См. «Общий каталог рукописей публичных библиотек департаментов», т. I, стр. 4, 40. — Рукописи Отена.

[93] «Христианский Отен», стр. 34.

[94] «Историческая библиотека Йонны», т. I, стр. 420.

[95] «Историческая библиотека Йонны», т. I, стр. 394.

[96] «Бюллетень общества исторических и естественных наук Йонны», 1875, стр. 332.

[97] См. Лебеф, «История Осера», т. II, стр. 247, 251.

[98] Лебеф, «История Осера», т. II, стр. 251, 288.

[99] См. «Литературное путешествие» Дома Мартена, т. I, стр. 56. — Gallia Christ., т. XII, стр. 364. — Национальная библиотека, Латинский фонд, №13074, л. 148. — Г-н Делайль, «Кабинет рукописей Национальной библиотеки», т. II, стр. 405, 406.

[100] «Библиотека Школы хартий», 5-я серия, т. III, стр. 28.

[101] Латинские фонды, №1745, 10940, 7584, 13071. №7584 имеет на последней странице каролингскими буквами: Hunc librum dedit Heliseus peccator archidiaconus monasterio sancti (стёртое имя) pro vita eterna. Архидиакон Элизей фигурирует в обитуарии Сент-Этьена в Осере.

[102] См. г-н Делайль, «Кабинет рукописей», т. II, стр. 405, 406.

[103] Анекдоты Леграна д'Осси. — Этот интересный маленький инвентарь теперь опубликован стараниями г-на Омона («Библиотека Школы хартий», 1884).

[104] Д'Ашери, «Спилижей», т. III, стр. 412. — Картулярий Йонны, т. I, стр. 192, 195.

[105] «История Бургундии», новое издание, т. IV, стр. 706.

[106] Куртпе, «История Бургундии», т. IV, стр. 698. — Жаль, что источники не указаны в этом труде. См. также «Историческую географию кантона Мирбо» (г-н Буду, архивариус), стр. 104, 105.

[107] «Спилижей», т. II, год 1123. — Хроника Клария.

[108] Д'Ашери, т. II, стр. 774. — Г-н Кантен, «Бюллетень Йонны», 1878, стр. 363.

[109] Деландино, рукописи Лиона, т. I, стр. 39.

[110] Наш Картулярий Сито, т. I, л. 22 об. — В библиотеке Дижона имеется бревиарий XI века, который, как говорят, принадлежал святому Роберту. Было бы весьма любопытно узнать, эта ли та книга, о которой здесь идет речь.

[111] «Состояние наук со смерти короля Роберта», 1741, стр. 18.

[112] Библиотека Осера, Большой картулярий Сен-Жермена, л. LXXIX, №1. — Издано: Картулярий Йонны, т. II, стр. 42, 44.

[113] Национальная библиотека, Фонд Моро, т. XXXVII, л. 241.

[114] Архивы Кот-д'Ора, Картулярий Сент-Этьена. — Перар, стр. 83.

[115] Этот автограф воспроизведен в Картулярии Йонны, т. I, стр. 244.

ГЛАВА XIV. — ОДОН II — 1143—1152 гг.

Гоммаж Тибо, графа Шампанского, Одону II. — Жобер де Ла Ферте, виконт Дижона, отправляется в крестовый поход. — Различные акты святого Бернара. — Одон II женится на Марии Шампанской. — Ассамблея в Везеле. — Подготовка к крестовому походу. — Бургундские рыцари, принявшие в нём участие. — Прибытие папы Евгения III. — Король Людовик Молодой встречает его в Дижоне. — Пребывание папы в Осере. — Его маршруты в Бургундии: в Клюни, Шалон-сюр-Сон, Дижон, Сито, Сен-Сен, Фонтене, Осер, Сен-Флорантен и т. д. — Борьба между аббатством Везеле и Генрихом Бургундским, епископом Отенским, который отправляется в Рим. — Письмо папы герцогу Бургундии и сеньорам. — Переговоры и переговоры. — Пожертвования герцога Одона II.

Первым актом герцога Одона II было отправиться в церковь Сен-Бенинь, и там, по совету и с одобрения своей матери, герцогини Матильды, он подтвердил монахам владение семейством сервов в Марсене, которое ранее было уступлено его отцом [1]. Доход, который должно было получать аббатство, предназначался на содержание лампады перед алтарем Святого Урбана в Марсене [1]. Различные монастыри провинции получили, как того требовал обычай, щедрые дары и подтверждение привилегий от своего нового государя.

По случаю своего восшествия на герцогский престол, Одон II принял в Остине [2] оммаж Тибо, графа Блуа и Шампани. Граф объявил, что он держит в фьефе от герцога охрану аббатства Сен-Жермен д'Осер, замки Малиньи, Эрви и Сен-Флорантен со всеми их зависимостями, графство Труа и сам город Труа. Свидетелями со стороны графа являются его сын Анри Ги, граф Бар-сюр-Сен; Илдуэн де Вандёвр; Жобер де Ла Ферте; Бюр д'Эрви. Бароны, сопровождающие герцога, — это Гийом де Мариньи, его коннетабль; Эмон де Дижон; Понс де Фролуа; Раймон де Грансе и его брат Жобер; ГУГО Шеваше; Жерар де Шатийон [3]. Это первый раз, когда мы обнаруживаем графов Шампанских обязанными подобными обязанностями по отношению к герцогам Бургундии; ни один предыдущий документ не свидетельствует о существовании этой важной и странной прерогативы. Но это подтверждает факт, на котором мы недостаточно настаивали в нашем первом томе и к которому мы возвращаемся в нашем введении, а именно, что графство Труа зависело от Бургундии во время завоевания этой провинции королём Робертом, и что герцоги Бургундии впоследствии сохранили право сюзеренитета над этой частью Шампани.

Борьба между двумя могущественными баронами Шампани и Бургундии указана нам в 1144 году титулами аббатства Молем [4]. Гуго, сеньор де Бруа, объявляет, что он разорил владения Грансе-ла-Виль, захватил некоторое число вассалов этой земли, тяжело ранил других и вынудил сеньора де Грансе выкупить пленных. Сеньор де Бруа, будучи отлученным от церкви за эти проступки, был вынужден принести торжественное извинение, чтобы добиться снятия интердикта, тяготевшего над владениями, зависящими от его фьефа. Акт этой покорности был выдан сеньором де Бруа, его женой Стефанией и его братом Симоном.

Первые два года правления Одона II не оставили нам много документов о его правлении, помимо его участия в благодеяниях, предоставленных монастырям. Епископ Лангрский Жоффруа, друг и правая рука святого Бернара, по-видимому, имел наибольшее влияние на события в провинции. Именно он совместно с аббатом Клерво удостоверяет уступки, сделанные монахиням Пралона Гарнье де Сомберноном [5], чей монастырь тогда строился. Он покровительствует монахам Теле и регистрирует пожертвования сеньоров де Фуван, де Тил-Шатель, коннетабля Гийома де Мариньи и т. д. [6]. При его посредничестве рыцарь из Дижона по имени ГУГО, по прозвищу Бюрю, и различные члены его семьи обогащают тамплиеров Мормана [7]. Он участвует в пожертвованиях, сделанных рыцарям Храма в Ла-Романи после основания этой комтурии [8]. По его заботам монастырь Валь-Сервё, некогда основанный Робертом Бургундским, епископом Лангрским, и отданный некоему Гийому нормандского происхождения, был присоединён к аббатству Обрив, которое стало одним из крупных монастырских учреждений Лангрского региона [9]. Совместно со святым Бернаром и по просьбе Андре де Бодемона и его сына Ги он принял в Жюлли-лез-Ноннен обеты двух дочерей Андре — Матильды и Эльвис [10]. Около 1147 года епископ Жоффруа засвидетельствовал, что Жобер де Ла Ферте, виконт Дижона, с согласия своей жены Гертруды, своей сестры Маго, Одона Шампанского и его жены Сибиллы, подарил Обриву дом и сад в Дижоне [11].

Этот Жобер де Ла Ферте-сюр-Об, виконт Дижона, — один из великих персонажей той эпохи. Без сомнения, он уступил увещеваниям своего родственника, святого Бернара, дав обет отправиться одним из первых в Святую землю, куда крики отчаяния восточных христиан призывали их западных братьев. В 1145 году, собираясь отправиться в Иерусалим, он допускает церковь Сен-Этьен де Дижон к участию в доходах со своего наследственного имущества, с согласия своей жены Гертруды, виконтессы [12]. Этот акт, должно быть, был составлен вскоре после документа того же года, торжественно оформленного в Ла Ферте-сюр-Об, в котором Тибо, граф Шампанский, объявляет, что Жобер, намереваясь отправиться в Святую землю, передаёт аббатству Клерво своё владение в Перриньи с одобрения своей жены Гертруды, в присутствии святого Бернара, Жоффруа, епископа Лангрского, и т. д. [13]

Мы находимся в самый активный период жизни святого Бернара, чья слава ещё более возросла после его споров с Абеляром, и которого мы встречаем во множестве неизданных документов, призванного улаживать разногласия между светскими и церковными сеньорами, иногда даже между различными аббатствами. К свету аббата Клерво обращаются учёные в трудных случаях, даже соборы склоняются перед его решениями. Папа Луций пишет ему с просьбой урегулировать спор между монахами Молема и Реньи [14]. Он выносит суждение, примиряющее интересы издавна враждовавших епископа Осера и графа Невера [15]. Он поддерживает своего родственника Жоффруа де Шатийона, когда тот уступает аббатству Фонтене права проезда по своим владениям [16]. Пьер Достопочтенный поручает ему примирить приора Арка с канониками Лонге [17]. Эта часовня Лонге была одновременно преобразована в аббатство по правилу Сито стараниями святого Бернара, который регистрирует несколько пожертвований сеньоров де Шатийон-сюр-Сен, своих родственников, в присутствии Одона II, герцога Бургундского; Ансерика де Монреаля, сенешаля; коннетабля Гийома де Мариньи; Андре де Монбара; Тибо де Грезиньи; Матье де Шатийона; Бартелеми де Виньори [18].

