Бесплатный фрагмент - Инженер

Пролог

Солнце било в панорамное окно коттеджа так яростно, словно хотело выжечь дотла этот бежевый итальянский шелк. Игорь Сергеевич Лавров приоткрыл один глаз. Десять утра. В ногах, под легкой простыней, ровно дышала Катя. Двадцать девять лет. Идеальная геометрия лопаток.

Десять лет назад она пришла к нему в салон на улице Ленина — испуганная девочка с папкой «КонсультантПлюс» и взглядом аудитора. Он взял ее менеджером. Через год женился. Гениальный кадровый ход, усмехнулся Игорь в потолок. Снизил ФОТ на одну управленческую ставку, оптимизировал личную жизнь.

На тумбочке завибрировал спутниковый телефон. Игорь нащупал холодный пластик, не глядя ткнул кнопку.

— Слушаю. — Голос был хриплым со сна. Идеально ленивым.

— Игорь Сергеевич, — прохрипела трубка голосом прораба со стройки. — Тут это… Бригада монолитчиков встала. Смеси нет. И таджики, которые плитку кладут, намекают, что без аванса они не того… не по понятиям.

— Какие, к черту, понятия, Степанов? — Игорь поморщился, отнимая трубку от уха. — Мы в двадцать первом веке. Переведи им на карту. У тебя же есть их номера?

— Так они ж наличные просят. Говорят, банк душит. И прорабу налик надо, он цемент левый берет, иначе смета не сходится…

— Степанов, — Игорь сел на кровати, скрипнув дорогим матрасом. — Ты меня с рынка в девяносто втором поднял, чтобы я сейчас твои цементные проблемы решал? У тебя в договоре что написано? «Под ключ». Вот иди и поверни этот ключ в замке. Отстегни. Заплати. Я на эти стройки в месяц по пол-лимона зелени сливаю не для того, чтобы слушать про таджиков. Все, отбой.

Он швырнул телефон на шелк.

Десять лет. Он, Игорь Лавров, бывший инженер-конструктор засекреченных гироскопов, построил империю. Три салона мягкой мебели «Лавров-Премиум». Два администратора, которые только и делают, что пьют кофе. Бухгалтер Зинаида Львовна, святая женщина, которая умеет так провести субаренду, что налоговая плачет от умиления.

Его бизнес был гениален в своей простоте. Он не шил диваны. Он продавал воздух. Вернее, право дышать воздухом в проходных местах. В девяносто четвертом, когда город лихорадило, он скупил за бесценок права долгосрочной аренды на первых этажах — у бывших ЦУМов, гастрономов, кинотеатров. А потом, когда пришел капитализм, он начал сдавать этот воздух в субаренду. Сам. Лично. Сидел в кабинете на кожаном диване собственной сборки и торговался за каждый квадратный метр.

А потом устал.

Он передал производство в аренду какому-то армяниму Ашоту. «Ашот, брат, делай что хочешь, только чтобы диван выглядел как за три тысячи долларов». Ашот делал. Из опилок и клея. Маржа была триста процентов.

Игорь перестал считать. Он начал строить.

Коттедж в двести квадратов. Бассейн. Ландшафтный дизайн. Катя хотела Австралию на Рождество.

Телефон снова завибрировал. На этот раз — обычный мобильный. Номер не определен.

— Игорь Сергеевич? — Голос в трубке был лишен интонаций. Тихий, утрамбованный. — Это Артур. Мы с вами вчера не закончили. Я внизу, у ворот. Охрана не пускает. Давайте сэкономим время друг другу. Я поднимусь на пять минут.

Игорь замер.

Артур.

Вчера к нему в салон на Садовой зашли двое. Не братки в «адидасах», нет. Двое в безупречных, сшитых на заказ пиджаках. От них пахло не перегаром, а дорогим одеколоном и властью. Один положил на его стол визитку из плотного черного картона. «Артур. Служба комплаенса „Северный Альянс“».

