Бесплатный фрагмент - Инструкция по разложению пары

Глава 1. Бегство вперед

Такси плавно отпустило нас у подъезда вокзала — словно водитель почувствовал, что дальше везти уже некуда. Дверь захлопнулась, и мы остались на тротуаре в клубах выхлопных газов, которые медленно таяли в воздухе.

Мы стояли, будто два чемодана, забытых предыдущими пассажирами. Между нами лежала пустота, через которую слова проходили с трудом, искажаясь, как звук сквозь толщу воды. Отель «Эхо спокойствия» стал воплощением табу. Мы не произносили его вслух.

Я смотрел на Олю и видел соучастницу. Молчаливую сообщницу системы, которая предпочла удобное заблуждение неудобной правде. Она же смотрела на меня и видела сбежавшего паникера — человека, который испугался собственного отражения в зеркале чужой терапии и вырвался, оставив за собой хлопнувшую дверь и сломанный ритм. Мы были как два призрака, вернувшихся на место своей смерти, — узнавали очертания, но не чувствовали тепла.

Ехать домой — означало запечатать эту трещину в четырех стенах, дать ей прорасти тихим грибком молчания, обид, невысказанных упреков. Превратить трещину в пропасть. И потому, мы сделали то, что умели лучше всего — решили заткнуть дыру в реальности новыми впечатлениями. Классическое избегание. Бегство вперед в надежде, что скорость заглушит пустоту внутри.

Здание вокзала встретило нас гулким эхом шагов под высокими сводами. Здесь пахло пылью, металлом и сладковатым ароматом свежей выпечки из соседнего буфета. Мы бродили по залу, будто впервые видя его — замечали потрескавшуюся лепнину на колоннах, отслоившуюся краску на скамейках, мерцающие лампы дневного света, мигающие как уставшие глаза. Все здесь было немного обшарпанным, не пытающимся казаться идеальным.

И тогда мы увидели его — небольшой островок света в полутьме дальнего угла. Киоск с турами. Яркая вывеска с нарисованными пальмами, горами и улыбающимся солнцем казалась насмешкой над нашим состоянием. Мы зашли внутрь потому, что нужно было куда-то деть эти оставшиеся дни отпуска, эту неловкость, это молчание.

Внутри пахло бумагой, дешевым кофе и надеждой. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти, с усталыми, но внимательными глазами. На стенах — плакаты с залитыми солнцем пляжами, заснеженными вершинами, зелеными лесами. Мир, упакованный в глянцевые прямоугольники. Иллюзия выбора.

— У нас как раз есть эксклюзив, — сказала консультант. — И это не какой-нибудь стандартный релакс у бассейна. Наше предложение для тех, кто хочет остаться наедине. С собой. Вам было бы интересно?

Она разложила перед нами несколько буклетов. Один сразу притянул взгляд. Неброский, темно-зеленый фон, контур гор, зеркальная гладь озера и несколько небольших домиков под темной крышей. «Бездорожье к себе. Авторский тур. Семь дней».

— Это в горах, — пояснила женщина. — Дорога туда… сложная. Только на большом внедорожнике.

— Нам и нужна сложная, — четко сказала Оля. — Прямая дорога нас уже не вывезет.

— Там нет роскоши, но есть все необходимое, — пояснила консультант. — Домики для гостей, общая кухня-столовая, баня с чаном, маршрут в гору. Ведут программу опытные инструкторы — семейная пара. Лена и Тимофей.

Оля взяла листовку в руки. Ее пальцы скользнули по матовой бумаге, будто ощупывая не изображение, а саму возможность. Мы смотрели на этот зеленый прямоугольник, как на карту неизвестной территории — территории, куда можно сбежать от самих себя или, наоборот, встретиться лицом к лицу.

— Группа стартует сегодня, — добавила консультант. — Сбор в 18:00 здесь, возле буфета. Если решите — успеете.

Это не было попыткой спасти отношения, ведь они уже лежали где-то между стойкой ресепшена «Эха» и этим вокзальным киоском — тихо, бездыханно. Скорее это было похоже на отчаянную попытку пройти через новое испытание — как будто если прыгнуть в еще более холодную воду, можно либо окончательно замерзнуть, либо… снова почувствовать жар в крови. Мы сами не знали, на что надеялись. На чудо? На катастрофу? На паузу, где не нужно говорить?

