Бесплатный фрагмент - Империя ста планет

ИМПЕРИЯ СТА ПЛАНЕТ

Моей драгоценной семье посвящается…

Глава 1

…Что бы там ни рассказывали в других местах об этой Империи, которая раскинулась на несколько крыльев Звездного Пути и стала, согласно учебникам и историческим справкам, самым большим и самым богатым звездным государством во всем заселенном человеком космосе, — факт остается фактом: здесь всегда происходили, происходят и будут происходить удивительные события, тесно связанные именно с разнообразием входящих в Империю обитаемых миров.

Взять, к примеру, полтора десятка плодородных планет, которые существуют только для того, чтобы обеспечивать продуктами всю Империю, и даже на экспорт кое-что остается. Чего только не выращивают под разными солнцами великие труженики-земледельцы! От ягод и зерна до невероятной красоты орехового шелка, славящегося своим блеском, прочностью и природным сочетанием красок, от каменных яблок до янтарных гусениц, которых поставляют на кухни Империи живыми и готовят сразу же, до того, как гусеница уснет, превратившись в кусок смолы и предмет интерьера. Но уж если успели ее приготовить вовремя, то, поверьте, ничего вкуснее этого блюда вам не подадут нигде во всей Вселенной! Как сочны и сладки, как упруги тела этих гусениц размером с ладонь, когда повар умеет правильно их сварить или зажарить на сильном огне с минимумом специй, потому что сами эти гусеницы — уже как самая прекрасная из известных специй! На этих планетах, превращенных усилиями человеческого разума в райские сады, пашни, цветники и пастбища, человек денно и нощно трудился ради того, чтобы в Империи не случилось голода, а Королевский двор получал бы лучшие продукты и лучшее мясо, чтобы на приемах послов других государств было чем элегантно и внушительно показать всю силу Империи и ее возможности…

И были планеты, сплошь покрытые заводами и фабриками, стоящими прямо на рудниках и беспрерывно производящими другие материальные блага, не менее важные и нужные для Империи: оружие, машины, строительные материалы и прочее, прочее. Чадящие конгломераты испачканных копотью земель были опорой и гарантией процветания Империи.

И были планеты, которые человек превратил в прекрасные заповедники, чтобы преумножать природные богатства Империи, и где члены королевской семьи и богачи могли бы отдыхать и предаваться созерцанию красот и благостному ничегонеделанию…

И были планеты, превращенные в тюрьмы, куда ссылались преступники всех степеней и статей, и тюремные планеты были разные, но всегда ужасные и отвратительные, и туда никогда не приезжала королевская семья и богачи… Черное дно Империи.

Впрочем, темные пятна на светлом лике Империи ста планет всегда оставались темными пятнами, какие бывают, как известно, даже на солнце. Но о них в приличном обществе приличные люди не говорят, потому что мало ли там что существует на задворках государства, везде есть свои удаленные от центра места, где рука Королевской семьи не может в единый миг все починить и исправить. Но, конечно же, все приличные граждане Империи верили в то, что даже про самые неприятные места космоса Королеве и ее семье известно все, и это только вопрос небольшого времени, чтобы эти неприятные места превратились в сады, кущи и так далее по списку благостей гражданского счастья.

И все эти где-то заманчивые, а где-то омерзительные миры были соединены цепью космических врат — по десятку на каждую планету, не более, — и позволяли в мгновение ока людям перемещаться с планеты на планету, не тратя месяцы и годы жизни на путешествия меж звезд. Всего-то тысячу лет космические корабли бороздили Вселенную, чтобы на каждой перспективной планете построить врата и настроить их на сигналы других врат с точностью в координатах до одного миллиметра. И люди расселялись по космосу, где-то завоевывая планеты, а где-то получая их готовыми к использованию без всяких намеков на враждебные цивилизации. Армии легко перемещались из мира в мир, контролируя послушание граждан растущей Империи и наводя ужас на преступные элементы, и ничто — НИЧТО! — не могло остановить поступь человека, широко шагающего по Вселенной.

За всю свою великую историю Империя не проиграла ни одной войны с соседями — а попыток залезть в богатую кубышку и присвоить ее себе было немало. Развитая система космических врат позволяла без труда не только перебрасывать целые армии по планетам, но и поддерживать боеспособность армады космических кораблей, патрулирующих огромные границы звездного государства. Все технологии космических врат принадлежали Империи, и если другим государствам удавалось заполучить какие-то чертежи или части конструкций врат, то ничего путного собрать они не могли, и все обитаемые миры вне Империи по–прежнему пользовались звездолетами, что делало их уязвимыми и несущественными соперниками Королевы и ее семьи.

И во главе организованного, великого, непобедимого государства стояла Королевская планета, жемчужина — столица Империи, защищенная целым ожерельем планет с самой мощной охраной.

Королевская планета. Одно из самых прекрасных мест Вселенной, где дворцы и храмы строились из драгоценных камней и золота, где дороги были украшены кирпичами из светящейся белой глины, где свет прожекторов и ламп не гас даже на ночной стороне, отчего планета всегда горела огнем, как маленькое солнце — королевская звезда–маяк для всех обитателей Империи. Королевская планета была столь прекрасна и необыкновенна, что даже состав воздуха, поговаривали особо острые языки, утверждался особым приказом Королевы. Побывать на Королевской планете — значит навсегда оформить себе беспрепятственный допуск к любым вратам на любой планете в любое время, обеспечить беззаботную жизнь с одним единственным чеком богатея, подписанным Королевой, получить почетный статус Смотрителя — этакого хранителя вечных ценностей, традиций и приличий Высших сословий, а также главного над Законниками (автоматическими и биологическими), но никакой простой смертный никогда и ни при каких обстоятельствах оказаться там по собственному желанию бы не смог просто так, случайно или по ошибке. Только избранный Королевой за особые перед Империей заслуги мог получить разрешение посетить Королевскую планету, а таких за всю историю Империи набиралось две сотни, и их имена в школах зубрили наизусть. Как и перечень заслуг, благодаря которым они смогли лично лицезреть Королеву и ее планету.

Воздух там был кристально чист, потому что не чадила ни одна фабрика или завод. Роскошные сады и цветники укрывали дворцы изумрудной мантией, благоухание и мир навечно поселились там, на необъятных просторах ухоженных лугов и лужаек, и, если верить всем визио-трансляциям и новостям Империи — сама Королева была прекраснее всех цветников и умнее всех мудрецов, она была символом крепкого, прочного государства, процветающего в глубинах космоса. Оплот. Богиня. Образец для подражания. Пик славы и власти. Она знала все — особенно то, что другим было знать не положено; она умела все, и под властной ее рукой даже самая дохлая планета могла превратиться в источник богатства и благополучия.

И была еще планета, где выращивали высококачественных, хороших, надежных рабов. Не путайте их с Низшими — это все-таки еще люди, граждане Империи. А самые качественные рабы — это, конечно, Наталисы, рожденные волей случая, искусственные человекоподобные, выведенные в инкубаторах. Низшим ставили тавро — сразу после рождения, навечно, глубокое черное тавро, прожигаемое чуть ли не до костей. Клеймились и Наталисы, как, впрочем, и Несвободные. Но Несвободные — лишь временно. Получил или выкупил свободу — тавро сводилось на нет, будто и не было ничего.

Как любому государству прожить без рабов? Ответ — никак.

Потому что была Королевская семья и многочисленные министры, помощники, советники, регенты, управляющие, администраторы, консультанты — чтобы прокормить и обслужить эту армию королевских помощников и управленцев, нужна была армия прислуги и рабочих.

А Высшим без рабов на рудниках и плантациях — куда? Никуда.

Самая лучшая прислуга и рабочие выращивалась на планете рабов, где в особых условиях пестовалось поколение за поколением людей, напрочь лишенных чувства справедливости, сожаления, вины и сопротивления. Зато они были красивы (ведь Королеве надо созерцать красоту, а не убожество), в меру грамотны — чтобы понимать надписи на дверях и запрещающие таблички, сильны — как же иначе, не разговорчивы — незачем праздно время проводить, а главное — не думающие и не анализирующие вообще ничего, кроме своих потребностей в еде, воде, одежде и работе. И — преданные до последнего вздоха Королевской семье. Идеальный раб — гордость Королевы. Они не задают вопросов, потому что не подозревают даже, что они существуют. Только с ними она будет в безопасности, и ее ничто не станет отвлекать от государственных дел. Усердные ученые вывели даже несколько пород идеальных рабов — для каждого дела свои черты: садовники с чувством прекрасного и знаниями ботаники, обслуга с гипертрофированным чувством чистоты, повара с развитым чувством вкуса и запаха, а также самые добрые и нежные няни, добросовестные выгуливатели королевских собак, прилежные чистильщики королевской обуви. Минимум роботов и машин во дворце, только люди. Роботы и машины могут поддаться энергетической истерике, сломаться, взорваться, испортиться, а правильно выращенный раб — всегда верен и работоспособен. В крайнем случае, его всегда быстренько можно заменить на нового раба, а не ремонтировать сломавшуюся технику…

…На этом месте длинной, повторяющей прописные истины, речи Гаэллиана Тидо Джарикс вдруг прищурил свои с хрустальным блеском глаза, а потом приподнял одну бровь. Гаэль запнулся и замолчал, ожидая реакции собеседника, но Джарикс молчал. В этом незначительном движении бровью Гаэль углядел одновременно и интерес к излагаемому, и очевидное сомнение.

А Джарикс, не опуская брови, на секунду нырнул в далекое прошлое, в глубины памяти, и словно услышал голос отца, сурово повторяющего прописную истину:

— Люди, сын, не имеют гарантийного срока использования, их легко купить, заменить, исправить. Зачем мне на плантациях какие-то бестолковые и дорогие роботы, если люди от одного только вида плазменной плети в руках надсмотрщика работают втрое быстрее и впятеро аккуратнее роботов? Машины не самовоспроизводятся к тому же.