Они предложили крышу. Вернее, «вхождение в периметр безопасности». Двадцать процентов от чистой прибыли за то, чтобы у Игоря никогда не было проблем с пожарной инспекцией, СЭС и сменой мэров.

Он выгнал их. Как инженер, он знал: любая лишняя деталь в отлаженном механизме — это трение и износ. Он сам себе был крышей.

— Я не принимаю без записи, — процедил Игорь в трубку, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Запишитесь у секретаря. На следующую среду.

— Игорь Сергеевич, — голос Артура не изменился ни на полтона. — Вы же советский инженер. Вы должны понимать теорию допусков. Ваш допуск по времени сейчас — минус пять минут. Я открываю калитку.

Игорь вскочил. Сон слетел мгновенно, сменившись липким, позабытым со времен НИИ холодком в животе. Он метнулся к окну, отодвигая тяжелую штору.

Черный «Гелендваген». И еще один. И трое у ворот, которые просто оттолкнули его сонного охранника в камуфляже.

— Катя, — хрипло позвал он. — Катя, проснись.

Она открыла глаза. Мгновенно. Без всякой сонливости.

— Что? — спросила она, глядя на его бледное лицо, а не на распахнутое окно.

— У нас гости, — сказал Игорь. — Кажется, у нас проблемы с геометрией.

Катя молча откинула одеяло. Подошла к встроенному шкафу. Достала не шелковый халат, а строгий брючный костюм.

Она начала одеваться — быстро, профессионально, словно готовилась к совету директоров.

Игорь смотрел на ее спину и вдруг с ужасающей ясностью понял: она знала, что этот день настанет. Она десять лет ждала, когда инженер Лавров поймет, что его чертежи больше не работают.

Глава 1

Артур вошел без стука. Он не озирался по сторонам, не цокал языком, оценивая итальянский мрамор и систему «умный дом». Его взгляд скользнул по Игорю, на секунду задержался на Кате, которая уже стояла у окна со скрещенными на груди руками, и уперся в панорамный вид на сосновый бор.

— Хорошая локация, — ровно произнес Артур. — Лесной фонд. Вынос коммуникаций в обход пятна застройки. Вы смелый человек, Игорь Сергеевич. В девяносто втором за такой самострой вас бы финчасть исполкома в бетон закатала.

— Чаю? — ляпнул Игорь. Это был рефлекс советского инженера, попавшего на ковер к главному конструктору конкурирующего КБ. Налить чаю, предложить дефицитный лимон, смягчить.

— Благодарю, я завтракал, — Артур перевел взгляд на Игоря. — Вы вчера сказали «нет». Это было непродуктивно. Давайте сверим вводные. Вы владеете тремя салонами. Производство сдано в аренду ООО «Мебель-Плюс» за фикс. Основной ваш актив — не диваны. Основной ваш актив — это сорок процентов субарендаторов в торговых центрах «Центральный», «Славянский» и на первом этаже НИИ «Промавтоматика».

Игорь почувствовал, как по спине течет холодный пот. Откуда он знает про НИИ? Это же левая схема, там вообще субаренда на мертвую фирму его бывшего одноклассника оформлена.

— Это агрессивная среда, — продолжил Артур, доставая из внутреннего кармана пиджака не пистолет, а тонкий планшет. — Дети ваших друзей, Игорь Сергеевич. Они выросли. Им не нужны ваши советы по производству поролона. Им нужны кэшфлоу и капитализация. Вчера сын Виктора Павловича прислал вашим субарендаторам в «Славянском» уведомления о расторжении. Он хочет поднять ставку в три раза. Ваши арендаторы придут к вам. А у вас, — Артур коснулся экрана планшета, — у вас по личным счетам отрицательный остаток. Вы вывели слишком много ликвидности на строительство этого очень красивого дома.

— Это мой дом, — глухо сказал Игорь. — Я его на свои построил.