— Берем, — сказал я.

Оля просто кивнула, не отрывая взгляда от озера на бумаге.

Мы оплатили тур. Получили на руки билеты с координатами и временем. Выходя из киоска, я почувствовал, как в кармане зазвонил телефон, — первый звонок за несколько дней. Мир, от которого мы отключились, напоминал о себе. Но я не стал отвечать.

Глава 2. Сбор незнакомцев

Мы вышли на улицу. Через три часа нас ждала новая дорога. Дорога в горы. К озеру. К двум инструкторам с именами Лена и Тимофей. К последнему испытанию, которое мы выбрали сами, для того, чтобы понять, есть ли в нас еще что-то, что может выжить вообще.

Трещина путешествовала с нами. Теперь ее везли в горы.

Время ожидания пролетело незаметно. Мы с Олей зашли в несколько магазинчиков у вокзала. Покупки были практичными: трекинговые ботинки, носки из мериноса, фонарик. Каждый предмет мы выбирали молча, как будто собирали артефакты для негласного обряда побега от самих себя.

И вот начали появляться они — наши попутчики на ближайшие семь дней, будущие соучастники этой аскезы. Первыми, возле запыленного витринного буфета с дежурными круассанами, возникли две женские фигуры. Они стояли, придавив ногами дорожные сумки.

— Вы тоже в тур «Бездорожье к себе»? — спросил я.

Обе повернулись синхронно. Их глаза встретили меня легким любопытством.

— Да, — ответили они почти хором.

Первая представилась Ириной. Женщина на вид лет пятидесяти. Она была той редкой породы людей, которых возраст не старит. Платиновые волосы прикрывали высокий лоб и серьги из серебра. Ухоженная кожа, с легкой сеткой морщинок у глаз, которые появлялись, когда она улыбалась. В ее осанке, во взгляде, в манере поправлять рукав куртки читалась отточенная уверенность.

— Тренер по менопаузе, — сказала она о себе. — Помогаю женщинам не переживать, а проживать. Со всей страстью, которая у них осталась. Позже мы узнали, что Ирина в разводе. Есть взрослая дочь. В ее энергетике чувствовался легкий, контролируемый вызов миру — и явное привыкание к мужскому вниманию, которое она, кажется, уже не замечала, но все еще принимала как должное.

Ее подруга представилась скромнее — просто Ира. Брюнетка, лет на пять моложе, но в ее глазах уже была та усталая глубина, которую оставляют прожитые годы и отданные силы. Волосы с проседью, убранные в мягкий хвост, минимум макияжа, практичная одежда. Ее голос был тихим, успокаивающим, но в нем слышалось едва уловимое напряжение натянутой струны.

— Я… мама, — сказала она, словно проверяя, как звучит это слово вне привычного контекста. — Трое. И дом. Я… навожу уют. — Она сделала паузу, ее взгляд на секунду уплыл куда-то в сторону, в прошлое.

— Но последние месяцы… я будто сама стала частью этого интерьера. Мебелью. Мне нужно… выйти из комнаты. Бюджет семьи, — добавила она с легким, извиняющимся жестом, — позволяет мне взять этот «отпуск от самой себя».

Их дружба чувствовалась как прочный союз, где одна дает смелость, а другая — тихую гавань.

Буквально через пару минут к группе присоединился еще один человек. Мужчина лет тридцати пяти, собранный, в практичной одежде серых оттенков. Его взгляд — неестественно голубые глаза — был спокоен и отстранен.

Он представился кратко: Максим. Пожатие руки — точное, без лишнего давления. Голос — ровный, лишенный резких интонаций. Разработчик, архитектор систем. Позже Максим расскажет нам, что увлекается альпинизмом, изучает мертвые языки. Он переживал развод и приехал с конкретной задачей: найти новые опорные точки, пересобрать себя через среду и усилие, декодируя молчание природы. Это был системный апгрейд души, предпринятый с холодной отвагой.

Обернувшись, я уловил движение — легкую вибрацию в воздухе. Это была девушка лет двадцати семи, и ее походка была чем-то вроде спонтанного перформанса — легкие подпрыгивания на носках, мелкие шажки в сторону, будто она шла по невидимой тропинке собственного ритма.

