Бесплатный фрагмент - Институтка

Институтка

Владимир Нифонтович, кандидат исторических наук, был неотъемлемой частью кафедры всеобщей истории уже почти три десятилетия. Его голос, ровный и размеренный, звучал в аудиториях, проводя студентов сквозь века — от величия Древнего Рима до запутанных лабиринтов позднего средневековья в европейской историографии. Пунктуальность была его второй натурой; он появлялся в аудитории ровно в назначенное время, словно часы, отсчитывающие ход истории. С момента получения диплома в этом же институте, он ни разу не отклонился от своего преподавательского пути.

Ректор, человек строгий, но справедливый, никогда не имел к Владимиру Нифонтовичу претензий, кроме одной, деликатной. Время от времени, не от всех, а лишь от тех, кто не успевал за стремительным потоком знаний, Владимир Нифонтович получал «благодарность». Те, кто добросовестно осваивал весь курс, обходились без этого ритуала. Половина же студентов, признавая свою неспособность или нежелание углубляться в дебри истории, предпочитали материально «поддержать» своего лектора. И упрекать Владимира Нифонтовича в этом было бы несправедливо. В стенах института царила атмосфера, где подобные «подарки» были скорее нормой, чем исключением. Другие преподаватели, не стесняясь, следовали тому же примеру.

Последние годы принесли с собой новые реалии. Число абитуриентов, желающих получить высшее образование, неуклонно сокращалось. Институтов же становилось всё больше, словно грибов после дождя. А дипломы, некогда символ многолетнего труда, теперь можно было приобрести на углу, в переходе, где их предлагали с неприкрытой наглостью. Те, кто не желал тратить пять лет своей жизни на зубрежку и лекции, находили более быстрый путь к заветной корочке. И, что самое поразительное, порой сами преподаватели этого же института оказывались в роли торговцев знаниями, или, вернее, их имитацией.

Однако, несмотря на эти тенденции, поток поступающих в их институт не иссякал. Причина была проста и печальна. Большинство студентов, переступивших порог учебного заведения, отчислялись в первые же два семестра. Причины были банальны: пропуски лекций, шумные посиделки с алкоголем во время занятий и семинаров. Оставались лишь те, кого называли «институтки» — девушки, которые, казалось, были рождены для всего академического. Они не пропускали ни одной лекции, ни одного семинара, и с завидной регулярностью сдавали все экзамены, словно следуя неписаному закону выживания в этом бурном море высшего образования. Владимир Нифонтович, наблюдая за ними, иногда задумывался о том, что истинное знание, как и истинная история, требует усилий, терпения и, возможно, немного большего, чем просто покупка диплома.

Владимир Нифонтович, поседевший когда не стало его жены, его единственной и неповторимой, когда самолет, летевший то ли из Бангкока, то ли из Стамбула, исчез с радаров. С тех пор для Владимира Нифонтовича мир женщин сузился до точки, а затем и вовсе растворился. Он стал отшельником, холостяком не по выбору, а по трагической случайности.

Даже молодые, полные жизни студентки, которые должны были бы вызывать хоть какой-то интерес, проходили мимо его взгляда, как тени. Он смотрел на них, но видел лишь пустоту, отражение своей собственной опустошенности. Их смех, их оживленные разговоры, их юные лица — все это было для него лишь фоновым шумом, неспособным пробиться сквозь стену скорби, которую он возвел вокруг себя.