— В бизнесе нет слова «свои», — Артур наконец посмотрел ему прямо в глаза. — Есть слово «обременение». Вы — обременение, Игорь Сергеевич. Ваша модель «дружба в обмен на лояльность» устарела пять лет назад. Виктор Павлович отдал вам площади, когда они ничего не стоили. Теперь они стоят сорок миллионов долларов. Его сын — не его друг. Он — инвестор. Он заберет здание через арбитражный суд. У него юристы из Москвы. Вы даже не поймете, в какой момент перестали быть собственником.

— Я откажусь, — Игорь сжал кулаки. — Я пойду в ментовку. У меня связи.

Артур едва заметно улыбнулся. Это была самая страшная деталь в его лице — абсолютная неподвижность мышц.

— Куда? В ОБЭП, где начальником сын начальника УВД, который играет с сыном Виктора Павловича в теннис? Или к мэру, чья дочь открывает в «Центральном» свой бутик, и ей тоже нужны площади? Вы проспали страну, Игорь Сергеевич. Девяностые кончились. Наступило время скучных людей в галстуках. Я предлагаю вам скучный выход. Вы подписываете договор о защите ваших интересов. Мы входим в долю. Двадцать пять процентов. Мы садимся за стол с детьми ваших друзей. Мы объясняем им, что вы — под нашей защитой. Вы сохраняете свои сорок процентов субаренды. Вы продолжаете достраивать дом. Все в плюсе. Кроме вашей гордости.

— Двадцать пять? — просипел Игорь. — Да вы…

— Двадцать пять, — перебил Артур. — И это только за то, чтобы вас не выкинули на улицу завтра утром. За решение проблемы с Ашотом, который задолжал вам за аренду цеха полмиллиона и собирается банкротиться, будет отдельный прайс. Подумайте. Пять минут. Я буду в машине.

Артур кивнул Кате, развернулся и вышел. Его шаги по мрамору звучали неестественно тихо.

Игорь бросился к бару, сорвал хрустальную пробку. Пальцы, когда-то державшие рейсфедер, дрожали так, что он расплескал виски на светлый ковер.

— Двадцать пять процентов, — повторил он, глядя на Катю. — За воздух. За то, чтобы меня не грабили. Катя, ты слышишь? Это же чистый гоп-стоп! Только в пиджаках!

Катя не ответила. Она подошла к столу, взяла распечатку, которую вчера пыталась ему показать — тот самый «Акт сверки взаиморасчетов» на сорок страниц, — и с силой разорвала ее пополам.

— Ты не понял, — ее голос звенел от сдерживаемой ярости. — Он не гопник, Игорь. Гопники в девяносто четвертом отжали у тебя ларек на вокзале. Ты выжил. А это — ликвидационная комиссия.

— Мы позвоним Виктору! — Игорь хватался за соломинку. — Мы позвоним Михалычу из мэрии! Мы же свои люди! По понятиям!

— Твои «понятия» умерли, когда Михалыч отдал свой пакет акций дочке, чтобы она купила квартиру в Лондоне, — Катя подошла вплотную. От нее пахло не духами, а холодным кофе. — Ты десять лет не открывал договоры, Игорь. Ты думал, что субаренда — это вечный двигатель. Но у него кончился завод. Артур пришел не за твоей гордостью. Он пришел за твоими точками. И он их заберет. Если ты не дашь ему двадцать пять, завтра он придет за семьюдесятью пятью. А послезавтра — за ключами от этого дома.

— И что ты предлагаешь? — выкрикнул он, срываясь на визг. — Отдать ему четверть?! Я инженер! Я эти схемы сам придумывал, пока ты еще таблицы в «Экселе» сводила! Я не отдам!

Катя посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Так смотрят на сломавшийся механизм, который еще пытается крутить шестеренки на честном слове.