Аббатство Лонге вскоре значительно расширилось и обогатилось владениями, которыми Дом Божий в Шатийоне владел в Гранбуа и Энье. Этот Дом в Шатийоне получил эти владения от Ренье де Шатийона, сеньора Дьема, и от Гуго II, герцога Бургундского. Гийом де Дьем, сын Ренье, женившись вторым браком на даме де Вильмор, поднял споры по поводу этих уступок, которые закончились только соглашением, в котором участвовали герцог Одон и герцогиня Мария Шампанская [19].

В 1145 году мы впервые видим появление этой герцогини Марии [20], одной из шести дочерей и десяти детей Тибо, второго под этим именем графа Шампанского, четвёртого — графа Блуа. Брак состоялся только в эту дату, поскольку Одон был несовершеннолетним при восшествии на престол, и в своей речи против епископа Лангрского в Море в 1153 году он напоминает, что не был ещё взрослым мужчиной на момент смерти своего отца. Кроме того, Гуго III, его сын, который должен был родиться около 1148 года, также находился под опекой матери, когда Одон II умер в 1162 году.

Этот брачный союз давал герцогу в зятья: Анри Щедрого; Тибо, графа Блуа и Шартра; Этьена, графа Сансера; Гийома Белорукого, епископа Шартрского, затем архиепископа Санса и Реймса, а затем кардинала; Рено, графа Бар-ле-Дюка; Рожера, герцога Апулии; Гийома Гуэ, сеньора де Монмирай; Ротруа, графа Перш. Король Людовик Молодой также должен был стать его зятем, когда в 1160 году взял в третьи жены Алису, самую младшую из дочерей графа Тибо Шампанского [21].

В 1145 году герцог и его мать, вдовствующая герцогиня Матильда, творили милостыню за упокой души Гуго II. Одон отдавал монахам Сен-Бениня де Дижон всё, чем он владел в Велар-сюр-Уш, включая права юстиции [22]. Он получал от монахов на время своей жизни участок земли, на котором намеревался возвести постройки, с обязательством передать всё монастырю после своей смерти [23]. Со своей стороны, герцогиня Матильда уступала Герберту, аббату Сен-Этьен де Дижон, мансы и сервов в Аньере, свободных от всех повинностей и всякой прерогативы [24].

В это время прошло сорок пять лет с момента освобождения Гроба Господня, но положение христиан на Востоке становилось крайне шатким; постоянно атакуемые мусульманами, они взывали к князьям Европы. Плачевные рассказы паломников заставляли лить слёзы всех верующих, испуганных бедствиями, угрожавшими Иерусалиму. Религиозный дух народов был на вершине, и времена были благоприятны для нового крестового похода.

Борьба между Тибо Шампанским и Людовиком Молодым закончилась. Ужасная резня в Витри, в которой король оказался виновным, навлекла на его голову всеобщее осуждение, глашатаем которого стал святой Бернар в красноречивом письме. Людовик VII получил от этих предупреждений столь сильное впечатление, что впал в смертельную тоску и оставил заботы о своей власти, предаваясь горю. И поскольку, по мнению века, великие преступления могли быть искуплены только путешествием в Святую землю, он принял решение отправиться сражаться с неверными, несмотря на благоразумные советы Сюжера. «В год воплощения Слова 1145, в день Рождества, — говорит хронист Эд де Дёй, — Людовик, король французов и герцог Аквитанов, держа свою пленарную курию в Бурже, созвал более многочисленно, чем обычно, епископов и великих королевства и открыл им тайны своего сердца». Жоффруа, епископ Лангрский, одобрил его рвение и в трогательной речи сокрушался о пленении Эдессы, опасностях и бедствиях восточных христиан. Его красноречие взволновало слушателей, но святой Бернар, на которого были обращены все взгляды, посоветовал, прежде чем предпринимать что-либо, запросить совет у Святого Престола. Именно ученик святого Бернара, бывший монах Клерво, Бернардо из Пизы, только что был возведён на верховный понтификат под именем Евгения III. Новый папа написал королю, чтобы поздравить его с решением, и вновь призвал христиан взять крест и оружие, обещая им те же привилегии и награды, которые Урбан II даровал воинам первого крестового похода.

Получив одобрение Святого Престола, Людовик VII созвал новое собрание, которое собралось в Везеле на праздник Пасхи, 31 марта 1146 года. Папа желал лично председательствовать на собрании, но, задержанный в Италии неотложными делами, и особенно восстанием светских сеньоров против светской власти римской курии, он счёл, что не должен покидать полуостров. Он делегировал свои полномочия человеку, который больше, чем он сам, был истинным главой Церкви, — своему бывшему учителю Бернару. Слишком тесные пределы маленького города Везеля не позволяли разместить всех прибывших, поэтому на склоне холма у городских ворот была воздвигнута огромная трибуна. Святой Бернар сначала зачитал бреве папы, адресованное ему, и письмо королю, поздравляющее его с рвением. Затем он закончил столь красноречивым увещеванием, что собрание было увлечено неописуемым энтузиазмом, и под крики: «Так хочет Бог!» — большинство присутствующих, бароны, рыцари, епископы, взяли крест и поклялись вооружиться для защиты Святой Земли.

Вместе с Людовиком Молодым и его братьями Робертом, графом Дрё, и Пьером де Куртене, неутомимый епископ Лангрский был одним из первых, принявших крест. Затем Анри, сын Тибо, графа Шампанского; Гийом III, граф Неверский; его брат Рено, граф Тоннера; Ансо и Герен де Тренель; Гийом де Куртене и некоторое число бургундских и шампанских рыцарей, из которых несколько появляются в неизданных хартиях, условились отправиться через год. Среди аббатов, принявших крест, назовём Герберта, аббата Сен-Пьер-ле-Виф в Сансе; Тибо, аббата Сент-Коломб в том же городе [25]. Все разъехались, радуясь своим планам. Что касается аббата Клерво, он летал повсюду, проповедуя священную войну, несмотря на обязанности лангрского епископства, которые должны были лечь на него в связи с отъездом епископа Жоффруа [26]. Обойдя Францию, он отправился в Германию, и в короткое время число крестоносцев умножилось до бесконечности. Король Людовик Молодой также проезжал через Бургундию, поскольку у нас есть его диплом от 1146 года, выданный в Отёне, которым он предоставляет и подтверждает привилегии аббатства Турню [27]. Если герцог Бургундии Одон II не принял участия в этом великом движении и не поддался увлечению собранием в Везеле, на котором, по-видимому, не присутствовал, следует полагать, что его удерживали веские причины, и что его болезненная природа не позволяла ему такое путешествие. Взамен экспедиции, искупавшей преступления, он обогащал монастыри, следуя максиме, которую насаждали монахи и которая так часто встречается: «Как вода гасит огонь, так милостыня гасит грех». Мы находим герцога в это время несколько раз упомянутым в картуляриях Сито [28], Фонтене [29], Кенси [30]. В частности, он дарит монахам этого последнего аббатства землю Массу, которую его отец уже уступил ранее, в присутствии своего кравчего Пьера де Шатийона, Гийома, графа Неверского, и Жоффруа, епископа Лангрского [31]. Но в отсутствие герцога Бургундии, главные офицеры его двора готовились отправиться в крестовый поход. Пожертвования, предшествовавшие отъезду в это долгое путешествие, были подобны последнему распоряжению сеньора, покидающего свой замок с неопределённой надеждой когда-либо его вновь увидеть. Существует множество хартий той эпохи, но не все указывают на мотив дарителя.

Мы уже видели, как виконт Дижона, Жобер де Ла Ферте, принял крест по настоянию святого Бернара, ещё до собрания в Везеле. Его шурин, ГУГО де Бомон-сюр-Винжан, муж Матильды (или Маго) де Ла Ферте, сестры Жобера, крестоносился одновременно с ним [32] и более не появляется после этой экспедиции. Сенешаль Бургундии, Ансерик де Монреаль, чья жена Аделаида де Плёр принадлежала к одной из великих баронских семей Шампани, дарит в 1147 году, отправляясь в Иерусалим с королём, права пользования на своих землях монахам аббатства Реньи [33]. Его сводный (?) брат, Ги д'Арси-сюр-Об, сеньор Пизи близ Монреаля, вскоре последовал за ним и дал монахиням аббатства Пюи-д'Орб ренты на Пизи. Хартия датирована 1150 годом, apud Mezenas, dum iter Jerosolimitanum arripiebam [в Мезена, когда я предпринимал иерусалимское путешествие] [34].

Ренье де Ла Рош, брат епископа Лангрского, был одним из офицеров герцога и занимал должность дапифера, сенешаля или кравчего, тогда как его брат Готье был коннетаблем. Он отправился в крестовый поход с епископом Жоффруа, как об этом свидетельствуется в процессе этого епископа против герцога в Море [35]. По аналогичному мотиву Гийом де Мариньи, коннетабль, дарит Сен-Бениню де Дижон церковь Корсель-дю-Мон с согласия своей жены Елизаветы, своих сыновей Одона и Эмона и своего брата [36]. Коннетабль также дарит монахам Сито владения в Бретиньи и Жилли, как свидетельствует хартия его сына Одона [37]. Лишь Гийом де Мариньи смог вновь увидеть Бургундию; Ренье де Ла Рош, вероятно, погиб в этой экспедиции, поскольку его имя более не встречается в последующих документах.