Когда и по какому поводу он сказал это?.. Мм… Кажется, когда впервые на глазах еще юного и глупого Джарикса застрелил раба (кажется, раба, но Джарикс по истечении времени уже не был уверен, какая-то гнусная история это была, и вспоминать ее — какая охота?). Украл он что-то или плохо работал, уже не важно, но именно тогда, вроде бы, Джарикс впервые ощутил странное колючее чувство в груди, какое–то содрогание. И спросил отца — почему не использовать роботов, они ведь никогда ничего плохого не сделают… А отец ответил…

Джарикс потянулся всем телом, опустил бровь и едва заметно кивнул в сторону Гаэля — продолжай.

— Так вот, — сказал тот. — К чему я веду? Если есть фабрика по выращиванию и воспитанию рабов, и есть особые их породы — почему бы нам (Джарикс тут едва сдержал желание вновь вскинуть бровь) не разведать это направление и не привезти несколько образцов для демонстрации местным богатеям?.. Ну, например, прекрасные прислужницы с руками, гибкими и тонкими, как цветочные стебли, или охранника, который будет стоять насмерть за своего господина?

— Чем тебя не устраивают те Несвободные, которые имеются на любой планете в неограниченном количестве? — спросил Джарикс. — Должники, нищие, бывшие заключенные, наемники… Тебе мало этого сброда?

Гаэль усмехнулся и откинулся всем мощным телом на спинку мягкого кожаного кресла. Серебристо-серая куртка с воротником под горло сидела на нем, как вторая кожа — гладкая, блестящая, без единой складки.

— Сброд это — сам сказал, — пропел он. — Качество ниже всяких представлений. А тут можно разжиться таким товаром, за который многие не пожалеют состояний!

— То есть ты всерьез полагаешь, что «поставщик Королевского двора» на Зоргосе–пять так просто возьмет и предоставит тебе товар на пробу? — спросил Джарикс. — Отдаст тебе то, что по закону принадлежит Королеве? То, что является собственностью Империи, Королевы, Королевской семьи? За одну только такую мысль можно угодить на Черное дно, Гаэль.

— И за меньшее люди туда отправлялись, — хохотнул он. — Но держатся же! И значит, мысль не так уж плоха, а? И потом, я же не предлагаю идти напролом! Нееет, есть у меня кое-какие наработки и идеи. А самое главное — есть и оччччень заинтересованные лица. Скажу тебе даже больше — тропинка протоптана, кое-кто уже немало заработал на этом, но, конечно, ничего не афиширует и никогда не признается никому… Только мне.

И он утробно сказал «ха–ха», взяв со столика бокал с шампанским.

Была глубокая ночь, давно обе луны упали за горизонт, и черное небо ярко прорезала острая петля звездного скопления Пути. Она была так привычна, эта перламутровая полоса на черном полотне неба, что уже не вызывала приятных эмоций, как в первые дни здесь, на планете Элиотрон. Планете-казино.

В огромное окно рвались краски исполинского экрана, повисшего над городом. Надписи на нем менялись с четким ритмом, задерживались, чтобы граждане успевали прочитать и понять содержимое. Но содержимое часто просто повторяло извечные лозунги патриотов Империи, их цитаты, собранные за века.

«Империя равно стабильность. Стабильность — это форма заботы». Это кто-то из Смотрителей сказал.

«Королева знает все. Потому что вы делегировали ей это право». Уже цитата Королевы из недавней речи на встрече с ветеранами Эздольской схватки. Ветеранов осталось совсем немного. Но речь была хороша.

«Работа на благо Империи — это не обязанность. Это естественное состояние гражданина». А это что-то новое, пока непонятно, кто и когда говорил. Но — метко.

«Эксперты уверены: ощущение несправедливости часто возникает при недостатке информации. Не доверяйте непроверенным источникам информации, верьте своей Королеве!»

На двадцатом этаже здания, взвившегося над всем городом иглой с тысячей искристых, переливающихся сотнями оттенков голубого шипов, за столом, уставленным тарелочками с закусками и горячим, бутылками с игристым и шипучей водой для дам, упорхнувших подышать свеже-завезенным каннинским дымом, Джарикс смотрел на Гаэля и в очередной раз пытался понять — друг ему он или нет.

Ну да, этот год принес Джариксу хорошую прибыль, и во многом благодаря Гаэлю. Это он нашел посредников, чтобы продать большую партию сухого чая прошлогоднего урожая, который плесневел и терял аромат из-за слишком влажного сезона и, хотя сама идея принадлежала Джариксу, Гаэль вложился в сделку со всей душой и умением, так что в накладе не остался. И плантации Биона, наследства Джарикса, тоже сейчас управлялись людьми Гаэля, приносили хорошую прибыль, рабы там не бунтовали, шелкопряды исправно вырабатывали нити, и падежа среди них не случилось, в отличие от соседских плантаций, потерявших почти девяносто процентов своего шелкового производства из-за мучной чумы. Удачное вложение денег в акции застройщика бурно развивающейся фабричной планеты Бина тоже было заслугой Гаэля.

Он был отличный инвестор, надежный партнер, и интуиция у него работала потрясающе. Но никак не мог Джарикс определить — может ли он назвать Гаэллиана Тидо другом или это все-таки только совместный бизнес, где, как известно, нет ничего личного.

Гаэль тянул игристое и явно ждал вопросов Джарикса. Тот решил поторопиться, пока не вернулись дамы.

— Допустим, сама идея перекупить и разводить породистых рабов мне нравится, — сказал он, не спеша отпивая из бокала. — Самые опасные слова всегда произносят с самыми честными глазами. Однако ввязываться в сеть сомнительных посредников — разумно ли?

— Разве я тебя подводил? — хохотнул Гаэль.

— Пока нет.

— Что значит, пока нет? — Гаэль выпрямился в кресле.

— Звучит скользко, — объяснил Джарикс. — На какую же прибыль ты рассчитываешь?

Гаэль назвал цифру. Джарикс поперхнулся дымом и положил сигарету в пепельницу. Гаэль смотрел на него, не моргая.

— Столь же соблазнительно, сколь и маловероятно, — сказал Джарикс, кашлянув. Партнер выразительно выпятил губы, словно обиделся. — Я предпочитаю схемы, где мне не нужно объяснять себе, почему я все потерял.

Наклонившись к столику, Гаэль поставил бокал и изящно стащил с тарелки эклер с икрой грибастина, которая серебрилась и переливалась под приглушенным светом люстр, аккуратно откусил и захрустел икринками. Он не ждал ответа тотчас и здесь же — понятно, что Джариксу надо переварить эту информацию, прожить с ней ночь, а лучше две, но без денег Джарикса Ардана, единственного сына и богатого наследника плантатора Фрассана Ардана, в это дело с рабами соваться не стоило вовсе.

Вернулись веселые дамы — подарок от ресторана на вечер для уважаемых людей. Обе молодые, тонкие, еще светящиеся свежестью, но уже крепко приученные к наркотическим дымам и с явной хрипотцой в голосах. Тавра в подмышках были тщательно замазаны гримом — Низшие, но не самые красивые и лучшие, слишком часто и много работающие в качестве развлечения для мужчин. Джарикс пил и смотрел, как они, щебеча, накинулись на закуски и залпом осушили по бокалу игристого. Гаэль при этом слегка отодвинулся от своей дамы, когда она прижала его в кресле крутым бедром, а потом и вовсе встал и подошел к панорамному окну, разглядывая ночной шумящий город развлечений, залитый золотым и белым светом прожекторов. Город никогда не спал — сюда приходили не спать, а веселиться, развлекаться, тратить деньги, вести дела, обговаривать сделки, праздновать, играть, претворять в жизнь свои самые низменные мечты, получать удовольствие. Планета вечного праздника.

Гаэль у окна буркнул что-то вроде «бездельники, ну что ж такое». Он спустил со лба на глаза визионный обруч — омником, настроил, присмотрелся и включил наушник, вживленный в ухо.

— Момо! — гаркнул он. — Глаза где? Что там за оборванка крутится возле машины? Отгони, не то получишь у меня горячего!..

Что ответил робот Момо, Джарикс не услышал, но тоже подошел к окну.

— Ну, ты посмотри, эти подлые оборванцы даже тут норовят испортить настроение, — сказал Гаэль. — Планета удовольствий называется, столько денег на нас зарабатывают, а не могут очистить улицы от нищих.

Джарикс посмотрел вниз и ничего такого не увидел.

— Брысь, скажи ей! — говорил Гаэль роботу, злясь. — Пни, не знаю…

— Далась она тебе, — сказал Джарикс. — Может, нашла что-то съедобное…

— Момо, отключу, — пригрозил еще раз Гаэль и выключил наушник. — Бездельники. Роботов — и тех надо подгонять… Даже в работных домах — знаешь, я устроил такие для заболевших и немощных рабов, которые на рудниках бесполезны, их привозят на дожитие — даже в той простой работе на сортировке, с которой справится любой ребенок, приходится постоянно всех подстегивать, торопить, иначе всякое дело останавливается… Лень и глупость — неистребимые пороки Низших. А что делать? Империя возложила на нас тяжелое бремя ответственности за этих ущербных людей. Ни обучить толком нельзя, работают кое-как, а ведь тоже люди — еда и крыша над головой им гарантированы правом гражданина. То ли дело — Наталисы. С ними можно делать, что хочешь и как хочешь.

Дамы, напившись игристого, хохотали за столом. Гаэль и Джарикс оглянулись на них — те улыбались набитыми ртами и роняли крошки на пол.

— Все ли у вас хорошо, господа? — из ниоткуда возник управляющий залом — грузный, блестящий, радостный. — Могу ли я что-то еще вам предложить?

— Благодарю, — холодно сказал Гаэль. — Все превосходно.

— Рад, рад.

— Только вот попрошайки донимают. Крутятся вокруг.

— Увы, господин Тидо, — грустно согласился управляющий. — Коптеры за ними наблюдают, чтобы не украли чего и не приставали к господам, но разве за всеми угонишься? Среди них много Свободных, и их пальцем не тронь — сразу крик на всю Империю! Приходится как-то мягко с ними…

— Да уж, — пробормотал Джарикс.