— Я ничего не предлагаю, — тихо сказала она. — Я просто констатирую факт. Ты банкрот, Игорь. У тебя нет бизнеса. У тебя есть только этот дом, три салона с падающей выручкой и долг перед Ашотом, который завтра спалит твой склад, чтобы скрыть недостачу. Твоя империя — это карточный домик. И сейчас ты выбираешь, какой картой его завалить: картой Артура или картой твоего упрямства.

Она развернулась и пошла к лестнице на второй этаж.

— Куда ты? — опешил Игорь. — Катя! Мы должны решить! У нас совет директоров!

— Совет директоров окончен, — не оборачиваясь, бросила она. — У меня через час запись к косметологу. А вечером я улетаю. В Австралию. Билет я оплатила еще месяц назад. Из своих личных сбережений. Отдай Артуру то, что он просит. Это единственный твой актив, который еще можно спасти. Тебя.

Она скрылась на втором этаже. Через минуту Игорь услышал щелчок замка в гардеробной.

Он остался один.

В ушах шумела кровь. Он подошел к панорамному окну. Там, внизу, у ворот, стоял Артур. Он не курил, не говорил по телефону. Он просто смотрел на окна второго этажа, словно уже прикидывал, где пройдет новая несущая стена после реконструкции.

Игорь схватил телефон. Руки все еще дрожали. Он набрал номер Виктора Павловича. Старый друг ответил после первого гудка, голос был бодрый, с легким матерком — видимо, с дачи.

— Валера, привет! — затараторил Игорь, пытаясь нащупать ту самую, старую интонацию «своих людей». — Слушай, тут тема такая… Сынок твой в «Славянском» чудит, моих арендаторов кошмарит. Мы ж договаривались, Валера! По-людски! Я ж тебе в девяносто пятом с таможней по диванам помог, помнишь? Я ж тебя из-под бандосов вытаскивал, когда тебя на счетчик ставили! Валера, ну скажи ему! Ну по-братски!

В трубке повисла тяжелая, вязкая пауза. Было слышно, как на том конце щелкает зажигалка.

— Игорек, — голос Виктора Павловича изменился. Из него исчезла всякая теплота, остался только уставший металл. — Ты чего мне на этот старый хлам давишь? В девяносто пятом? У меня, Игорек, внук в Гарварде учится. Мне твой «Славянский» — как рыбе зонтик. Сынка мой бизнес делает. Понимаешь? Биз-нес. А ты мне тут про какие-то счетчики. Это рынок, Игорь. А на рынке слабых едят. Извини. Не до тебя.

Короткие гудки.

Игорь медленно опустил руку. Он вдруг физически ощутил, как под дорогими итальянскими туфлями проваливается пол. Не плитка. Сама твердь.

Вечером, когда он, выпив полбутылки коньяка прямо из горла, сидел на мраморной столешнице в пустом, пахнущем строительной пылью доме, раздался звук поворачивающегося в замке ключа.

Катя не ушла.

Она спустилась в холл. На ней было дорожное пальто. В руке — одинокий кожаный чемодан на колесиках.

— Я вызвала такси, — сказала она в звенящую тишину. — Оно будет через десять минут.

— Ты остаешься? — с глупой надеждой спросил Игорь.

— Нет, — она покачала головой. — Я уезжаю. Но я дождусь, пока ты подпишешь.

— Что? — не понял он.

— Договор, — она достала из внутреннего кармана пальто сложенный вчетверо лист плотной бумаги. — Я скачала его из почты Артура. Я проверила реквизиты. Там нет скрытых обременений на твое личное имущество. Только на юридическое лицо. Подписывай.

Она положила лист на барную стойку. Рядом легла тяжелая паркеровская ручка.

— Почему? — выдохнул Игорь, глядя на ее непроницаемое лицо. — Ты же меня ненавидишь.