Тьерри де Жанли, отправляясь в Иерусалим, дарит луг монахам Сен-Этьен де Дижон, а его брат Ги де Жанли, по прозвищу Верно, уступает им владение в 1146 году [38]. В том же году Юмбер, епископ Отенский, свидетельствует, что Ришар д'Эпири, отправляясь в священную экспедицию, полностью передал монахам Фонтене землю Фен-ле-Монбар, различные мансы в Корселе и других местах, а также семейство сервов [39]. Анри, старший сын Гарнье де Сомбернона и внук Ги, перед отъездом уступил монахам и Герберту, аббату Сен-Сен, всем, чем он владел на территории Сен-Мемен в графстве Мемон [40]. Шало д'Аваллон и его жена Агнесса де Бейрут отдали все свои владения госпиталю рыцарей Иерусалима в Акре, за морем, и получили в подарок двести маработинов золотом [41]. Ренье, сеньор де Шомон, готовясь к путешествию, признаёт, что совершил несправедливые узурпации и силой захватил имущество, принадлежавшее аббатству Молем; вследствие этого он дарит монахам нескольких сервов с их жёнами и потомством, с согласия своей супруги и детей. Свидетелем этого пожертвования являются святой Бернар и граф Шампанский [42].

Под знаменем Бургундии шёл также Арто де Шателью, который торжественно объявил, что с Божьей помощью он отправляется в Иерусалим с королевской армией вместе со своими пятью сыновьями: Арто, Милоном, Ги, Гийомом и Обером. Желая основать благое дело для упокоения своей души, души своей жены Рахиль и предков, он дарит монахам Реньи все права пользования в своих лесах между Кюр и Кузеном [43].

Эрбер Толстый из Майи [44]; Ги, граф Жуаньи; Рено, его брат; Наржо де Крю; Итье де Туси; Этьен де Сеньеле; Салон де Буйи [45]; ГУГО де Шатель-Сансуар [46]; Жак и Ансерик де Шасне [47]; Готье де Раон, по прозвищу Бесземельный [48] и многие другие отправились в этот крестовый поход.

Перед своим отъездом король Людовик, желая обеспечить управление своим королевством на время своего отсутствия, созвал всеобщий парламент в Этампе. Святой Бернар, который не мог не присутствовать там, указал как наиболее способных осуществлять регентство аббата Сюжера и Гийома II, графа Неверского. «Вот, — воскликнул он, — два меча, которые нам нужны!» Этот выбор был одобрен всем собранием, кроме одного из избранных, который отказался от высоких должностей, которыми его хотели наделить. Когда графа Неверского горячо убеждали принять их, он заявил, что дал обет вступить в орден святого Бруно. Его воля была уважена, и монах вышел из клуатра, чтобы управлять Францией, в то время как князь оставил свои государства, чтобы войти в аббатство [49].

В это самое время, чтобы предприятию не доставало ни благословения, ни благодати, прибытие римского первосвященника было объявлено во Франции в начале 1147 года. 26 марта он был в аббатстве Клюни [50], а два дня спустя прибыл в Шалон-сюр-Сон, где его ожидали главные лица страны: Гийом, граф Шалона; Гуго Бургундский, сеньор Шателье-де-Шалон, брат герцога Одона II; Тибе де Сенсе и его брат Ландри; Бертран де Содон; Жоффруа де Ла Порт; ГУГО де Фонтен; Бартелеми, аббат Ла Ферте и множество сеньоров. Эти факты открываются нам хартией, в которой Гийом, граф Шалона, и Гуго Бургундский в присутствии папы сделали пожертвование цистерцианскому аббатству Ла Ферте [51].

30 марта верховный понтифик торжественно въехал в Дижон, куда король Людовик Молодой прибыл, чтобы принять его с величайшими почестями в окружении высших сановников своего двора, своего коннетабля Матье де Монморанси, своего виночерпия, своего камергера, графа Рауля де Вермандуа, который, после отказа графа Неверского, был приставлен к Сюжеру для управления королевством в отсутствие короля [52]. По прибытии в Дижон Людовик VII был принят в аббатстве Сен-Бенинь и, согласно обычаю своих предшественников, подтвердил монахам права и привилегии, дарованные королями Франции [53]. Затем эскорт папы и короля отправился в Париж, где Евгений III смог отпраздновать Пасху в Сен-Дени.

Некоторое число крестоносцев собралось в Меце для отправления, и мы находим под стенами этого города Жоффруа, епископа Лангрского, ГУГОа де Монмора, Ги де Гарланда, Ансерика де Монреаля и его двоюродных братьев, Жака и Ансерика де Шасне [54].

Нам не нужно следовать за ними в Святую землю, ни рассказывать о перипетиях экспедиции, которая, как и первая, не была удачной для тех, кто её предпринял. Большинство рыцарей, покинувших родную землю с такими высокими надеждами и громкими обещаниями, погибли жалким образом, сломленные голодом и болезнями. Некоторые, как Рено, граф Тоннера, исчезли в бою, и нельзя было узнать, погибли ли они с оружием в руках или попали живыми в руки неверных [55].

Тем временем папа Евгений III приехал обосноваться в Осере, у своего ближайшего друга епископа Гуго де Макона, который, как и он, был цистерцианским монахом и первым епископом, вышедшим из этого ордена, как Евгений был первым папой. Их связь ещё более укрепилась в предыдущем году, когда Гуго де Макон, прибыв в Рим, пришёл поддержать своего друга и защитить его угрожаемый авторитет.

Мы можем добавить ещё некоторое количество документов, не упомянутых в итинерариях Regesta Pontificum Яффе. 14 июля папа был в Осере. Он провёл там месяцы июль, август, сентябрь [56]. 14 сентября он отправился на генеральный капитул в Сито и присутствовал там [57], и был там, по словам Жоффруа де Клерво, более как брат, чем как понтифик [58]. Оттуда он отправился не прямо в Шалон-сюр-Марн, как говорит Искусство проверки дат [59], а проехал через аббатство Сен-Сен 19-го [60], спустя день или два совершил освящение церкви аббатства Фонтене [61] и уже 25-го [62] вернулся в Осер. На следующий день он дал там буллу в пользу аббатства Кенси [63], подтвердил в то же время привилегии каноников Сен-Мамме в Лангре [64], провёл ещё первую часть октября в Осере [65] и покинул его только около 12-го, вместе с епископом Гуго де Маконом. 13-го он был в Сен-Флорантене [66]. С 24 октября по 3 ноября он дал несколько булл в Шалоне-сюр-Марн, где освятил собор [67].

Из Шалона епископ Верденский увёз Евгения III в свою церковь; затем он проехал в Трир, где в конце года состоялся собор; вновь находился в Вердене в январе и феврале 1148 года; председательствовал на великом соборе в Реймсе в марте; направился в Париж, откуда вернулся в Клерво [68]. Он был там 24 апреля [69] и буллой подтвердил пожертвования, некогда сделанные аббатству Гуго де Грансе, сенешалем герцога Бургундии, его женой Анной и сыном Раймондом, владения и права юстиции Шома [70]. 26-го папа всё ещё был в Клерво; в этот день Ренар, сеньор де Ружмон близ Монбара, утвердил в его присутствии уступки, сделанные его вассалами аббатству Фонтене [71]. Из Клерво Евгений III вновь отправился по дороге в Лангр, направляясь в Безансон, чтобы совершить там освящение церкви [72].

Лишь монастыри извлекли огромные выгоды и получили пожертвования от второго крестового похода. В этом отношении можно привести множество документов, которые предоставляют картулярии Клерво [73], Тар [74], Фонтене [75], большинство из которых подтверждены Жоффруа, епископом Лангрским, перед его отъездом.

11 декабря 1148 года герцог Бургундии, в сопровождении Гийома де Шалона и других сеньоров, принимал участие в освящении собора в Отёне. В том же году он, в 1148 году, удостоверяет пожертвование, сделанное монахиням аббатства Пралон Ги де Сомберноном и его семьёй [76]. Примерно в то же время герцогиня Мария Шампанская присутствует при уступке части земли Кетиньи, сделанной Сен-Бениню де Дижон семьёй из этой местности [77]. Вдовствующая герцогиня Матильда, мать герцога, также фигурирует в 1147 году в различных актах. Она находится в аббатстве Тар со своими сыновьями Анри, тогда архидиаконом Отена, и Гуго, сеньором Шателье-де-Шалон; Пьером, аббатом Сен-Бениня; Гербертом, аббатом Сен-Этьен; Жоффруа, епископом Лангрским, когда Елизавета Сорет принимает там постриг [78]. Она также в компании своего сына Гуго Шателье-де-Шалон, когда Рено де Граншан обеспечивает владение участком земли между Савиньи и Вержи монахам аббатства Мезьер [79].

Отъезд в крестовый поход большинства бургундских рыцарей оставил поле свободным для некоторого числа сеньоров, которые отнюдь не упустили случая совершить набеги на соседей и чьё благочестие было недостаточным, чтобы уберечь церковное имущество от их вожделений.

Ги, сеньор де Вержи, причинил значительный ущерб монахам аббатства Сен-Бенинь и, вопреки всякой справедливости, дурно обошёлся с двумя их людьми из Пломбьера. Он был вынужден явиться в присутствие герцога Бургундии, чтобы принести извинения аббату Филиппу, и дать обязательство не допускать подобных эксцессов; в гарантию этого обещания четверо его рыцарей поручились за его слово [80].

Аббатство Везеле также было мишенью грабежей сеньоров окрестностей, и графиня Ида Каринтийская, которой было поручено управление делами в отсутствие её мужа Гийома III, графа Неверского, не могла добиться повиновения. Напрасно папа и аббат Клерво писали ей, напоминая о её обязанностях и защите, которую она должна оказывать аббатству: «Достопочтенный аббат Везеля, — говорит святой Бернар, — жалуется нам, что ваши люди задерживают купцов и путешественников, направляющихся в Везеле, несмотря на формальные обязательства, заключённые графом Гийомом доброй памяти и самим его сыном. Мы просим вас положить конец этим злоупотреблениям, ибо если вы будете поощрять их или терпеть дольше, может случиться несчастье с вами и вашим мужем там, где он находится теперь. Верьте же нам и откажитесь от поступков, поистине достойных осуждения» [81].