— Последнее время они стали наглее. Говорят, это из-за выступлений Изобличающей. Вот же забота на голову Королевы!

— Что за Изобличающая? — равнодушно спросил Джарикс. — Что натворила?

— Как? Вы не знаете? — управляющий с готовностью перешел на шепот, чтобы не услышали дамы. — Уже некоторое время по Империи ходят серые слухи, что появилась некая особа, называющая себя Изобличающей. Каким-то образом она подключается к каналам речей Королевы и выступает с крамолой, называя Королеву фальшивкой, а Смотрителей (страшно сказать!) — нахлебниками и душителями! Законники пытаются отследить ее сигналы, но пока безрезультатно. Неужели не слышали?

— У нас мало времени на подобные провокации, — отмахнулся Гаэль. — И как она выглядит, эта ваша Изобличающая?

— В том-то и дело, что никто толком не знает. То она девочка, то она зрелая женщина, иногда — юная и прекрасная пташка с голосом, проникающим до самой души. Наверное, это целая группа бунтовщиков и заговорщиков!

— Бунтовщики? — улыбнулся Гаэль. — В наше время? Да по омникому их вычислить — минутное дело!

— А вот Изобличающая призывает граждан отказаться от омникомов, представляете? Говорит, они навязывают нам чужие мысли!

— Да где это видано, — сказал Гаэль. — Зачем же это нужно омникомам?

Управляющий только развел руками.

Джарикс смотрел на дам, которые возились на диване, бросая друг в дружку крошки со стола. Джарикс сглотнул и отвернулся.

— Я, знаешь, сыт уже, — сказал он. — Поеду-ка.

— Я тоже, — ответил Гаэль. — Но ты подумай.

— Подумаю, — сказал Джарикс. — Прямо сегодня и начну.

— Всякой вам удачи, господа! — звенел управляющий, провожая их.

Они вышли из здания — Гаэль сел в свое авто, которое специально держал на Элиотроне, брезгуя наемным транспортом, а Джарикс остановился на тротуаре и через омником на голове вызвал такси. Кто-то тронул его за ногу, и он дернулся от неожиданности. Возле него, втянув голову в плечи, словно ожидая удара, стояла девчонка лет десяти–двенадцати, грязноватая, в странной бесформенной накидке и в резиновых башмаках с толстенными голенищами до колен. Она улыбалась той скорченной улыбкой, какая выдает умственную и физическую убогость существа, давно привыкшего к лишениям и насилию.

— Чего тебе? — спросил Джарикс. — Хочешь что-то украсть?

— Господин, — ответила девчонка тонким голоском, — монету… Или две. Или эклер.

Он смотрел на нее сверху вниз, задумавшись вообще-то о своем. Монет с собой у него не было, а эклеры остались на двадцатом этаже.

— Господин, — повторила девчонка и протянула к нему тонкую ручонку.

Не она ли вертелась у машины Гаэля, подумалось Джариксу. Вот еще забота!

— Законников позову, — строго сказал он. — Дуй отсюда.

— Есть хочу, — ответила она, шмыгнув носом.

Подкатило такси. Джарикс смотрел на девчонку.

Над головой вдруг вспыхнул свет и громкий механический голос сказал:

— Стоять, не двигаться! Задержите преступницу, уважаемый господин!

Джарикс вскинул голову — с темной высоты спускался коптер Законников, ослепительно бьющий светом в глаза. Девчонка присела на корточки и закрыла голову руками.

— Стоять! — повторил коптер, зависая. Где-то рядом зажужжали еще несколько таких же роботов.

— Все-таки украла что-то? — Джарикс открыл дверь такси. — Залезай!

Она прыгнула в машину, как обезьянка — ловким, гибким прыжком. Джарикс быстро уселся на сиденье, скомандовал автопилоту — в «Баллин»! — и машина помчалась по улицам, избегая участков скопления людей и авто.

— Вот еще забота, — сказал вполголоса и с досадой Джарикс, оглядываясь.

Коптеры их не преследовали.

Автопилот включил обогрев.

— Тебя как зовут, оборванка? — спросил он, устраиваясь на мягком кресле поудобнее. Ночной город несся мимо, сливаясь в одну блестящую полосу. Как удобно все-таки пользоваться автомобилями, а не солнечными повозками. Но, увы — автомобили разрешены не на всех планетах, а жаль. Передвижение быстрое, удобное, не зависит от солнца и заряда солнечных крыльев.

— Фло, — пропищала девчонка.

Глава 2

В фойе гостинице «Баллин» Джарикс заказал в номер закуски и воду, и на личном лифте поднялся с девчонкой на этаж люксовых номеров прямиком в свои апартаменты.

Девчонка проявила гораздо меньше восторга, чем он ожидал, при виде богатых светлых комнат, уставленных ненужной, но очевидной роскошью. Она потрогала пальцем полированную поверхность столика, на котором стояла обычная ваза с полураспустившимися золотыми цветками баванского хлопка, и уставилась на огромную люстру, остановившись у кромки сверкающего шелкового ковра.

Верный Пэ-О, робот–слуга, выкатился из спальни, вращая желтыми глазами, и замер в полупоклоне.

— Пэ-О, это Фло. Фло, это Пэ-О, — бросил Джарикс через плечо, удаляясь в кабинет. — Пэ-О, помоги Фло принять ванну и переодеться. И будем ужинать.

Пэ-О застыл на мгновение.

— Уточните, господин Ардан. Помочь принять ванну: стандартную, деликатную или «не задавать вопросов»?

Джарикс удивился:

— Что за приступ острословия, Пэ-О? Покажи ей ванную комнату и дай чистую одежду. Дальше она сама справится, я думаю.

Дверь кабинета он запер.

Включив омником, он нашел высланные ему утром файлы из Единой Базы Империи. Конечно, ничего нового он для себя не нашел.

Гаэллиан Тидо был безупречен в своей родословной — из славного, но не древнего рода Тидо, который если не прославился богатством, то всегда и везде был на хорошем счету как консультант, партнер, компаньон. Вели в роду Тидо и юридические дела, имели сеть нотариальных контор по всем крыльям Звездного пути, кто-то судил, кто-то был судим (как без этого, подумал Джарикс). Сам Гаэллиан унаследовал пару рудников на Гедеоне, довольно жалких по своему наполнению, но позволявших ему вести достойный образ жизни и заниматься тем, что он любил — лезть не в свое дело и импровизировать в бизнесе. Но ни одно дело надолго его не захватывало; получив ожидаемую прибыль, он терял к нему всякий интерес, и тут же принимался за новое. Однако он был страшно везуч, как и умен — ни одного судебного иска лично к нему, никаких тяжб и скандалов, банкротств, просто такой розовый хомячок, весь благородный и честный. Хомячок ростом с фонарный столб и весом с дом, усмехнулся Джарикс.

Вот его честность и ставила Джарикса в тупик. Так не работают в бизнесе, по крайней мере, в Империи. Свое взять и от чужого откусить — это была норма, это был показатель стоящего деловара, к которому тянулись и в которого вкладывались, с которым дружили. Но наглость и удачливость Гаэля была притчей во языцех, а честность — пороком, такой вот дурной болезнью, которую подхватывают только Низшие или Несвободные. Что-то за предками Гаэля такого не числилось, а вот он в генетике отхватил дефект и умудрялся жить с ним без стыда, что опять странно.

Джарикс задумался, глядя в окно — черное небо с полосой звезд заполняло все пространство перед глазами.

Торговать рабами… Не просто рабами — а королевскими рабами!.. Допустим, ходы к этому делу есть, и Джарикс не раз сталкивался со слухами про породистую прислугу, но сам никогда ее не видел. И, кажется, никто из его круга общения этого не видел (разве что в трансляциях с Королевской планеты — там, конечно, их видели все граждане Империи), а круг был узкий, влиятельный, богач на богаче, не чета Тидо и Ардану, все повязаны меж собой браками и делами, но и они только говорили о том, что где-то у кого–то есть породистый раб из Королевского запасника. Говорили, даже завидовали — но не более. Влезать в такую авантюру (но авантюра ли? Или настоящее безумие?), несмотря на озвученную Гаэлем прибыль (и это он еще вдвое занизил, как пить дать) — стоило ли вообще думать?

У Джарикса от этой мысли зачесались пальцы на руках — он яростно потер их о подлокотник кресла.

Ага, сказал он сам себе, а ведь тебе эта идея запала в мозг. Породистые рабы, надо же. Выпить из Королевского источника? Прислуга с Королевским тавро под мышкой в твоей резиденции на Бионе?.. Владелец породы! Ишь ты, как оно звучит…

Он яростно затянулся. Остынь, Джарикс. Не дергайся.

Вдруг очень сильно захотелось вскочить, заметаться по комнате, действовать, подключать нужных людей, писать, сообщать — этот эмоциональный взрыв был естественным ответом на долгое–долгое ожидание, наблюдения, догадки. Он сдержал этот порыв.

Ах, Гаэль, знал же, какое сердцебиение вызовет у Джарикса своей идеей!..

Не спеша, как можно медленнее, он поднялся, снял пиджак и аккуратно повесил на спинку кресла. Потом вновь опустил серебряный обруч омникома со лба на глаза и просмотрел новости с Королевской планеты. Королева, прекрасная и свежая, как распустившийся хлопковый цветок, спокойно вещала о процветании Империи и благодарила подданных за их вклад в мир и процветание. Сводка погоды на крупнейших планетах сообщала об одинаковой замечательной погоде (хвала метеорологам и их машинам за расписание дождей и солнечных дней!). Хлопкоробы хвастались невиданными урожаями. Армия оберегала границы Империи. Ученые открыли новый способ замораживания янтарных гусениц, которые при этом не превращаются в смолу, даже уснув, и их можно спокойно транспортировать в самые удаленные уголки Империи и даже (о, даже!!!) экспортировать.

Словесная и визуальная рутина его успокоила окончательно. Только не спеши, сказал он сам себе. Тут надо все обдумать. Тут надо все взвесить.

А так хотелось спешить!

Он еще походил по кабинету, глядя под ноги.