Она была одета в просторное платье-мешок, доходившее до щиколоток и напоминавшее то ли монашескую рясу, то ли чехол от диванной подушки. На голове — ярко-оранжевый тюрбан, намотанный с небрежной, но интуитивно точной элегантностью, откуда выбивались упрямые кудри медного, почти огненного оттенка. На шее у нее висели бусы из ярких, грубо обработанных камней, и такой же массивный браслет глухо позванивал на ее запястье в такт шагам. Ее лицо было усыпано россыпью веснушек — не просто на носу и щеках, а повсюду. Они были частью узора, живой картой какого-то другого, солнечного мира, который она носила с собой.

— Привет-привет! Это вы… те самые? «Бездорожье к себе»? — ее голос прозвучал звонко.

Получив кивок, она озарилась вспышкой внутреннего света. Представилась: Алиса. Она не смотрела в глаза подолгу — ее внимание скакало, как солнечный зайчик: на сумку Ирины, на часы Максима, на трекинговые ботинки Оли, на пыльную лампу над входом. Казалось, она воспринимала мир как поток образов, запахов и вибраций.

Она производила впечатление человека не от мира сего — как будто живущим по другим законам. В ее легкости чувствовалась своя уязвимость — словно такая открытость требовала постоянного бегства от любых рамок.

Алиса достала из рюкзака помятый бумажный пакетик с сухофруктами и, жуя курагу, уставилась куда-то в небо над вокзалом, тихо напевая себе под нос. Она была здесь, с нами, и в то же время — уже там, у того озера, к которому мы только собирались ехать, будто для нее время и пространство были условностями, которые можно мягко обойти.

На электронном табло вокзала время отсчитывало 17:50. Инструкторов все не было. Лишь люди, большие дорожные сумки, размытый фон, на котором мы постепенно застывали в своей отдельности.

И тогда из этого потока пассажиров к нам выплыла еще одна фигура. Мужчина лет пятидесяти пяти, худой, седовласый. Движения — неуверенные, прерывистые. Когда он приблизился, стало видно его лицо: светло-серые глаза с затаенным испугом.

— Здравствуйте… — его голос прозвучал тише шуршания листьев. На его запястье мелькнула тонкая белая линия — идеально ровный, хирургический шрам, контрастирующий с общей неопрятностью.

— Сева, — выдохнул он и тут же рассыпал внимание, стараясь не встречаться с нашими глазами. Он не протянул руку — он, кажется, забыл, что так положено, или счел эту процедуру непозволительно интимной. Его робость была глубоким защитным механизмом. Он сделал шаг в сторону, будто стараясь стать еще менее заметным. В нем чувствовалась усталость от долгого, изнурительного путешествия внутри самого себя. И теперь эта поездка в горы была для него, возможно, последней, отчаянной попыткой выйти наружу — или, наоборот, окончательно потеряться так, чтобы уже никто, включая его самого, не смог найти.

Глава 3. Инструкторы по реальности

С точностью швейцарского механизма, ровно в назначенный час, к нашей группе подошли двое.

Первой шаг сделала она.

— Всем привет. Я Лена. А это Тимофей, — ее голос прозвучал без лишней теплоты. Взгляд, тяжелый и оценивающий, как у следователя, методично скользнул по каждому из нас, будто считывая код готовности или страха.

Лена была воплощением собранной, функциональной силы. Ее фигура, плотная и жилистая, говорила о настоящей работе с телом — подъемах с грузом, долгих переходах, выносливости. Лицо с грубоватыми скулами — без макияжа, загорелое, с морщинками от солнца у глаз. Каштановые волосы были туго стянуты банданой, но одна прядь выбивалась на висок.

На ней были поношенные, испачканные глиной походные штаны из плотного рипстопа и свободная футболка болотного цвета, под которой угадывались контуры спортивного топа. На плечи накинут потертый худи с капюшоном. Казалось, что вся ее одежда была выстрадана в походах. Каждая потертость и пятно имели свою историю. На широком ремне с карабинами висела фляга в чехле. Она стояла слегка расставив ноги, вес тела равномерно распределен, руки свободно опущены — поза человека, который привык к устойчивости на любой поверхности.