— Я десять лет была менеджером, Игорь, — она застегнула верхнюю пуговицу пальто. — Я ненавижу только плохую управленческую модель. А тебя мне просто жалко. Ты хороший конструктор, Игорь. Но ты спроектировал стул, у которого четыре ножки, а пол давно стал под наклоном. Не упрямься. Это не спасет твою гордость, но спасет тебе жизнь.

Она села в кресло. Достала из сумки книгу. Открыла.

— У тебя девять минут.

Игорь смотрел на белую страницу договора. На пустые графы, ждущие его подписи.

Он взял ручку. Металл корпуса показался ему ледяным.

Он инженер. Он знал, когда конструкция теряет несущую способность.

Его империя уже лежала в руинах. Артур просто пришел оформить акт о списании.

Игорь Сергеевич Лавров, бывший советский инженер, наклонился над стойкой и вывел свою размашистую подпись там, где еще утром должна была стоять печать его несуществующей свободы.

Игорь поставил точку. Последняя завитушка подписи легла с легким скрипом, который в оглушительной тишине дома показался скрежетом металла по стеклу. Он отодвинул от себя лист. Черная типографская краска «Договор о передаче прав управления активами» вдруг расплылась.

— Все, — сказал он в пустоту. Голос был чужим, севшим. — Я подписал. Позвони ему.

Катя не шевельнулась. Она дочитала абзац, аккуратно заложила страницу пальцем, закрыла книгу и только потом подняла глаза.

— Я не буду ему звонить, — ровно произнесла она. — Это твой бизнес. Твой позор. Твой звонок.

Она встала. Подошла к Игорю. От нее пахло озоном — предвестником дождя — и чужими, дорогими духами. Катя взяла со стойки ручку, которой он только что расписался, повертела ее в пальцах и аккуратно положила в свою сумку.

— Сувенир, — пояснила она, поймав его мутный взгляд. — На память о лучшей управленческой ошибке в моей жизни.

Она развернулась и пошла к выходу. Ее шаги по мрамору были твердыми. Не было ни рыданий, ни оглядки. Только тихий, сухой щелчок замка входной двери, прозвучавший как выстрел контрольного отдела.

Игорь остался сидеть на барном стуле. Коньяк больше не брал. Он смотрел на свою подпись. Игорь Сергеевич Лавров. Генеральный директор. Владелец трех салонов, арендных прав и долговых ям.

Он просидел так, наверное, час. Снаружи окончательно стемнело. В огромном окне отражалась пустая комната и его сгорбленная тень.

В кармане пиджака завибрировал телефон.

Номер не определен.

Игорь вздрогнул. Рука, потянувшаяся к трубке, была чужой, покрытой старческой гречкой.

— Да, — прохрипел он.

— Игорь Сергеевич? — голос Артура был таким же стерильным, как днем. — Я получил скан. Юристы посмотрели. Есть пара правок в пункте о форс-мажоре, но это мы завтра в офисе утрясем. Поздравляю с вхождением в периметр. Охрана внизу сменится к утру. Не пугайтесь мальчиков, они просто бдят. Отдыхайте.

Гудки.

Игорь уронил телефон на пол. Он медленно сполз со стула. Ноги не держали. Он подошел к панорамному окну, прижался лбом к ледяному стеклу.

Снаружи лил дождь. Косой, осенний, смывающий с его идеального газона остатки строительного мусора.

Там, внизу, у ворот, стояли два черных «Гелендвагена». Возле них курили четверо. Никакой суеты. Просто смена караула. Как в хорошем банке. Как в морге.

Он потерял все не в тот момент, когда пришел Артур. И не когда подписал бумагу.

Он проиграл десять лет назад, когда решил, что диван — это просто поролон, обтянутый тканью. Он забыл, что диван продают не ради того, чтобы на нем сидеть. Его продают ради иллюзии уюта. А он продал саму возможность создавать эту иллюзию.

Глава 2

Утро встретило его запахом растворимого кофе и озоном.

