Бесплатный фрагмент - Исповедь распутника

Pròlogo

Dai scrìti de Ruggero Gravano

Я не раскаиваюсь в том, что совершил, ибо то, что я делаю, есть лишь желание жить, познавать оную во всех её проявлениях. Что прикажете?.. надеть бесчувственную маску и спрятаться под длинной чёрной рясой?.. Ну уж нет. Меня хотят изменить, меня хотеть умерить, желают мне спокойствия и целомудрия. Я могу вас обрадовать — этого не будет, и то, что я сейчас испытываю муки как раз-таки из-за того, что слишком сильно стремился познать наслаждение — это лишь ещё большее доказательство того, что за него нужно бороться. Я не сломлюсь. И вины своей не признаю. За что мне просить прощения, за то, что я живой?.. за то, что не скрываюсь под маской ханжеского лицемерия? Нет. Не попрошу.

Я не раскаиваюсь в том, что люблю удовольствие, в том, какую власть имеют надо мною плотские утехи… Я никогда не постесняюсь признаться, что я большой ценитель женской красоты, а в особенности — женских прелестей… Тёплые венецианские ночи, полные стонов, сплетения жарких тел, криков с мольбой о пощаде и удовольствий, которые может нам доставить только жажда познать тайны Амура.

Я не раскаиваюсь в том, что обманул стольких женщин, и, под словами любви скрывал лишь необъятную похоть и необузданное вожделение. Я — живой, так что же, мне запретить своему телу чувствовать?.. запретить хотеть?.. запретить желать?.. Я хочу познать как можно больше удовольствия, и да, порой я прибегаю к некоторым хитростям, но разве это преступно?..

Я не раскаиваюсь в том, что так часто пользовался окнами, ведущими в покои замужних дам, ведь, если бы мужья доставляли своим жёнам столько же удовольствия, сколько способен доставить я, разве бы они стали изменять?.. Вот именно!

Как вы понимаете, я ни о чём не сожалею.

Что будет, я не знаю, но знаю одно: я приложу все силы к тому, чтобы выбраться из этой передряги. Мне холодно. Стены давят своим молчаливым укором. Сквозь окно прибивается свет, но я не могу вдоволь насладиться видом на Светлейшую. Но вот последние сумерки заката оказались проглочены ненасытной ночью. Задрожала свеча.

Я откладываю перо, ведь вдали заслышались шаги… Мне пора. Но я вернусь, ведь это же я, и тогда я поведаю вам всю мою историю. И ничего не утаю, будьте покойны! Я весьма честный человек при всей моей ужасной бесчестности!

Capìtoło 1. Руджеро

Tre anni fa

Я крепко обнимал её, сжигая в своих объятиях… Утренний свет заливал комнату палаццо. Ветер играл длинными светлыми, полупрозрачными шторами… Обжигающий, опаляющий поцелуй…

— Руджеро, ты любишь меня?

— Конечно, моя дорогая! — тяжело дыша, проговорил я, избавляя её от остатков её пышного платья. — Сейчас может быть немного больно, но вслед за этим последует величайшее в мире наслаждение!

— Я полностью тебе доверяю, и я полностью в твоей власти! Ты женишься на мне?

— Разумеется, — усмехнулся я.

Бряцнула пряжка ремня. Я быстро, дрожащими от возбуждения пальцами расстегнул жилет и рубашку, которые вскоре тихим шелестом опустились на мраморный пол… Я не мог больше сдерживаться! Её прекрасное тело! Бронзовая кожа… Изящные изгибы… Я быстро сглотнул и навис над ней всем своим телом.

— Ты готова? — прошептал я над самым ухом.

— Si, — едва слышно выговорила она.

Я провёл губами по её щеке, и, освободив свою изнывающую от вожделения плоть, резко, одним мощным движением, вошёл в неё. Ах, как сладко!

— Ах! — всхлипнула она, резко зажав рот рукой.

Я растянулся в коварной улыбке, но, как только она открыла глаза и обернулась ко мне, я принял на себя личину смирения и участия.

— Ах, Моника! Как же мне хорошо…

Ускорившись, я издал стон. Быстрее… Быстрее… Ещё быстрее… Наконец мука подступающего пика неминуемого наслаждения заставила меня откинуть голову назад… Рыча, я испустил дух! Моника схватилась за мои плечи. Тяжело дыша, я перекатился на спину.

— Руджеро, я так неопытна, но… Ты говорил, что это очень приятно?

— Так и есть дорогая, но для тебе наслаждение придёт со временем.

— Ты его испытал?

— Конечно, разве ты не видела?

Моника отвела взгляд и неуверенно пожала плечами. Я повернулся на бок и погладил её длинные каштановые волосы, слегка вьющиеся на концах; провёл пальцами по бронзовой, мягкой коже; по плечами, груди, изгибу талии; наконец я поднял взгляд на её тёмные, миндалевидной формы, глаза. Она с таким доверием смотрела на меня, что на мгновение мне стало совестно. Но лишь на один миг…

— Руджеро, я должна тебе признаться…

— Что такое, дорогая?

— О тебе ходят такие… слухи, — она подняла на меня взгляд, словно ища поддержки и в нём было что-то ещё… Надежда?.. — Понимаешь, я слышала в церкви, как переговаривались между собой знатные сеньоры… Я не подслушивала, честно! Но они говорили так громко… Они сказали, я точно не помню, но что-то о том, что «этот распутник Руджеро снова за своё, вчера опять видела его с Мадленой!.. а та тоже, держит голову высоко, бесстыдница!.. а ведь только недавно выбилась в куртизанки…»

Я быстро соображал, что ей ответить. Сказать, что это просто какой-то другой Руджеро или что ей показалось было бы верхом глупости и было бы слишком даже для меня, а потому, я прибег к своей обычной тактике. Приподнявшись на локте, я мягко взял её за подбородок, так, чтобы она могла заглянуть мен в глаза, и, совершенно искренне, чистосердечно солгал:

— Дорогая моя! Всё это в прошлом! Да, я был бесстыдным развратником! Но лишь до того, как встретил тебя! Теперь я и думать не могу о других женщинах, а уж тем более, о куртизанках! Ты веришь мне?

— Конечно верю, Руджеро, — улыбнувшись, кивнула она. — Поверь, тебе просто невозможно не верить.

— Иди сюда…

— Только не делай того, что ты только что делал. Мне было больно.

— Хорошо, дорогая, но, как только тебе станет лучше, мы возобновим наш поединок, и уж тогда ты узнаешь, что такое настоящее райское блаженство!

— Не думаю, что это те слова, которые…

— О, перестань!.. дорогая моя, в этом нет ничего постыдного! — промурлыкал я, подкрадываясь к ней.

Моника с сомнением посмотрела на меня. И правильно. Однако… это не спасёт её. Никого не спасало. Ни одну прекрасную сеньориту!..

Я навис над ней и запечатлел на её губах томный, горячий поцелуй…

Capìtoło 2. Моника

Tre anni fa

Я стояла у окна, шёл проливной дождь. Заметив мелькнувшую между палаццо широкую шляпу, я мигом накинула плащ и, надев маску, бауту, такую же чёрную, как у него, я незаметно улизнула под холодные струи целый день не прекращавшегося ливня. Ещё раз оглядевшись по сторонам, я быстро перешла через мостик, и, перейдя канал, прошла по узкой улочке между двумя палаццо. Я торопливо шла, плотно закутавшись в плащ, что и не заметила, как врезалась в высокую, статную фигуру. Подняв глаза, я тотчас же воскликнула:

— Руджеро!

— Дорогая моя!

Он притянул меня к себе и оставил на моих губах жаркий, обжигающий поцелуй. Я затрепетала в его ловких, крепких объятиях. Быстро забравшись своими ловкими руками под мой плащ, он принялся щупать и мять мою талию, затем его рука ловко скользнула за корсаж и сжала грудь. Я чуть было не вскрикнула, но он крепко зажал мне рот рукой.

— Обещаешь не кричать? — игриво усмехнулся он. Я кивнула.

Невзирая на всё сильнее расходящийся дождь, он опустился на колени, и, нырнув рукой мне под юбки, добрался до самого сокровенного места. Я еле сдержала стон, но взгляд Руджеро приказал мне молчать. Закрыв рот ладонью, я затрепетала. Его порочная улыбка стала ещё коварнее. Наконец я испытала то, что он так часто заставлял меня испытывать… Поднявшись, Руджеро вынул платок и вытер пальцы. Я закрыла глаза, а он подошёл вплотную и, крепко обняв меня, грубо поцеловал. Вдруг он резко отстранился. Открыв глаза, я вгляделась в его вдруг помрачневшее лицо.

— Моника, я должен тебе признаться…

Я замерла.

Пауза.

Безмолвие.

Тишина, прерываемая лишь стуком капель дождя по палаццо и камням мостовой.

Молчание, длившееся вечность.

Наконец его губы дрогнули…

…и он произнёс…

…слова упали к моим ногам, бряцнув, словно свинцовые пули…

Capìtoło 3. Руджеро

Ai nostri dì…

— Руджеро!

Я ещё крепче смежил веки.

— Руджеро! — вновь раздался властный, требовательный голос. Я ещё раз сладко потянулся и перевернулся на другой бок.

— РУДЖЕРО! — вновь раздалось в моих ушах, да так, что я ещё крепче сжал глаза. — Ну всё, хватит с меня этого сорванца! — вновь протрубил голос, и, не успел я осознать, что же всё-таки происходит, как вдруг, по лестнице застучали сапоги и, в следующий миг, точно такой же топот раздался в дверь.

— Открывай! Открывай сейчас же, иначе я выломаю её на счёт три!

Я что-то промычал и перекатился на спину.

— РАЗ!

Я зажмурился.

— ДВА!

Я залез с головой под одеяло.

— ТРИ!

Тут же послышался звяк ключа и дверь с шумным скрипом отворилась. Я готов был поклясться, что слышал свист от того, как яростно она рассекла воздух под нажимом Витторио. Несомненно, это Витторио. Кто ещё может так негодовать по поводу сегодняшнего моего поведения? Да и голос этот я узнаю где и когда угодно, даже если уши мне будет заливать вода.

— Руджеро!.. мелкий ты негодник! Я тебя проучу, как нарушать обещания! — с этими словами он подошёл к ставням и резко отворил их — в комнату стал пробираться холодный, весенний утренний воздух. Раздался скрип ботинок. По всей видимости, он обернулся на каблуках и последние сейчас угрожающе застучали в мою сторону. — Руджеро, если ты немедленно не проснёшься… Пеняй на себя! — с этими словами он резко, с силой потянул одеяло и оно вмиг слетело с меня. Мне тут же стало жутко холодно, оттого я, не открывая глаз, свернулся в калачик. — Ах, вот так, значит! Ну-ну…

— А-а-а-а-а-а! — взвизгнул я, ощутив, как на лицо мне льётся вода. Я резко сел на кровати и воззарился на Витторио негодующим взглядом.

— Нельзя так будить честных людей!

— Людей — да, а вот насчёт честных — я бы поспорил, — подбоченясь, хохотнул Витторио, по всей видимости, удовлетворённый своей водяной местью, гнев его, казалось, улетучился. — Ты обещал встать ровно час назад.

— Когда это я такое обещал?

— Когда заключал сделку о покупке кофейной лавки у сеньора Динаро.

— Чёрт! — прошипел я, и, в следующий миг метался по комнате в попытке одеться.

Невероятно! Как я мог… Голова раскалывается… По-видимому, я неплохо приложился вчера к бутылке вина в кабаке. Вот что значит, когда говорят — не отмечай заранее. Если напьёшься накануне, можешь прохлопать весьма выгодную и судьбоносную для себя сделку!

Витторио всё это время стоял у стены, и, то тихо посмеиваясь, то тихо улыбаясь, следил за мной.

— Ну как? — нервно, задыхаясь, спросил я, обернувшись к Витторио. Тот оглядел меня скептическим взглядом, но удовлетворённо кивнул.

— Пойдёт. Не на свадьбу идёшь. Ну же, давай, поторопись! Торговец Динаро не любит ждать!

Застегнув последние пуговицы и плеснув себе на лицо водой, я, глянув в зеркало, выбежал из комнаты. Перепрыгивая через две, три, а то и четыре ступеньки, я наконец выбежал на улицу и понёсся к кафе, где должна была быть заключена наша сделка. Влетев внутрь, я быстро, лихорадочно огляделся по сторонам, и, наконец, заметив сеньора Динаро, быстрым, уверенным шагом направился к нему.

— Вы опоздали на час, юноша, — без всяческих приветствий и предисловий начал он, показывая часы.

Я замер. Поледенел. И похолодел от ужаса. А что если он откажется от следки? Где я в ближайшее время найду такое хорошее место. Как вдруг… Лицо его повеселело и он жестом предложил мне садиться.

— Судя по тому как Вы побледнели, когда я указал на Ваше опоздание — с Вами можно вести дела.

— Прошу прощения? — слегка прищурился я, медленно опускаясь на стул против него. В ответ он лишь тихо рассмеялся.

— Вы пришли раньше назначенного ровно на три минуты.

Моя челюсть отвисла непонимающе и в то же время от ужасного осознания.

— Вот чёрт! Витторио! — я, плотно сжав губы, слегка стукнул кулаком по столу.

Динаро вновь рассмеялся, на этот раз — уже более голосисто.

— Не переживайте, юноша, это будет Вам хорошим уроком. Впредь Вы не будете накануне важного события выпивать в кабаке.

— Это уж точно, — пробурчал я.

— Перейдём к делу, — сложив пальцы перед собой, Динаро подался вперёд и я инстинктивно последовал его примеру. — Предлагаю передать помещение за полторы тысячи дукатов. Вас устроит такая сумма?

— Вполне.

Динаро откинулся на спинку стула, и, будто что-то обдумывая, стал вглядываться в меня.

— Первое правило торговли — никогда не соглашайтесь сразу. Понимаете? Нужно торговаться. Стараться угадать для себя выгоду.

Я молча кивнул, внимательно его слушая.

— Так Вы позволите мне сейчас не соглашаться с Вашими условиями? — лукаво улыбнувшись, взглянул на него я.

Он усмехнулся.

— Смышлёный парень. Давай. Пробуй.

Последовав его примеру, я откинулся на спинку стула и произнёс.

— Тысяча дукатов.

— А ты славный малый! — расхохотался Динаро, откинувшись на спинку стула. — Тысяча триста.

— Тысяча двести.

— Тысяча четыреста пятьдесят.

— Тысяча триста пятьдесят.

— Тысяча четыреста.

— Тысяча двести пятьдесят.

— Идёт!

— Идёт!

Мы привстали и ударили по рукам.

Tre giorni fa

Поздний вечер. Тёплый свет свечей на столе с белой скатертью озарял комнату своим тёплым, оранжевым свечением. За окном собирался дождь, а потому было так уютно сидеть в такую промозглую погоду дома, за тёплым ужином, но аппетит, казалось, покинул меня.

Я сидел за столом и в задумчивости ковырял вилкой пасту. Нахмурившись и издав какой-то странный звук, что-то между интересом и обидой на то, что я не ем, Витторио взглянул на меня. Не поднимая головы, я тоже поднял взгляд.

— Что-то ты сегодня какой-то задумчивый, — он прожевал и пригубил вино. — Влюбился?

Вскинув уже опущенный взгляд, я криво усмехнулся.

— Если я буду таким, когда влюбляюсь, то вскоре превращусь в меланхолика.

— Тогда что?

Я пожал плечами, отвёл взгляд в сторону и поёрзал на стуле.

И выпалил, как на духу:

— Витторио, я хочу начать собственное дело.

Прочистив горло, — то ли чеснок попал, то ли перец, — наконец Витторио вскинул на меня слегка заслезившиеся глаза.

— Что? Ты это серьёзно?

Я кивнул.

— Я тут скопил кое какую небольшую сумму. Думаю, этого вполне хватит на приобретение небольшой лавки.

— Лавки? Так чем ты собираешься торговать? — он скептически поднял кустистую седеющую бровь.

— Кофе.

— Кофе… — Витторио, в задумчивости смотря в пространство, потёр подбородок. — Ты смотри… если сеньор Коломбо тебя отпустит. Ты точно серьёзно это решил?

Я кивнул. На этот раз ещё энергичнее.

— Хм… Хм… Неожиданно, не думал, что ты когда-то пойдёшь почти что по моим стопам. Я помогу тебе советом, если нужно, но смотри, что я тебе скажу, слушай внимательно: это не так просто, как ты себе представляешь! Многие погорели в самом начале, так что будь осторожен! Я и сам с большим трудом поставил всё своё дело на ноги. И пока сам ещё ничего не умеешь, слушай людей, которые знают поболее твоего, понял меня?

Я кивнул. На этот раз более сдержанно.

— Я могу свести тебя с человеком, с моим другом, он разбирается в торговле и имуществе.

— Тогда, возможно, он поможет мне найти лавку.

Витторио кивнул, вытирая рот салфеткой:

— Именно.