Рядом с ее сдержанной брутальностью Тимофей казался воплощением добродушной мощи. Он был крупным, бородатым мужчиной с открытым лицом и теплыми глазами.

— Друзья, мы рады всех вас видеть, — сказал он, и на его губах расплылась широкая, обезоруживающая улыбка, создавая мгновенный контраст с деловой собранностью Лены.

Далее дуэт инструкторов провел быстрый, отточенный брифинг: четко и без воды обозначили план переезда к месту старта, общие правила тура и анонсировали первое вечернее собрание у костра уже сегодня, на территории лагеря. Лена говорила ясно, рублеными фразами, делая акцент на безопасности и дисциплине. А Тимофей дополнял ее.

У выхода с вокзала нас ждали два пыльных внедорожника.

За руль первой машины сел Тимофей. Он улыбался широко и открыто, как старый знакомый. А во вторую машину села Лена, положив руки на руль в положении «без пятнадцати три». Ее спокойная сосредоточенность была прямой противоположностью его легкой браваде.

Мы распределились по машинам, и колонна тронулась, оставляя позади шлейф пыли и последние признаки привычного мира.

Дорога стала испытанием уже на подъезде. Два часа тряски, глухих ударов под днищем, резких кренов на поворотах — тело помнило каждую кочку и яму, будто земля намеренно проверяла нас на прочность. И когда казалось, что этот путь бесконечен, внедорожники выкатились на ровную площадку и замерли.

Перед нами открылась картина, ради которой стоило терпеть. Как будто горы раздвинулись, открывая спрятанный от мира сад. Идеально ровная поляна, как альпийский луг, стелилась у наших ног. По бокам ее обнимал темный лес, плотной стеной уходивший вверх по склонам. А в конце этой изумрудной глади, в обрамлении каменных пиков, мерцало озеро — далекое, холодное, завораживающее блеском своей поверхности под косыми лучами заката. Оно казалось живым, дышащим существом, хранящим тишину.

Глава 4. Ужин откровений

Мы вышли из машин. Здесь, на краю поляны, располагался лагерь: пять небольших однокомнатных домиков с панорамными окнами, похожих на аккуратные скворечники для людей, и отдельное бревенчатое здание — кухня-столовая. Все удобства, как мы быстро заметили, были вынесены наружу — душ, туалет, умывальники стояли в отдельной постройке в глубине деревьев. Комфорт был намеренно ограничен, сведен к необходимому минимуму.

Но все это не вызывало раздражения. Сама природа здесь была настолько величественной, настолько подавляющей своей чистотой и масштабом, что мелкие бытовые неудобства теряли вес. Они становились платой за вход в это место. Легкий ветерок нес запах хвои и влажной земли, и с каждым вдохом что-то внутри расслаблялось и отпускало хватку. Казалось, пространство само диктовало новые правила: здесь важно только небо, горы, вода и тишина. Все остальное — суета.

Мы быстро распределили между собой домики, скинули сумки, стряхнув с себя дорожную пыль и неловкость, через полчаса собрались в деревянном здании столовой.

Внутри пахло тем самым, неповторимым запахом готовящейся на огне еды. Тимофей, стоя у походной печи, активно что-то помешивал на сковороде, а параллельно, ловкими движениями, сервировал длинный общий стол: нарезанные ломтиками свежие овощи, ржаной хлеб, вареные вкрутую яйца. За окном, в сгущающихся сумерках, виднелась фигура Лены — она что-то организовывала возле костровой чаши, раскладывая поленья.

За ужином началось настоящее знакомство.

Лена с Тимофеем сразу обозначили суть: это практика. Глубокое погружение в самих себя, чтобы докопаться до сути — как и почему мы действуем и чувствуем именно так.

— Здесь вы сможете разглядеть, — начала Лена, — какие ваши стратегии по жизни рабочие, а какие… просто старый хлам, который таскаете на себе, как доспехи, давно проржавевшие насквозь.

Ее слова повисли в тишине, отзываясь в каждом по-своему.

Алиса, прежде чем начать есть, достала из сумки небольшую силиконовую магнитную подставку и аккуратно поставила на нее свою тарелку, мягко покрутив ее, будто настраивая на частоту.