И все-таки…

До него доходили слухи, что и с планеты рабов кто-то когда-то сбегал. Как? На планете рабов, как и на планетах–тюрьмах, этого Черного дна, не устанавливали космические врата, чтобы исключить возможность побега. Там, вокруг планет — плотное кольцо имперских боевых космических кораблей, из которых только один может совершать посадку на поверхность планеты, чтобы забрать и увезти очередную партию вышколенных рабов. И вообще — это собственность Королевы. Посягать на нее — посягать на саму Королеву. Но почему Гаэль так легко принимает такую возможность? Что не так с Империей, если каждый более–менее состоятельный гражданин сможет иметь супер–раба? Это неправильно и незаконно. Королева для того и Королева, чтобы иметь все самое лучшее, недоступное простым гражданам.

Но только ли в этом мое сомнение? — подумал Джарикс.

Рабы рабам рознь. Одно дело — вот они твои личные рабы, купленные Низшие или простые Несвободные, попавшие в безвыходное положение по глупости своей и по стечению обстоятельств, большинство из них все-таки Свободные изначально, сохранившие возможность вернуться в ряды Свободных по воле своего господина или по иному варианту, которых, если и немного, но все-таки есть. А другое дело — Наталисы, поколение за поколением грамотные и умелые, но обреченные на вечное рабство. Надежны ли они будут в открытом мире, а не на полностью изолированной Королевской планете, откуда и песчинка не улетит без разрешения Королевы? Не проснутся ли у умного раба новые эмоции и желания, спровоцированные увиденным в открытом мире богатством возможностей? Это на Королевской планете только два сословия — господа и рабы, а здесь — Высшие, Свободные разных мастей, скопище Несвободных, космические врата, реклама, новости, соблазны…

Это даже гораздо опаснее воровства собственности Королевы. Раб–революционер, которому нечего терять. Который, познав широту мира, не ограниченную ничем, кроме врат, может лишиться или уничтожить в себе все ограничения по тяге к свободе, заложенной в нем генетиками–конструкторами. Разум, — разум! — есть у человека, и как бы ни редактировали генетики этот параметр, лишить разума живое существо, человека, означало лишить его и нужных для обслуживания Королевы навыков. Ну, максимум подметать и копать они еще смогут, а в остальном — ходячие бесполезные идиоты. А зачем Королеве идиоты-рабы, если таких и среди простых людей достаточно?

Он снова включил омником и нашел в электронной библиотеке список книг про Наталисов. Минимум информации кочевал из статьи в статью, повторяя друг друга, да оно и понятно: все статьи и заметки писались с древних книг, давно превратившихся в пыль, и не все даже были вовремя оцифрованы, занесены в общую имперскую базу данных. Сколько же утеряно драгоценных книг, которые могли хранить те первые достоверные данные по выращиванию Наталисов, их классификации и вообще в целом о происхождении этих особых полулюдей, которые не рождались обычным способом, а выращивались в инкубаторах, под стеклом, в коробах, утыканных трубками и кнопками, где мозг их с первых этапов деления живой клетки уже был запрограммирован на пожизненные действия и умения!

Их называли Наталисами — рожденными по воле судьбы. Первые из них — кто они? Ученые утверждали, что много веков назад самые первые Наталисы были получены в результате эксперимента по клонированию, но эксперимент пошел не по плану, и тогда стало понятно, что результат даже лучше изначально ожидаемого: Наталисов можно было изменять и корректировать на генетическом уровне как угодно, хоть десять рук им выращивай (но не эстетично), хоть две головы (но уродливо), поэтому занялись их мозгами и — вуаля! — хоть всю имперскую библиотеку в них запихивай. Но зачем? Достаточно вносить узкоспециализированные знания, доработать супер–послушание, добавить способность выносить чудовищные физические нагрузки… ну, и так далее, фантазия ученых была безгранична. И вот уже они, эти ученые, радостно потирали руки, предвкушая генетические операции на обычных людях, чтобы раз и навсегда покончить с опухолями, сердечными приступами и всякими прочими болячками человечества, но тут случилось невероятное: ни один простой человек не выживал после генетических операций. Ни один! А Наталисы жили, росли, взрослели и работали. Их физиология позволяла курочить тела и сознание, как угодно. А у людей нет.

Что ж, продолжались исследования по генетическим коррекциям у людей или нет — это неизвестно, в имперской библиотеке такие книги можно было запросить только по особому разрешению исследовательских институтов для своих сотрудников. Ну и правильно, зачем простым смертным нужна эта очень специализированная литература, непонятная даже в самом простом своем изложении? Занимаешься своим делом — и занимайся, паши землю, расти хлопок, плавь руду и строй города. Пусть ученые занимаются всеми проблемами и тайнами генетики и физиологии. Все их знания плотно упакованы в памяти имперской Базы данных и используются электронными врачами в полной мере, так что — было бы, о чем беспокоиться!

А я о чем беспокоюсь? — спросил у себя Джарикс. Мне зачем переживать о рабах, выведенных искусственно и разделенных на породы? Что мне за дело до их пластичной, как у робота, схемы мышления, которую легко программировать?

Он запросил еще сведения об использовании Наталисов.

И тут скупо, всего несколько строк.

Первые Наталисы использовались как воины, потому что были необычайно сильны, не чувствовали боли и сожаления. Ученые еще не знали, что эти качества можно корректировать, и поэтому Наталисы даже поднимали бунт, разгромили лабораторию и попытались вырваться. Имперские солдаты быстро ликвидировали первый и последний внутренний бунт Империи. Наталисы были казнены, их генетический материал подвергся доработке, и далее никогда не случалось, чтобы они вырвались из-под контроля. Все в Империи ста планет было надежно, крепко и устойчиво. И опять поблагодарим граждан и Королеву за такие достижения.

Джарикс пожевал губами. В конце концов, подумал он, я же лично не виноват, что меня не вырастили в лаборатории планеты рабов, а родили в богатой семье, где было все сделано для моего блага и совершенствования.

Сначала это был дом с кучей нянь и обучающих программ, потом школа, где он оставался неделями, приезжая в поместье к отцу только на праздники, а потом высшее учебное заведение, где он учился тонкостям ведения бизнеса, сельскому хозяйству, этике и благочестию. И отца он смог заменить только потому, что к моменту его смерти Джарикс был полностью обучен вести дела. Но не только же учеба была в его детстве и юности… Ох, какие бурные романы у него велись с девушками из женского крыла школы, какие драки он пережил, когда бились не до первой крови, а так, чтобы хрустели кости и ломались челюсти, и пили после этого алкоголь так, что память отшибало на сутки или даже больше. С честью он вышел из всех драк и конфликтов, свою долю любви и нежности тоже забрал у юности. Связей особых не завел, конечно, но зачем ему особые связи, если плантации отца дают стабильную прибыль, а стремиться достичь уровня почестей Королевы и ее окружения он никогда целью себе не ставил. Отец, тот временами что-то пыжился, пытался прыгнуть выше головы, что-то всем доказывал, свирепел, когда его не понимали, а, в сущности, даже для сына он остался чужим и отстраненным человеком, память о котором быстро стиралась, как карандаш под ластиком. Джарикс очень мало общался с отцом — с трехлетнего возраста началось обучение в школе, потом — высшая школа, как и положено наследнику большого состояния. И он был очень удивлен, когда после смерти отца нашел в доме скрытую от посторонних библиотеку — настоящие книги, которые тайно собирал отец или, наверное, другие предки, ушедшие на тот свет задолго до появления Джарикса. Так что он не мог знать, как древние книги вообще могли существовать в нынешней Империи. Ведь еще из курса школьной истории все дети знали — Великая Война и Истребление продолжались так долго и были такими беспощадными, что почти все книги, кроме уже оцифрованных, сгорели, были взорваны, сгнили в земле, сожжены в кострах для обогрева выживших и так далее. Единственную материальную книгу показывали детям в хроникальных съемках — Энциклопедию становления Империи под руководством великой первой Королевы, которая не только прекратила войну, но и с нуля возродила государство, приведя его к тому пику расцвета культуры и экономики, который сейчас окружал всех граждан. А остальные книги и знания, уцелевшие после войны, перевели полностью в цифры для свободного к ним доступа, и знания эти, под управлением и покровительством Королевы, приумножались и приумножались. Так достигалось процветание. А обыкновенные книги стали легендой — печатать и хранить их было дорого и глупо. Безжалостное время, пыль и плесень все равно бы уничтожали драгоценные страницы, и электронные книги стали обыкновенным делом, и доступ практически к любой из них открывался через омником и библиотеки базы Империи.

Библиотека отца состояла всего из нескольких книг, довольно странных книг — судя по их внешнему виду и материалу, из которого они были изготовлены. Да и написаны они были слогом, прочитать который Джарикс не смог, несмотря на все свое внушительное образование. И буквы знакомые, и слова складывались (правда, складывались они по спирали, отдельными такими закрученными, объемными структурами, по десятку на каждой странице, а не привычными строками) — но смысла в них было не более, чем в примитивной абракадабре. Жур, бур, мур — а что это такое, как это понимать? Одно знакомое слово на страницу. Ни связи, ни понятия. Скука. В одну из книг была вложена полоска, даже кусок, вырванный из чего-то большого: грубая на вид и одновременно шелковисто–гладкая на ощупь, со стилизованной, с завитками и округлостями, надписью. Ее можно было прочитать, но слово это буквально вгоняло в ступор — НАТАЛИС. Что у его отца могло быть общего с Наталисами? Он много раз рассматривал этот неровный кусочек ткани, но ничего больше не увидел, только теперь эта надпись и все, что могло быть с ней связано, не давали ему покоя. Это была неправильная надпись, она никак не соответствовала миру, в котором жил Джарикс.

Книги пока оставались его тайным наследством и богатством. Он никому их не показывал больше из боязни быть осмеянным — ну, что за первобытная тяга к непонятным печатным буквам, в которых, кроме бессмыслицы, нет ничего? Да и кому показывать? Рабам? Друзьям? Друзья — понятие странное, путанное, они больше партнеры по совместным делам, чем близкие люди. Да, были общие интересы и направление мысли, но делиться с ними таким интимным моментом, как несколько старинных книг — это было не в правилах Джарикса.