Я физически почувствовал, как мои глаза блеснули.

— Я пошлю ему письмо. Договоримся завтра на девять.

— Спасибо, Витторио.

Он усмехнулся своей обычной сухой усмешкой.

— Не за что. Будешь благодарить, когда с трудом начнёшь отваживать покупателей, — с этими словами он взял посуду со стола и скрылся за дверью кухни.

***

На следующий день, уже за четверть часа до назначенного времени я стоял у дверей дома сеньора Пульезе. Покачивая ногой и прислонившись к стене, я оглядывал улицу, думая о своём. Как вдруг… Я заметил проходившую вдалеке весьма и весьма красивую сеньориту. Тут же вытянув шею, я начал неотрывно провожать её взглядом. Какая красавица! Я невольно облизнул губы. Она подходит ближе! Моё сердце будто замерло. Я поправил жабо. Сглотнул. Наконец она подошла ближе и поймала мой взгляд. Я так на неё засмотрелся, что аж потерял равновесие и едва не прокатился по стене спиной, но, сумев вовремя удержаться, вновь поднял на неё взгляд.

— Buon giorno, сеньорита!

Она вскинула на меня полуудивлённый-полунасмешливый взгляд и с улыбкой прошла мимо.

— Ну ладно, не очень-то и хотелось! — фыркнул я себе под нос.

Как вдруг, дверь отворилась, и чей-то весьма приятный и тёплый голос сказал:

— С кем это Вы разговариваете, молодой человек? Ба! Да это никак племянник самого Витторио Гравано?! Я прав? — в его карих глазах играли искорки веселья.

— Buon giorno, сеньор Пульезе! Да, это я, Руджеро Гравано к Вашим услугам! — я снял шляпу и сделал полупоклон.

Он рассмеялся.

— Проходите же! Так с кем это Вы беседовали?

— Да так, — отмахнулся я. — Мимо проходила одна сеньорита и не захотела со мной здороваться.

— Вы её знаете?

— Нет, но если бы она ответила — узнал бы.

— Ха-ха! А Вы знаток, я погляжу!

Ради приличия, я сделал вид, что смутился.

— Присаживайтесь, сеньор Гравано! Но, пользуясь старым знакомством и дружбой с Вашим дядюшкой, сеньором Витторио, могу ли я обращаться к Вам просто — Руджеро?..

Я энергично кивнул.

— Безусловно, сеньор Пульезе!

— Присаживайтесь!

Мы опустились на стулья за деревянным столом в небольшой, но весьма светлой и уютно обставленной гостиной.

— Итак, приступим. Витторио писал, что Вы… Можно на «ты»? — Я кивнул. — Что ты хочешь открыть свою кофейню, ведь так?

— Сначала кофейную лавку.

— Хорошо, — серьёзно кивнул Пульезе. — Правильно ли я понимаю, что ты сейчас сам работаешь другой в кофейной лавке?

— Верно, сеньор.

— Так, значит, какие-то… кое-какие основы ты понимаешь?

— Я много помогал сеньору Коломбо не только в торговле, но и в дельческой части нашего ремесла, так что, да, некоторое представление о том, как устроена сама торговля, я имею.

— Очень хорошо, — он сделал какие-то пометки в лежащих перед ним бумагах и что-то записал. — Ах, ничего не вижу без очков, пишу на ощупь. Ты не мог бы подать мне те, что на каминной полке?

Я тут же с лёгкостью исполнил его просьбу, и мы продолжили.

— Я могу свести Вас с одним человеком, сеньором Динаро, он сейчас как раз собирается продавать свою лавку. Уезжает, чтобы продолжать вести дела в Париже. Если бы он спросил моего совета, я бы ему такого не посоветовал, но он ведь не спросил, верно? — с этими словами он поднял на меня взгляд и усмехнулся. Я лишь дипломатично кивнул в ответ. — Итак, думаю, он без особых проблем согласится на сделку с тобой. Я могу назначить Вам встречу, скажем… На завтра, в девять?

Я энергично кивнул.

— Я буду очень рад, сеньор Пульезе. Вы будете присутствовать?

— К сожалению, нет, учитывая твою неопытность. Но, думаю, для Динаро это, напротив, будет хорошим знаком. Он увидит, что ты самостоятелен, несмотря на возраст, а с таким человеком можно вести дела.

Я внутренне улыбнулся. Если Пульезе считает, что мне уже можно доверить такой крупный шаг, значит, что-то даёт ему повод думать обо мне так.

— Я согласен, сеньор Пульезе. Но, всё же, не дадите ли Вы мне несколько наставлений, как вести себя и как, собственно, торговаться?

Пульезе поднял на меня взгляд, как-то долго посмотрел на меня, и, видимо, удовлетворившись какой-то своей мыслью, громко хохотнул.

— Далеко пойдёшь. Конечно, я научу тебя, как правильно вести такое дело и что делать в том случае, если всё пойдёт не по плану.

Подавшись вперёд, я поднял на него внимательный взгляд и не спускал в течение всего нашего разговора…

…от Пульезе я вышел уже в вечерние сумерки, тотчас же проглотившие меня своей привлекательной красотой и обещанием многих удовольствий…

***

— По рукам! — воскликнул восхищённый Динаро. — А в тебе есть коммерческая жилка. Помяни моё слово, ты станешь хорошим дельцом.

— Для меня большая честь слышать такие слова от столь опытного человека, — ответил я чистосердечно, крепко отвечая на его рукопожатие.

— Ну-ну!.. ты сильно со всеми не любезничай! Ищи выгоду, но будь справедлив.

Я благодарно кивнул.

— Ну что ж… — кряхтя, принялся подниматься на ноги Динаро. — Думаю, пришло время показать тебе товар.

Я ухмыльнулся и мы, поднявшись, направились к лавке. Она была через дорогу — чем и объяснялось место нашей встречи. Перейдя на другую сторону улицы через мостик, мы прошли пару шагов и остановились перед лавкой. Кряхтя, Динаро расстегнул сюртук, слишком жаркий, как по мне, для нынешней погоды, и, нырнув куда-то глубоко во внутренний карман, извлёк оттуда увесистый ключ. Пару мгновений посмотрев на него, так, что я аж чуть было не подумал, не передумал ли он, внутренне напрягшись, но, в следующий миг он поднял брови и быстро вставил ключ в крупную замочную скважину. Я едва смог скрыть вздох облегчения, однако, даже окажись он чуть громче, не был бы слышен из-за отдышки Динаро. Не хотел бы я в будущем так располнеть. Ключ звякнул два раза в замке, и мы вошли.

Дверь с протяжным скрипом открылась и Динаро вошёл внутрь, жестом приглашая меня последовать его примеру. Я послушно вошёл. Быстрыми шагами (настолько, насколько позволял его внушительный лишний вес) сеньор Динаро подошёл к окнам и отворил ставни — помещение тут же залил свет утреннего, плавно переходящего в обед, солнца. Сделав пару шагов, я окинул всё вокруг неспешным, оценивающим взглядом.

— Помещение хорошее, — вмешался в мои мысли Динаро. — Неподалёку, как сам понимаешь, Риальто. Так что… — он неопределённо повёл в воздухе руками. — Место оживлённое, и, при должном усердии, у тебя от клиентов не будет отбоя.

— Не будет ли это, напротив, мешать моей торговле? — насторожился я.

— Что именно?

— Близость Риальто.

Динаро фыркнул, и, с удивительной для его веса прытью, оттолкнулся от стола, на который облокотился предплечьем, и направился ко мне.

— Напротив, место оживлённое, значит, тут проходит много людей, и не просто жителей, но и заграничных гостей. В этом районе пока в твою сферу торговли никто не залез, так что — дерзай.

Меня немного успокоили его слова, но всё же, я почему-то сомневался во всём.

Я кивнул.

Ещё раз обойдя помещение, однако, не совсем понимая, как именно я должен его оценить… Зря я всё-таки отказался от поддержки Витторио. Но я же взрослый!.. Я же сам!..

— Сторгуемся по цене ещё раз? — состроив уверенную мину, обернулся я к нему на каблуках.

Динаро развёл руками.

— Больше не сбавлю.

Я улыбнулся.

— Я согласен.

Подойдя к одному из столиков, стоявших здесь повсюду, я вынул из сумки мешок с деньгами и опустил перед Динаро. Тот хохотнул и притянул его к себе.

— Ну что же, теперь лавка твоя, — проговорил Динаро и я подставил руку в которую через мгновение упал увесистый ключ.

Я не смог сдержать улыбку удовольствия, постепенно начавшую расползаться на моём довольном лице.

***

С утра я уже, ни свет ни заря, не покладая рук, начал труд над приведением своей лавки в надлежащий вид. Открыв дверь и все окна настежь, я принялся усердно выметать весь скопившийся за последние несколько лет мусор. Пыли было хоть отбавляй. Я беспрерывно чихал, и, уповая на ранний час и надеясь, что меня никто не заметит, время от времени смачивал веник в канале, дабы пыль и грязь в самом наипрямейшем смысле этого слова, выметались из моей лавки как можно охотнее.

Моей — лавки!

Покончив с полом, я принялся протирать полки и шкафы, из которых выбросил всё ненужное, а такого добра, там, поверьте, хватало. Расправившись с ними, я добрался до склада — вторую комнату, располагавшуюся за основным помещением моей лавки. Ах, какое сладкое слово — моей!.. но сейчас не время наслаждаться новым чувством, хотя, я никогда не упускал такой возможности, так что, решив, что одно другому не мешает, я с довольной, плотоядной улыбкой, принялся выносить со склада пустые коробки и бог знает чем набитые ящики. Я, безусловно, проверил, прежде чем окончательно с ними распрощаться, что находится внутри, однако всё то были какие-то старые вещи и тряпки. Мне уж такое точно не пригодится!

Я складывал всё это в огромный ящик, завтра я собираюсь всё это вывезти на барке в Каннареджо. Завершающим аккордом было… Набрав воду в ведро из канала, я, уже на ватных, негнущихся ногах поплёлся обратно в лавку. Плюхнувшись на колени, я намочил в ведре тряпку, и, опустившись на четвереньки, принялся вымывать пол.

Спустя три четверти часа работа была закончена. Я молча опустился на пол посреди лавки, скрестив ноги, и, оперевшись о них руками, опустил голову. Мыслей в моей голове просто не было. Один лишь гул усталости и ощущения выполненного долга. И, конечно же, беспокойство о том, что мне предстояло сделать в дальнейшем, а если быть и вовсе предельно точным — то в ближайшие несколько недель. Закрыв глаза, я устало вздохнул и одним рывком поднялся на ноги. Закрыв лавку, я, едва держась на ногах, поплёлся до дома.

Завтра меня ждёт тяжёлый день.

***

Проснувшись рано утром, я тотчас же закрыл лицо руками и застонал. Вчерашний день меня просто вымотал, а сегодня…

…сегодня мне нужно встретиться с поставщиками. Первыми моими поставщиками.

Я резко сел на кровати, и, сильно потерев глаза, с силой опустил руки на бёдра. Я совершенно не понимал, как мне нужно с ними общаться?.. как вести себя?.. в целом и общем — как всё это происходит?..

И всему этому мне нужно было научиться.

Самому.

Да, я видел сеньора Коломбо в деле, безусловно, но… Сделать теперь самому всё то же самое — на первых порах не самая простая задача.

Со стоном я окончательно поднялся с кровати, и, плеснув себе в лицо холодной воды, умылся и принялся одеваться. Вот тут-то уж действительно нужно было выглядеть так, будто я собираюсь на собственную свадьбу. Когда ты красив, тебе больше доверяют и больше хотят к тебе прикоснуться. Во всех смыслах. А потому — я решил сегодня особенно тщательно позаботиться о своём внешнем виде. Эта сделка слишком важна для меня, чтобы её упустить… Нужно прийти пораньше, ещё раз глянуть на лавку, вдруг я вчера забыл что-то убрать.

Однако, когда дверь (теперь уже моей, я всё ещё не мог в это поверить и осознать!..) лавки открылась, я, обведя пространство скептическим взглядом, не нашёл, к чему можно было бы придраться. Облегчённо вздохнув, я пошёл открывать ставни. Мой важный гость должен был прийти с минуты на минуту.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнул я.

В дверном проёме тут же возникла высокая фигура.

— Buongiorno, сеньор Гравано!

— Buongiorno, сеньор Романо!

— Прошу, — я взмахнул рукой, указав на кресла, стоявшие друг напротив друга практически у самого входа. Я решил, что вид, открывающийся из окна между ними, будет создавать благоприятную атмосферу. Улыбнувшись, вошедший опустился в одно из кресел.

— Кофе? — предложил я.

— Что ж, не откажусь попробовать, что предпочитают конкуренты, — сказал он с улыбкой и я тут же ощутил укол вины, будто совершил какую-то ошибку. Но виду не показал. Во всяком случае, я на это надеялся. Усмехнувшись, сеньор опустился в кресло.

— Ну что ж, сеньор Романо, надеюсь, что вскоре в этих стенах мы будем чувствовать аромат именно Вашего бразильского кофе, — улыбнулся я, продолжая помешивать кофе в турке.

Он ответил мне ровно такой же улыбкой.

— Я готов выслушать Ваши предложения, сеньор Руджеро.

Протягивая ему чашку кофе, я растянулся в победоносной улыбке, ибо изнутри меня распирало от счастья!

Capìtoło 4. Руджеро

Dico che mi sono innamorato — o sono ubriaco, o ho una pistola puntata contro!

Un anno e mezzo…

— Сеньор Гравано!

— Слушаю Вас! — улыбнулся я, отворачиваясь от шкафа и спускаясь на одну ступеньку ниже.

Громкие шаги прогрохотали к прилавку, а широкие полные, пухлые руки всплеснули.

— Сеньор Руджеро! Мне совершенно ничего не приходит в голову!

Я покачал головой и с улыбкой стал медленно спускаться с лестницы, ибо знал, о чём он сейчас меня попросит. Почувствовав под ногами твёрдую землю, я резко обернулся на каблуках и, вскинув брови, с видом знатока покачал головой.

— Я знаю, чем Вам помочь.

— Но ведь Вы даже не выслушали…

— Ах, Сеньор Капучелли! Вы ведь пришли за подарком жене, так?.. я прав?..

— Ах, сеньор Руджеро! — хлопнув в ладоши, и по лбу, и по бедру одновременно, Паприццо с заговорщическим видом рассмеявшись, сделал ещё шаг. — А ведь Вы угадали!

Я фыркнул, да так, что подлетел мой кудрявый волос.

— Ещё бы! Мне ли не знать, всегда, когда Вы так вбегаете в мою лавку, значит Вам нужна помощь в том, чтобы задобрить жену.

— Именно, сеньор Руджеро! Задобрить! — он сделал ещё шаг и теперь своей крупной грудью практически лежал на прилавке. — Она как вихрь! Сущая бестия! Невозможно! Я уже и так, и эдак, но ведь Вы знаете, она так любит тот эфи.. эфа..

— Эфиопский.

— Д-да! — он подскочил и щёлкнул себя по лбу. — Эфиопский!.. кофе. И вот я уже всё перепробовал! Ну дай, думаю, забегу в лавку к сеньору Руджеро, может он чем сможет пособить в моей беде?

Я глубоко вздохнул.

— Разрешить семейный конфликт я не обещаю, но… — я неопределённо повёл плечами. — …но обеспечить Ваше семейство лучшим, доброкачественнейшим кофе я сумею, — с этими словами я быстро, пока он вновь не успел заговорить о своей жене, нырнул в подсобное помещение и уже с банкой эфиопского кофе вернулся к моему взбалмошному покупателю. — Самый свежий. Только сегодня привезли. Новый сорт, такого Вы ещё нигде не найдёте.

— А если он ей не понравится? — с тревогой, и, я осмелюсь сказать, даже с ужасом в глазах, проговорил он.

Я коротко вздохнул и посмотрел на него.

— Сеньор Капучелли, я Вас уверяю, это лучший сорт. Безусловно, я могу предложить Вам кофе и из старой поставки, но этот сорт — редчайший. Так что… — я сделал неопределённый жест, — если Вы вдруг невзначай обмолвитесь, что пока что во всей Венеции обладательница такого редчайшего сокровища только она одна… — я поднял на него взгляд, который он должен был разгадать, но, по всей видимости, мои потуги были тщетны. — Она будет так счастлива, как Вы даже не можете себе представить! — распрямившись и слегка хлопнув по прилавку обеими руками, проговорил я.

— Обещаете?

— Зуб даю. Который не жалко.

Жалко все, но я уточнять не стал.

Капучелли почесал затылок.

— Ну что ж, поверю Вам на слово.

— Вы ведь знаете, сколько оно стоит.

Он коротко кивнул.

— Сколько?

Я назвал цену.

— Сейчас я Вам всё красиво упакую.

Когда я вернулся, то заметил нерешительность в чертах Капучелли.

— Что такое?

— А Вы можете мне всё-таки, для пущей надёжности, упаковать ещё и старый сорт?