— Итак, — взгляд Лены стал более сосредоточенным, — мы будем много двигаться, работать с холодом и дыханием. Чтобы это было безопасно, мне нужно знать ваши слабые места, чтобы не навредить. Скажите честно: сердце пошаливает? Спина когда-нибудь всерьез подводила?

Мы молча переглянулись. Максим первым отрицательно покачал головой.

— У меня астма в детстве была, но давно не проявлялась, — тихо сказала Ира. Лена кивнула, запоминая.

— Спасибо. Учтем. Все остальные?.. Хорошо. И еще: если в любой момент вы почувствуете физический или эмоциональный дискомфорт, выходящий за рамки обычной усталости или волнения, — ваша прямая обязанность немедленно сообщить нам. Это правила нашего тура, которые мы не нарушаем. Договорились?

Далее Лена рассказала коротко о себе:

— Я психолог и… банщица. Та, кто помогает и очищать, и возрождаться, через пар, через тело, через внимание, — пояснила она и улыбнулась, и в этой улыбке было обещание поддержки. Она была рада быть нашим проводником на эту неделю.

Потом слово взял Тимофей. Он оказался регрессологом, исследующим глубины памяти, и страстным путешественником, объездившим около 150 стран.

— Мое путешествие — всегда и вовне, и внутрь, — сказал он. И тоже был искренне рад сопровождать нас в этом путешествии к самим себе.

Все слушали как завороженные. На мгновение мы забыли про простую, но такую вкусную еду на тарелках. Мы сидели, поглощенные не столько информацией, сколько самой атмосферой: сочетанием невероятной искренности этих двоих и осознанием, что мы все — каждый со своими вопросами или усталостью — теперь здесь, и это начало.

И вдруг неожиданно слово перехватила Ирина.

— Всем привет, я Ирина, и я алкоголик, — произнесла она с легкой демонстративностью, и ее губы растянулись в широкой, чуть вымученной улыбке.

Люди за столом в ответ лишь робко улыбнулись, смущенно опуская глаза в тарелки.

— Шучу, — продолжила Ирина, махнув рукой, будто отгоняя неловкость. В ее жесте читалась не только насмешка над форматом знакомства, но и ее собственный способ спрятать смущение от выступления перед малознакомой публикой. — Некоторым из вас я уже успела рассказать, что работаю тренером по менопаузе. Люблю свою работу, — добавила она уже более собранно, возвращая себе привычную уверенность.

— Ты врач? — не удержался и переспросил Максим.

— Нет, я не врач, — ответила она, и ее тон смягчился, перейдя в профессиональное, почти просветительское русло. — Я помогаю женщинам не бояться менопаузы, а проживать ее с достоинством. Объясняю, что происходит с телом и гормонами на каждом этапе, развенчиваю мифы, работаю с принятием нового этапа жизни, изменениями в самоощущении. И даю рекомендации по уходу за кожей, волосами, которые меняются из-за снижения эстрогена.

Закончив, она целенаправленно посмотрела на свою подругу Иру, как будто негласно передавая ей слово.

— Да, всем еще раз добрый вечер, — тихо прозвучал голос Иры. — Я… помогаю людям разбирать хлам. И не только в домах. Учу выбрасывать старые вещи и… старые мысли. Есть такой метод — КонМари. Суть простая: держи рядом только то, что отзывается теплом внутри. А остальное… благодари и отпускай. У меня вот отозвалось.

Сказав это, Ира перевела взгляд на Максима, сидевшего напротив.

Максим сидел прямо, его пальцы медленно водили по краю кружки.

— У меня сейчас непростой период. Развод. — Он сделал небольшую паузу. — Особо и нечего добавить к этому. Проживаю символическую смерть отношений, — выдохнул он, и в его ровном голосе появилась выверенная тоска — как констатация системной ошибки, которую не удалось исправить.

В этот момент у меня в груди что-то кольнуло. Я как будто ощущал, что мы с Олей уже стоим на том же берегу, только в самом начале пути, еще не видя всей ширины реки, которую нам предстоит перейти. Наше молчаливое отдаление вдруг обрело пугающее название.

И будто в ответ на эту тяжесть, пространство за столом слегка всколыхнулось. Алиса, до этого покачивавшая головой в такт своей внутренней музыке, вдруг расправила плечи. Камни на ее браслете глухо звякнули.