Игорь открыл глаза. Он лежал на полу в холле, укрытый собственным дорогим кашемировым пальто. Спина затекла так, что он не чувствовал ног.

На барной стойке стояла чашка. От нее шел пар. Рядом — распечатка.

Новая.

«Выписка по счету №… Остаток: 14 200 руб. 48 коп.»

Четырнадцать тысяч. Все, что осталось от его подушки безопасности, которую он не успел перевести в офшор.

Рядом с выпиской лежал его паспорт. И ключи от «Ленд Крузера».

А на самом видном месте — белый конверт без марки.

Внутри был авиабилет. Электронный. Вылет сегодня. В 14:20. Эконом-класс. Место 12С. И короткая записка, написанная ее ровным, бухгалтерским почерком:

«Коттедж они заберут через месяц. Банк уже готовит уведомление о дефолте. Машину я отогнала на стоянку к банку-залогодержателю, чтобы не конфисковали на штрафстоянке. Не ищи меня. Прощай.

P.S. Зинаида Львовна (твой бухгалтер) уволилась вчера в 18:00. Она перешла к Артуру. Сказала, у него 1С не виснет.

К.»

Игорь скомкал записку. Пластиковый стаканчик из-под кофе, который она оставила, был пуст. Он взял его в руки. На картонном дне губной помадой — яркой, алой, которую она никогда не носила на работу, — был нарисован крошечный, схематичный контур Австралии.

Он вышел на крыльцо.

Дождь кончился. Воздух был звенящим и чистым.

Его «Ленд Крузера» не было. Вместо него у калитки стояла серая «Лада Гранта» с желтым логотипом «Яндекс. Такси» на крыше.

Новая охрана — двое парней в одинаковых черных куртках — молча курили у своих «Гелендвагенов». Один из них, заметив Игоря на крыльце, едва заметно кивнул. Не из уважения. Из регистрации факта: «Объект проснулся».

— В город, — бросил Игорь, садясь на заднее сиденье «Гранты». — В салон. На Садовую.

Водитель, молодой парень с азиатским разрезом глаз, равнодушно пожал плечами и включил навигатор.

Салон на Садовой встретил его тишиной.

Тяжелой, пыльной, нежилой тишиной.

Свет горел только в дальнем углу, над стойкой администратора.

За стойкой сидела не его девочка с наманикюренными ногтями. Там сидела крупная женщина лет пятидесяти в вязаной кофте. При виде Игоря она даже не вздрогнула. Только поправила очки на цепочке.

— Вы к кому? — спросила она густым контральто. — Диваны у нас по записи. Монтаж через две недели.

— Я… — Игорь оглянулся. — Я владелец. Где… где все?

— Владелец теперь Артур Марленович, — невозмутимо сообщила женщина, доставая из ящика стола сэндвич в прозрачном контейнере. — А я — старший администратор. Приказ о вашем увольнении по утрате доверия пришел ночью. По электронному документообороту. Расчетный листок вам Зинаида Львовна на почту скинула. Трудовую заберете в юрдепартаменте на Чапаева, сорок. Пропуск я вам выпишу.

Она откусила огромный кусок хлеба с сыром и принялась с аппетитом жевать, глядя в монитор. Для нее Игорь Сергеевич Лавров уже не существовал. Он был просто строчкой в архивной базе данных.

Игорь попятился. Вышел на улицу.

Мимо текла толпа. Люди бежали под моросящим дождем, сжимая в руках стаканы с кофе, глядя в смартфоны. Никому не было дела до мужчины в дорогом, но измятом костюме, который стоял посреди тротуара и смотрел на вывеску своего магазина.

Он достал телефон. Руки больше не дрожали. Внутри была звенящая, абсолютная пустота, в которой не было даже страха.

Он открыл список контактов.

«Валера».

«Михалыч».

«Ашот».

«Катя» (номер был уже заблокирован).

Он нажал «Выделить все».