— Конечно, — незаметно, я устало вздохнул и вновь полез на стремянку, дабы достать с верхней полки упомянутый сорт. Он был довольно дорогой, так что пользовался не сильно широким спросом, однако…

— Прошу…

— И упаковку такую же!

Я с улыбкой кивнул и вновь скрылся. Через минуту всё было готово.

— Прошу, сеньор Капучелли. Надеюсь, что Вы и Ваша жена будете довольны.

— Ах, сеньор Руджеро, тут главное, чтобы она была довольна! А иначе, мне несдобровать!

Я понимающе кивнул и собирался было уже расслабиться, как вдруг он выпалил вопрос, который я, (со своей репутацией) уж никак не ожидал.

— Сеньор Руджеро, а когда же Вы женитесь?

Я замер, поднял на него непонимающий взгляд, однако, в следующую секунду, запрокинув голову, в голос рассмеялся. Когда первый приступ прошёл, я столкнулся с его непонимающим взглядом, и, дабы сгладить, как я предполагал, весьма неприятное впечатление, спросил:

— Что значит — когда? Я и не собираюсь жениться.

— Как же? В Вашем возрасте Вам уже давно пора тоже стать женатым человеком.

На моих губах застыла кривая усмешка.

— Нет. Мне это не нужно.

— Многие в городе просто говорят, вот я и подумал…

— Что они говорят? — почти что процедил я.

— Что Вы… — Капучелли вздрогнул, поймав мой взгляд.

— Что — я?

— Что Вам пора остепениться…

— Похоже, они знают лучше меня, что мне нужно.

Капучелли сглотнул.

— Прошу прощения, если я позволил себе…

— Так, самую малость, — усмехнулся я. — Если вдруг Вас опять будут донимать расспросами либо разговорами — скажите им, что это не их дело и передайте, что это мои собственные слова.

Капучелли снова сглотнул.

— Благодарю за помощь, сеньор Гравано.

Я с искренней улыбкой кивнул.

— Жду от Вас в следующий раз отчёт о переговорах с женой.

— Обязательно, сеньор Гравано, — сказал он, и, попрощавшись, ушёл.

Устало вздохнув, я проводил его за окнами взглядом, и, обернувшись, принялся вновь подниматься на стремянку. Не успел я переставить и пару банок, как дверь вновь открылась и хлопнула. Беззвучно закатив глаза, я обернулся.

— Адриано?!

— О!.. кто это тут у нас! — он театрально развёл руками. — Ру-дже-ро Грава-а-ано! — он хлопнул в ладоши, и, сцепив руки в замок, опустил их на прилавок.

Я изогнул бровь.

— Чего тебе? Не видишь, я работаю.

Он отмахнулся от меня.

— Ты постоянно работаешь!

Я, закатив глаза, фыркнул и чуть, в результате этого, не свалился с лестницы. Мой друг рассмеялся. Я поднял на него негодующий взгляд.

— Из-за тебя я чуть не шлёпнулся!

— Вот и поделом тебе!

— И за что это, позвольте спросить?

— А нечего бросать старых друзей!

— Я и не бросаю, просто работы по горло.

— У тебя теперь её всегда по горло, как ты выражаешься. Раньше ты таким не отнекивался…

— Каким таким? Раньше я работал в лавке, а теперь я строю собственное дело! Это не так-то просто, знаешь ли!

— Ну уж один-то вечер для старой компании можно найти?

Я раздражённо вздохнул, однако после задумался. А ведь действительно? Не убежит всё от меня за один вечер. Поставив банку, я принялся медленно спускаться, и тут же услышал за спиной одобрительную усмешку.

— То-то же!

Я бросил в него полотенце.

— Эй!.. это что?!

— Вытри прилавок. Я пойду оденусь.

Через несколько минут мой увесистый ключ звякнул с шумом в замке и мы неспешно пошли по улице.

— И чего у тебя замок такой шумный?

— Мне он нравится, — я повёл плечами. — Ну? И куда ты хочешь меня затащить?

— Как куда? В наш старый добрый трактир. Федерико вот тоже открывается…

— Федерико? — я остановился. — Я ничего об этом не знал.

— Так конечно, ты не вылазишь из своей лавки.

— Ну ладно-ладно, будет тебе. Уже испробовал на мне все свои ухищрённые издевательства.

— Ооооооооо! Над тобой я никогда не устану подтрунивать! — он потрепал меня по плечу.

— Эй!.. мне уже не двадцать лет!

— Но и не сорок девять!

Я промолчал.

— Эй! Ты чего так…

— Нет… Ничего… Всё в порядке… Так куда мы идём?

— Я же тебе сказал, — с промелькнувшим в глазах беспокойством проговорил Адриано, — в наш паб — Cantina do Mori.

Я, смутившись, кивнул.

— Ну, как поживаешь-то?

Я неопределённо пожал плечами.

— Выглядишь очень уставшим.

— Я расслабляюсь, когда это необходимо.

Он как-то странно посмотрел на меня, слегка приподняв бровь. Я искоса на мгновение поднял взгляд и тут же вновь опустил его, продолжая смотреть себе под ноги.

— Руджеро, я серьёзно, ты… Слишком много работаешь.

— А кто будет делать всё это за меня?! — не вытерпев, вскричал я, резко остановившись, да так, что люди вокруг тоже на миг замерли и обернулись.

— Руджеро, тише! Я не хотел тебя задеть, я просто беспокоюсь о тебе.

Я изогнул бровь.

— То есть ты считаешь, что я не справляюсь?

— Я такого не говорил! — он в своей обычной искренней манере всплеснул руками.

Я закрыл глаза и устало вздохнул.

— Да, прости… Мне не следовало так… — я хлопнул его по плечу. — Извини. Я не хотел. Просто… Я и правда очень устал.

Он понимающе кивнул, и мы вновь побрели дальше по улице.

— Я… Я и сам уже хочу отдохнуть, но, в то же время, меня так греет этот азарт от осознания того, что у меня всё получилось, и я хочу как можно прочнее встать на ноги в своём новом положении, — я провёл ладонью по лицу.

— Понимаю, но ты… Если, конечно, уже возможно… Можешь нанять помощника, который бы помогал вести дела.

— Нужно найти надёжного человека, я пока не знаю, кому мог бы довериться. И, честно тебе признаюсь, я бы не хотел ни с кем делиться. Пока что.

Он кивнул.

— Доменико сейчас ищет за что бы взяться…

— Нет, нет и ещё раз нет! Я не буду связываться делами с друзьями. Я столько раз видел, как это приводит к весьма плачевным последствиям. Нет, я не хочу рисковать и его ни своими дружескими чувствами.

— Понимаю, — кивнул Адриано. — Может быть, ты и прав.

Я глубоко вздохнул.

— Спасибо, что вытащил меня, уже голова кругом. Ты прав насчёт помощника, я об этом подумаю.

Мы свернули на мостик и перешли на другую сторону. Подул тихий, тёплый весенний ветер. Я отвернулся в сторону моря, над которым разливалось зарево уходящего в ночь заката.

— Как поживает Витторио?

— О!.. прекрасно, — мои губы тронула мягкая улыбка. — Стараюсь как можно чаще навещать его. Он всё сетует на то, что я переехал. Но сам посуди, мне и до лавки тут ближе, и, к тому же, я же уже не мальчик, и мне не двадцать лет!

— Да что ты всё с этими двадцатью годами? В двадцать мы ещё глупцы и дураки!

— Вот это верно! — рассмеялся я. — Но, всё же, я считаю, что уже должен делать всё сам, чем, собственно, и занимаюсь. Но это Витторио, — вздохнул я.

— Ты абсолютно прав, но пойми и его — он хочет защитить тебя.

— Я знаю, — мягко улыбнулся я.

— Но снимать комнаты и вправду сейчас дороговато.

— У меня есть превосходный план-компания по выкупу этого прекрасного места.

— О!.. вона как! Молодец! Вот это действительно достойный план.

Я тщеславно улыбнулся, поиграв бровью.

— А как поживают твои родители?

— Они приглашают тебя на ужин на следующей неделе. Придёшь?

— Разумеется, только…

Адриано закрыл глаза и совершил протестующий жест.

— Нет, не желаю даже слышать! Мы видимся все раз в несколько месяцев. Пора уже вылезать на свет божий!

Я обречённо вздохнул, но приглашение принял.

— Руджеро, послушай, а как у тебя с… Ты что-то давненько ничего не рассказывал.

— По-разному, — ответил я, тотчас же поняв, на что он намекает.

— И?..

Я плотно сжал губы.

Адриано нахмурился.

— Ты просто редко что-то рассказываешь, по этому предмету. Вот я и решил тебя подловить, пока ты добрый.

Я удивлённо поднял брови, бросив на него протестующий взгляд.

— Я? А когда это я бываю злым?

— Эээээ… Девяносто процентов времени….

— Ах ты! — я шутливо толкнул его в бок, однако в последний момент пришлось поймать за рукав, чтобы он не повалился в канал.

— Эй! Сам будешь зашивать!

— У меня есть хороший портной.

Мы дружно рассмеялись.

— То-то же! Я и не сомневался.

— Осуждаешь? — я прищурился.

— Конечно нет! Но ты и впрямь стал весьма богатенький Пиноккио!

Я повёл плечами.

— Ну Руджеро, давай уже, признавайся! — он толкнул меня плечом.

— В чём? — невинно произнёс я.

— Ах ты так? Ну ничего! Федерико тебя в два счёта разговорит! — он хлопнул ладонью о ладонь.

— Ах, как бы не так! — слукавил я, ведь мне было бы приятно рассказать об этой стороне своей жизни, но…

Я вновь бросил взгляд на проглатываемый морем закат. Ну что ж, надеюсь, у меня тоже ужин будет не хуже, тем более, вдали я уже вижу очертания нашего любимого трактира.

Мы вошли. Двое наших друзей уже сидели за самым дальним столиком у окна — наше обычное место, хотя, в последнее время, посещал я его довольно нечасто. Завидев нас издали, Федерико весело замахал рукой.

— Эй-эй! Эге-гэй! Кого к нам принесло! Неужто сам сеньор Руджеро Гравано решил пожаловать!

Я закатил глаза, раскрывая в ответ объятия.

— Федерико-Федерико! Как всегда!

— Ну что, старина? Ой, да ты малость раздобрел!

Я отпрянул, когда он попытался похлопать меня по животу и достаточно глубоко втянул последний.

— Так! Не надо только меня щупать! И не надо так шутить!

Мой строгий взгляд разбился о весело погрохатывающий смех Федерико — словно небольшой мячик пустили скакать по мостовой.

— Я просто пошутил! Ты всё так же боишься поправиться?

— Если бы вы все только знали — насколько, не стали бы так шутить!

— Да брось, Руджеро! Это не так важно.

— Для меня — важно, я больше не хочу, никогда в своей жизни я больше не хочу выглядеть как винная бочка!

— Ты и не выглядел, — спокойно пожал плечами Адриано.

— Но разве можно его в этом убедить? — развёл руками Доменико. Мы с ним обнялись.

— Ну что ж! — Федерико потёр руки и схватился за меню. — Я заказал пасту песто. И советую тебе, Руджеро, попробовать у них канноли. Ах, да, я забыл, тебе же нельзя…

Я метнул на него уничтожающий взгляд.

— Я закажу, — прищурившись, ответил я, несмотря на то что действительно старался следить за своим весом, однако старался это тщательно скрывать. Зря я однажды проговорился Федерико, теперь он всем болтает.

— Я возьму ризотто, — проговорил через полминуты Доменико, выхватив прежде меню из рук притворно-обиженного Федерико.

— Я, как обычно, — подал голос Адриано, спокойно вытягивая меню из рук Доменико, — минестроне.

— Я возьму… Карбонару, лазанью и минестроне.

Все дружно переглянулись.

— Что? Я очень устал, готов съесть всё, что здесь подают одним залпом.

— Чего ты тогда так переживаешь за свой вес? Раз ты столько ешь и не толстеешь, — подал голос Федерико.

— Но так же не будет продолжаться вечно, — я повёл плечами.

— Брось! Правильно, пока молодые, нужно пользоваться всеми привилегиями, которые она нам даёт, я прав? — проговорил Доменико.

— Да, только длилось бы это время чуть больше, чем это есть на самом деле, — вздохнул я.

— Эй, Руджеро! — толкнул меня локтем в бок Федерико. — Расслабься! Что-то на тебя непохоже!

— Он пашет, как конь, конечно, он не такой активный, как мог бы быть, — хохотнул Доменико.

— А кстати, насчёт этого…

Я почувствовал, чем попахивает, а потому, перейдя в атаку, обернувшись к Федерико, прямо в лоб спросил:

— Как продвигаются твои дела? Адриано сказал, что ты открываешь ресторан.

— О, да!.. надеюсь, всё сладится. Купил на днях помещение, уж прошу извинять, не хотел пока ничего говорить, раз сам пока ничего не знал. Но всё сложилось! И теперь остаётся привлечь посетителей.

— Я могу помочь с поставщиками.

— О, спасибо, Руджеро!

— Погоди, я пока ещё не помог. Если получится, тогда и будешь благодарить.

— Какой-то ты сегодня мрачный! Ну вовсе на тебя не похоже!

— Говорю же тебе — я устал. Всё это оказалось не так просто, как я ожидал, — я закрыл лицо руками и провёл до самых волос.

— Та-а-ак… — придвинулся ближе Федерико и по его взгляду я понял, что от некоторых вопросов так просто не отвертеться. — Давай выкладывай, хватает ли у тебя времени на… — он попытался показать жестами, и я, уповая на последние попытки, сделал непонимающее лицо.

— Не понимаю, о чём ты. Спасибо, — я пригубил принесённый мне кофе.

— Нет, ты не отвертишься! Давай уже выкладывай! Как там у тебя? О, так вот почему ты не высыпаешься!

— Федерико! Отстань от него! Видишь, он не в настроении рассказывать о своих любовных похождениях! — протянул Доменико, принимаясь за принесённую еду.

Скорее бы принесли и мне — это избавит меня от нескромных расспросов Федерико.

— Ну уж нет! Я хочу узнать, что у него сейчас по любовной части!

— Ты ведь и так знаешь, — я обернулся к нему и молча охладил его взглядом.

— Ну-у-у-у… Мы давно не встречались, так что… — он неопределённо развёл руками. — Сколько их было за этот период?

— Ты спрашиваешь, сколько у меня было женщин за четыре месяца? — я в упор уставился на Федерико.

— Дай угадаю, — никак не отреагировав на мой пристальный взгляд, проговорил он, — две?

— Восемь, — ответил я, не удержавшись от плотоядной улыбки, и принялся за еду, которую поставили передо мною аж на трёх тарелках.

Я больше почувствовал, чем увидел, как друзья переглянулись. По всей видимости, даже Федерико был шокирован, однако я предпочёл в этом не убеждаться, сосредоточив всё своё внимание на еде.

— Федерико! Не делай такие выпученные глаза, он же пошутил! — рассмеялся Доменико.

— Нет, — спокойно проговорил я, наконец поднимая взгляд.

Мне не показалось, они снова переглянулись.

— Руджеро, ты шутишь, такого не может быть, — спокойно проговорил Адриано, но в глазах его мелькнуло беспокойство.

Я развязно усмехнулся.

— Значит, вы меня плохо знаете.

— Мы-то? — Смешок. — Мы вместе со времён Падуа, так что тут уж я готов поспорить. Нет, безусловно, невозможно знать о человеке более, нежели он сам, однако… — Адриано внимательно посмотрел на меня и почему-то вздохнул.

— Скажи людям правду, чтобы они не поверили, — я усмехнулся. — Не думал, что это работает настолько сильно.

На меня поднялись три четыре глаз.

— Руджеро… Но… Во мне борются два чувства: я чувствую, что потерял дар речи, чувство, что мне интересно, как ты это успел, и чувство… что я совсем тебя не знаю, — с едва уловимой нотой грусти проговорил Доменико.

Я вновь усмехнулся своей сытой, плотоядной усмешкой.

— У меня было столько женщин за этот период. — Пауза. — Ну ладно, я признаюсь, что немного приврал — их было пятнадцать.

Не скрою, что я получал непередаваемое удовольствие, истинное наслаждение, наблюдая, как меняются их лица. Вилка Доменико застыла на полпути, Федерико перестал жевать, а Адриано опустил чашку с кофе, которую так и не поднял.

— Что вы на меня так смотрите?

Молчание.

Признаюсь, даже я начал чувствовать себя неловко, и, дабы смягчить подкатывающее к горлу чувство стыда — которое, к слову, я зарёкся уже давно больше никогда не испытывать, — сделал глоток кофе. Тёплый напиток приятной волной прокатился по телу и на мгновение я закрыл глаза, чтобы лучше почувствовать его вкус.

— Ты же имеешь ввиду… В борделе? — скривившись, быстро спросил Доменико.

Я, без зазрения совести, передёрнул плечами, поправил жабо, и ответил:

— Нет.