Это было лишь прелюдией к борьбе, гораздо более серьёзной, которую монахи Везеля вскоре должны были вести против графов Неверских [82]. Но уже в 1148 году возник другой конфликт между аббатством и Генрихом Бургундским, который только что был возведён в достоинство епископа Отена после отставки Юмбера де Божё, ставшего архиепископом Лиона. По этому поводу Сюжер, аббат Сен-Дени и регент Франции, написал письмо, извещающее о нотификации, только что сделанной ему канониками Отена об избрании архидиакона Генриха Бургундского епископом этого города [83].

Новый прелат, уверенный в могуществе и рассчитывая на поддержку своего брата Одона II, герцога Бургундии, решил сделать то, чего не смогли добиться его предшественники, и подчинить Везеле тому же режиму, что и другие церкви его диоцеза.

Он повелел аббату Понсу де Монбуасье признать его право надзора над монастырём и исполнять его синодальные ордонансы. Аббат ответил, что, будучи верным хранителем привилегий аббатства, вверенного его управлению, он не может отчуждать их без разрешения святого отца. Епископ Отенский, по примеру светских сеньоров, вскоре предался всевозможным эксцессам, приказал отбирать лошадей, волов и даже людей Церкви. Папские буллы не могли исправить это положение. В одном из этих писем папа говорил: «Герцог Бургундский ведёт себя не так плохо, как вы. Поскольку мы хотим, чтобы каждый имел принадлежащее ему, мы повелеваем вам исправить эти несправедливости…» [84].

Герцог Одон II вскоре, впрочем, вознаградил себя за эту отсрочку и, по наущению брата, велел уведомить монахов быть настороже, ибо он намеревается приказать захватить их людей и имущество. Папа Евгений III написал ему 24 октября 1150 года: «Вместо того, чтобы защищать церкви, церковнослужителей и бедняков Иисуса Христа, как должно по вашему положению, мы с огорчением узнаём, что вы поступаете наоборот, что вы жестоко обращаетесь с монахами Везеля, захватываете их имущество или разоряете его, что вы действуете как враг. Мы не должны были ожидать подобного с вашей стороны. Поэтому мы повелеваем вам, ради спасения вашей души и дабы мы, со своей стороны, могли защищать права святого Петра, чтобы вы исправили ущерб, нанесённый как им, так и другим церковнослужителям. Если у вас есть разногласия с ними, Гуго, епископ Осера, рассудит вас по справедливости. Если вы пренебрежёте нашими представлениями, рука святого Петра тяжко падёт на вас» [85].

Но герцог, как и прелат, не спешил подчиняться приказам папы. Понс подвергался тем же насилиям и не менее энергично упорствовал в сопротивлении воле церкви Отена. Последний, отчаявшись чего-либо добиться силой, прибегнул к переговорам, отправился в Рим и убедил Евгения III вызвать аббата для предоставления доказательств абсолютной независимости, которую он требовал для своей церкви. Заинтересованные стороны, вызванные в феврале 1151 года, точно явились на встречу 10 ноября того же года. Каждая из сторон предоставила свидетелей, которые дали показания в присутствии друг друга, в то время как аббат предъявлял свои оригинальные титулы, подкреплённые папскими буллами. В феврале 1152 года Генрих Бургундский, предвидя, что исход дела будет для него неблагоприятным и что он не сможет установить право юрисдикции, на которое претендовал, покинул Рим, получив от папы отсрочку для проведения расследования. Жоффруа, епископ Лангрский, аббаты Турню и Реньи были вновь назначены продолжать свои расследования.

По замыслу епископа Отена, это расследование имело целью лишь затянуть спор. Но он рассчитывал использовать время, которое пройдёт до вынесения решения арбитрами, став соучастником и подстрекателем новых насилий против аббатства, и добиваясь вмешательства герцога Бургундии, своего брата, который стал одним из самых яростных его преследователей. Сам граф Неверский примкнул к нему и не давал покоя несчастному аббату. Жители Везеля, подстрекаемые им, потребовали отмены злоупотреблений, которые они объявляли узурпацией, учредили коммуну и стали опасностью более страшной, чем двое других. Рассказ о бесконечной борьбе, возникшей тогда, не может найти здесь места [86].

Папы не могли положить конец бесчисленным насилиям, в которых тогда повинны были буржуа Везеля. Письма, которые они писали в 1152 и 1153 годах сеньорам края: Одону, герцогу Бургундии, его братьям Генриху и Раймонду; Аршамбо де Бурбону; Гийому, графу Шалона; Рено, графу Жуаньи; Жоффруа де Донзи; Ренару де Ружмону; Далмацию де Люзи; Ансерику де Монреалю; Сало, виконту Санса; Ги де Вержи; Оду де Тилю; Гуго де Мон-Сен-Жану; предостережения, данные епископам Лангрскому, Осерскому, Сансскому, Орлеанскому, Буржскому, аббатам Клюни, Реньи, Кюре и т.д., — остались безрезультатными [87].

Большинство сеньоров, принявших сторону епископа Отена против аббатства, были не прочь воспользоваться этим восстанием жителей и, по-видимому, не обеспокоились папскими буллами.

Что касается спора между аббатом Понсом и епископом Отена, папа вызвал стороны явиться вторично перед ним 18 октября 1153 года, но поскольку Евгений III умер тремя месяцами ранее, его преемник Анастасий отложил конференцию на праздник Пасхи 1154 года. Когда епископ Генрих Бургундский увидел, что не может рассчитывать на новые отсрочки ни на благоприятный приговор, он решил попробовать путь переговоров. По его просьбе герцог Бургундии призвал к посредничеству аббата Сито, Гийома, аббата Фонтене; Гуго, аббата Мустье-Сен-Жана; Обера, аббата Сент-Маргерит и нескольких других. Те отправились в Везеле и стали выразителями предложений епископа, поддержанных настояниями герцога. После некоторых переговоров Генрих Бургундский подписал довольно двусмысленное заявление аббату Понсу, положение которого тогда было слишком шатким, чтобы он мог быть требовательным [88].

Герцог Одон II, столь неблагожелательно обращавшийся с монахами Везеля, тем не менее, заслужил быть внесённым в книгу благодетелей многих других монастырей. В 1150 году он дарит монахиням Пюи-д'Орб десятины Энье и Боннот, сохраняя за собой лишь охрану аббатства, которую он некогда доверил своему сенешалю Ренье де Ла Рош. Этот акт, совершённый с согласия Оливье де Лезенн, совладельца этих владений, оформлен в присутствии офицеров герцогского двора, двух сенешалей Ансерика де Монреаля и Пьера де Шатийона, виконта Жобера де Ла Ферте, Эмона де Дижона, Матье де Шатийона, Ги де Со, Пьера де Ла Рош, Жоффруа, епископа Лангрского, Готье, брата герцога, и нескольких других [89]. Примечательно, что во времена крестовых походов принятие пострига становится более многочисленным, и пожертвования особенно притекают в женские монастыри, такие как Жюлли, Тар, Пралон, Пюи-д'Орб, Лиё-Дьё и т. д. Можно было бы привести ещё множество герцогских хартий в пользу различных аббатств [90].

Что касается Генриха Бургундского, епископа Отенского, он также вознаградил другие монастыри за дурное обращение с аббатством Везеле. Картулярии его диоцеза все несут следы его щедрот: Сен-Лазар д'Аваллон [91], Реньи [92], Нотр-Дам де Бон [93], Уиньи [94], Пралон [95], Мезьер [96], Фонтене [97].

Мы не можем привести все эти хартии о пожертвованиях, список которых становится бесконечным с середины XII века и из которых наш каталог будет включать лишь основные.

Примечания:

[1] A. Дюшен, Герцоги Бургундии, приложения, стр. 18, по Картулярию Сен-Бенинь де Дижон. (Возврат к тексту)

[2] Ручей Остин находится на границах Бургундии и Шампани, между Потьер и Шатийон. (Возврат к тексту)

[3] Перар, стр. 227, Картулярий Йонны, т. I, стр. 369. (Возврат к тексту)

[4] Архив Кот-д'Ор, Картулярий Молема, т. II, стр. 99. (Возврат к тексту)

[5] Перар, стр. 236. Шифле, Genus illustre, стр. 442. (Возврат к тексту)

[6] Национальная библиотека, Картулярий Теле, Фонд Моро, 873, лл. 183, 154. (Возврат к тексту)

[7] Архив Кот-д'Ор, Фонд Комтурии тамплиеров Дижона, оригинал, картон 1171. (Возврат к тексту)

[8] Архив Кот-д'Ор, Фонд Комтурии Ла-Романи, оригинал, картон 1230. (Возврат к тексту)

[9] Архив Верхней Марны, Картулярий Обрив, т. I, стр. 726—727. (Возврат к тексту)

[10] Наш Картулярий Жюлли-лез-Ноннен, стр. 13, 14. (Возврат к тексту)

[11] Архив Верхней Марны. (Возврат к тексту)

[12] Перар, стр. 114. — Фьо, приложения 157. (Возврат к тексту)

[13] Д'Арбуа де Жюбенвиль, Графы Шампани, т. III, стр. 431, 432, по Картулярию Клерво. (Возврат к тексту)

[14] Архивы Йонны, первая картонка Реньи, копия XVII века. (Возврат к тексту)

[15] Д. Планше, т. I, приложение LXIX, по Картулярию Осера. (Возврат к тексту)

[16] Архив Кот-д'Ор, Картулярий Фонтене, №201, лл. 14 и 15. (Возврат к тексту)

[17] Архив Верхней Марны, Картулярий Лонге, л. 107. (Возврат к тексту)

[18] Архив Верхней Марны, Картулярий Лонге, л. 103. (Возврат к тексту)

[19] Архив Верхней Марны, Картулярий Лонге, л. 125. (Возврат к тексту)

[20] Архив Верхней Марны, Картулярий Лонге, л. 125. (Возврат к тексту)

[21] Gesta Ambasiorum dominorum, Д. Букэ, XII, 344 D; Робер де Мон, Д. Букэ, XIII, 293 C, 308 B. C; Альберик, Д. Букэ, 703 A. B; Д'Арбуа де Жюбенвиль, Hist. des comtes de Champagne, т. II, стр. 403, 407. (Возврат к тексту)