— А я вдыхаю этот мир полной грудью! — заявила она с демонстративной театральностью, широко раскинув руки, будто обнимая воздух. — Какой бы он ни был в своих проявлениях. — Ее взгляд, теплый и расфокусированный, скользнул по каждому из нас.

— И даже когда в нем замечаю всякие говняшки, я все равно вдыхаю этот мир глубоко, а выдыхаю… трансформированной реальностью, — произнесла она, улыбаясь. — Да в целом в нашем мире существуют и клумбы с цветами, и помойки. И лишь мы выбираем, куда поворачивать голову, — добавила она тут же, как будто это было очевидным следствием.

Максим поднял на нее взгляд. Его лицо не выразило ни раздражения, ни согласия — лишь чистый, холодный анализ.

— Но только не всегда поворот головы помогает поменять реальность, — произнес он сдержанно и твердо. — Помойки от этого не исчезают. Они продолжают существовать. Их наличие — объективный факт.

В его словах не было вызова. Он просто указывал на то, что выбор не отменяет существования того, от чего отвернулись.

Когда очередь дошла до нас с Олей, я почувствовал, как сжимается горло.

— У нас не задалась первая часть отпуска, — выпалил я, торопясь. — И вот мы здесь, чтобы все исправить. — Я посмотрел на Олю, ища поддержки, но не нашел.

Она сидела, уставившись в стол. Сцепленные пальцы выдавали лишь сильное напряжение.

Лена перевела на нее взгляд.

— Оля, а ты как? Ты очень тихая. Устала с дороги?

Оля медленно подняла глаза.

— Нет. Просто с каждой минутой я все больше понимаю про себя. И свою роль в наших отношениях. Я годами строила тихую комнату, где нам было бы безопасно. А теперь вижу, что выстроила не комнату, а звуконепроницаемую камеру. Для нас обоих. Это нелегко принять. Позвольте, я не буду сейчас об этом говорить.

— Конечно, — сразу, без давления, отозвалась Лена.

В этот момент все за столом невольно посмотрели на Олю, а затем быстро переглянулись между собой. В воздухе повисло немое понимание: ее молчание было громче любых слов.

— Сева, ты у нас завершающий, — с теплотой в голосе обратился к нему Тимофей, как будто специально смягчая пространство вокруг.

При этих словах Сева резко заерзал на стуле. Его худое тело напряглось, плечи непроизвольно поднялись к ушам. На его лице вспыхнула странная, растерянная улыбка — уголки губ дрогнули вверх, но глаза, широко раскрытые, выражали чистейшее смущение. Он выглядел так, будто его только что вытолкнули на сцену без текста.

— Я здесь, — начал он, и слова вырвались одним сдавленным, торопливым потоком, — чтобы набраться решительности. И услышать, как по-настоящему может звучать мой голос. — Он сделал короткий, судорожный вдох и добавил уже шепотом: — Да и природу я люблю.

Сказав это, он тут же опустил взгляд на свои руки, сжатые в кулаки.

Глава 5. Спор о камнях и ответственности

После ужина инструкторы пригласили нас к костру. Пока Лена, сосредоточенно сложив «колодец» из поленьев, ловко высекала первые искры огнивом, а Тимофей за дверью столовой звенел посудой, остальные медленно бродили возле костровой чаши, запрокинув головы. Над нами раскрылось бездонное ночное небо, усыпанное немыслимым количеством звезд.

— Алиса, — громко прозвучал голос Ирины. Она смотрела, как на запястье девушки поблескивают камни — их освещали лампочки гирлянд, развешанных по всей зоне отдыха. — Я все хотела у тебя спросить, а что за браслет у тебя такой интересный? Что за камни?

— Это у меня розовый кварц, лунный камень, а здесь немного аметиста, — начала рассказывать Алиса, и в ее голосе зазвенела легкая, детская хвастливость. Она протянула руку, и браслет, звякнув, съехал вниз. — Я их заряжаю на удачу в любви, — еще громче и с какой-то наигранной грандиозностью объявила Алиса.

— Что, прости? Заряжаешь? — переспросила Ирина, ее брови поползли вверх. Она быстро перекинулась взглядом с Ирой, которая лишь улыбнулась, пожимая плечами.