Вновь тот же результат в виде масок удивлённых лиц. Я решился смягчить эффект от сказанного:

— Точнее — не только.

Я сделал ещё один глоток и, подавшись вперёд, принялся за еду.

Первым пришёл в себя Лоренцо.

— Руджеро, ты знаешь, я никогда тебя не осуждал, но…

— Но теперь осуждаешь? — игриво проговорил я, вскидывая на него бессовестный взгляд. Я почти физически ощущал, как в моём взгляде плескалось демоническое веселье.

— Нет, я имел ввиду не это. Я знаю тебя, и знаю давно. И меня не пугает и не шокирует та часть твоей жизни, которая противоречит моим принципам, я не осуждаю тебя, но я не могу не думать о том, кто все эти женщины, и каковы для них могут оказаться последствия.

Я отмахнулся.

— Я живу один раз и не собираюсь об этом задумываться, — сказал я и тут же ощутил горечь на языке от сказанных слов. Или это был чеснок? Какая досада!

— Руджеро, я говорю это не для того чтобы тебя осудить, я как друг прошу тебя одуматься.

Я закатил глаза и, опустив вилку и нож на стол, обернулся к Лоренцо.

— Я верю, что ты не хочешь меня осудить, но… Но я такой, Лоренцо, и изменить меня не сможет никто и ничто. Я не хочу и не буду меняться. Ради чего?.. Те дамы, с которыми я… — мне хватило совести отвести на мгновение взгляд и не закончить фразу. — Они сами на это согласны и готовы пойти на риск. Так почему же я должен остановиться?..

— Тебе самому не хотелось хоть раз влюбиться? — со всей серьёзностью проговорил Доменико.

Я фыркнул.

— Зачем? Чтобы остепениться, признаться своей будущей жёнушке во всех своих глубоких, и не очень, чувствах, осесть, завести детей, располнеть и жить скучной, неинтересной жизнью до скончания века? Ну уж нет! Хотя, тут, скорее, располнеет она, и мне захочется других женщин, что я должен, по-вашему, с собой сделать? Терпеть воздержание? Ну уж нет!

Лоренцо и Доменико, не сдержав гримасы отвращения. Переглянулись. Федерико почесал голову, а Адриано просто молча смотрел на меня, потирая подбородок, лицо его не выражало никаких эмоций, ибо он понимал меня в этом вопросе, но что-то мне сейчас подсказывало, что даже для него это слишком.

— Хорошо. Тогда чем тебя не устраивают проститутки? Там уж женщины ничем не рискуют, — проговорил, нахмурив брови, Доменико.

— Мне неинтересно, — с набитым ртом ответил я.

И увидел, как в их взглядах мелькнуло отвращение. Я был к этому готов. Я знал, что рано или поздно это произойдёт. Потому и молчал. Но я не могу больше притворяться. Я хочу быть собой, чего бы мне это ни стоило.

Подняв на них всех взгляд, я промокнул губы салфеткой и развязным жестом с плотоядной усмешкой, скомкав, бросил в тарелку, после чего, подавшись вперёд, поставил локти на стол и сплёл пальцы под подбородком.

— Я не стану оправдываться. Даже перед вами.

— Я просто хочу понять… — нахмурился Лоренцо.

— Ты же знал, что я это делаю, так что же вас всех шокирует?

— В том-то всё и дело, что не знал, — старался оставаться спокойным Лоренцо, но я чувствовал, как в нём сейчас бурлят, ровно как и во всех моих друзьях, весьма противоречивые эмоции, и мне это доставляло несказанное извращённое удовольствие. — Я думал, что ты просто ищешь… Выбираешь… Присматриваешься… Но… Такого… Ходили слухи, но я предпочитал в них не верить.

— Какие слухи? — оживился Федерико, но тут же бросил на меня извиняющийся взгляд. Лоренцо же своим взглядом приказал Федерико молчать.

Я, запрокинув голову, тихо, гортанно рассмеялся.

— Ах, да бросьте! Давайте уж выложим все карты на стол! — я откинулся на спинку стула, сложив руки на животе (и, несмотря на то что думал я в тот момент совсем о другом, в голове моей пронеслась мысль, что, благо, мягче он не стал с того момента, когда я сидел так в последний раз), обвёл их всех блестящим чертовщинкой взглядом. — Я прекрасно знаю, я прекрасно осведомлён, какие обо мне ходят слухи. Я ждал, когда вы спросите, и это было неизбежно, мне бы, конечно, хотелось этот момент оттянуть, но… — я пожал плечами и медленно выдохнул, надолго прикрыв глаза. — Но этот момент был неизбежен. И он настал. Я понимаю, что теперь вы осуждаете меня, но таков уж я — и ничего не могу с этим поделать. И, самое главное — не хочу, — говоря эту последнюю фразу, я, держась за спинку стула, нагнулся вперёд, сверкнув глазами.

Друзья не спускали с меня взглядов, в которых я читал сплетение самых различных противоречивых эмоций. И я был согласен с каждой из них.

— Что ж, ты смог переплюнуть даже самого Дон Жуана, — наконец, прочистив горло, подал голос Федерико.

Доменико лишь кивнул, а Лоренцо продолжал смотреть на меня спокойным, изучающим взглядом. Адриано едва слышно хмыкнул, но предпочёл держать свои мысли при себе.

Дождавшись, когда их эмоции улягутся, я наконец снова заговорил.

— Вы можете осуждать меня. Я приму ваш выбор и пойму его.

— Перестань, наше отношение к тебе не поменяется, просто… Мы несколько…

— Удивлены.

— Шокированы.

— Сбиты с толку, — попытался смягчить удар Доменико.

Адриано дипломатично промолчал.

Я молча серьёзно кивнул.

— Давайте уже наконец поедим! Хватит с меня этих серьёзных разговоров! У Руджеро, вон, уже всё остывает, пока он дойдёт до последнего блюда! — хохотнул Федерико и напряжённая атмосфера, царившая последние несколько минут, понемногу рассеялась.

Остаток вечера мы избегали опасной темы, хотя я чувствовал, что совершил большую ошибку, подтвердив всё то, что они итак уже знали.

После того как мы расстались, я направился… Теперь я могу не скрывать этого.

К любовнице.

Я шёл по поглощённой сумерками венецианской улочке… Прохладный ветер наступающей ночи овевал мои длинный кудри, развевая вместе с ними усталость… Так хорошо! На несколько мгновений я закрыл глаза, чтобы сполна насладиться этим чувством.

Я не хотел торопиться, я любил гулять по вечерней Венеции, однако дело, по которому я спешил, не терпело отлагательств, а потому, я, как бы ни хотел его, напротив, замедлить, ускорил шаг и вскоре оказался перед нужным мне домом. Перед тем как подойти ближе, я накинул капюшон плаща, огляделся по сторонам, и, убедившись, что за мной не наблюдает ничья пара цепких любопытных глаз, нырнул в тень, обогнул палаццо и оказался перед чёрным ходом, дверь которого была чуть приоткрыта…

— Руджеро, — услышал я тихий шёпот.

— Беатриче!

Я бесшумно кинулся к дверям и вскоре они, так же бесшумно, проглотили меня, дабы скрыть всё то неистовство чувств, кое будет сейчас происходить. Не успела дверь за мной затвориться, как я кинулся на Беатриче так, будто не чувствовал женщину под собой добрых полвека.

— Руджеро! Тише! Остановись! Не здесь…

— Ты же знаешь, я не могу больше ждать, моя красавица! Мы не виделись целую неделю…

— Ах, Руджеро! Скажи, что я у тебя одна единственная!

— Конечно, моя дорогая, конечно! Будь всё иначе, разве бы я так по тебе изголодался?

— Идём! Сюда!

— Твой муж точно не застукает нас? Ты убедилась, что он уехал достаточно далеко? Ты знаешь, некоторые мужья имеют свойство довольно быстро возвращаться, причём в весьма фантастические сроки.

Она вопросительно оглянулась на меня.

Чёрт! Вот я ляпнул! Теперь нужно срочно что-то придумать!

— Так говорят многие мои друзья! — придав искреннее выражение своему взгляду и приложив для пущей верности руку к груди, проговорил я.

Сомнение в её взгляде быстро рассеялось и она, взяв меня за руку, повела по коридору к лестнице.

Какая доверчивая!

Когда она отвернулась, я хищно улыбнулся. Но нужно было играть роль! А как иначе мне было добраться до её прелестей?.. Только ведя хитрую игру можно уложить женщину рядом с собой, а иначе — подобное просто невозможно! Все хотят быть первыми и единственными. Н-да уж… Если б со мной так было когда-то!..

— Сюда!

Воспоминания развеялись, как сигаретный дым и прошлое кануло ровно туда, где ему и полагается пребывать. Дверь перед моим носом открылась, и я оказался в спальне. Не просто в спальне, а в супружеской спальне.

Честно признаюсь, такое слишком даже для меня!

Хотя…

Всё когда-то бывает впервые.

Плотно прикрыв дверь и повернув ключ, она, оставив его в замочной скважине, обернулась ко мне. Мгновение, мы молча смотрели друг на друга. Я сделал широкий шаг и она кинулась в мои объятия.

— Ах, Руджеро!

Я крепко прижался к ней, обнял и страстно поцеловал, постепенно замедляясь, дабы распробовать этот обжигающий поцелуй на вкус… Наконец, когда головокружение прошло и я смог более или менее связно мыслить, я отстранился и приказал ей:

— А теперь, в кровать, моя дорогая!

И она не смела мне возражать, ибо сама хотела ровно того же самого. Скинув с себя халат пеньюара, она в одной шёлковой сорочке, не сводя с меня взгляда, взобралась на кровать. Я сглотнул, наблюдая как шёлковая ткань попеременно, словно искусный скульптор, подчёркивает её изгибы. Моргнув, я медленно перевёл взгляд на её лицо. Одной рукой поправляя жабо, я томно, медленно, тягуче, словно хищник, направился к ней. Оказавшись у края кровати, я резко упал на неё, и, придавив тяжестью своего разгорячённого тела, принялся за дело…

— Ммм… — я медленно, жарко поцеловал её. — Какая ты вкусная! Ах! Давай избавимся скорее от твоей прекрасной шёлковой сорочки!

— Руджеро! Какой ты нетерпеливый! Я надела её специально для тебя! Ведь ты так любишь красный! Сразу бросаешься на меня со всей своей страстью!

— О да!.. но мне так хочется увидеть тебя голой! Почувствовать жар твоего тела! Ну же… — я схватил её за полы красного шёлкового платья и помог снять через голову. Отбросив его в сторону, я тут же со всей жадностью набросился на её прекрасное тело!

Мои губы исследовали её, вызывая вздохи и трепет наслаждения! Её оливковая кожа блестела в неясном свете Луны, который подчёркивал все её изгибы, ещё больше распаляя меня!

— Ах, Беатриче! Ах! Ты великолепна!

Мои поцелуи становились всё ниже, а её дыхание, всё прерывистей. Наконец я добрался до внутренней стороны бёдер и принялся ласкать её языком и пальцами, теперь уже поднимаясь выше и выше, и…

— Ах! Руджеро! — вскричала она и её руки утонули в моих кудрявых волосах. — Ещё… Да! Ах! Как же ты… Ах! Ещё! Да… да…

Я не останавливался. Набирая темп, я работал всё быстрее и быстрее и…

— Ах! Руджеро! — она испустила дух, выкрикивая моё имя, что, в свою очередь, разожгло моё похотливо естество ещё сильнее!

Я резко приподнялся и поцеловал её в губы, почувствовав при этом, как она быстро нащупала мою пряжку… Клац! Ах… Ну всё! Не снимая брюк, я приготовился к штурму и быстро вошёл.

— Руджеро! Так нечестно! Ты всё ещё одет!

— Так давай же исправим это досадное недоразумение! — ухмыльнулся я, приподнимаясь, чтобы сбросить сюртук. Я быстро-быстро стал расстёгивать пуговицы жилета и вскоре он последовал за сюртуком, на рубашку же у меня не хватило сил и я просто снял её через голову.

— Ах, Руджеро! Ты такой сильный!

— Si… И сейчас я тебе это докажу!

Я ворвался в неё и принялся жёстко вбиваться, так, что спинка кровати предательски стучала о стену, а кровать так заскрипела, что я боялся, а не окажемся ли мы в скорости на полу?.. но томление, зародившееся в низу живота отогнало прочь все эти мысли. Тепло, густое и тягучее, потянуло вниз и я почувствовал, как моё достоинство стало ещё твёрже внутри моей прекрасной сеньориты!

Ускоряюсь…

Дыхание…

Сбивается…

Ещё. Ещё. Ещё.

Да! Да! Да!

И я достиг долгожданной кульминации!

— Ах! — издал я тягучий, низкий стон, и, зарычав, излился в мою сеньориту своим естеством.

Откинувшись на спину, я тяжело дышал, как вдруг, Беатриче, приподнявшись на локте, томно проговорила:

— Ещё раунд?

Я ли могу отказываться от такого предложения! Я схватил её за плечи и повалил обратно на кровать…

***

По законам драматургии (хотя я свято был уверен, сам не знаю, почему, что именно со мной такого не произойдёт никогда и ни за что!..), как и следовало предполагать, в самый неподходящий, в самый неподобающий для подобного события момент — внизу раздались какие-то звуки. Я был полностью поглощён процессом, а точнее — моей прекрасной сеньоритой (хотя следовало разобраться, кто больше кого поглощал), но, тем не менее, разум мой постепенно стал приходить в сознание, ибо это был уже третий наш поединок, и я смог наконец осознать, что же я слышу…

Как вдруг, моя сеньорита, только что безмятежно лежавшая подо мной, вдруг подскочила, и, с силой, которой я в ней никак не ожидал, оттолкнула меня и с ужасом глядя мне прямо в глаза, воскликнула — мой муж!

И тут до меня дошло. Я похолодел. Её муж… А, впрочем, нет времени на объяснения! Я быстро подскочил с такой скоростью, которую развить с нашими физическими законами просто невозможно, однако, когда вас вот-вот застанет обманутый муж, вы и не такое провернёте!.. я быстро похватал свои вещи, разбросанные по всей комнате, кое-как оделся, и, схваченный испуганной сеньоритой, в следующий миг оказался в шкафу.

О нет!.. только не шкаф, лучше бы я сиганул через окно!.. но рассуждать об этом было уже поздно, ибо в дверях появился Судья Сорока. Да, я знал это, безусловно, я понимал, с чьей женой я сплю и кому она изменяет, однако, увидев его не где-то на улице мельком издалека, а здесь, в этой самой комнате, уж признаюсь — кровь застыла у меня в жилах, несмотря на практически весь день стоявшую жару.

— Беатриче! Ты ещё не спишь?

— Не знаю, что-то замучила бессонница. Я переживала за тебя!

Ух, как она умеет бессовестно врать! Даже со мной может потягаться. Благо, она успела привести постель в порядок, в том числе и себя. И тут по классике я должен был заметить какую-то свою вещь, в спешке забытую шляпу или нечто подобное, но, благо, я их нечасто носил, а потому — забывать было, собственно, нечего, да и никаких других предметов моего гардероба я не увидел, обведя комнату цепким взглядом. Хотя, с моим-то углом обзора, но… Буду надеяться, что всё-таки я действительно ничего не забыл и всё обойдётся. Ах, она ещё и книгу в руки взяла. Молодец! Только вот…

В ответ на мои слова я услышал чирканье спички.

— Ты бы зажгла свечу, ведь так плохо видно в этих потёмках.

— Лунного света порой бывает достаточно.

Луны не было. Судья нахмурился.

— Что ж, Луна небольшая, может ты просто как кошка, хорошо видишь в темноте, — он усмехнулся. — Ты молодая, тебе, возможно, и вправду хватает этого света, но я бы ни за что не стал так рисковать своими глазами, даже в твоём возрасте. Лучше зажигай свечи, дорогая.

Я чуть сменил угол обзора, дабы видеть её лицо, надеясь, что не издам при этом ни звука, однако, похоже, что у судьи был уж очень чуткий слух.

— Что это там? — нахмурился он, посмотрев в сторону шкафа, и я невольно вздрогнул — мне казалось, что он смотрит прямо на меня.

Нервно сглотнув, я постарался даже дышать тише.

— Наверное, это мыши, — не сумев скрыть дрожи в голосе, проговорила, запинаясь, Беатриче, и тоже бросила взгляд на шкаф, и мне показалось, что она тоже смотрит прямо на меня.

— Ты так сильно их боишься, дорогая? — он взял её маленькую руку в свои и нежно погладил. — Я могу выбросить её через окно в канал, а завтра мы заведём ещё одного кота, этот стал крайне ленив и прожорлив.

Ох, стать бы мне таким котом! Я бы не отказался…

Судья уже было встал, чтобы привести свою расправу над мышью в исполнение, как вдруг, его жена схватила его за руку с такой мёртвой хваткой, какая просто невозможна для женщины её образа жизни и комплекции.

— Нет! Нет! Давай завтра заведём кота!