Единственная боль его детства — он совершенно не помнил мать. Вроде бы она умерла вскоре после его появления, но сколько он ни искал — нигде, ни в каких записях омникома или старых справках, хранящихся в доме, в поместье, ничего не было связано с ней или с ее именем. Да, он даже не знал ее имени. И никогда Джарикса это особенно не беспокоило, подозревал он, что отец прижил единственного сына от какой-нибудь красивой или особенной Несвободной на своей плантации, что вообще не было редкостью среди плантаторов, а потом либо заплатил и разрешил уйти со своей плантации, подарив свободу, либо в самом деле она умерла и имя ее забыто напрочь, чтобы не рисовать углем пятна на безупречном холсте происхождения Джарикса Ардана.

А сейчас он почему–то подумал об этом с горечью и досадой. Какая бы она там мать ни была, даже просто наемный организм воспроизводства ребенка для одинокого богатого плантатора — уж имя ее и образ отец должен был сохранить хотя бы в намеках или оговорках. Но — нет. Ничего.

Джарикс еще немного посидел в кресле, покачиваясь. Утро подбиралось к городу, еле заметно посветлела кромка неба. Пора бы возвращаться на Бион. Наступает пора сбора урожая чайных листьев, а это — контроль, контроль и еще раз контроль. Хоть плантация и под хорошим руководством управляющих, но лучше быть на месте самому, когда первые килограммы листьев — самых тонких, самых ароматных, самых дорогих, — упадут в давильную машину. И потом — приглашены гости, надо встретить. Традиция.

Джарикс прикрыл глаза, вспоминая удивительный запах и вкус первых листьев, сока из них — словно небо краешком облаков прикасается к губам и разливается океаном свежести, сладости, перечной жгучести и зеленой нежности. Урожай обещает быть хорошим, дожди и солнце дали кустам ровно столько любви и заботы, сколько нужно. Это был хороший год.

Только вот Гаэль…

Он одернул себя, встал, поднял обруч омникома на лоб и вышел из кабинета в столовую, заперев дверь, словно закрывая в комнате сомнения и воспоминания.

Глава 3

Фло, чинно сложив чистые ладошки на коленках, смирно сидела на краешке дивана. На ней была одна из рубашек Джарикса с высоко подвернутыми рукавами и с пояском вокруг талии — получилось что-то вроде простого, свободного и странного платья, но оно хотя бы было чистым и не пахло.

Пэ-О смыл с девчонки всю грязь — даже волосы, такие замызганные и спутанные, промыл, расчесал, высушил и заплел в хитрую косу. Джарикс позволил себе удивиться: вот ведь умеет, железный чурбан.

Смущали только голые ноги девчонки — тощие, длинные и жилистые. Надетая рубашка доходила ей до колен, остальное осталось открытым.

Джарикс остановился перед ней. Фло стушевалась, соскочила с дивана и замерла, опустив голову.

— Садись к столу, поешь, — сказал Джарикс. — Есть же ты хочешь?

Пэ-О резко скатился с места и рванулся к столу, снимая с блюд клоши. Что-то там исходило соками и паром на блюдах, и запахло зеленью и горячим мясом, мелкие зерна каши рассыпались вокруг тушеных круксов золотистым полем.

Фло смотрела на эту красоту, вытянув тонкую шею.

— Садись же, — сказал Джарикс, опускаясь на стул. — Или будешь есть стоя?

Фло вскарабкалась на высокий стул. Пэ-О ловкими отработанными движениями наполнил ее тарелку, поставил перед ней, налил в бокал шипучей воды, отступил и замер.

Фло смотрела в тарелку.

— Ну, ешь, — сказал Джарикс. — Это не отравлено и не испорчено.

— Вилка, — прошептала девчонка.

— Что? — не понял Джарикс.

— Нужна вилка, — прошептала Фло.

Джарикс барабанил пальцами по столу.

— Хорошо, — ответил он и подвинул свою вилку к ней. И нож тоже.

— Спасибо, — сказала Фло и начала есть.

Он смотрел на нее. Она ела торопливо, но не жадно, не так, как едят изголодавшиеся люди. Она резала мясо ножом на кусочки, положенные по протоколу, окунала в соус, сгребала вилкой гарнир из каши аккуратной горкой, доносила до рта, не просыпав ни крошки, быстро жевала и запивала шипучей водой — и все с такой аккуратностью и элегантностью, словно под строгим надзором комиссии по этикету.

Глядя на нее, ему невольно подумалось — если она действительно бродяжка, то Империя явно экономит не на тех людях.

Джарикс подвинул к ней поближе щипцы для разделки круксов — поданный плод отличался крепкой кожурой. Она взяла щипцы без малейшего удивления, подхватила плод, раздавила его и вылила оранжевое содержимое на кашу.

В ее движениях была плавность, уверенность, и приборами она владела великолепно. Вилка летала от тарелки ко рту, нож изящно резал мясо. Джарикс смотрел на ее руки — исхудавшие, но не покрытые цыпками и ссадинами, как это бывает у бродяжек.

Так, сказал он себе, хорошо.

— Значит, ты — Фло, — сказал Джарикс.

Она кивнула, жуя.

— Давно на улице?

Она замотала головой.

— Сбежала от кого-то?

Она снова замотала головой.

— Кто тебя учил так обращаться с приборами?

— Те, кому было важно, чтобы я выглядела воспитанной, — ответила Фло. — А не счастливой.

— Понятно. Хочешь сказать, ты обычная бродяжка?

Она положила вилку и нож, помедлила и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Я поем и уйду, — сказала она. — Только одежду верните, в этом я и через улицу не перейду.

Джарикс сказал:

— Покажи подмышки.

Она вся вспыхнула, сжалась на стуле.

Пэ-О дернулся с места, но Джарикс остановил его жестом.

— Мы — Свободные, — пробормотала девчонка.

— Мы? Кто это — мы? Покажи подмышки, — повторил Джарикс.

Она спустилась со стула и стала отступать к двери, не сводя круглых настороженных глаз с Джарикса.

Он вздохнул. Пэ-О рванулся к девчонке, ловко скрутил ее руки. Она задергалась, отбиваясь, попыталась лягнуть робота ногой, даже плюнула в него… Пэ-О вытянул дополнительный щуп, поднял за руки Фло над полом и разрезал рубашку по всему правому боку. В подмышках было чисто. И верно — из Свободных.

— Отпусти, — велел Джарикс. Пэ-О поставил девчонку на пол. Она сердито запахнула рубашку.

— Порвал вот, — со злостью сказала она. — Говорю же — из Свободных.

— Таких рубашек еще сотня есть. Садись.

— Он агрессивный, — фыркнула Фло.

— Он — робот. Он послушный. Исполняет приказы.

— Тогда он очень послушный агрессивный.

Фло снова забралась на стул и надулась, не прикасаясь к приборам.

— Ешь, скоро рассветет, а мне нужно возвращаться к себе, — Джарикс залпом выпил бокал воды. — Возьмешь с собой одежду и еду, и иди куда хочешь.

— А с собой не возьмете? — вдруг вызывающе спросила она. — Я грамотная. И на кухне могу. Учили.

От такой наглости он опешил, но девчонка ему чем-то нравилась — была в ней странность, объяснить которую сейчас он себе не мог.

— Пэ-О, уточни расписание врат, сделай бронь на свободный проход, — Джарикс бросил взгляд на часы. — Ну, скажем к обеду.

— На одного? — прогудел робот.

— Конечно, на одного, чурбан, — ответил Джарикс. — Тебя же я тут брошу, зачем ты мне нужен в поместье? Проход на одного с багажом в виде глупого робота.

— Понял, на двоих, — прогудел робот.

— Что означает Пэ-О? — спросила Фло. — Подождите, не подсказывайте… Простое обслуживание?

Джарикс качнул головой, скрыв едва намеченную улыбку.

— Полный оболтус — это означает.

— Какая-то старшая модель?

Что-то тут не вязалось с этой бродяжкой. И ест, как аристократка, и разговаривает нагло, а главное — правильно, как будто из высшей школы вышла. И совсем не боится Джарикса, хотя любая другая нищенка, пусть даже из Свободных, ни за что бы в глаза ему взглянуть не посмела, а эта таращится, да так вызывающе, что впору Джариксу самому глаза опускать. И имеет свое мнение. Удивительно.

— Я еще гадать умею, — сказала Фло. — Быстро угадываю, где мне не рады.

— Неужели? — равнодушно осведомился Джарикс. — Странная ты…

— Обыкновенная, — пожала она плечом. — Странных всех уже разделили по породам. А у вас глаза красивые — голубые с блеском, как хрусталь. Я видела хрусталь в одном доме — так же сверкает.

Джарикс сдвинул брови.

— Ты слишком много болтаешь для бродяжки, — заметил он.

— А вы — слишком мало для того, у кого все есть.

Звякнул омником. Джарикс хмыкнул и на секунду опустил обруч на глаза. Фло напряглась, и он это заметил.

— Это всего лишь мой партнер Гаэль Тидо, — сказал он.

— Гаэль Тидо, — медленно произнесла Фло и уставилась в потолок. — Такой толстый, лысый коротышка, на кривых ногах, постоянно потеющий, глупый и навязчивый…

— Почти, — ответил Джарикс, направляясь к двери, чтобы встретить Гаэля. — Атлет-великан с густейшей блондинистой шевелюрой.

Гаэль выглядел как обычно — спокойный, отдохнувший и свежий, будто после долгого крепкого сна, в безупречно подогнанном по фигуре костюме (всегда в костюме, даже на отдыхе и в казино — только в костюме, элегантном и удобном). Прекрасный, безупречный, идеальный Гаэллиан Тидо. Смотреть на него было одно удовольствие, это признавали все, кто был с ним знаком.

— Не спится, Джарикс? — спросил он, с улыбкой входя в номер.

— Даже не ложился…

— Ну, ну, это успеется, — улыбался Гаэль. — Ого, ранний завтрак? И без игристого? Похвально!