[22] Д. Планше, т. I, стр. 333. (Возврат к тексту)

[23] Архив Кот-д'Ор, Титулы Сен-Бенинь, картон 80. Оригинал. (Возврат к тексту)

[24] Фьо, История Сен-Этьен, приложения 156. (Возврат к тексту)

[25] Дюшен, Hist. Franc. script., т. IV, стр. 390; Ex gestis Ludovici VII; Там же, стр. 359 хроника Мариньи; Эд де Дёй; Шифле, Genus illustre. (Возврат к тексту)

[26] См. наши доказательства, документ 1147 года, в котором Бернар, аббат Клерво, излагая соглашение между аббатом Шатийона и приором Коломбе-ле-Дёз-Эглиз, датирует его так: eo tempore Lingonensem Episcopatum in manu sua tenebat [в то время он держал Лангрское епископство в своих руках]. (Возврат к тексту)

[27] Шифле, История Турню, стр. 445, 447. Людовик VII также проезжал через Невер. См. A. Люшер, Actes de Louis VII, стр. 159. (Возврат к тексту)

[28] Наши Картулярии Сито, т. I, л. 69. (Возврат к тексту)

[29] Архив Кот-д'Ор, Картулярий Фонтене, №204, лл. 47, 48. (Возврат к тексту)

[30] Оригинал. Архив Кот-д'Ор, картон 620. (Возврат к тексту)

[31] Картулярий Кенси из моего кабинета, документ 1147 года. (Возврат к тексту)

[32] Дюшен, Дом де Вержи, стр. 99. (Возврат к тексту)

[33] Картулярий Йонны, т. I, 1147 год. (Возврат к тексту)

[34] Оригинал. Архив Кот-д'Ор, Фонд Пюи-д'Орб, картон 1032. (Возврат к тексту)

[35] 1153 год, Gallia Christ., т. IV, приложения, стр. 173; Spicilège, Д'Ашери, т. III, стр. 502, 503; Д. Планше, т. I, документ LXXII. (Возврат к тексту)

[36] Оригинал. Архив Кот-д'Ор, Фонд Сен-Бенинь, картон 24. (Возврат к тексту)

[37] Архив Кот-д'Ор, Картулярий Сито, т. I, лл. 93, 94. (Возврат к тексту)

[38] Перар, стр. 119. (Возврат к тексту)

[39] Архив Кот-д'Ор, Картулярий Фонтене, №201 л. 90, об. (Возврат к тексту)

[40] Архив Кот-д'Ор, Сборник Пенседе, т. XXVIII, стр. 985. (Возврат к тексту)

[41] Картулярий Йонны, т. II, стр. 494. Подтверждение этого документа дано двадцать лет спустя их детьми. (Возврат к тексту)

[42] Наш Картулярий Молема. (Возврат к тексту)

[43] Картулярий Йонны, т. I, стр. 428. (Возврат к тексту)

[44] Архив Кот-д'Ор, Фонд Молем, 228. (Возврат к тексту)

[45] Картулярий Йонны, т. I, годы 1146, 1148. (Возврат к тексту)

[46] Национальный архив, судебный отдел, Картулярий Реньи, LL 988 bis, л. 104, лиц. (Возврат к тексту)

[47] Национальная библиотека, Картулярий Клерво, Латинский фонд, 10947, л. CVIII об. (Возврат к тексту)

[48] Есть дарственная Готье де Раона, сына Фулька де Раона, в присутствии епископа Шалона и Бертрана де Содона… die egressionis sue de Sasonai… [в день его отъезда из Сасоне…] — Национальная библиотека, Картулярий Мезьер. Ф. Журсанво, т. XXXVI, стр. 5. (Возврат к тексту)

[49] Гийом II, граф Неверский, действительно умер в Шартрёзе, что подтверждается некрологом Осера, под датой 21 августа: Eodem die, Wilklmus Nivernensis comes, Cartusie religiosam vitam ducens, sanctissime obiit. Ошибочно некоторые авторы, введённые в заблуждение интерполяцией оригинальной хроники Везеля, утверждают, что он был растерзан собаками. Действительно, в рукописи Библиотеки Осера, оригинал, л. 79 читается: Ipse a cane devoratus excepit; но эти слова, вписанные между строк, сделаны рукой, значительно более поздней, чем рукопись. (Возврат к тексту)

[50] Art de vérifier les dates, т. III, стр. 346. Манрике, Ann. Cist., II, 82. (Возврат к тексту)

[51] Архив Сона-и-Луары, Фонд Ла-Ферте. (Возврат к тексту)

[52] Перар, стр. 232; Chron. S. Ben. Div. ap. Pertz, M. G. Scr. V. 44. (Возврат к тексту)

[53] Хартия 1146 года. Пасха начинается 20 апреля для 1147 года. Перар, стр. 232. (Возврат к тексту)

[54] Жак и Ансерик де Шасне подтверждают пожертвования, сделанные их отцом Ансериком аббатству Клерво (Библиотека Труа, Картулярий Клерво, стр. 158; изд. аббата Лалор, les Sires de Chacenay, стр. 18, 19) quando ibant iherosoliman, in ipso itinere extra Metensium urbem [когда они шли в Иерусалим, в самом этом путешествии за стенами города Меца]. (Возврат к тексту)

[55] Recueil des historiens de France, т. XII, стр. 24. (Возврат к тексту)

[56] Булла Евгения III, данная 14 июля в Осере. Bullar. ordin. Clunyac., стр. 61. — Осер, 23 июля, Annal. Premonstrat., т. I, приложения, кол. 503. — Осер, 28 июля, Мирэй, opéra diplomat., т. III, стр. 46. — Осер, 31 июля, Annal. Premonstrat., т. II, приложения, кол. 629. — Осер, 22 августа, Ann. Premonst., т. II, кол. 492. — Осер, 23 августа, Bullar. Ordin. Clunyac., стр. 61. — Осер, 28 августа, Bibl. Clunyac, кол. 1409; — Осер, 26 августа, Картулярий Йонны, L, 66. — Bull. Ordin. Clunyac., стр. 58. — Осер, 6 сентября, Défense de l’Église de Toul, приложения, стр. 44; Annal. Prœmonstrat., т. II, приложения, кол. 543. (Возврат к тексту)

[57] Ойенат, Notitia Vasconiœ, стр. 100; Клеммайерн Nachr. v inv. 327. (Возврат к тексту)

[58] Art de vérifier les dates, т. III, стр. 346. (Возврат к тексту)

[59] Art de vérifier les dates, т. III, стр. 346. (Возврат к тексту)

[60] Neustria pia, 684; Мартен, Amplissima collectio, т. I, кол. 807. (Возврат к тексту)

[61] Лебёф, История Осера, т. I, стр. 282, по надписи на портале Фонтене. Дата не вполне достоверна, но мы полагаем, что именно в это время следует помещать это освящение. (Возврат к тексту)

[62] Gall. Christ., т. IV, кол. 171. (Возврат к тексту)

[63] Библиотека Тоннера, Картулярий Кенси, л. 35. (Возврат к тексту)

[64] Gall. Christ., т. IV, кол. 171. (Возврат к тексту)

[65] 6 октября, письмо Сюжеру. Дюшен, Hist. Franc., т. IV, стр. 495; 9-го, булла в пользу Сен-Пьер-ле-Виф де Санс; Картулярий Йонны, I, 452. (Возврат к тексту)

[66] Письмо Пьеру, аббату Мустье-Сен-Жан, Reomaiis, стр. 200. (Возврат к тексту)

[67] 25 октября. Мирэй, Opera diplomat., т. II, стр. 968; Мабильон, Annal. Benedict,, т. VI, стр. 676. — Abelardi et Heloissœ Opera, стр. 348; см. Картулярий Йонны, т. I, стр. 442, 443, булла папы Евгения III, данная в Шалоне, tertio nonas novembris, относительно юрисдикции церкви Клюни над церковью Сен-Жермен д'Осер. (Возврат к тексту)

[68] Art de vérifier les dates, т. III, стр. 346. (Возврат к тексту)

[69] Дубле, Hist. de Saint-Denys; Annal. Prœmonstrat., т. I, приложения, кол. 336; Камюза, Promptuar. antiq. Tricas., стр. 365. (Возврат к тексту)

[70] Mém. de la comm. des antiquités de la Côte-d’Or, т. VII, стр. 299. (Возврат к тексту)

[71] Письмо папы Гийому, аббату Фонтене, datam apud Claramvallem, VI Kal. maii. Картулярий Фонтене. (Возврат к тексту)

[72] Art de vérifier les dates, т. III, стр. 346. (Возврат к тексту)

[73] Архив Кот-д'Ор, Фонд Клерво, картон 541. Оригинал. (Возврат к тексту)

[74] Оригинал. Архив Кот-д'Ор, Фонд Тар, картон 1047. (Возврат к тексту)

[75] Архив Кот-д'Ор. Картулярий Фонтене, №201, л. 43 и след. (Возврат к тексту)

[76] Свидетелями герцога являются Пьер де Шатийон, сенешаль, Эрлюен де Торсене и др., Перар, стр. 234, 235; Шифле, Genus illustre, стр. 464; Д. Планше, т. I, приложение LXXI. (Возврат к тексту)

[77] Перар, стр. 121. (Возврат к тексту)

[78] Оригинал. Архив Кот-д'Ор, Фонд Тар, картон 1047. (Возврат к тексту)

[79] Оригинал. Архив Кот-д'Ор, Фонд Мезьер, картон 619. (Возврат к тексту)

[80] Оригинал. Архив Кот-д'Ор, Фонд Сен-Бенинь, картон 75. Четверо рыцарей: Оде де Ламбр, ГУГО Бурон, Лебо Гр и Фромон д'Изёр. (Возврат к тексту)

[81] Spicilège, Дашери, т. III, стр. 492. (Возврат к тексту)