— Не бойся, Беатриче, я просто проверю…

Волосы зашевелились у меня на голове. Нужно было срочно что-то предпринять, но что?! Двери резко распахнулись.

— О!.. дорогая! Ты уже приготовила наши карнавальные костюмы, я же говорил, что можно подождать ещё неделю!

— Я решила, что так будет лучше, сделать всё заранее, чтобы потом не переживать, — едва слышно ответила она.

Свет вновь померк — дверцы шкафа закрылись. Я бесшумно выдохнул. Если бы не эти костюмы, так удобно скрывшие мою весьма высокую фигуру, мне бы… Я даже не хочу предполагать, что бы со мной тогда было!..

— Правильно, всё лучше делать загодя! Иди сюда, моя дорогая…

Я, конечно, ничем не брезгую в этом отношении, однако, даже мне не хотелось лицезреть, а точнее, слышать то, что сейчас будет происходить! Чёрт!.. нужно как-то выбраться отсюда.

— Дорогой, я сегодня так устала!

— Дорогая, но мы ведь не были близки уже неделю!

— У меня болит голова.

— Я помогу тебе это исправить!

Чёрт!.. значит, мне всё-таки придётся стать свидетелем. Вспоминая себя, если я выберусь в самый кульминационный момент, тогда мне ничего не угрожает, он и не поймёт, что кто-то прошёл прямо за его спиной. Что ж… Стоило попытаться. Теперь оставалось только ждать. Судя по звукам — я не решался заглянуть в замочную скважину, ибо мог издать лишние звуки прежде времени — они уже приступили к действию, моя сеньорита перестала сопротивляться напору мужа и уступила в его желаниям. Естественно — отказать самому судье Совета Сорока! Я бы тоже на такое не решился. Оставалось только лишь ждать…

— Да, дорогая! Да… Я уже…

Он громко задышал и, судя по скрипу кровати, ускорился. Что ж… Скоро… Я напрягся всем телом и приготовился… Меня только отвлекало то, что, став невольным свидетелем этого жаркого действия, я и сам стал невольно возбуждаться! Руджеро, держи себя в руках, Руджеро! А судья даёт, несмотря на годы! Быть может, и мне так повезёт? Так, Руджеро, сосредоточься! Нужно внимательно следить за процессом и поймать нужный момент! И, только лишь я услышал, чего ждал так долго (мне эти несколько минут показались вечностью) я резко, а оттого бесшумно, открыл дверь и на цыпочках перебежал через комнату, встретив мельком в ужасе застывший взгляд моей сеньориты. Но мне было не до того. Подойдя тихонько к столику, благо, голова мужчины уткнулась в плечо Беатриче, я взял, плотно сжав губы от напряжения, ключ со столика, и, бросив полный сострадания и страсти взгляд на свою сеньориту, обернулся и направился к выходу. Я добрался до двери, и, когда судья издал свои последние аккорды, уже стремительно спускался по лестнице к чёрному ходу…

***

Вскоре холодный ночной воздух овеял моё раскрасневшееся от напряжения лицо. Благо, судья не торопился. Никогда в жизни я так не желал скорейшего наступления удовольствия другому мужчине так же, как себе самому. Привалившись спиной к стене и закрыв глаза, я, с беззвучным стоном, сполз вниз по стене. Я чудом увернулся! Сердце бешено стучало, отдавая пульсом в висках. Наконец я нашёл в себе силы подняться на ноги и, еле переступая, отправился домой.

Как хорошо, что я успел насладиться, иначе такой разгорячённый и не в меру удовлетворённый, я бы пошёл искать утешения в бордель. Но теперь… После такого приключения, ноги сами несли меня домой в кровать. Оказавшись уже на предельно безопасном расстоянии, я остановился на одном из небольших мостиков, и закурил. Откинув немного капюшон с лица (я почему-то всё ещё боялся, что меня могут узнать, хотя — мало ли откуда и от кого я мог возвращаться, установить это теперь при всём желании было бы крайне затруднительно), я в задумчивости, медленно выдыхал дым, наблюдая, как он исчезает в вышине, над каналом.

Затянувшись в очередной раз, я вдруг услышал какое-то шарканье, и, не успел я обернуться на звук, как вдруг услышал:

— О-ля-ля!.. кто это тут у нас?.. Руджеро Родериго Гравано, собственной персоной!

Я криво усмехнулся. Из тени на лунный свет выступила фигура, которая ровно так же криво усмехалась мне в ответ.

— Чезаре, — скорее усталым, нежели удивлённым тоном, проговорил я.

— К вашим услугам! — он склонился в ироничном полупоклоне.

Я усмехнулся, и, опустив взгляд, стряхнул пепел в канал.

— Какими судьбами? — спросил я.

— Это я хотел спросить тебя об этом, — осклабился он.

— Ну-у-у… — уклончиво протянул я. — Ты же знаешь, люблю гулять ночью, — я глубоко затянулся и, прищурившись, пристально посмотрел на него.

Он снова усмехнулся и в усмешке его мелькнуло что-то недоброе.

— Знаю я тебя, «гулять»! Ты просто так по улице ночью не ходишь, разве что…

Пауза.

— Ты так хочешь, чтобы я скомпрометировал женщину?..

— Упаси меня Бог от такого! — он театрально взмахнул руками и, прижав одну ладонь к сердцу, другой рукой быстро перекрестился.

— Я тебе не скажу. И тебя не спрошу, откуда или куда ты направляешься.

— А я вот тебе расскажу… — он подошёл ко мне и закинул руку на мои плечи.

— Нет, я не хочу это слышать.

— Но ты же никому не расскажешь?

— Я-то не расскажу, но у стен, по обыкновению, есть уши.

— Ночь же, ты что, все спят, никто нас не слышит!

— Спят, ровно как и мы с тобой сейчас.

Он на мгновение задумался.

— Расслабься, я пока ни от кого не иду, — проговорил он, однако запах женских духов, исходящий тонким шлейфом от его одежды, говорил об обратном. — Я направляюсь в наш старый добрый бордель. Ты со мной?

Пусть я и растратил всё своё за день накопившееся желание, но его азарт мгновенно передался и мне. Я снова вспыхнул. Одно само произнесённое слово вернула искры возбуждения в мои вены. Затянувшись ещё раз, я потушил сигарету и убрал окурок в портсигар.

— Разумеется, — растянулся я в довольной, кошачьей улыбки и мы быстрым шагом направились в бордель. Можно ли идти туда другим шагом?.. я не знаю.

Некоторое время мы шли в молчании, как вдруг, Чезаре заговорил:

— Что-то ты давно не захаживал туда, неужто в кого-то влюбился?

Я посмотрел на него взглядом, говорящим, нет, кричащем о том, что он спятил, в ответ Чезаре лишь рассмеялся.

— Только не говори, что стал настолько занят, что теперь способен отказать себе в таком удовольствии?

— Именно это я как раз и собирался тебе сказать.

— Да брось! — он толкнул меня локтем в бок.

— Ай! Перестань! Я теперь стал наведываться в район Castelletto, мне ближе.

— Вот как? Теперь ты стал таким практичным?

— Я стал измотанным и злым, так что такой вариант гораздо лучше нервного срыва.

— Это ты верно подметил, но всё же, нужно уметь и расслабиться.

— Так я и расслабляюсь.

— По тебе не похоже, — он окинул меня цепким, ястребиным взглядом тёмных глаз. — Ты что-то аж похудел, сильнее обычного.

Я не смог скрыть довольной улыбки, его слова грели мне душу.

— О та-та! Аж расцвёл!

— Ты просто не знаешь, что это такое!

— Ладно, будет тебе! Это просто был молодой жирок.

— Что? Н-да уж, конечно! Я весил тогда как два бегемота.

— Вот то-то! Прекрати! Всё у тебя было в порядке! Это происходит со многими.

— Что-то все ходили тощие как жерди, в Падуа, а я, как пивная бочка! Не хочу даже вспоминать!

— Прекрати ты уже себя изводить! Было да прошло. В таком возрасте это нормально. Сейчас же ты в хорошей форме.

— Это только потому, что я стараюсь за ней следить.

— Сметая за ужином порцию на семерых? — он издевательски хохотнул. — Я бы не назвал это такой уж жёсткой диетой.

Я закатил глаза.

— Меня спасает просто, что я много работаю.

— Где именно? В лавке или в постели?

— Чезаре! — я на мгновение остановился.

— При всей своей развратности ты порой такой щепетильный.

Я сделал вид, что оскорбился, но на самом деле такие слова всегда грели мне душу. Я поправил жабо, что не укрылось, естественно, от ястребиного взгляда моего друга.

— Когда ты так поправляешь свой.. галстук? Всё не могу запомнить, как называется эта штука.

— Жабо.

— Вот, жабо!.. когда ты так делаешь, это значит, что слова, сказанные о тебе, тебе польстили. Ведь я прав? — он сверкнул глазами.

— Отстань! Зачем тебе это знать?!

— Да так, я просто заметил, что ты кокетничаешь, когда о тебе говорят, какой ты распутник, делаешь вид, что глубоко оскорблён, а на самом деле — тебе это нравится!.. словно елей на душу.

Мне претило, насколько хорошо он меня в этом понимал.

— Если даже и так? И что с того?

— Да так, просто наблюдение.

— Оставь свои глубокие психологические этюды для неопытных дам, которых ты скоро будешь окучивать.

— Не-а, там-то они как раз искушённые. Даже порой претит эта фальшь. Они же не хотят нас на самом деле, просто вынуждены исполнять свою работу.

— В этом ты прав. Хотя с некоторыми у меня установились уже довольно прочные дружеские отношения, — я пожал плечами.

— «Дружеские?» И зачем тебе, скажи-ка мне на милость, дружить с женщиной? Тем более — проституткой?

— Чтобы ненароком в неё не влюбиться.

— А-а-а, эта-то твоя старая песня. Ты так до сих пор и держишь слово? Лихо же ты зарёкся тогда.

— Я был пьян.

— О-хо! Да конечно! Ты всегда так говоришь, хотя пьёшь обычно не больше пары бокалов.

— Нет, — произнёс я глубоким, низким голосом, сделав паузу и на мгновение остановившись, — я действительно был пьян.

Чезаре с сомнением покачал головой, и мы продолжили наш путь.

— Так что, ты согласен со своими «пьяными» словами?

— Да, просто я не собирался говорить и признавать это во всеуслышание. И почему ты так глубоко копаешь? Сам, небось, ни разу не был влюблён.

— Не-а. хотя нет, погоди, я был, но только однажды. Родители девушки быстро спохватились и нашим любовным воркованиям пришёл конец.

— То есть ты действительно был влюблён? Это было не просто… увлечение. Я когда говорю, что влюбляюсь, не имею ввиду глубокое чувство, это ощущение страсти, порыва, огня, но чтобы перейти к чему-то серьёзному, тут уж увольте!

Чезаре как-то странно, то ли с грустью, то ли с раздражением посмотрел на меня.

— Я был влюблён, Руджеро, действительно влюблён.

— Так ты поэтому теперь стал такой циничный?..

— Мы пришли, — оборвал он меня, хотя я итак это видел. — Carampane.

— Как давно я здесь не был, — проговорил я.

— А вот и зря! Я тебе говорил! Хотя я как-нибудь наведаюсь в то место, о котором ты говорил. Ну что, разомнёмся?

Я пошло, низко рассмеялся и растянулся в плотоядной улыбке. Чезаре окинул меня взглядом и удовлетворённо хмыкнул.

— Вот так-то! Теперь я узнаю своего старого доброго друга Руджеро!

Я рассмеялся и толкнул дверь. Мы вошли внутрь. И я вмиг погрузился в столь обожаемую и любимую мной атмосферу! Приглушённый свет с преобладающими оттенками красного в тенях! На тёмно-бордовых диванах расположились дамы с сеньорами, которые уже начинали здесь, в общей комнате, активно домогаться их прелестей… А вот и свободные девушки. Я хотел справиться сам, но уже заметил боковым зрением, как к нам спешила хозяйка заведения.

— О! кого я вижу! Неужто сеньор Руджеро решил почтить нас своим присутствием!

— Да, это я его сюда привёл! — хлопнул меня по спине Чезаре. — Он всё строит свой дельческий капитал, и за работой забыл об удовольствиях.

— Он привирает, сеньора Манчини, ибо я захаживаю теперь в другой бордель, что ближе. Про меня сказать такое, что я забываю заглянуть в бордель, это же кощунство!

— Ах, но Вы многое теряете, сеньор Гравано! Мои девочки всегда лучше!

— В этом я не сомневаюсь, — сказал я с лукавой улыбкой, и, повернувшись, окинув взглядом комнату. — Камилла здесь?

Сеньора Манчини довольно кивнула.

— Прошу, сюда, она будет рада встретить старого клиента!

— Старого? — усмехнулся я. — Мне пока что ещё двадцать восемь.

— Двадцать девять через два месяца.

— Чезаре, заткнись!

— Я имела ввиду не Ваш возраст! — кокетливо-испуганно приложила руку к груди сеньора Манчини.

Я с улыбкой кивнул и прошёл за ней на второй этаж.

***

Когда я вышел, на горизонте уже, мягко золотясь, алела нить рассвета. Мягкие сумерки бережно, заботливо стлались под ногами, проглатывая гулкие шаги, отдающие тихим эхом от спящих палаццо. Я глубоко вздохнул, но вовсе не от усталости — я люблю наслаждаться чистым, слегка прохладным, утренним воздухом. Как ни странно, я и впрямь не чувствовал ни грамма усталости, энергия продолжала бурлить в моих жилах, толкая идти и действовать. Смысла возвращаться домой не было, а потому, я отправился, разумеется, сразу же, в свою кофейню.

Пока я шёл, у меня в голове вертелось множество идей о том, как мне расширить связи с поставщиками, но неизменно вереница моих мыслей возвращалась к одной, не имеющих к моим делам ровно никакого отношения — как муж Беатриче так быстро вернулся?.. быть может, всё это произошло не просто так, и он уже давно знал о нас, просто решил подловить?.. а вдруг он видел, как я вошёл?.. или всё же заметил меня в шкафу?.. но, тогда почему он ничего не предпринял?.. быть может, это всё лишь уловка и его приятные манеры вчера лишь временная передышка перед началом поистине ужасающей бури?.. но нет, хоть он и судья, мне почему-то не кажется, что он способен так притворяться… И всё же, и всё же. Впредь надо быть аккуратнее. С другой стороны, как тут будешь, если она уверила меня, что муж уехал на неделю и точно не вернётся. Как бы я мог перепроверить это? Отказываться от Беатриче я точно не собираюсь. И как она стойко вчера выдержала весь этот ужас, ведь её муж мог в любой момент повернуться и заметить меня. Я улыбнулся. Не сдержался, уж извините! Меня самого поразило моё хладнокровие в тот момент, хотя… как тут было по-другому?.. у меня просто не было выбора.

В таких размышлениях я добрался до лавки, и, зевнув, вставил ключ в замок. Войдя внутрь, я тут же зажёг свечу, ибо света сумерек всё ещё было недостаточно для того чтобы читать, и принялся за бумаги. Ненавижу эту часть моей деятельности! Вести переговоры с поставщиками — да. Отправляться за тридевять земель за товаром — да. Перемывать всё в кофейне, всё, вплоть до последней чашки — да. Самому каждую неделю и смахивать кофейную пыль с прилавка каждый день — да. Даже успокаивать разбушевавшегося недовольного покупателя — да. Да, да и ещё раз да! Тысячу раз — да! Но бумаги… Я откинулся на спинку стула и издал стон. Но вовсе не стон удовольствия. Ненавижу! Сидеть и вчитываться, беспокоиться о том, чтобы ничего не пропустить, а я такое могу и даже с лихвой. Всё это… Меня безумно бесило и раздражало, но я не мог пока доверить эту часть ведения дела никому, помимо себя самого, так что приходится пока мириться с подобной истязающей меня участью. Выругавшись, я вновь сел и принялся читать и вести подсчеты. Надо так надо. Что уж тут поделать…

В таком положении я провёл целых три часа, и, когда я наконец поднял голову, то обнаружил, что утро уже давным-давно вступило в свои права и надобность в свече отпала. Я быстро задул её, наслаждаясь всё более подступающим теплом и светом утреннего солнца. Потянувшись, я поднялся и принялся заваривать кофе. Самая любимая часть моей профессии!

Аромат кофе заполнил лавку. Я закрыл глаза и медленно, с наслаждением, слегка откинув голову назад, вдохнул. Терпкий, пряный, густой аромат будто бы в мгновение разошёлся по моим венам… Я даже потерял бдительность и оттого мой кофе едва не выкипел, но я вовремя успел опомниться. Наполнив чашку кипятком и влив в неё тёмный, шоколадного цвета напиток, я погрел руки о чашку и подошёл к окну.

Capìtoło 5. Моника
Tre anni fa..

— Я полюбил другую.

Слова упали между нами с глухим стуков, как пара поддельных цехинов.