Он решительно направился к столу и вдруг увидел Фло, резко остановился и замер на месте. Джарикс, идущий следом, уткнулся в его необъятную спину.

— А, да, у меня гостья, — сказал Джарикс. — Вот, подобрал на улице.

Ему вдруг стало неловко — в лице Гаэля что-то внезапно изменилось. Его расслабленное и холеное лицо заострилось, что-то хищное или возбужденное появилось в облике, он даже колени присогнул, словно прыгнуть готовился. Фло смотрела на него, не двигаясь, спокойно, даже безмятежно, покачивая ногой.

— Эээ, — сказал Джарикс, — Гаэль…

Тот выдохнул, расслабил тело и вновь стал веселым, симпатичным и оптимистичным Гаэллианом Тидо.

— Какая милашка, — сказал Гаэль, но это прозвучало как будто через силу. — Что-то не замечал я в тебе таких скорбных пристрастий…

И он засмеялся, и опять — словно бы через силу, фальшиво.

— Каких пристрастий? — опешил Джарикс.

— Девочки, детишки, — бросил Гаэль через плечо, сел на ближайший стул и налил себе воды.

— Какие детишки? — не понял Джарикс. А потом понял, и сказал с нажимом: — Что за ерунда? Нет, никогда. Бред!

— Ладно, ладно, — засмеялся снова Гаэль. Он залпом выпил воду и громко поставил стакан на стол. — Кто без порока, ну кто?.. Твое дело, конечно, и я не лезу…

— Но, правда, ерунда твои намеки, — настаивал Джарикс, и опомнился. Гаэль смотрел на девчонку — и это не был интерес или любопытство. В глазах Гаэля горела страсть.

Да что же это, в самом деле, подумал Джарикс. Гаэль? Неееет, только не Гаэль.

Да, о таких «скорбных пороках» в богатых кругах, конечно, знали, но это не обсуждалось, разве что где-нибудь в уголке шепотом, с шуточками и с пьяных глаз. И были, действительно, любители–извращенцы, охочие до детских тел, и говорили, что для них с периферии действительно под заказ привозились отпрыски Низших и Несвободных, а то и Свободных, которые выкупали за счет своих детей свободу у хозяев, но скорее это была контрабанда, все незаконно, скрытно, тайно, страшно, и зачем вообще о таком упоминать в приличном обществе вслух! И это даже ни разу не было доказано, и никто не был пойман, никто не был осужден и наказан, так что и правдой тут пахло очень мало, а пахло стыдом, похабщиной, отвратительным грехом, дрянью, да еще мало ли чем!

В полной тишине, наполненной душноватой недоговоренностью, Джарикс сел на свободный стул и посмотрел на Гаэля.

— Так в чем причина твоего визита? Я думал, ты уж давно у себя на Гедеоне, — сказал он, крутя в пальцах сигарету.

— Я собирался, — сказал Гаэль, отводя взгляд от девчонки, которая дерзко вскинула нос и продолжала качать голой ногой в воздухе. — А потом подумал: на Бионе начинается сбор чайных листьев. Так не проявить ли мне некоторую невоспитанность и не напроситься в гости к Джариксу Ардану, чтобы разделить с ним дегустацию первых отжатых каплей чая?

— Гаэль, — облегченно вздохнул Джарикс. — Конечно, конечно! Я буду рад угостить тебя!.. Пэ-О, забронируй проход на имя Гаэллиана, за мой счет, разумеется.

Он взглянул на девчонку.

— И на нее.

Пэ-О издал звук, похожий на сип.

— Ты ее хочешь взять на Бион? — хохотнул Гаэль. — Зачем она тебе?

— Не знаю, может, поставлю к поварскому автомату, или на плантации найду работу. Она из Свободных, пусть зарабатывает.

— Но она — дитя, хотя и Свободное, — заметил Гаэль. — Кто бы ни были ее родители — они могут захотеть вернуть ее, и хлопот потом не оберешься.

Они оба одновременно повернулись к Фло.

— Нет родителей, — спокойно сказала она. — Бродяжничали. Умерли.

— Почему государство не взяло тебя на попечение? Есть детские дома, где бы о тебе позаботились…

Фло надула губы.

— Справимся, — сказала она. — Разве это не благородно — бороться с превратностями судьбы вопреки своим слабостям, не умоляя государство о помощи?

— Это ведь цитата из речей Королевы, хитрая оборванка, — хмыкнул Гаэль.

— Знаем, — сказала Фло. — У нее вообще хорошие речи. Их удобно повторять, когда не хочется думать самому.

— Знаем? Тебя несколько человек? — хмыкнул Джарикс. — Почему ты говоришь о себе во множественном числе?

Фло сверкнула глазами и таинственно мотнула головой.

— Но проверить, не в розыске ли ты — это легко. Омником скачает новое обновление о розыске беглых и пропавших — и, вуаля, база с биометками уже перед глазами. Проверить?

— Проверяйте, — серьезно сказала Фло. — Если мы есть в базе — значит, кому-то нужны.

— А если — нет?

— Тогда мы по-настоящему свободны. Даже от вас.

— Мы… Мда…

Джарикс едва заметно качнул головой. Гаэль, уже с готовностью взявшийся за омником, пожал плечом и вновь поднял его на лоб.

— Мне нужно это обновление, — бросил Джарикс в сторону Пэ-О. — Я же велел следить за новинками!

— Да, господин Ардан, — прогудел Пэ-О. — Будет сделано.

— Дубина, — пробормотал Джарикс, в душе приняв тот факт, что Гаэль всегда первым из его знакомых получает новинки программного обеспечения и обновления приложений для омникома. Вообще надо тоже на досуге заняться изучением предложений по обновлению возможностей омникома — полезная вещь же, незаменимая! Собственно, с омникомом не нужны ассистенты и секретари, вроде Пэ-О. Круглосуточно подключенный к Единой информационной Базе Империи, омником мгновенно предоставлял запрашиваемую информацию, заказывал любые товары в любую часть Империи, сообщал новости, прогнозы погоды, считывал параметры здоровья и предлагал варианты лечения, минуя электронных врачей. Омником мог вести автомашину без водителя, управлять заводом и плантацией, связывать с любым абонентом по всей необъятной Империи, и еще много и много чего умел омником — это чудо-аппарат, созданный человеческим гением и превращенный в необходимый аксессуар и орудие интеллектуального труда для всех граждан Империи. Сделанный на века, он передавался даже по наследству — так он был продуман и надежен, достаточно было подзаряжать раз в год батареи или менять их из-за износа, а сама электронная начинка была столь совершенна, что далее усложнять и улучшать ее не было никакого смысла. Хотя вроде бы пытались предлагать новые модели, но они не заслужили доверия, продажи не пошли, и вся Империя пользовалась только одной общей для всех граждан моделью омникома, переходящей из поколения в поколение. Даже Несвободные и Низшие носили омником, но такой вариант был со скудной начинкой и ограниченным (очень ограниченным!) подключением к Единой базе. Можно было связываться с другими Несвободными, если в том была нужда (но она случалась редко), можно было любоваться видами других планет, недоступных для посещения, смотреть те же новости, а главное — следить за здоровьем, ведь что еще может быть дороже для человека? Состояние здоровья своих рабов мог отслеживать и хозяин, и благодаря этому много лет не случалось вспышек страшных болезней, которые раньше выкашивали целые города, и можно было оценивать работоспособность всех работников, понимать их усталость и изношенность, заблаговременно планировать замену рабов или увеличивать их количество. Хитроумный прибор отслеживал местоположение раба, и даже, если не накладывались ограничения от Законников, можно было запрашивать местоположение любого человека, независимо от статуса, или же подавать заявку Законникам и они, опять же при отсутствии конкретных ограничений, могли найти кого угодно и где угодно.

Вот что было самое странное в этой девчонке, внезапно подумал Джарикс. У нее нет хотя бы простенького омникома! Нищей, даже Свободной, нужны еда и жилье, хотя бы иногда, а омником может сориентировать о таких местах с бесплатной выдачей обеда или одеял. Он поможет запросить медицинскую помощь (конечно, в пределах, допустимых для нищих без средств к существованию). Как в современном мире жить без этого прибора?

— А где твой омником? — спросил Джарикс.

— Украли, давно еще, — беззаботно ответила Фло.

— Украли — и не нашли? Что за нелепица? Быть такого не может!

— А вот и может. К тому же — закон не обязывает его носить каждому.

— Но без него гораздо труднее жить.

— В мире есть добрые люди, помогают… И с ночлегом, и с едой. Например, вы, — и она ткнула в него пальцем.

Джарикса передернуло — возникло ощущение, что его обвинили в каком–то страшном преступлении.

Глава 4

Джарикса тошнило.

Точнее, его буквально выворачивало наизнанку — такое случалось с ним каждый раз при проходе сквозь врата, и особенно сильно — после бессонных ночей и обильной еды. Космические врата хоть и проектировались с учетом любых возможных физиологических особенностей организма, но оставались нюансы, а потому пользоваться вратами рекомендовалось натощак и отдохнувшим. Джарикс регулярно нарушал это правило, и на контрольном пункте, где оператор, после снятия негативных меток с физиологических параметров, был обязан не допустить человека в кресло перемещения, просто проводил обыкновенную и не совсем законную сверхоплату за проход лично оператору, и спокойно усаживался в кресло, осознавая, что на выходе может стать худо. Да вообще было обычной нормой — погуляв на планете развлечений, богатенькие чудаки спешили вернуться домой и ждать восстановления организма до полного оптимума не желали. Они тоже платили сверхоплату. Законники уже даже не считали это преступлением — хочет человек лишний раз увидеть содержимое своего желудка, да пожалуйста. Это не смертельно, и не опасно, а иногда даже и полезно.

Джарикс охотно бы выбрал другой вариант перемещения с планеты на планету, но другого не существовало.

Гаэль сочувственно похлопывал его по плечу, пока Джарикс, согнувшись пополам у предусмотрительно поставленной в зале приема чаши, извергал все съеденное накануне. Пэ-О заботливо держал стакан с водой и салфетку.