[82] Обратиться к книге Шере о Везеле. (Возврат к тексту)

[83] Gallia Christ., т. IV, кол. 394. — Дюшен, Герцоги, приложения, стр. 46, 47. — Hist. Franc., т. IV, стр. 507. (Возврат к тексту)

[84] Хроника Везеля, аббата Мартена, стр. 84. — Везеле, Шоре, стр. 140 и след. (Возврат к тексту)

[85] Spicilège, Люка Дашери, т. II, стр. 569. (Возврат к тексту)

[86] Нет нужды цитировать все документы; вышеизложенное и последующее взято из документов, приведённых в Spicilège, взятых либо из Хроники Гуго Пуатье (рукопись Осера), либо в Везеле аббата Мартена, или в работе Шере. (Возврат к тексту)

[87] Библиотека Осера, MSS. №406, Хроника Везеля, л. 52 лиц.; Дюшен, Герцоги Бургундии, приложения, стр. 39, 40. — Spicilège, Дашери, т. II, стр. 509; Concil. Labb., т. X, колл. 1076; Conc. Hard., т, VI, part. II, кол. 1269. — Дом де Вержи, приложения, стр. 137. (Возврат к тексту)

[88] Исследование о Везеле, Шере, т. I, стр. 200 и след. Д. Букэ, т. XV, приложения 658 D. (Возврат к тексту)

[89] Перар, стр. 235, 236. (Возврат к тексту)

[90] В 1151 году Герцог подтверждает милостыни, предоставленные Сито Виаром де Жерлан, Одом де Ла Тур (Архив Кот-д'Ор, Картулярий Сито, т. III, л. 46 лиц.), дарение территории Тарсюль, сделанное Юмбером Арно, из Дижона, и его семьёй (Архив Кот-д'Ор, Картулярий Сито, т. III, л. 63), владения в Курсель, Нуарон, дарованные щедростью Оте де Труан (Архив Кот-д'Ор, Картулярий Сито, №166, л. 24), дары Ги де Труана, брата Оте (Там же, Сито, т. III, л. 63 лиц.). В 1152 году Эд II присутствует вместе со своим коннетаблем Гийомом де Мариньи, Барнуэном де Дрэ, Эрлюеном де Тюрсене, Гарнье д'Аже, Милем де Тюрсе, Жераром д'Арк, Этьеном де Пуйи, Бартелеми де Фонтет и несколькими другими сеньорами при уступке, сделанной аббатству Сен-Сен Гийомом де Шазёй, который отказывается в пользу монахов от всего, чем владели Ги Гаррель и его сын Одо от него в дружественном держании, in amicitiam, при условии, что названный Ги будет принят в монахи, если пожелает, и что, во всяком случае, он, его жена и сын будут иметь право погребения в клуатре Сен-Сен (Национальная библиотека, лат. 12824, Картулярий Сен-Сен, Д. Обре, л. 322). Герцог, находясь в Мустье-Сен-Жан в 1154 году, присутствует вместе со своими сенешалями Ансериком де Монреаля и Пьером де Шатийона при хартии своего брата Генриха, епископа Отена, одобряющей дарение половины десятины Люсене, сделанное Гуго де Малиньи и его сыном аббатству Фонтене (Архив Кот-д'Ор, Фонд Фонтене, Оригинал. Картон 871). Мы также находим Эда II с его братом Генрихом в Отене, когда последний удостоверяет дар, сделанный тому же аббатству Гуго де Бэсе, его женой Дамнуа и их детьми (Оригинал. Архив Кот-д'Ор, Фонд Фонтене, картон 575). (Возврат к тексту)

[91] Картулярий Йонны, т. I, стр. 445. (Возврат к тексту)

[92] Архив Йонны, Фонд Реньи, хартии 1150 года. (Возврат к тексту)

[93] Архив Кот-д'Ор, Картулярий Бона, №92, л. 352 об. — Дарения церквей Шарре, Мёрсанж, Мариньи. (Возврат к тексту)

[94] Архив Кот-д'Ор, Фонд Уиньи. (Возврат к тексту)

[95] 1154. Генрих удостоверяет дарение Бартелеми де Сомбернона, сеньора де Фонтен, и его сыновей Кало и Теселена. Шифле, Genus illustre, стр. 462. (Возврат к тексту)

[96] 1154. Генрих является посредником при уступках, сделанных Ги де Вержи, в Бюи, Пернан, Марё, Маньи. Архив Кот-д'Ор, Фонд Мезьер, Оригинал. 611. (Возврат к тексту)

[97] Это цистерцианское аббатство особенно получило большое число подтверждающих хартий от нашего епископа, одобряющих уступки сеньоров де Малиньи в Люсене (Оригинал. Архив Кот-д'Ор, Фонд Фонтене, картон 571); Рожера де Семюр и его жены Понс, фьефа, держимого во Френе близ Монбара, Ришаром де Корабёф (Там же, Оригинал. картон 575), права проезда на территории Фонтен, предоставленного Гертрудой, вдовой Рослена де Фонтен, и её сыном Одом (Там же, Оригинал, Фонд Фонтене, 574), права проезда в Жиньи и Лень, предоставленного Робером д'Эзе (там же, Оригинал, картон 577), права рыбной ловли в Курсель, предоставленного Одьерной, вдовой Юмбо де Ружмон и её сыном Осмондом с согласия Ренара, сеньора де Ружмон (Там же, Картулярий Фонтене, №201, лл. 49, 50), уступки десятины Сеньи, сделанной Симеоном де Куртанжи, его женой и сыновьями (Там же, Картулярий Фонтене, №201 лл. 405, 106), — дарения десятины Мармань Робером де Сент-Коломб, его женой и сыновьями (Там же, Картулярий Фонтене, №201, л. 103). Эта земля Мармань перешла к Роберу де Сент-Коломб после смерти Илерана, консула Гриньона. Процитируем ещё сдачу в наём леса на территориях Виллен, Кульмье и Пюи, Пьером Удром, из Гриньона, его зятя и его детей (Там же, Картулярий Фонтене, №201, л. 32), различные аллоды во Френе и в других местах, уступленные Ришаром де Корабёф, когда он был тяжело болен и даже при смерти в Фонтене (Там же, Картулярий №201, л. 24). (Возврат к тексту)

ГЛАВА XV. — ОДОН II (продолжение и конец) — 1153—1162

Переговоры между герцогом Одо II и епископом Лангрским. — Решение, вынесенное королем Людовиком Молодым в Море. — Приговоры епископских судебных палат. — Герцог на соборе в Суассоне. — Раймон Бургундский замешан в распри аббатства Везле; его смерть. — Матильда Бургундская выходит замуж за Гильома Монпельеского. — Споры аббата Флавиньи с герцогом Одо II. — Решение короля по делу герцога и епископа Отёнского. — Пожертвования монастырям. — Акт о совместном владении или париаже. — Дебаты между Александром III и антипапой Виктором IV. — Замок Вержи предложен в качестве убежища Папе. — Конференция в Сен-Жан-де-Лон. — Король Людовик Молодой и граф Шампанский в Дижоне, у герцога, их зятя. — Конец переговоров. — Смерть Одо II.

В то время как папские послания и буллы призывали герцога Бургундии и сеньоров провинции оказать эффективное вмешательство в многочисленные распри, которые приходилось вести аббатству Везле, сам Одо II находился в споре с Жоффруа, епископом Лангрским, по поводу фьефов, которые он не обслуживал надлежащим образом, и вследствие серьезных событий, изложенных в расследовании, слишком любопытном, чтобы мы воздержались от его изложения.

Уже некоторое время дело рассматривалось судом пэров Франции. Король Людовик Молодой созвал стороны в Море в Гатине, чтобы предстать перед собранием баронов и епископов. Герцог и Жоффруа явились туда в назначенный день и изложили свои претензии.

Епископ, приглашенный говорить первым, сказал: «Я спрашиваю герцога, почему, будучи нашим человеком и нашим вассалом за фьеф Сен-Маме, он не удостоился принести нам оммаж и оказать почести, причитающиеся за этот фьеф? Почему он увел наших людей из Шатильона, священников и прочих? Почему он поджег деревню Оксе? Я требую, чтобы, согласно своим обещаниям, он возместил ущерб, причиненный ГУГОоном д'Арсо, который вместе со своими сообщниками поджег эту деревню и несколько других, после того как избил и убил жителей, и совершил множество насилий. Я освободил его сообщников, которых приказал посадить в тюрьму, только на основании обещания, данного герцогом, и слова, данного от его имени аббатом Клерво, который поручился за него, уверяя меня, что мне будет воздано удовлетворение».

«Я требую половину пошлины Шатильона, которую взимает герцог и которая принадлежит мне. Я требую мельницы, построенные вопреки всякой справедливости на наших землях Сен-Маме. Я требую Варенн и права, которые герцог и его чиновники взимают с этого замка. Я требую Бразе и деревню Бонжан (Bons Johannes?), которые входят в мой фьеф и которые герцог удерживает в залоге без моего согласия. Я требую, чтобы он разрушил старые стены Дижона, построенные на нашей земле и закрывающие доступ к нашим аббатствам со стороны наших замков Со и Тиль-Шатель. Пусть он снесет башню, возведенную в Веларе, которая для нас неудобна и вредна, особенно для нашей крепости Гюржи. Пусть он возместит ущерб, нанесенный нашим каноникам Дижонской области, закрывая им ворота, и положит конец насилиям, совершаемым против наших аббатств». На эти четко сформулированные епископом Лангрским требования герцог дал ответ, который нам кажется весьма уклончивым и во всяком случае недостаточным, чтобы опровергнуть факты, в которых его обвиняли.

«Я не хочу, — сказал он, — отвечать на все, что мне только что поставили в упрек. Во-первых, на меня возлагают ответственность за действия, совершенные до того, как я стал человеком и вассалом епископа; затем, когда я стал его человеком и вассалом, он отказал мне в правосудии, это и побудило меня отказать ему в оммаже и больше не признавать его своим сеньором. Кроме того, я требую, чтобы он разрушил укрепления и рвы, которые он сделал в Мюсси».