«Удалить».

Пискнуло.

Список опустел.

Игорь Сергеевич Лавров, бывший советский инженер, бывший мебельный король, бывший муж и бывший владелец трех квадратных километров субаренды, перешел дорогу.

Зашел в первую попавшуюся кофейню. Сел у окна.

Подошла официантка.

— Американо. Двойной. Без сахара.

— Что-нибудь к кофе? Круассан? У нас сегодня отличные миндальные.

Игорь посмотрел на ее молодое, свежее, абсолютно равнодушное лицо.

— Нет, — сказал он. — Спасибо. Я не ожидал.

Официантка кивнула, записала заказ в блокнот и ушла.

Игорь смотрел, как по стеклу ползут капли.

Он не знал, что делать дальше. Он не знал, как жить. Он не знал, зачем жить.

Но впервые за десять лет он точно знал, который сейчас час.

Время ноль.

Глава 3

Ноябрь в городе пахнет мокрой гарью и прелыми листьями, которые дворники сгребли в черные пластиковые мешки, но так и не успели вывезти. Снег никак не мог решиться лечь на землю, и вместо него с низкого, придавленного неба пятый день подряд сыпалась ледяная крупа. Она секла лица редких прохожих и превращала асфальт в скользкое, серое стекло.

Игорь не чувствовал холода.

Он сидел на деревянной скамейке в сквере у Театральной площади, хотя до спектакля оставалось еще три часа. Его серый кашемировый шарф, купленный Катей в Милане, промок насквозь и висел тяжелыми, гнилыми тряпками. Пальто он оставил в гардеробе кофейни, расплатившись последними пятью тысячами рублей из тех четырнадцати. Теперь в кармане хрустела только мелочь и смятый фантик от съеденного вчера эскимо. Мороженое казалось единственным честным вкусом за последние сутки — оно было просто сладким и просто холодным.

Вчера он зашел в «Лавров-Премиум» на Садовой. Сегодня утром — в головной офис на Чапаева, сорок.

В офисе на Чапаева его встретила не Зинаида Львовна. Его встретила служба безопасности. Двое из вчерашних «Гелендвагенов». Они молча проводили его до дверей бухгалтерии, где другая женщина — сухая, с лицом, похожим на печеное яблоко — швырнула ему через стол картонную папку.

— Расчет, — бросила она, не поднимая глаз от монитора. — Компенсация за неиспользованный отпуск за два года. Выходного пособия нет, статья восемьдесят первая, пункт семь. Утрата доверия. Подписывайте ведомость.

— Но я же… я владелец, — зачем-то сказал Игорь, глядя на цифру в графе «Итого начислено». Тридцать две тысячи рублей.

— Владелец у нас теперь Артур Марленович, — отрезала бухгалтер, щелкая степлером. — Следующий.

Его выставили через черный ход, чтобы не позорить фасад здания перед другими арендаторами.

Теперь он был никем. Пылью на мокром асфальте сквера.

Мимо прошла молодая пара. Парень, смеясь, набросил на голову девушки капюшон своей парки, защищая от ледяной крупы. Они выглядели так, словно их мир был сделан из титана — легкий, теплый, абсолютно неуязвимый для ноябрьской сырости. Игорь смотрел на их смеющиеся рты и чувствовал, как внутри поднимается глухая, черная тошнота. Не зависть. Ревность. К самому факту того, что их кровь все еще горячая.

Телефон в кармане издал короткий электронный писк.

Игорь вздрогнул. Старый, вбитый годами рефлекс — на любой звук сообщения нужно ответить немедленно, клиент ждет, поставка горит.

Он достал аппарат.

Это было не сообщение. Это было системное уведомление банка.

«Ваш счет 2041. Баланс: 112 руб. 00 коп. Списание: 99 руб. 00 коп. (Абонентская плата за обслуживание). Остаток: 13 руб. 00 коп.»

Тринадцать рублей.