Фло с независимым видом рассматривала зал, выложенный золоченой плиткой от пола до потолка и украшенный изображениями ореховых шелкопрядов, чайных кустов и лозы круксов. Под потолком висела пыльная хрустальная люстра — кажется, внутри одного из плафонов какие-то пичуги устроили гнездо, потому что сверху периодически сыпалась подозрительная соломенная труха, а пол под люстрой грязнили следы птичьего помета, который обленившийся обслуживающий персонал не торопился убирать.

Планета Бион не принадлежала целиком и полностью роду Арданов, были на ней и другие поместья, впрочем, немного. Джарикс знал своих соседей по планете поименно, но контактировали друг с другом они все весьма редко — только по особым случаям: соседи Джарикса были из разбогатевших Свободных, богатых в первом поколении, и якшаться с ними Высшему на равных было неуместно. Вот их дети, возможно, и смогут без стеснения общаться друг с другом, а пока что Высший — это Высший, а Свободный — хоть и близок, все же далеко не равен. Но космические врата, эти транспортные точки, связывающие все планеты Империи, как прочная нить связывает воедино рассыпь бусин, были одними для всех — здесь кто платил, тот и пользовался.

Тирс, раб рода Арданов, терпеливо ждал на солнцепеке, ухватившись руками за рулевое колесо повозки. Он не смел с нее сойти или откатить повозку в тень, и потому мужественно терпел все лишения, пока его господин пачкал мраморную чашу зала прибытий.

Наконец, Джариксу полегчало. Он умылся водой из стакана, поданного Пэ-О, вытер лицо салфетками и сказал:

— Ну, кажется, все. Можем ехать.

— Хочешь еще салфетку? — спросил Гаэль.

— Я хочу, чтоб такое не повторялось раз за разом.

— Тогда не пользуйся вратами.

— Запереть себя на Бионе?

Гаэль вздохнул и улыбнулся.

Они погрузились в повозку, Тирс заботливо поднял шелковый навес над сиденьями. Сразу стало ощутимо прохладнее, и они двинулись в путь по желтой песчаной дорожке. Пэ-О катился рядом.

Длинная желтая дорога уходила, казалось, в зеленый горизонт, растворяясь в дымке у края неба. От зала космических врат и до самого поместья дорогу окружали зеленые дикие рощи, в которых деревья росли просто ради зелени и прохлады, а не ради плодов и выручки.

Бион был прекрасен в любое время года и везде одинаков. Климат позволял выращивать здесь какие угодно овощи и фрукты, ореховый шелкопряд в этих условиях давал хорошую равномерно толстую нить. Крукс, конечно, был капризен на всех планетах, где его выращивали, но здесь плоды росли более крупными и более сочными внутри, хотя и более твердыми снаружи — чем-то пришлось поступиться ради богатых урожаев. Новые соседи, как знал Джарикс, вновь отремонтировали и запустили мельницы, и к ним потихоньку шли грузы с зерном с более мелких поместий, разбросанных по Биону и не представляющих конкуренцию землям Арданов. Другие соседи стали выращивать кроликов, но пока было непонятно — дело прибыльное или нет, хотя Джарикс по достоинству оценил мясо этих мелких грызунов, когда соседи прислали ему в подарок коробку живых зверьков на день рождения. В тот день возникло небольшое замешательство среди рабов — никто не умел забивать и освежевывать кроликов. Пришлось брать в аренду забойщика у тех же соседей (что породило у Джарикса мысль о заработке даже на подарках). Ему с большой неохотой пришлось отправить ответную благодарность в виде коробки круксов, но в целом отношения с соседями его вполне устраивали.

Где-то далеко, размером в пол-Биона, разлегся величественный океан, и он хранил тепло и влажность на всей планете, не позволяя морозам портить плантации. Где-то там, на берегах океана, были небольшие поселки рыбаков, которые поставляли в поместья морские деликатесы и рыбу, но промысел у них шел вяло, и его хватало только для местных. Иногда, по вечерам, Джариксу, садившемуся с бокалом вина или чашкой чайного сока на роскошной веранде своего дома, чудился мокрый соленый запах, долетающий с океана, но лично он никогда его не видел, хотя однажды дал себе слово обязательно съездить к океану. В условиях существования космических врат проще отправиться на полную воды — пресной, соленой, горячей, холодной, лечебной, — планету Глабс, которая была одним сплошным санаторием на берегах всепланетного океана, чем пытаться добраться на солнечных повозках к океану родного Биона.

Гаэль, расстегнув ворот своей куртки, как всегда плотно сидевшей на его крепкой фигуре, закинув руку на спинку сиденья и, подставив лицо ветерку, с удовольствием рассуждал:

— И как все-таки жаль, Джарикс, что столь чудесный мир Биона так мало заселен. И вся беда ведь частично в том, что никак нельзя переправить сюда несколько хороших автомобилей, и проложить хорошие дороги. Тогда бы и плантации можно было расширить, и урожаи увеличить… Как думаешь?

Джарикс, уже отдышавшись, ответил:

— Автомобили не разрешены на сельскохозяйственных планетах, Гаэль. И это правильно! Автомобили — это суета и шум, это беспрестанное движение. Зачем? Ты посмотри на этот песок и зелень — отдых для глаз и тела, здесь все неспешно и размеренно. Это тебе, выросшему среди машин и турбин, кажется, что тишина противоестественна.

— Ты стареешь, что ли, Джарикс? — удивленно откликнулся Гаэль. — Неспешность? Тишина? Жениться не успел в этой жизни, а уже ценишь тишину и покой? Ну и ладно, процветай в своей тишине, а мне милее грохот моих рудников и пыль карьеров. Ах, прекрасный грязный Гедеон!

И он смеялся, откинувшись назад, и волосы его развевались, навевая мысли о спелых золотых полях, которые всколыхнул случайный ветер.

— А что — гости еще будут? — спросил Гаэль.

— Ты не поверишь, кто приехал, — ответил Джарикс. — Армерис Фаэл.

— Да что ты? С чего такая честь? — Гаэль даже привстал слегка, потянувшись вперед.

— Армерис, ммм, — внезапно подала голос Фло. — Красивое имя, и девушка, наверное, красивая.

Гаэль резко повернулся к ней и несколько злобно заметил:

— Тебя не учили не влезать в разговоры старших, тем более — Высших?

Фло замолчала.

— Угадывать у тебя не получается, — сказал Джарикс, чувствуя приступ неловкости. — Армерис Фаэл — Смотритель именем Королевы. Ты же знаешь, кто такой Смотритель?

— А должна знать? — спросила Фло.

— Деточка, знать всех Смотрителей и их заслуги учат в начальной школе, — презрительно произнес Гаэль. — Какая же ты Свободная, если не владеешь элементарными знаниями устройства великой Империи?

Фло опять надулась и не ответила.

— Неприятная девчонка, — сказал Гаэль. — Ну, что тебе с нее толку, Джарикс? Дерзкая и глупая оборванка.

Джарикс промолчал, внутренне соглашаясь с ним.

— Что Смотрителя заинтересовало на Бионе, а? — вновь спросил Гаэль. — Ну, не сбор же чайных листьев.

— Как раз это и причина, — ответил Джарикс. — Он прислал мне уведомление еще месяц назад, что непременно хочет посетить мое поместье и принять участие в дегустации первых капель сока. Он написал, что наслышан о моих чайных погребах и мечтает лично убедиться в правдивости этих слухов.

— Мечтает? Наслышан?.. Может, ты станешь поставщиком сока для Королевского двора? — хохотнул Гаэль.

— Когда ты скабрезен, Гаэль, то совершенно невыносим, — сказал Джарикс. Он любовался зеленой стеной пальм и бамбука, и густыми, прохладными зарослями ланто вдоль дороги.

С наслаждением вдыхая теплые ароматы нагретой земли, он подумал о богатом столе, который сейчас накрывался в самом большом зале огромного дома семьи Арданов. Он постарался, чтобы и меню было удивительным. Принимать Смотрителя в поместье — это большая ответственность, хотя и честь, конечно, но больше все-таки ответственность. Смотрители не живут на Королевской планете, но бывали там и бывают, а некоторые — не раз, и значит, умеют ценить и хороший прием, и хорошую еду, и белоснежные скатерти, и салфетки. Конечно, Смотрители высокомерны, но разве не имеют они на это право, если побывали в невероятном по красоте Дворце Королевы и видели саму Королеву не посредством омникома или экрана, а своими собственными глазами?

К обеденному пиру готовились те самые нежнейшие кролики, которых Джарикс теперь покупал у соседей на постоянной основе, и круксы в сливках, и медовые пироги с ежевикой, и роскошные по красоте пирамиды из океанских устриц, и фаршированные золотые рыбки на подушке из морских водорослей, и горы фруктов, и рассыпчатые развалы каш, и главное — вино, сок, вытяжка, настойки из чайных листьев разных урожаев и разных сезонов, которые всегда были и будут гордостью и радостью семьи Ардан.

И не случайно Армерис заинтересовался чайным соком — ведь это именно Джарикс в начале чайного сезона, проведав, что Смотритель Фаэл будет осматривать поместья Тионеля Шали на Алтексе, отправил другу семьи Тионелю несколько ящиков отличного вина со своей личной этикеткой и устной просьбой угостить почетного гостя изысканным вином. И Тионель выполнил просьбу, как ни странно, хотя мог проигнорировать, потому что его отец был другом отца Джарикса, но стариков уже не было в живых, а значит, наследники семей Шали и Ардан были знакомы очень поверхностно. Собственно, они друг друга знали только по нескольким видеозвонкам в год на день Империи, которые совершались по давней и нерушимой традиции Высших — поздравлять в великий день всех таких же Высших, кто хоть раз пересекался с ними на жизненном пути.