Епископ, возвращаясь к доводам, приведенным герцогом, сказал: «Я принял его добросовестно, основываясь на обещаниях, которые он мне дал и которые я считал искренними, возместить весь вред, который он причинил ранее. Он не может возражать, что я не требовал того, что требую сегодня, ибо, когда я принимал его, я ясно добавил эту оговорку: с сохранением моих прав и без ущерба для моих законных притязаний. Что касается второго возражения герцога, что я не оказал ему правосудия, я не знаю. Когда он попросил меня выслушать его жалобы, я назначил ему день для явки в Епископский суд. Я там находился. Герцог не явился и ограничился присылкой нескольких своих чиновников. Я вновь пригласил его прийти в дом его сеньора; он отказался, и я отослал его людей, не желая их слушать. Что касается укреплений и рвов Мюсси, я не должен их разрушать, это мой брат приказал их сделать незадолго до своего путешествия в Иерусалим с одобрения и даже при помощи герцога, и, кроме того, эти сооружения возведены на земле Сен-Маме, где герцог не имеет никаких прав».

Одо II возразил, что ни он, ни его предки никогда лично не являлись в Епископский суд в Лангре, а только через поверенных, и что отвечать следовало им и только им.

«Это неверно, — сказал епископ, — ни я, ни мои предшественники никогда не отвечали посланникам герцога, но самим герцогам, и, кроме того, ваш дед и прадед не раз судились перед епископом, в Лангре, в Шатильоне или в другом месте. Вы сами судились до двух раз в доме епископа».

«Это было только из доброй дружбы», — прервал герцог.

«Меньше из дружбы, — возразил епископ, — чем из почтения, должного вашему сюзерену, и из-за оммажа, который вы ему должны».

Мы не знаем, не сократил ли немного канцлер Суда Франции, который передает слова, произнесенные на собрании в Море, заявления, выдвинутые Одо II. Бесспорно, что лучшая роль осталась за епископом Лангрским, и доводы, приведенные его противником, не могли благоприятно подействовать на собрание.

Дальнейший ход дела предлагает нам любопытный пример привычной медлительности феодального правосудия. После обсуждения спорного вопроса перешли к голосованию, но арбитры потребовали отсрочки приговора. Король действительно назначил новое заседание. Епископ туда явился. Герцог, у которого были причины оттягивать как можно дольше момент вероятного осуждения, избегал явки. Было назначено другое заседание. Епископ был один. На третью повестку епископ снова явился, герцог отказался предстать. Состоялся совет. Король решил отправить в Бургундию посла, который нашел герцога садящимся на коня и совершенно здоровым, incolumem et equitantem. Четвертый вызов. Епископ снова явился; герцог велел себя представлять одним из своих чиновников, которому было поручено извинить его и объяснить, что, если его господин не явился, то потому, что он не может присутствовать на стольких заседаниях!

Дело было рассмотрено, и приговор в пользу епископа Лангрского был вынесен присутствовавшими членами: архиепископами Сансским и Парижским; Аленом, епископом Осера; бутле, коннетаблем, великим камергером Франции и несколькими другими, в 1153 году [1].

Видя столько медлительности, переносов и бесполезных хлопот, можно было бы подумать, что судьи получали вознаграждение и были заинтересованы в затягивании разбирательства, но эта медлительность была в нравах той эпохи, и церковные суды, как мы видели не раз, не проявляли большей быстроты в своих решениях, чем суды феодальные.

Однако приговоры, выносимые епископскими судами, когда речь шла о спорах между аббатствами и сеньорами менее высокого полета, были более скорыми. В 1154 году, когда Жоффруа, епископ Лангрский, заключает соглашение между монахами Тёле и братьями командорства Храма в Романи, он определяет границы владений, принадлежащих этим монастырям, и устанавливает пункты спора в присутствии сановников, находящихся в епископстве [2]. Генрих Бургундский, епископ Отёнский, находясь в Отёне, диктует соглашение между монахами Фонтене и Ренье де Фролуа, который оспаривал повинности во Фласе и в других местах; он выносит свое решение после выслушивания доводов сторон и новых состязательных расследований [3]. Примерно в то же время монахи Фонтене снова обращаются к своему епископу по поводу споров, которые они имели с Жаном и Ренье де Сент-Коломб относительно прав в Сеньи, Эранже, Гриньоне; епископу оставалось лишь зафиксировать соглашения, достигнутые арбитрами, угрожая анафемой тем, кто посмеет нарушить условия договора [4]. В 1153 году епископ Лангрский, чтобы избежать новых споров между аббатствами Молем и Клерво, удостоверяет уступку ренты на Бомон, сделанную Ги, аббатом Молема, аббату Клерво [5].

10 июня 1155 года [6] герцог Бургундии отправился на собор в Суассоне к королю Людовику Молодому. Он присутствовал там вместе с архиепископами Реймсским и Сансским, перед многочисленным собранием; хотели принять меры против насилий и поборов, совершаемых сеньорами, и там был торжественно принесен клятвенный обет о мире на десять лет [7]: «В присутствии всех прелатов и всех баронов, находившихся на собрании, — говорится в дипломе Людовика VII [8], — король дал слово соблюдать этот мир и вершить правосудие над нарушителями, если он будет нарушен. Такое же обязательство приняли на себя герцог Бургундии, граф Шампанский, граф Неверский, граф Суассонский и другие присутствовавшие сеньоры».

В первоначальной хронике ГУГОо из Пуатье [9], в связи с кровавыми распрями, происходящими между бюргерами Везле и Понсом де Монбуасье, аббатом монастыря, мы видим Раймона Бургундского, брата Одо II; он принимает участие в военном столкновении, точное место и обстоятельства которого разорванные листы рукописи [10] не позволяют установить. Примечательно, что смерть Раймона наступила довольно скоро после этой борьбы, то ли от того, что он получил тяжелые ранения, то ли по другим причинам, которые нам неизвестны. Во всяком случае, его вмешательство в дела Везле любопытно и показывает, что он, должно быть, служил интересам своего брата, епископа Отёнского. Он умер 28 июня 1156 года, накануне дня святых Петра и Павла. И в этот же день герцог был в Боне со своей матерью, вдовствующей герцогиней Матильдой, а также со своим братом Генрихом, который по случаю этой смерти учреждает годовщину в аббатстве Сент-Маргерит и дарит для этого основания церковь Гробуа с ее зависимостями, с одобрения их другого брата Готье, тогда архидиакона, а впоследствии епископа Лангрского [11]. Генрих также учредил годовщину своего брата Раймона в аббатстве Флавиньи [12]. Агнесса, графиня Монпансье и Гриньона, вдова покойного, оказала ему такую же честь в Нотр-Дам де Бон, обеспечив церкви ренту с таможенных сборов Витто, в присутствии ГУГОо Рыжего, другого брата герцога [13]. Картулярий Сито хранит память о подобной щедрости и о ренте с Витто, уступленной по той же причине той же графиней [14].

В этих двух последних актах Агнесса де Монпансье соединяет память о своем сыне ГУГОо, который предшествовал своему отцу в могиле, с памятью о Раймоне Бургундском, годовщина смерти которого отмечалась в Сито 28 июня [15]. От этого брака осталась тогда совсем юная дочь, графиня Матильда, которая была замужем четыре раза и память о которой сохранилась главным образом благодаря ее щедрости. Эта Матильда, о которой будет не раз упомянуто, получила свое имя, по всей видимости, от герцогини Матильды, своей бабки, или от своей тетки Матильды, сестры Одо II, которую мы видим в феврале 1157 года выходящей замуж за Гильома Монпельеского. Текст брачного контракта, приводя детали приданого, содержит это предисловие, которое мы переводим: «как Бог в начале мира, сотворив все вещи, завершил созданием человека, и взял одно из его ребер, сказав: Нехорошо быть человеку одному на земле, поэтому мы создадим помощницу для него, и когда Он создал женщину, Он сказал: Плодитесь и размножайтесь, и населяйте землю, и т.д.» [16]. Одо II в то время (1157 год) находился в споре с аббатом Флавиньи по поводу укреплений, которые он велел возвести вокруг города; укрепления, которые жители Флавиньи не видели возводимыми к их удовлетворению и по поводу которых они подали жалобу герцогу Бургундии. В письме, которое последний написал жителям, называя их друзьями [17], он объявляет им об отказе от своих притязаний и о заключении мира с аббатом Рено. Он сваливает на них вину, которую мог совершить в этом деле, и это с одобрения герцогини Марии и его сына ГУГОо: «Я разрешаю монахам делать вокруг города Флавиньи все укрепления, которые они сочтут нужным сделать, без того, чтобы можно было чинить какие-либо препятствия их работам. И так как мне небезызвестна ваша недоброжелательность в этом отношении, я прошу вас позволить аббату делать то, что он пожелает, и во всем подчиняться его воле. Прощайте».

Этот аббат Рено, по-видимому, был довольно ревностен к своей аббатской власти и энергично защищал привилегии монастыря Флавиньи от притязаний светских или церковных властей. Казалось бы, там происходило, как и в Везле, но с меньшей интенсивностью, отстаивание привилегий аббатства. Генрих Бургундский, епископ Отёнский, только что уступил монахам при основании годовщины своего брата Раймона половину приношений приходской церкви Сен-Жене в Флавиньи, в которой тогда было только два капеллана [18]. Аббат Рено тем не менее оспаривал у епископа в 1160 году его притязания на город и аббатство и отказывал ему в вере и оммаже. Он опирал свое сопротивление на древние привилегии монастыря и утверждал, что обязан только перед королем, своим непосредственным сюзереном, фьефными обязанностями. Генрих Бургундский, не в силах с ним справиться, велел вызвать аббата перед Людовиком Молодым, который после выслушивания доводов обеих сторон подтвердил права епископа и приказал аббату Флавиньи принести оммаж за свое аббатство, подобно тому как епископ приносил королю вассальные обязанности за свою церковь. Чтобы положить конец новым спорам, король объявляет, что даже если подтверждение этих прав не было совершено королями, его предшественниками, он их дарует, и что отныне Флавиньи будет признавать епископскую власть.