Я вцепилась в лацканы его плаща.

— Нет, Руджеро, прошу! Ты не можешь так поступить со мной!

Подняв взгляд, я столкнулась с холодным, расплавленным янтарным золотом. Капли дождя тонкими струями медленно стекали по его лицу… По изящному носу… Острым скулам… И чётко очерченным, слегка полноватым, чувственным губам… Которые так недавно столь жарко целовали меня!..

— Руджеро! Я не верю! Почему ты это говоришь? Нет! Ты не можешь… Ведь я… Ведь мы… — я поднесла руку ко рту и испуганно взглянула на него.

— Моника, мы должны расстаться, — всё так же холодно, со спокойствием, граничащим с циничностью, проговорил он.

— Ты говорил, что любишь меня!

— Да, — ухмыльнулся он, — говорил. Чего не скажешь в минуту крайнего блаженства?

— Как ты… Как ты можешь… Нет, я не верю!

— Тебе придётся, дорогая моя, ибо… Я спешу. Оставим же всё в прошлом. Согласись, что мы оба уже охладели друг к другу.

— Как?! Как ты можешь?! Ты клялся мне в вечной верности!

Она шагнул ближе, так, что наши тела почти соприкоснулись и я почувствовала тепло его тела. Капли дождя стекали по лацканам его серого плаща… Кудрявые волосы уже почти полностью промокли и лежали тяжёлыми, крупными вьющимися прядями на мощных, широких плечах. Его губы почти что коснулись моего уха, и он прошептал:

— Моника, дорогая! Ты, верно, не так меня поняла, ибо я никому, ни одной женщине не клянусь в вечной любви и верности. Я действительно испытывал к тебе страсть, любовное влечение, но любовь до последнего вздоха — это не для меня.

— Не для тебя или ты не веришь в это? — зачем-то спросила я, хотя надо было тотчас же развернуться и убежать, ибо я теперь должна была возненавидеть этого человека, но почему-то не могла. К тому же, мне хотелось понять…

Он низко склонился ко мне, и прошептал:

— Дорогая моя, я верю, что такое бывает, но вот только не со мной!

Я с вызовом посмотрела на него сквозь едва сдерживаемые слёзы.

— Когда-нибудь ты узнаешь, каково это, Руджеро, и тогда тотчас же пожалеешь о своих словах, сказанных здесь, в эту минуту.

Сделав шаг назад, он тихо рассмеялся. Между нами закапали холодные дождевые струи. Мороз прошёл по коже от этого смеха!

— Дорогая, ты же понимала, что такие мужчины, как я, не берут девушек замуж.

Я вздрогнула. Почему-то, в глубине души, я считала, что он именно так и сделает, просто не будет любить меня.

— Ты… Так ты не женишься на мне?

Вскинув бровь, он так посмотрел на меня, словно я произнесла совершеннейшую в мире глупость.

— Что? Замуж? О нет, дорогая! Извини! Ты и вправду так думала? — в его голосе на мгновение я услышала сочувственные нотки.

— Но ведь ты… Ведь мы… Как же моя честь, Руджеро! — почти вскричала я в ужасе.

— О, тише, тише! Если будешь так орать, то точно уж её окончательно потеряешь.

— Как ты… Как ты сме… — я отшатнулась назад, схватившись за грудь.

— Как я смею, ты хочешь спросить? Всё очень просто — я не очень хороший человек. Негодяй, если быть точным.

— А если я забеременела, Руджеро? Ты об этом подумал? Или если я уже… О ужас! — я прислонилась спиной к холодной стене палаццо, быстро зажав себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

— Об этом подумаешь ты, коли родишь, — спокойно произнёс он, смахивая что- то со своего лацкана, который замялся от того, как я крепко его держала.

— Руджеро, я не могу поверить… Я не верю что это ты! Что это ты мне говоришь! — уже не сдерживая всхлипов, произнесла я.

Он медленно поднял на меня взгляд янтарных глаз.

— Если тебе нужны будут деньги, я помогу. Больше ничего предложить я не в силах.

Мне было так больно, я бы должна была тотчас обернуться и убежать. Мне было так больно, но почему-то не за себя, а за него. Это абсурдно!.. но что-то в глубине его глаз таилось такое, что кричало о том, что душа моя должна болеть за него, но я быстро отмахнулась от этого чувства, навеянного любовью, и, как только я смогла заставить себя сделать это, как взору моему предстал наглый, тщеславный, развратный мерзавец!

Я обернулась, и, не говоря ни слова, помчалась по узкой улочке между двумя палаццо…

Capìtoło 6. Руджеро

Attualità

Утреннее венецианское солнце пробивалось сквозь полуотворённые ставни. Повернувшись на бок, я ощутил что-то твёрдое, и в следующую секунду…

— Ай! — я приподнялся на локте и потёр затылок, оказалось, я уснул прямо в кофейне — я даже и не помню, что делал тут вчера вечером.

Поднявшись на ноги и бросив взгляд на стол, я вмиг освежил свою память — огромные тетради и кипы бумаг. Вздохнув и вспомнив, сколько мне ещё сегодня нужно сделать, я направился к столу, и, размяв кисти рук, принялся за работу.

Раскрыв толстую, тёмно-коричневую кожаную папку, я стал читать. Нужно было подвести итог прибыли, которую я получил за этот месяц.

Спустя ещё три часа напряжённой работы, я покончил с этим, и, удовлетворённо закрыв папку и откинувшись на спинку стула, взглянул в окно. Дождь, по всей видимости, так и ливший всю ночь — усилился. День обещает быть холодным и промозглым, так что — посетителей у меня будет хоть отбавляй. Так всегда происходит в плохую погоду. Хотя и в хорошую тоже. Просто у меня очень хороший кофе, тут ничего не попишешь. Я перевёл взгляд на другое окно и замер…

— Та-а-ак, — протянул я, — посмотрим, что тут у нас.

Медленно отодвинувшись от стола, я подошёл к окну. Моё внимание привлекла потрясающей красоты сеньорита. Описать её вам?.. не хочу я такой красотой делиться, но придётся.

Среднего роста, изящная, с прекрасной, я бы даже сказал, превосходной талией, плавно переходящей в бёдра. Изящные плечи целомудренно прикрывали длинные, доходящие до самого плеча, слегка пышные, рукава, но меня не проведёшь!.. я отчётливо различил их под тканью платья, когда она поворачивалась. Смуглое лицо с тонкими, будто скрупулёзно нарисованными кистью художника, чертами: изящный изгиб тёмных бровей над тёмными, миндалевидными глазами. Изящный нос, выдающий с головой всех итальянок, и губы, алые и сочные, как зёрна граната…

Я облизнул губы.

Одета она была в довольно скромное, тёмно-зелёное платье, подол которого был слегка перепачкан, а некогда хорошо уложенная причёска теперь выпустила из себя несколько выбившихся локонов.

Скрестив руки на груди и привалившись боком к стене, я стал наблюдать.

Девушка явно что-то или кого-то искала; поминутно оглядываясь по сторонам, она то и дела останавливалась, и, прищурив глаза от солнца, вглядывалась в палаццо.

Так… интересно, что же она искала? Я даже позабыл о том, что мне через четверть часа открывать кофейню. Хотел последовать за ней и узнать, куда же она собирается; ещё пара минут у меня есть, так что…

— Сеньор Руджеро!

Дверь скрипнула и в кофейню ввалился Джузеппе — мой постоянный покупатель. Эх!.. быть может, он не будет садиться, я по-быстрому обслужу его и побегу посмотреть, куда там направляется та сеньорита…

— Ах, сеньор Кантарини! Как я рад! Что могу Вам предложить?

— Ох, сеньор Гравано! Я бы хотел прикупить у Вас зёрен, не возражаете? Больше не могу доверять это своей служанке! Она вечно не доносит половину!

— Si, si, — покачал головой я, а сам глянул в окно, за его спину, и заметил свою даму, всё так же высоко поднимавшую голову и оборачивающуюся по сторонам.

— Сеньор Руджеро?

— Да-да, сколько Вам?

— Как обычно, два фунта, — проговорил он, слегка пожав плечами и озадаченно посмотрев на меня.

— Да-да, вспомнил, — я вновь бросил взгляд за его плечо, — сейчас вернусь!

Ещё раз скользнув взглядом по окну, я скрылся в кладовке и вернулся спустя две-три минуты. Пока я набирал зёрна, руки у меня дрожали от нетерпения и предвкушения.

Когда я вышел к прилавку, рассчитывая сеньора Джероламо, я продолжал поглядывать на окно. Как я и ожидал, за это время моя дама скрылась. Ну и ладно!.. всё равно у меня сегодня дел невпроворот! Негоже мне с утра пораньше гоняться за всякими девками! Пойду вечером в бордель и развлекусь как следует.

— Ваша сдача, сеньор Джероламо.

Переведя взгляд от окна на его лицо, я заметил, что он нахмурился.

— Сеньор Руджеро, Вы дали мне больше, чем следовало.

Взглянув на прилавок, я убедился в справедливости его слов.

— Ах, да!.. Я сегодня рассеяно немного… Сделаю Вам скидку.

Слегка удивлённый, Джероламо собрал сдачу, и, сделав несколько пусто-невинных замечаний о погоде и о жене, распрощавшись, ушёл.

Я же, вопреки собственному решению и собственной логике, решился было ринуться к плащу, как вдруг…

Произошло то, чего я меньше всего ожидал, а, если быть точнее, — не ожидал вовсе, — дверь моей кофейни открылась, и на её пороге…

— Чем я могу Вам помочь, сеньорита? — оставив в покое плащ, я бросился в её сторону.

— Ах, здравствуйте, сеньор!

— Гравано, так поспешно подсказал я, что даже сам был удивлён подобной собственной расторопности.

— Сеньор Гравано, прошу Вас, помогите мне! Я.. я в этом городе недавно, точнее, я только приехала, и мне нужно отыскать дом одной почтенной сеньоры, к коей я хочу устроиться горничной, она моя дальняя родственница, но это неважно… Вот только я никак не могу найти нужный мне палаццо, я в вашем городе впервые, а потому…

Я нутром почувствовал, как мои глаза блеснули. Спасать из беды молоденьких хорошеньких дам стало для меня в последнее время даже развлечением. Я теперь люблю немного поиграть, прежде чем съесть.

Приняв самый благородный и смиренный вид, я, приложив руку к груди, проговорил:

— Ах, bon di, siora! Разумеется, я помогу Вам! Однако взгляните за окно — там вскоре разбушуется целая буря! Предлагаю Вам присесть здесь, а когда я закончу с делами, то обязательно помогу Вам.

Девушка испуганно огляделась по сторонам, будто только что осознав, какую из возможных для её положения ошибок она совершила, и, честно признаться, была вовсе не так далека от истины, как можно подумать.

— Sior, — проговорила она, и только тут я заметил, какой красивый у неё голос, — полагаю, мне не стоит здесь оставаться… — она вновь так же огляделась, что заставило меня улыбнуться — про себя, разумеется, ведь люди могут подумать, что я…

— Люди будут болтать всегда, — отмахнулся я как можно более развязно, — а Вы сейчас в Венеции. У нас тут не принято судить людей строго. Мы более склонны замечать успех, нежели недостатки. Вы в публичном месте, — я то ли взмахнул, то ли развёл руками. — Это во-первых, в во-вторых — у нас тут дамам позволено посещать кофейни, так что, увидь Вас кто-то здесь, — я вновь развёл руками, — Вы ничем не рискуете.

Девушка потупила взор и, потеребив край рукава, переминулась с ноги на ногу. Воспользовавшись такой прекрасной возможностью, я быстрым, жадным до плоти взором окинул её тело: я уже до этого подметил ладность её фигуры, но теперь… её талия, изгиб бёдер, грудь, пышно вздымавшаяся при каждом вздохе… Я судорожно сглотнул и вовремя поднял взгляд на её лицо, ибо она вновь посмотрела на меня, а мне нужно было пока изображать лишь самые добрые намерения. Вновь, за доли секунды, приняв на себя смиренный вид, я обратился к ней.

— Останьтесь. Присядьте.

Подумав с мгновение, девушка кивнула, и, отойдя к столику у входа, нерешительно опустилась на стул. Отвернувшись, я удовлетворённо хмыкнул и принялся выставлять на полку за прилавком большие стеклянные банки с разными сортами кофе. Вскоре пришли первые покупатели. Несмотря на промозглую, дождливую погоду, их оказалось не так уж и много, как я рассчитывал. Работая, я не без удовольствия отметил, что моя загадочная сеньорита время от времени поглядывает на меня. Я же старательно делал вид, будто этого не замечаю.

Наконец пробила четыре пополуночи. Поработав ещё с четверть часа, и отметив, что желающих выпить чашечку горячего кофе поубавилось, я стёр кофейную пыль с прилавка и метнув взгляд на девушку, направился к ней.

— Ну что ж, теперь я готов помочь вашему горю.

— Ах, мне, право, неловко.

— Бросьте! Рассказывайте, какой палаццо Вам нужен?

— Мне нужна сеньора Лоредан.

— Хм, знакомая фамилия, однако, я могу ошибаться…

— Мне посоветовали зайти именно к Вам, потому что Ваша кофейня самая известная и к Вам ходит столько людей, что Вы можете знать.

— Это, безусловно, так, — я усмехнулся, — уж извините, без ложной скромности скажу Вам.

— О, это совершенно справедливо.

Я усмехнулся.

— У Вас ведь есть адрес?

— Да, но, я уже с ног сбилась.

— Тогда идёмте.

Я взял ключ, открыл дверь и выпустил сеньориту на улицу. Дождь уже закончился, однако осталось послевкусие в виде холода и лёгкого тумана. Мы прошли буквально несколько шагов, но я уже успел заметить, что она дрожит. Скинув с себя плащ, я накинул его её на плечи.

— О, нет, это лишнее…

Я отмахнулся. Некоторое время мы шли молча, пока я не остановился перед одним из палаццо.

— Предлагаю зайти вместе. Если произойдёт ошибка, я смогу безболезненно, без труда выкрутиться, раскланяться.

— Значит, мне не зря Вас рекомендовали.

— Разумеется, — усмехнулся я и постучал.

Через мгновение вышла служанка и я изложил суть дела. Нас тут же провели в гостиную.

— Ступайте, сеньора Лоредан скоро выйдет к вам.

Оставшись одни, мы некоторое время молча переминались с ноги на ногу. Наконец, как я и ожидал, она начала поглядывать в мою сторону. Я внутренне улыбнулся. Выждав момент, я поднял на неё взгляд, и она тут же вздрогнула и едва заметно отвернулась. Значит, я поймал её прямо с поличным — хороший знак.

Вдали послышались шаги. Я выпрямился. В комнату вошла сеньора Лоредан…

…и я потерял дар речи, ибо узнал в ней…

— Моника?! — выдохнул я едва слышно, отступив на шаг.

Я видел в её глазах то же удивление и ужас, смешанный с…

Однако она быстро взяла себя в руки и в следующий миг её лицо приобрело вновь равнодушно-приветливое, спокойное выражение.

— Сеньор, чем обязана вашему визиту?

— Buongiorno, сеньора Лоредан. Меня зовут Руджеро Гравано, — она вздрогнула. Я про себя улыбнулся. Вот так тебе, поделом, раз делаешь вид, что забыла моё имя! Тогда тебе придётся услышать его вновь из моих собственных уст. — У меня есть к Вам дело, сеньора Лоредан, вот эта девушка, — я взмахнул рукой в её сторону. — Она хочет служить у Вас.

— О, да, конечно, Франческа! Дорогая! Почему же ты одна, разве дядя Паприццо не должен был сопровождать тебя?

Франческа?.. И только тут я понял, что даже не удосужился спросить её имя. Девушка пожала плечами.

— Сказали, что в Венеции обо мне ничего дурного не подумают, что тут мне можно находиться одной. Так же сказал и сеньор Гравано.

Моника сверкнула на меня гневным взглядом. Ага!.. значит, я ещё ничего такого не сказал, а мне уже удалось разбередить давно забытые чувства! Я едва сдержал дьявольскую улыбку.

— Не думаю, что тебе следует служить у меня, Франческа. Я предлагала твоему дяде…

— Я подумаю. Но пока хотела бы остаться у Вас, но не просто так. Я не боюсь простой работы.

— Что ж, нам это ещё предстоит с тобой обсудить, а пока… Элеонор, покажите, пожалуйста, Франческе её покои.

Ещё раз сделав неловкий поклон, Франческа, бросив на меня быстрый благодарный взгляд, скрылась в глубине коридора вслед за Элеонор, и мне не раз сослужившей добрую службу. Когда-то.

Дождавшись, пока девушки скроются и перестанут нас слышать, сеньора Лоредан резко повернулась ко мне.

— Если ты решишь, что Франческа — твоя новая игрушка, я тебе голову оторву, Руджеро, я клянусь.