— Да! — восторженно подтвердила Алиса, не замечая скепсиса. — Я даже на этом зарабатываю. Годовой заряд — пять тысяч. А на пять лет можно со скидкой — двадцать. Выгодно, — добавила она деловито.

Ирина фыркнула. Негромко, но так, чтобы все услышали.

— Пять тысяч. Камню. Ну дело ясное, что дело… — Она повернулась к Ире, но говорила громко, на всю поляну. — Нашла чем торговать. Воздухом. Верой.

Алиса замерла. Улыбка сползла с ее лица.

— Это не…

— Не что? — Ирина перебила, поворачиваясь к ней. В ее голосе зазвенела раздраженная усталость от всего этого «духовного» позерства. — Не воздух? Прости, но звучит именно так. Заплатил — и жди, когда камешек тебе судьбу на блюдечке принесет. Удобно. Никаких тебе диалогов, рисков, душевных затрат…

— Ты ничего не понимаешь! — голос Алисы сорвался на визгливую ноту. — Это не вместо! Это — инструмент! Фокус! Чтобы человек…

— Чтобы человек не парился? — Ирина не отступала, ее слова стали резкими и рублеными. — Психологу надо платить, с тренером пахать, в отношения вкладываться — это да, сложно. А тут — купил волшебную фигню и думаешь, что ты «поработал» над собой. Это инфантилизм в чистом виде!

— А твоя менопауза — это что, не торговля верой?! — выпалила Алиса, и сразу же глаза ее округлились от ужаса перед сказанным.

Ирина побледнела. Ее пальцы сжали край скамьи.

— Что? — ее голос стал опасным.

— Я… я не это… — Алиса сделала шаг назад, ее бравада разбилась вдребезги. — Я про… про поддержку. Ты же тоже помогаешь…

— Я даю информацию. Основанную на физиологии. На исследованиях, — Ирина говорила медленно, отчеканивая каждое слово, но внутри у нее все дрожало от ярости. — А не заряжаю яичники розовым кварцем за пять штук в месяц. Понятна разница? Или для тебя это одно и то же — гормоны и… и эта твоя мистическая пыль?

Алиса не ответила. Она просто отвернулась и пошла в сторону домиков.

Ирина тяжело выдохнула.

— Черт… Я, наверное, перегнула.

Но это уже было никому не нужно. Спор кончился. Оставив после себя две свежие, нестерпимо болезненные царапины.

Глава 6. Вечерний костер

Мы все расселись вокруг разгорающегося костра, образовав неровный круг. Пламя набрасывало дрожащие тени на лица. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев и далеким уханьем совы, сама по себе уже была частью процесса.

— Друзья, — начала Лена, — вы, наверное, уже успели обратить внимание на одну деталь: здесь не ловит связь на телефонах.

Она сделала паузу, давая этой информации осесть. Несколько человек инстинктивно потянулись к карманам, будто проверяя факт, который уже стал очевидным.

— Не пугайтесь, мы не в полной изоляции, — продолжила она. — У нас есть рации для экстренной связи с внешним миром. Но на ближайшую неделю я предлагаю нам попробовать другую связь — друг с другом и с самими собой.

Она обвела взглядом круг, устанавливая зрительный контакт с каждым.

— А теперь о важном ритуале вечера. Это будет наш первый «вечерний круг», или, как мы его называем, шеринг. — Она произнесла это слово на английский манер, но тут же пояснила: — Обмен мыслями, чувствами, любыми откликами по поводу прожитого дня. Здесь нет правильных или неправильных чувств. Есть только ваши, настоящие. Вы можете говорить, а можете просто слушать. Мы учимся замечать то, что происходит внутри здесь и сейчас, — это основа нашей работы.

В ее словах чувствовалась структура и безопасность.

— И немного о завтрашнем дне, чтобы снять лишнюю неопределенность, — взял слово Тимофей. — Утром нас ждет прогулка по маршруту, который мы называем «Тропа спокойствия». Легкий трек, чтобы познакомиться с местностью и с собственным дыханием в движении. А вечером мы попробуем одну из ключевых практик — регрессивный гипноз. Не пугайтесь слова «гипноз» — это просто глубокое расслабление, в котором можно услышать то, о чем молчат мысли. Это безопасно и очень… показательно.