Это решение, вынесенное в 1160 году [19], положило на время конец этим спорам. В последующие века преемники Рено, верные этим вассальным обязанностям, всегда предлагали ключи от города и аббатства, когда епископ являлся в Флавиньи. Решение Людовика VII было, кроме того, подтверждено дипломом Филиппа-Августа, данным в Фонтенбло в 1192 году. Король дополнительно сохраняет за собой право на постой в Флавиньи на один день каждый год [20].

Одо II присутствовал в 1157 году в Шатильоне-на-Сене вместе с Жоффруа, епископом Лангрским, при важном пожертвовании земли Семон [21], сделанном монахам Молома (Молем?) возле Тоннера Годеном, сеньором Брёмура, при участии всей его семьи. Аббат Аделард в обмен на эту уступку дал каждому из дарителей определенную сумму; дочерям он дает корову, другой — плащ, одному из сыновей — тунику и т. д. [22]

Вскоре после этого [23] герцог урегулировал спор между монахами Сент-Этьенна в Дижоне и несколькими сеньорами: ГУГОоном д'Арсо, Гильомом и Эмоном де Бэр, относительно прав пастбища в Аюи, спор, который уже тридцать лет назад был предметом разбирательства и решения, вынесенного при дворе ГУГОо II. Жители Аюи вновь были наделены правом, которое они требовали, с согласия коннетабля Гильома де Мариньи, вероятно, феодального сеньора этого фьефа. Алиса, жена коннетабля, и их сыновья Одо и Эмон также дали свое согласие в Жожэ [24], apud Juxe.

Тамплиеры командорства Онсе [25], пользовавшиеся покровительством герцога, получили в то время щедрые дары от баронов соседних земель. Ги де Сомбернон уступил им то, чем он владел в Авосне [26], совместно с Барнуэном и Эмоном де Дре. Герцог Одо, находясь в Сен-Сене со своим двором, а также Жан де Мон-Сен-Жан, Жан де Шодне, Эмон Рыжий, Гарнье д'Аже и др. утвердили дарение. Гарнье д'Аже также отказался от того, чем он владел в Авосне, и велел составить акт об этом в Сомберноне епископом Генрихом Бургундским [27].

Жоффруа, епископ Лангрский, не живя открыто в плохих отношениях с герцогом Бургундии, часто имел с ним имущественные вопросы, грозившие нарушить согласие, которое решение в Море не смогло сделать совершенным, хотя герцог и должен был склониться перед решением короля Франции. Чтобы избежать возобновления этих притязаний, ведущих к бесконечным спорам, епископ Лангрский получил в марте 1158 (1159) года буллу папы Адриана, которая утверждала королевское решение и обеспечивала епископу половину замка Монсожон и его зависимостей [28]. Когда Одо II, герцогиня Мария Шампанская и их сын ГУГОо даруют аббатству Обрив семейство людей в Пьер-Фонтен [29] для основания религиозной службы, Жоффруа не преминул выставить свою сюзеренность: это он диктует хартию и скрепляет ее своей печатью [30].

Герцог уступает также монахам Сен-Бенинь около 1160 года то, чем он владел в Веларе-на-Уше, устанавливая там права юстиции, которые ему принадлежат, как и аббату. Он признает, что в этой деревне он превысил свои полномочия, применяя насилие и взимая то, что ему не причиталось. Герцогиня Мария одобряет, равно как и ее сын ГУГОо, в присутствии Готье, архидиакона Лангрского, брата герцога; Эврара, капеллана герцогини; Эмона Рыжего, Этьена де Пуйи, рыцарей, прево Бонами [31].

К той же дате относится заключенный между герцогом и теми же монахами договор о совместном владении или париаже относительно земли Мемон [32], древнего важного владения, имевшего собственных графов в первую эпоху феодализма. Акт о совместном владении или париаже применялся к неразделенным имуществам, которые требовали от владельцев согласия, совместного управления для получения доходов и управления интересами в пользу каждого из собственников. Это еще при посредничестве епископа Жоффруа был заключен этот договор. Его текст можно видеть у Д. Планше, который всегда подробно останавливается на фактах, интересующих аббатство, и приводит его текст в своих доказательствах [33]. Один из приоратов, зависящих от Сен-Бениня, также объединился с Одо II посредством подобного совместного владения для земли, расположенной в Беллно, возле Пуйи, с целью построить в этом месте деревню, в которой монастырь, как и герцог, должен был получать свою долю расходов и доходов. Сооружения, которые предстояло возвести, как и будущие приобретения, должны были быть на общие затраты [34].

Одо II и герцогиня Мария тогда часто проживали в Шатильоне-на-Сене, и аббатство Нотр-Дам этого города в их последние годы было объектом их щедрот. Мы приводим в доказательствах различные акты, составленные в этом замке в присутствии главных должностных лиц герцогского двора [35].

Более серьезные события должны были в этот момент потребовать вмешательства герцога Бургундии в общие дела, хотя хроники хранят молчание о той роли, которую он в них играл, в то время как Бургундия была театром этих распрей: приготовления к войне Людовика Молодого и Генриха Великодушного против короля Англии и борьба папы Александра III против императора Фридриха Барбароссы.

После смерти королевы Констанции 4 октября 1160 года [36] король Людовик VII выждал всего пятнадцать дней, чтобы вступить в третий брак с младшей сестрой Генриха, графа Шампанского, и Тибо, графа Блуа, и таким образом стал свояком герцога Бургундии. Это родство объяснило бы довольно продолжительное пребывание короля в Дижоне в 1162 году, если бы более серьезные мотивы не требовали его присутствия.

Папа Адриан IV скончался в сентябре 1159 года, и большинство кардиналов дало ему преемником Роланда, кардинала Сан-Марко, принявшего имя Александра III, в то время как император Фридрих Барбаросса поддерживал кардинала Санта-Чечилия, который именовал себя Виктором IV. Это была все та же старая борьба немецкого раскола, противостоящего законному папе, поддерживаемому Францией и Италией. Виктор IV был, по словам ГУГОо из Пуатье [37], родственником Генриха Великодушного; поддерживаемый и подстрекаемый императором, он вскоре вынудил своего соперника покинуть его владения и искать убежища во Франции, куда Александр высадился на Пасху 1162 года [38].

Через посредничество Манассе, епископа Орлеанского, король Франции поручил Генриху Великодушному договориться о встрече с императором, чтобы решить спор между претендентами. Если Людовик VII покровительствовал Александру, он очень плохо выбирал своих переговорщиков, которые тайно склонялись к Виктору. В мае граф Шампанский прибыл в Ломбардию и договорился с императором о конференции, которая должна была открыться в Сен-Жан-де-Лон 29 августа 1162 года [39]. На этой предварительной встрече было решено, что тот из двух претендентов, чьи выборы будут объявлены законными, будет провозглашен папой, с обязательством для короля, как и для императора, подчиниться решению, которое будет торжественно принято на собрании [40]. Граф Шампанский привез, кроме того, Людовику VII письмо императора от Павии, от 2-го календ июня [41], в котором тот расточал ему свидетельства самой искренней дружбы и желания жить с ним в добром согласии. Получив все эти депеши, король объявил о своем намерении отправиться в Сен-Жан-де-Лон в назначенный день, а тем временем отправился в аббатство Сувиньи близ Мулена, где находился Александр III, с которым он провел два дня. Людовик VII надеялся привести своего подопечного на встречу, но последний, имея основания не доверять переговорщикам этих соглашений, не принял предложения из страха попасть в руки своих врагов: «Если вы не решаетесь идти в Сен-Жан-де-Лон, — сказал король Александру, — сопровождайте меня до Вержи, где вы сможете в полной безопасности ждать моего прибытия, вы будете там в неприступной крепости. Я приму для вашей безопасности и безопасности вашего окружения те же меры предосторожности и те же гарантии, что и для моей собственной особы. Даю вам свое слово» [42].

Это предложение замка Вержи также не было принято Александром, который, поручив четырем кардиналам сопровождать короля, предоставил им заботу защищать его интересы, не уполномочивая их, однако, принять решение, противоречащее его выборам, законность которых была бесспорна.

Людовик VII удалился в Дижон, ко двору герцога Бургундии, куда присоединился к нему граф Шампанский [43]. Герцог Одо II, тогда уже пораженный болезнью, ultima egritudine [44], которая должна была вскоре привести его к могиле, принял очень мало участия в последующих событиях.

29 августа король, Генрих Великодушный, архиепископ Тура, епископ Парижа, Понс де Монбуасье, аббат Везле, кардиналы и свита многочисленных лиц отправились в Сен-Жан-де-Лон. Людовик VII, который был в простом охотничьем костюме, приближаясь к городу, послал вперед нескольких посланцев, чтобы узнать, прибыл ли Фридрих. Послы с удивлением узнали, что император и антипапа Виктор явились еще до рассвета на мост Сен-Жан-де-Лон и, никого не найдя, как они и могли ожидать в такой час, удалились, полагая, что выполнили свое обязательство. Делегатам, оставленным императором на его месте, посланцы короля потребовали нового свидания, которое первые заявили, что не могут принять, не имея на то полномочий. Конференция была сорвана; кардиналы отправились обратно в Везле, а король вернулся в Дижон.

Граф Шампанский, который не слишком служил намерениям короля в первых переговорах, немедленно отправился в императорский дворец в Доле, где нашел императора, получил от него обещание новой конференции и поспешно вернулся в Дижон, в герцогский дворец, куда прибыл на рассвете. Он изложил королю, что три недели спустя состоится встреча и что на этот раз вопрос будет окончательно решен. Людовик VII принял эти предложения, обещал им подчиниться и дал в заложники графов Фландрского и Неверского и герцога Бургундии [45].