— И в мыслях не было! — в истовом жесте я приложил руку к сердцу. — Но, только вот теперь, когда ты это сказала, подобная перспектива кажется столь заманчивой… — я осклабился и быстро облизнул губы. Глаза Моники вспыхнули, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Я внутренне рассмеялся.

— Я тебя знаю, Руджеро, ­– она криво, невесело усмехнулась. — Я вижу тебя насквозь, а ещё очень хорошо узнаю этот взгляд. Остановись сейчас! Оставь эту бедную девушку в покое.

— Бедную? Я думал, ты хорошо платишь своим слугам, — я подошёл к каминной полке, и, повертев в руках какую-то позолоченную безделушку, поднял на неё взгляд.

— Прекрати! — она вспыхнула и широко шагнула ко мне. — Сам знаешь, что я имею ввиду!

Я коварно улыбнулся и, со стуком вернув вещицу на место, тоже шагнул к ней.

— Ревнуешь?

Она прыснула со смеху.

— Я? Всё в прошлом, Руджеро. Что-то, когда я действительно тебя ревновала, ты не слишком задумывался о моих чувствах, развлекаясь со своими прос…

— Перестань! — шёпотом прорычал я, шагнув ближе и схватив её за талию. Она ахнула и попыталась вывернуться, но я лишь ещё крепче прижал её к себе.

— Прекрати! Выпусти меня!

Я лишь ещё крепче сжал её в своих объятия и наклонился к самому уху.

— Ах, ты так яростно вырываешься, значит, всё-таки что-то ещё ко мне чувствуешь…

— Нет! Нет! — с жаром прошипела она. — Ты предал меня! И даже не вздумай!

Я склонился и поцеловал её, тут же с удовольствием отметив, как она обмякла и растаяла в моих объятиях, однако через мгновение, овладев собой, она отпрянула и собиралась дать мне пощёчину, но я оказался проворней её, и, перехватив руку, оставил на ней поцелуй.

— Возможно, я был неправ, однако, такова моя натура… — я пожал плечами.

— Ты… Неправ?! — она засмеялась надломленным, обречённым смехом. — Ненавижу тебя за одно только то, что не могу ненавидеть… — тяжело вздохнула она, закрывая глаза.

Мои губы растянулись в коварной улыбке.

— Мы могли бы остаться хорошими друзьями.

Она усмехнулась и подняла на меня блеснувшие глаза.

— А ты всегда добиваешься своего, верно?

— Есть недостаток, — я повёл плечами.

Я вновь склонился за вторым поцелуем, но она приложила к моим губам указательный палец.

— Нет, больше ты не сможешь меня так обмануть. Больше ты не сможешь меня предать. Больше не сможешь сделать мне больно! — процедила она со злостью.

Я растянулся в улыбке.

— Это мы ещё посмотрим. Однако один поцелуй я всё-таки украл.

— Вот именно, украл!

— Но ты неплохо отвечала мне, так что, признайся, что я в этом хорош и ты не смогла устоять, ибо тебе понравилось… Ай!..

Она ударила меня по запястью веером.

— Ай! Больно!

— Ты заслужил.

— Возможно, — проговорил я, растирая руку.

— Не «возможно», а «точно», так что постарайся впредь больше не распускать руки.

— Для меня это довольно непросто, ты же знаешь.

— Знаю, а потому и говорю: держись от этой молодой девушки подальше. И от меня тоже. Я не желаю тебя больше видеть, — сурово и холодно произнесла она.

А она похорошела! Такая статная, такая властная! Ух! Если бы она так командовала мной во время… Руджеро, вернись! Остановись! Не время! Но какие плечи, как её прекрасные пепельные волосы тонкими локонами обрамляют бронзовое лицо, талия, грудь, ах! Так и хотелось ко всему этому снова прикоснуться!

— Это как пойдёт… — промурлыкал я.

— Не как пойдёт, а не будешь.

— Но, а если я не смогу удержаться! — всплеснул я руками.

Она склонила голову и вскинула брови.

— Если ты, как ты выражаешься, «не сможешь удержаться», то будут последствия.

— Интересно, какие же?

— Тебе лучше не знать.

Я рассмеялся.

— Да брось!.. что ты можешь мне сделать? Скомпрометировать ты меня никак не можешь, да это и не в твоём характере, а что касается физического аспекта, если я захочу, то заполучу её где и как мне угодно, и ты никак не сможешь этому помешать. Она молода и наивна, так что… — я сверкнул зубами.

— Верно, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить её.

— Да что она тебе так далась? — выплюнул я, и тут же вспомнил, что она её дальняя родственница.

— Я бы сделала это для любой девушки, живущей под этой кровлей, — спокойно проговорила она, видимо, решив не выдавать мне некоторый нюанс, думает, что тогда я точно захочу насолить ей?.. возможно.

Я хохотнул.

— А! то есть за свою честь ты не боялась?! Её же не смогла уберечь, не сможешь и её…

Она с болью посмотрела на меня, но затем вдруг глаза её вспыхнули неистовой яростью и я и не заметил, как в один миг она шагнула ко мне вплотную и схватила за…

— Ай!

— Только попробуй приблизиться к Франческе! И я тебе оторву всё то, чем ты согрешишь! — гневно прошептала она.

— А-а-а! больно!

— Ты понял меня?! — процедила она, дёрнув меня там ещё раз.

— Я ничего ещё даже не сделал! Я и пальцем её не тронул! — стиснув зубы, едва выдавил я.

— Ты. Меня. Понял?! — яростным шёпотом рявкнула она и сжала пальцы на месте под пряжкой ремня ещё сильнее. А эта дамочка явно сама имеет то, что вознамерилась мне сейчас оторвать.

— Да понял! А-а-а! — облегчённо рыкнул я, когда она наконец отпустила мой член.

— Каким же ты порой можешь быть гадким… — она окинула меня презрительным взором. — Но я правда любила тебя, Руджеро Гравано.

Я не смог удержать коварную улыбку, растянувшуюся на моих губах. Низко поклонившись, не спуская с неё лукавого взора, я поклонился и вышел, ни говоря больше ни слова. Я уже заранее предвкушал победу. Эта юная сеньорита не сможет устоять перед моим за многие годы отточенным навыком обольщения!

Capìtoło 7. Моника

Как только дверь за ним захлопнулась, я закрыла глаза и с болью вздохнула, только сейчас осознав, что всё это время, как только он улыбнулся этой извращенной коварной улыбкой, я не дышала. Мы не виделись целых три года, и я надеялась, верила, что за это время уже успела забыть его, перестать испытывать все те чувства, что бушевали между нами когда-то. Хотя… вряд ли он хоть что-то испытывал ко мне, кроме похоти и желания! Он играл со мной, а когда надоело… Ему все так надоедают. Именно поэтому я так хочу защитить Франческу от его хищных лап. Она не заслуживает такой же жестокой участи, как моя, она ещё так юна, так неопытна, какой была я совсем недавно. Если бы не Лоренцо, моя честь бы погибла окончательно и бесповоротно.

Я тяжело вздохнула и подошла к окну. Успев заметить его широкую шляпу с пышным белым пером, я вовремя успела отойти, когда Руджеро поднял взгляд. Из-за занавески я тайно наблюдала за ним. Некоторое время постояв так, он круто развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Закрыв глаза, я медленно сползла спиной по стене, ощущая, как щёки опаляют горячие слёзы. Зачем он пришёл? Зачем вновь явился мучить меня? Он мог просто назвать Франческе адрес, он мог просто подвести её к палаццо и не заходить, а ещё тот поцелуй… Ах, как же больно! Я не должна была позволять ему приближаться к себе. Нет, нет, и ещё раз нет! Даже если он подойдёт ко мне, я больше не позволю ему до себя дотронуться!.. а Франческа, я должна защитить её! Не позволить ему коснуться её своими грязными лапами!

— Сеньора Лоредан…

Я оглянулась.

В дверях стояла Франческа. Такая юная… Меня пронзила боль, как я представила её в его хищных, коварных лапах. Нужно поговорить с ней, но мягко, так, чтобы не получилось что я напротив, толкаю её в его жестокие объятия.

— Я готова приступить к работе сегодня.

— О нет, освойся сначала, как следует. Франческа, присядь, я бы хотела прежде с тобой поговорить.

— Об образовании? Нет, я не смогу принять от Вас такой дар, дядя с тётей мне не позволят…

— Я бы настояла, но время подумать ещё есть, так что об этом мы поговорим позже.

— Так я могу…

— Нет, сегодня отдыхай. И знай, лично я не согласна с этим решением. Ты заслуживаешь стать достойной леди, и, если ты сама себе не будешь мешать — я помогу тебе.

— Grazie, сеньора Лоредан.

Я улыбнулась, и Франческа, раскланявшись, ушла. Посмотрев пару мгновений ей вслед, я отвернулась к окну, и взгляд мой оказался прикован к тому месту, где так недавно стоял Руджеро. Давно забытое чувство опалило меня изнутри и я прижалась лбом к стеклу.

— Ах, Руджеро-Руджеро, что же ты со мной сделал.

Отпрянув, вновь обожженная густой горячей волной, вновь разлившейся в груди, я быстрым, решительным шагом направилась к кабинету, где хранила все эти годы письма от мужчины, которого обожала, которого когда-то любила, но теперь прошедшее время ставилось под сомнение, один его вид пробудил во мне давно забытые чувства.

Я отворила ящик стола и принялась лихорадочно, дрожащими руками, вставлять ключ в потайное отделение, где все эти годы хранилась моя тайна. Да, мой муж знал о том, что со мной произошло, он благородный человек и так сильно любил меня, что согласился жениться, невзирая на обстоятельства, и любит меня до сих пор, но он не знает, кто именно был виновником и обманщиком. И все эти годы я жестоко ненавидела себя за то, что сердце моё было отдано именно этому самому льстецу и обманщику…

Руджеро Гравано.

***

Вечером за ужином муж с беспокойством поглядывал на меня, но вопросов не задавал. Он никогда не говорил на личные темы при посторонних, а потому я знала, что, как только мы окажемся в спальне, он будет задавать вопросы, но не чтобы мучить меня, не чтобы пытать, нет. Он беспокоился обо мне, и я… А мне придётся улыбнуться и солгать ему, ибо я не хочу ворошить прошлое, ибо я не хочу признаться даже себе самой, что вновь влюбилась в того, которого поклялась когда-то только ненавидеть.

И мои опасения оправдались. Как только мы остались наедине, Лоренцо подошёл ко мне со спины и взял за плечи, а я на миг… о, это ужасно!.. но я… на миг представила другого. Нет-нет-нет!.. прочь из моих мыслей! Я ненавижу тебя, Руджеро Гравано, я не хочу думать о тебе, а уж тем более в такой момент!

— Что случилось? — спросил он, разминая мои плечи. — Ты сегодня какая-то встревоженная. Что произошло?

— Ах, я так беспокоюсь о Франческе, — солгала я, ощутив на языке горечь от слов, слетевших с моего языка. — Она так юна и неопытна. Она не хочет получать образование, Хотя могла бы, при её-то уме.

— Есть ещё вариант.

— Какой?

— Выгодно выдать её замуж.

Если к ней прежде не подкрадётся Руджеро. Мне стало плохо от одной только мысли об этом. Сглотнув, я произнесла:

— У тебя есть на примете нужная кандидатура?

— Пока нет, но, уверен, мы быстро найдём достойного кандидата.

— Думаю, ты прав. Но я по глазам вижу, что ей так хочется стать независимой.

— Если она удачно выйдет замуж, то достойный человек сможет обеспечить ей любую прихоть, — я почувствовала, как Лоренцо пожал плечами.

Я обернулась.

— Образование, это не прихоть.

— Знаю, согласен, — он погладил моё плечо, — но мир сейчас таков. Не так много девушек её возраста и положения могут позволить себе такую привилегию, но, если сильно что-то хочется, то, при должном стремлении…

Я улыбнулась, положив руки ему на плечи.

— Ты так добр, Лоренцо.

— Иди сюда!

Он привлёк меня к себе и мягко опустил на кровать, и в моём уме как вспышка молнии мелькнуло воспоминание…

…Руджеро крепко хватает меня и бросает на кровать…

Я крепко зажмурилась, отгоняя воспоминания…

…но…

…он впивается в меня своими страстными, невероятно мягкими для его мужественности губами…

Я обняла мужа и крепко поцеловала. Он нежно обнял меня и ответил на поцелуй… Я отдавалась ему, пока в камине догорали мои любовные письма к самому распутному из всех мужчин…

Capìtoło 8. Руджеро

Скрип раздавался такой, что я боялся, не закончится ли наш поединок на полу.

— Ах-ах.. да! Руджеро!

Я ускорился ещё больше, чувствуя, как она царапает мою спину. Запрокинув голову, застонал. Длинные вьющиеся волосы беспорядочно рассыпались по моей спине и плечам. вколачивая мою прекрасную сеньориту в роскошную кровать из красного дерева, с алыми, как кровь, простынями, я не мог перестать думать об одной досадной оплошности, которую я сегодня совершил, что было для меня весьма нетипично, ибо, обычно, когда я трахаю красивую женщину, то напрочь забываю обо всём остальном. Но я чувствовал, насколько сильно провинился, а потому… ускорил темп моего вхождения ещё в два раза и вскоре почувствовал томительное, тяжёлое предвкушение, зарождающееся внизу живота…

— Да-да, Руджеро, вот так!.. Ах!..

Я впился в её губы, крепко поцеловал и в следующий миг, оторвавшись, испустил дух. Откинувшись на спину, я, тяжело дыша, закрыл глаза. Спустя пару мгновений, я спросил:

— Ты… ­– облизнул губы, — тебе хватило?

— Руджеро Гравано! — она поцокала языком и, проведя пальцами вверх по моему животу к груди, опустила на неё подбородок. — Это моя задача, доставить тебе удовольствие.

— Верно, но я не испытываю полноценного удовлетворения, когда его со мной не испытывает, не разделяет и женщина. Так что, считай, что я таким образом забочусь о себе, — я сел, растянув губы в коварной улыбке.

Она усмехнулась.

— Что ж, считай, что я поверила тебе.

— Ты о чём?

— Что ты именно такой мерзавец, каким спешишь казаться.

— Что значит, стараюсь, дорогая? — я усмешкой проговорил я, наваливаясь на неё сверху. — Я и есть мерзавец. И мне это нравится. И я хочу быть таким. Даже не собираюсь оправдываться. А теперь… — я медленно поцеловал её в губы, а затем, спустившись по шее, стал спускаться всё ниже…

— Руджеро… не стоит…

Она попыталась приподняться, но я схватил её за руки и уложил обратно.

— Просто расслабься и доверься моим умелым рукам и губам, — тихо, но властно произнёс я, не без удовольствия отметив, как от моих слов по её телу пробежала дрожь удовольствия. И я не собирался останавливаться.

Я почувствовал, как напряглись её бёдра, когда я коснулся губами её самого чувствительного участка тела… Тени, отбрасываемые свечами, очерчивали её изгибы резким контрастном. Её смуглая кожа будто светилась, отражая тёплым светом отблески пламени… Через отворённое окно потянуло дуновение свежего, прохладного ночного ветра, разносившего звуки плещущихся о стены палаццо волн.

Моя прекрасная сеньорита застонала под моим натиском… И я замедлился, желая растянуть сладкую пытку…

— Ах… Руджеро… Как ты это делаешь… Я больше не могу, пожалуйста…

Я немного ускорился. Мне не пришлось долго ждать… Её тело задрожало под моим натиском и я услышал стон, а затем — тихое рычание… Когда тело её стало расслабляться, я поцелуями вновь поднялся выше и яростно впился в её губы, которые тотчас же ответили мне взаимностью.

Я добился своего. Всегда добиваюсь.

— Руджеро, ты просто невероятный! — выдохнула она, разорвав поцелуй.

— Я знаю, ухмыльнулся я, вновь прильнув к ней.

— Твоей жене очень повезёт с тобой.

— Я никогда не женюсь.

— Почему?

— Я люблю разнообразие.

— Так и останешься старым холостяком?

— Почему это старым? Мне всего двадцать восемь.

Она резко перевернула меня и оседлала.

— Но ведь тебе же не всегда будет столько, верно?

— Не сыпь мне соль на рану. Ты не представляешь, как я не хочу стареть. Как я этого боюсь.

— Никто не хочет.

— Да, но… Кажется, я ещё столько всего не успел попробовать.

Она наклонилась и, подложив руки под подбородок, легла на мою грудь.

— Ты имеешь ввиду женщин, или…

— Всё. Я бы хотел исследовать не только Францию и Италию.

— Ну, ты не такой уж и старик, так что успеешь ещё насладиться не только французскими и итальянскими женщинами.

— Дразнишь меня?

— Возможно, — улыбнулась она.

— Ты смотри, аккуратнее, дорогая, а то ведь я могу и вновь воспламениться!

Она приподнялась и склонилась к самым моим губам.

— А может, я этого и хочу.

Повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием камина и свечей, да шумом тихого ветра, расплёскивающего за окном волны.

Я убрал волосы с её лица и вгляделся в её прекрасные глаза. Как такая девушка избрала подобный путь? Спросить я не решился. Вместо этого я провёл пальцами по её бронзовой коже, на которой играли блики страстного пламени.

— Я хочу выпить, — прошептала она.

Вмиг я почувствовал лёгкий холодок на своей коже… Приподнявшись на локте, я с жадностью наблюдал, как она, стоя ко мне спиной, накидывает на себя красный шёлковый халат. Я сглотнул. Я не хотел, чтобы она одевалась, я хотел пожирать её взглядом… хотел ещё раз трахнуть её, и, в целом, спустя пять минут, уже был к этому готов…

Послышался тихий стук бокалов друг о друга, а вслед — звук наливаемого в бокал вина… Моя прекрасная сеньорита подошла ко мне, протягивая один из них.

— Grazie… — я в задумчивости повертел бокал в руках, смотря на потрясающей красоты даму, стоящую передо мной.

— Ты великолепен, Руджеро.

— Я бы может и должен это со всей скромностью отрицать, но… — я пожал плечами и пригубил бокал.

— Ты неисправим, — улыбнулась моя сеньорита.

— К Вашим услугам, сеньорита Анжелика, — я взмахнул рукой, будто снимая шляпу и делая реверанс.

— Послушай, Руджеро я тут ненароком слышала… — она прикусила губу и подняла на меня слегка виноватый взгляд. — Имей ввиду, я нисколько не верю в то, что говорят, мало, что люди болтают, но… просто хочу, чтобы ты знал… кажется неправильным оставлять тебя в неведении.

Я прищурился.

— Я весь внимание.

— Понимаешь… один клиент, он… в порыве страсти сказал, что ты… Звучало это так: «Я видел, как он зажимает по углам невинных девушек, так отчего же я должен считать себя негодяем от того, что хожу в бордель? Это, по крайней мере, честно…»

— Как зовут этого человека?

Она немного замялась, потупив взор, но всё же ответила:

— Сеньор Кавалли. Роберто Кавалли.

— Ах, тот старый добряк судья, глава многочисленного семейства. Ну-ну. И что это всех так тянет именно на моём фоне выглядеть лучше.

— Наверное потому, что ты нарушаешь все мыслимые и немыслимые приличия, ведь не так давно мне ещё выдал секрет молодой человек, который пришёл утолить сюда свою печать от того, что кто-то совратил его невесту.

— То есть невесту я совратил, а он сам не совратился, придя сюда? — усмехнулся я.

Анжелика легко улыбнулась.

— Ну вот ты себя и выдал.

— Ох, это не такая уж и новость.

— Возможно, но… Я часто слышу о тебе… подобные вещи.

— Ну и что?

— Ты не думал, что лучше уж и впрямь грешить лишь с такими женщинами, как я, чем… Ведь ты ломаешь судьбы.

Ничего не ответив, я лишь повёл плечами, и, отвернувшись, пригубил бокал. Поставив его на прикроватный столик, я, резко обернувшись, накинулся на мою сеньориту, и, крепко сжав её в объятиях, повалил на кровать. Прижав её руки над головой, я, низко склонившись, к самому её лицу, страстно, томно прошептал:

— А мне плевать, что думают люди! Я хочу делать то, что мне нравится! Я люблю наслаждение, и если я вижу, что женщина, которая мне приглянулась, способна мне его доставить — я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы доставить себе удовольствие, наслаждаясь её телом…

— Но если от того страдает честь самой женщины? Уж мне ли не знать, Руджеро Гравано, что такое пасть без возможности подняться обратно. Если ты так любишь разврат, то тебе позволено его любить по праву рождения, а женщине приходится беречь себя, как бы она не хотела обратного…

— Согласен… и в этом есть некая извращённая ирония, чтобы беречь себя для мужчины, который сам добродетелью не отличается. Но я ничего не могу с собой поделать, а потому… Я грешил, грушу и буду продолжать грешить до тех пор, пока молодость будет мне это позволять.

— Ах, какой же ты всё-таки негодяй, Руджеро!

Она резко перевернула меня, так же схватив мои руки над головой, как я только что её…

— А ты опасный человек…

— Я этого и не скрываю, — так же томно прошептал я и страстно поцеловал. Она тихо застонала, когда я крепко сжал ещё спину и стал медленно спускаться вниз…

— Ах, Руджеро, что же ты делаешь…

— Доставляю нам обоим несказанное наслаждение, дорогая, а теперь…

Я почувствовал, что моя разгорячённая плоть уже готова ко второму раунду нашего поединка. Крепко обхватив её бёдра, я насадил её на себя и стал медленно двигаться внутри… Я хотел растянуть удовольствие, но, спустя всего лишь десять толчков, ниспустил дух… первый раз не опустошал, а лишь разгорячал меня. Если уж я брался за дело со всей своей страстностью, то уже не мог остановиться, пока первые лучи рассвета не начнут разливать серебристые блики над Светлейшей.

***

Окончательно излив и опустошив свою страсть, я вышел из борделя. Закрыв глаза, я позволил свежему, прохладному утреннему ветру охладить мой пыл. Мои волосы развевались, разбрасываясь по плечам. застегнув одну пуговицу на рубашке, ибо выходить так, с полностью голой грудью, было даже для меня слишком уж бесстыдно, я, поправив воротник и накинув плащ на плечи, зашагал по направлению к своей кофейне. Идти домой было бессмысленно нужно было подготовиться к новому дню. Порой мне казалось, что становится уже несколько трудновато не спать ночи напролёт, но украсть у самого себя лучшие минуты,, подаренные нам самой природой для наслаждения, я был не в силах… Пока могу ещё держаться, я буду поступать именно так и никак иначе.

Наконец я добрался до кофейни. Как бы мне ни хотелось насладиться предрассветной, утренней Венецией, мне пришлось поторапливаться и временами переходить с обычного шага на полубег, ибо я повторил свои заходы ещё четыре раза кряду, так что… следовало поторопиться.

Послышалось бряканье ключа, и я, немного повозившись, открыл лавку. Войдя, бросил ключ на мягкое кресло, и, наощупь, ибо предрассветные сумерки ещё не успели прокрасться внутрь, нашёл спички и зажёг свечу в моём любимом тяжёлом подсвечнике. Подойдя с ней к столу, я опустился на стул из красного дерева, не так давно приобретённый мной во Флоренции, и принялся подводить подсчёты. Это не заняло много времени, ибо я аккуратно сверяю всё вечером, а утром лишь перепроверяю, не закралась ли какая-нибудь ошибка, ибо усталость и предвкушение удовольствия немного туманили мой разум, но, как оказывалось на следующий день наутро — всё было аккурат точно, так что я зря сомневался в собственной внимательности. Но всё равно проверял, так уж я привык. Раз уж я избрал это дело, то готов отдаваться ему полностью, без остатка. Но, тем не менее, и для наслаждения у меня всегда найдётся время. Без этого я не могу!

Но вернёмся. Оставим обсуждение моих любовных похождений до времени.

Я захлопнул все счётные книги, убрал на полку, запер её и убрал ключ в сейф, ключ от которого убрал во внутренний карман жилета — привет вам, милые дамы, вы ведь именно туда, поближе к сердцу прячете все свои секреты.

Пройдя из кабинета в… другой, назовём его так, кабинет, хотя напоминала эта комната оный лишь отдалённо, ибо кроме наличия окон и столов никакого сходства не было вовсе — тут повсюду царила кофейная пыль, жернова и жаровня.

Первым делом я подошёл к огромному мешку, который заблаговременно притащил вчера из кладовки. Поправив весы, я принялся взвешивать зелёные зёрна. Сегодня выходной день, так что народу будет хоть отбавляй, тем паче, что близится большая вечеринка-карнавал у сеньора Гримани, а кто не хочет перед тем, как хорошо погулять, послушать местные сплетни?.. Глядишь, и узнаешь, в каком костюме будет замужняя женщина, по которой ты уже давно вздыхаешь, а так выведав, во что, точнее, в кого, она будет одета, сможешь безошибочно узнать её в толпе, и, подойдя, подкравшись, как будто невзначай, шептать ей на ухо всякие глупости, а что ещё лучше, — то это уже для самых смелых!.. таких, как я, например, — перейти от безобидных (или не очень) слов к решительным действиям!

Итак, приступим… Взвесив 2 либбры зерна, я поставил накаляться печь, и подбросил сразу дров под котёл, в который налил чистой воды. Скоро придёт Роберто, который каждый день пополняет мои запасы. Взвешиваю ещё две либбры… Так… Нужно открыть окно, чтобы запах почувствовала вся улица! И теперь… Ах, забыл надеть фартук.. и волосы, где лента? Вот она… Никак не совладать с этими непослушными кудрями! Так, фартук… Скоро уже стоит его постирать… Так, окно… Ммм… этот великолепный утренний воздух, к которому вскоре примешается запах несравненного бразильского кофе! Ни в одной кофейне Венеции его ещё нет! Так, сковорода готова — высыпаю первую партию. Эта будет слабой обжарки. Так… её потом сюда… и, когда остынет, молоть… Я всегда предлагаю один сорт разной обжарки, и уже знаю, кому какой нравится. Я даже порой предполагаю, когда человек только заходит в кофейню, хотя такое случается реже, у меня огромное количество завсегдатаев, но, тем не менее, когда заходит кто-нибудь новенький, я почти всегда безошибочно определяю, какой сорт может ему подойти, понравиться, и почти никогда не прогадываю!

Так, зерно уже поджарилось. Всё. Готово. Осторожно ссыпаю в чан со слабой прожаркой, — имею ввиду, он так подписан. Теперь вторая порция… Засыпаю… Тут нужно быть внимательным и не отвлекаться, ибо средняя прожарка — самая коварная! Важно не снять зерно слишком рано и не переусердствовать. Разумеется, с годами, с опытом, я могу делать это даже с закрытыми глазами, однако… я всё же предпочитаю не терять бдительность. Вижу, что уже пора… Готово. Забрасываю на сильную…

На секунду отбегаю выглянуть в окно — интересно, настолько много гондольеров собрал сегодня запах у моего окна… Ага… Вот они, уже идут… Один, два, три, четыре… Пятнадцать! Неплохо, весьма неплохо! Так, а теперь… Перед кофейней уже начинают останавливаться, но, видя табличку со временем открытия и закрытия, отходят. Но они должны вернуться. Завсегдатаи точно появятся через час…

Сдунув со лба выбившуюся прядь, я высыпал зерно и выдвинул жернова. Слабая прожарка уже остыла достаточно, можно приступить к делу. Да, я мог бы нанять помощника для всей закулисной работы, но мне нравилось это делать, к тому же трудно кому-то доверить своё детище. Хотя я уже чувствую, что нуждаюсь в помощнике, ибо порой выбиваюсь из сил, — особенно во время карнавала, а хочется, как в былые времена, погулять, покутить напропалую, соблазняя направо и налево горяченьких сеньорит!

Так… Стоп! Остановись, Руджеро! Я встряхнул головой. Нужно думать о деле и головой, а не тем местом, что находится чуть ниже пряжки ремня! Я порой укоряю себя в том, что не могу с собой совладать, но людям об этом знать необязательно.

Ах, горячо!.. А какой запах! Ммм… Я люблю даже звуки, сопутствующие появлению на свет этого прекрасного напитка! Была бы только какая-то специальная машина, благодаря которой мне бы не пришлось качать мышцы в руках с таким усердием! Ну ничего, ради благого дела можно и потерпеть! Зато потом женщинам очень нравятся мои руки!

Так-так, ещё маленько! Фух! Готово! Можно высыпать в банку. В огромную стеклянную банку.

— Эй, ребятки! Смотрите! Гравано снова трудится ни свет ни заря! А нальёшь нам чашечку кофе?

Я подошёл к окну.

— Что ты меня снова отвлекаешь от дела, Федерико?!

— Я привлекаю внимание гондольеров! — развёл он руками.

— У меня от них в это время уже и так отбоя нет! — понизив голос и склонившись ниже, проговорил я.

— О, Руджеро-Руджеро! Тебе нужно больше отдыхать! Найти помощника!

— Нет уж, — фыркнул я, — я привык всё делать сам.

— Не предложишь заскочить? У меня есть для тебя новости…

Я быстро огляделся по сторонам.

— Ну ладно! Только не отвлекай меня!

— Слово чести!

— Ага, держи карман шире, Руджеро! — усмехнулся я, отходя от окна и впуская его с чёрного хода. — Иди посиди пока за столиком. Выйду к тебе через две-три четверти часа.

— А…

— Стоп! Нет! В святая святых я тебе не пущу! — я вскинул руку в протестующем жесте.

Федерико хохотнул.

— О как ты мне не доверяешь! Лучшему другу!

Я бросил на него укоризненный взгляд и скрылся в рабочей комнате, вернувшись к перемалыванию зёрен. Через двадцать минут и третья банка была заполнена. Я подбросил поленьев и вскоре вода в котле забурлила ровно настолько, чтобы я мог приступить к варке первых порций. Через четверть часа я открою кофейню.

Когда я вышел в кофейню, чтобы открыться, то застал скучающего Федерико, расхаживающего туда-сюда и глазеющего в окна на прохожих. Улыбнувшись и покачав головой, я снял фартук, и, повесив его на крючок, выставил на полку банки с зёрнами.

— О, Руджеро, я и не слышал, как ты вошёл. В общем, слушай…

Но тут дверь кофейни отворилась, не дав ему договорить.

— Ах, сеньор Асканьо! Buongiorno!

— Buongiorno, сеньор Гравано! Спешу, но, дай, думаю, успею перехватить чашечку у сеньора Руджеро!

— Всегда пожалуйста, сеньор Асканьо! — улыбнулся я, наливая ему напиток.

— Всё дела-дела… А когда же, спрашивается, людей перестанут грабить? У нас тут будто воровской притон!

— Похоже, никогда, сеньор Асканьо! — я развёл руками. — Такова человеческая натура и ответить на этот вопрос может разве что только священник!

— О, это да, это да… И, хоть подобные случаи и приносят мне прибыль, я никак не возьму в толк, зачем люди идут на разбой, если вс равно знают, что будут пойманы, судимы и наказаны?

— Надеются, что не попадутся, — пожал я плечами.

— А перед богом, сеньор Гравано?! — он поднял чашку в истовом жесте, да так, что я едва успел увернуться от выплеснувшейся из неё жидкости, да и от локтя сеньора Асканьо — тоже.

— Ох, прошу прощения, сеньор Гравано! Я так неловко…

— Пустяки, — я, улыбнувшись, покачал головой и быстро вытер кофе с прилавка.

— А как Вы думаете, сеньор Руджеро, они потом раскаиваются?

— Думаю, сидя в Пьомби, у них будет время об этом подумать.

— Возможно, сеньор Гравано, хотя порой люди меня так, в печальном смысле, поражают и разочаровывают, что… — он вздохнул. — Но не будем о грустном с утра пораньше! Всего Вас доброго, сеньор Гравано! Спешу — служба! Кофе, как всегда, потрясающий!

Я улыбнулся. Асканьо, расплатившись, вышел. Он не впервые жаловался на никуда не годную человеческую природу, но мне всегда было искренне интересно послушать его наблюдения.

— Ах, сеньор Гравано! Мне бы по старинке! Бразильский, безусловно, bellissimo! — он отправил в воздух воздушный поцелуй, но хочется того крепкого, что Вы всегда наливали!

— Разумеется, сеньор Кавалларо!

— А ты слыхал, Паприццо то снова за товаром отправился!

— Да, слышал.

— А ты же говорил, у тебя скоро будут специи?

— Не все, но я двигаюсь в этом направлении, точнее — специи плывут в моём, — усмехнулся я. — Если хорошо пойдёт, расширюсь.

— О!.. я буду к тебе заглядывать… Ну скажи хоть одну? Что будет? Я тебя не выдам!

Покачав головой, я ответил.

— Корица.

— Оууууу! — протянул Кавалларо. — Тогда я буду к тебе заглядывать за корицей, у меня жена её обожает, а идти до специй нам далековато. Буду ходить к тебе и баста!

— Но имейте ввиду, сеньор Кавалларо, я на первых порах буду привозить немного, только как приправу для кофе.

— Ничего, нам хватит. Ну, я побежал! До скорого!

— Ciao! — улыбнулся я и повернулся к следующему покупателю.

— Buongiorno, Руджеро! Плеснёшь кофейку? Мне бы со сливками.

— Сию минуту, сеньор Росси!

— Ах, Руджеро, и как ты один со всем управляешься?

— Мне нравится моё дело, — я пожал плечами.

— Видал на днях парнишку, спрашивал, не нужен ли мне в кузнице помощник, ну я бы, конечно, право дело, не прочь его поддержать, но, сам знаешь, мне пока помощники не нужны. Вот я и подумал, может тебе надо…

— Grazie, сеньор Росси, но я пока тоже не ищу помощника.

— Ах, ну ладно, но если что, говори, я направлю к тебе того парнишку. Ну бывай!