Так что визит Армериса Фаэла был не случаен, а очень даже запланирован и ожидаем. И Джарикс действительно имел желание обратить внимание Смотрителя на свои поместья и на свои урожаи в попытке получить разрешение экспортировать продукты если не на Королевскую планету и лично Королеве, то хотя бы приближенным к Королевскому двору. А именно — тем самым Смотрителям, которые определяли порядок соблюдения традиций в Империи, а также следили за тем, чтобы правила и законы, установленные Королевой, соблюдались Высшими безо всяких оговорок и разночтений. И Смотрители были невероятно богаты — они пользовались имперской казной, по слухам, без всяких разумных ограничений, но и это было их право. Ниже Смотрителей были еще Законники — армия автоматических машин и людей. У них тоже были свои привилегии.

Все устройство великой Империи основывалось на этой четко выверенной иерархии, в которой не происходило никаких изменений со дня основания Империи, а ведь это не мало как десятки веков!

— Армерис Фаэл, значит, — говорил Гаэль, лениво растекаясь на сиденье. — А кто еще? Из приятных людей, я имею в виду.

— Прибыл Томир Дайн и Сайлун Двар.

— И, конечно, со своими незамужними пташками? — хохотнул Гаэль. — Выбор, однако, не богат.

— Зато они богаты своей землей и заводами, — возразил Джарикс. — Не все же мне одному подписывать твои чеки.

— Благодаря этим чекам твое состояние…. Мммм… удвоилось? — хитро спросил Гаэль.

— Утроилось, — скромно заявил Джарикс. — И может увеличиться еще, если ты уймешь при гостях свою необузданную скабрезность.

— Томир Дайн, — медленно проговорил Гаэль. — Как же, как же… Недавно как в прошлом году у меня был с ним занятный проект, очевидно рисковый, но занятный… За день до подписания контракта он высказался в том смысле, что не доверяет моим цифрам.

— Это не про рудники Бины ли ты говоришь? — Джарикс зафыркал. — Значит, я был на втором месте, ты предложил проект мне, как запасному варианту?

— Ох, Джарикс, — отмахнулся Гаэль. — Проект был изначально твой, но я рассчитывал на громкое имя Дайна, это все-таки фабрикант, а не плантатор. Но застройка его интересовала до тех пор, пока он не увидел, сколько должен вложить. Каким бы ни был древним его род, Томир решительно растерял всю деловую хватку и чутье на деньги. И рисковать он тоже не любит. Так что, господин Ардан, произносите имя Гаэллиана Тидо с уважением и чувством!

И он опять засмеялся, довольный собой и своими проектами, а еще больше — личными чудными везучестью и прозорливостью.

— Томир, Томир, — продолжал он. — Замечательный фабрикант, но так осторожен… «Когда остальные еще строили хижины, Дайны строили великое будущее!». Если это не девиз семьи, то просто вызов всей Империи! Каково, а?.. Старшая его пташка весьма симпатична, — Гаэль уже запросил через омником из Базы Империи данные по семье Дайнов, и с удовольствием проглядывал изображения нескольких наследниц всего состояния отца. — Милы и очаровательны, но столько же, видимо, и скучны, если учились в школе для девочек. Манеры, ужимки, флирт… Ах, обожаю! Как имя ее? Сиэрэн… Как игристое вино на языке — щекочет пузырьками и пьянит! Имя звезды, сияющей над их планетой!

— Ей всего четырнадцать, — сказал Джарикс. — Не веселись так бурно!

— Четырнадцать, — фыркнул Гаэль. — Ладно, зануда, пока ты печешься о чести чужих дочерей, могу сообщить, что Сайлун Двар представит тебе свою девочку, а ей уже достаточно лет, чтобы и замуж выйти, и украсить твой дом, и в делах помочь… Отличное образование, даже есть научная работа, ого! Двадцать лет, Джарикс! Сок, самый сок! И умна, и красива, и даже богата — все, как ты любишь!

Эрвина… Да, Джарикс был знаком с ней. Два года назад Двар собирал избранных Высших на своей плантации на роскошной и зеленой планете Тибекс. Что праздновали? А, да, был пир по случаю выгодной сделки — свой хлопок Сайлун Двар удачно представил на Королевской выставке и получил несколько контрактов, которые на десятилетия обеспечивали теперь его стабильным доходом. Однако, хлопок — культура беспокойная, свое недовольство она выражает через качество нити, хоть и сбор урожая всегда может быть стабилен. Вот и случилось такое беспокойство сразу после заключения контрактов, и чуть было Сайлун Двар не канул в бесконечность, пытаясь наложить на себя руки. Спасло его чудо и электронный врач, а Джарикс, мимолетно увлекшись Эрвиной, предложил руку помощи и свои деньги Сайлуну. Теперь Джарикс был желанным гостем семьи Двар, очень выгодным партнером и, разумеется, Сайлун спал и видел, как бы объединить в одно производство земли Арданов и свои хлопковые поля. А как это сделать, если не посредством очаровательной и действительно умной Эрвины? А искра между молодыми людьми действительно пробежала, они много говорили и пили, даже слишком много, так что на утро Джариксу было мучительно стыдно оказаться полностью обнаженным в постели Эрвины, а она ничуть не смущалась — была также мила, обворожительна и свежа.

Потом они обменивались сообщениями, потом еще несколько раз встретились. На волне романтических ночей и страстных объятий, Джарикс великодушно «подарил» внушительную сумму отцу Эрвины на восполнение убытков хлопковых беспокойств… А потом все прошло. Романтика как-то выключилась. Эрвина лишь однажды еще раз связалась с ним по видеосвязи, они разговаривали как совсем чужие люди, и она все поняла.

Ах, дочери Высших… С ними было и просто, и сложно. Просто, потому что для них не существовало запретов, а сложно, потому что они не принимали запретов.

Что-то отразилось на лице Джарикса такое, что заметил Гаэль.

— Подожди–ка, дряхлый жук, — весело сказал он, как бы внимательно приглядываясь. Для убедительности он даже близоруко сощурился. — Уж не случилось ли у тебя с Эрвиной… — он на секунду осекся, бросив быстрый взгляд на Фло, которая, казалось, задремала, — …интрижки, а?

Джарикс с достоинством отмолчался, подняв подбородок. Гаэль зашелся смехом. Весел был сегодня этот богатенький наследник огромных состояний семьи Тидо, весел, как никогда. То ли предвкушал пиршество, то ли ласкало его предчувствие нежных и чувственных встреч с женским полом… Так или иначе, Гаэль пребывал в отличном расположении духа, был разговорчив и многословен, а эти качества на встречах Высших были особенно ценны.

Вот уже вдалеке стала видна изумрудная сверкающая крыша огромного особняка семьи Ардан, и пахнуло ароматным дымом, смешанным с ярким запахом цветов, густо высаженных вокруг плантации… И никуда не спеша, скрипя колесами по чистому песку, повозка прибыла в поместье.

Глава 5

Поместье семьи Ардан…

Это живая цветная сказка, родившаяся среди пустыни Биона усилиями предков. Плодородная земля, извлеченная из-под толстого слоя песка, украденная у пустыни, которую породил огромный океан, и ставшая надежным источником дохода.

Каждый раз, возвращаясь сюда, Джарикс ловил себя на мысли, не может постичь всего того огромного, рабского, невероятного труда, который потребовался, чтобы превратить безжизненные пространства в благоухающие поля и рощи. Это его предки высадили тысячи деревьев и пальм, это его предки привезли на Бион первую лозу крукса и получили урожай в условия дефицита воды и прохлады. Это какой-то из невероятных забытых предков построил огромный дом с крышей из изумрудного стекла, которая сверкала, как путеводная звезда даже в темной безлунной ночи. Почему забытый предок? Потому что однажды началась Великая война и Истребление, и было многое стерто с лица планет, и пропали записи, много записей, а та память, которая осталась, уже передавалась новым поколениям с ошибками, а новые поколения, как известно, обычно очень мало интересуются древностью, только если она не приносит изрядный доход или славу.

Великолепный белый особняк с роскошной колоннадой по периметру, окруженный рощами ланто — этого производителя влаги и прохлады, — возвышался над всеми землями семьи Ардан и выглядел так, словно не минуло сотен лет со дня его постройки. Ровные стены, сверкающие полированные колонны, которые только требовалось протирать от песчаной пыли, ветрами приносимой от далекого океана, широкие гладкие ступени и резные каменные перила без единой щербинки, великолепные арочные окна в рамах с позолотой, уютные веранды, тайные входы и выходы — все это сияло молодостью и свежестью, будто построенное только–только, и будто не пронеслись разрушительные годы и не менее разрушительные войны, коих было немало до создания Империи.

На широкой площадке перед лестницей в дом, посыпанной самым крупным и самым желтым песком, который можно было добыть на планете, стояли еще две повозки на солнечной энергии — на них чуть ранее привезли других гостей, и сейчас рабы в белых легких саванах торопливо разносили вещи по покоям, задергивали плотные шторы, чтобы яркое солнце, взгромоздившееся в самую высокую точку неба, не слепило гостей, пока они отдыхают перед встречей с хозяином, вынимали из холодильников напитки и фрукты, чтобы гости могли освежиться после жаркой дороги.

Джарикс с наслаждением вдохнул холодный воздух, тянущийся из рощи, ловко спрыгнул с верхней ступеньки повозки и крикнул рабу:

— Кайрс! Ко мне!

Послушный, как тень, верный управляющий Кайрс метнулся к господину и склонился перед ним.

— Кайрс, это Фло, — сказал Джарикс, с удовольствием разминая ноги. — Фло, это Кайрс… Пристрой–ка пока помощницей на кухне. Покажи все, где комната и где кухня, выдай чистую одежду, накорми. Завтра решим, где ей будет лучшее место.

Кайрс брезгливо оглядывал Фло, одетую в рубашку своего господина.

— Не морщи нос, Кайрс, — со смешком ответил Джарикс. — Она из Свободных, тебе не ровня!

Кайрс, сохраняя достоинство управляющего богатого дома, аккуратно взял Фло за руку и повел ее в сторону служебной пристройки, скрытой от посторонних глаз мощной непроницаемой стеной багрового папоротника, увитого благоухающими нитями цветущего горошка.

Джарикс передал Гаэля заботам другого раба и, довольный собой, поднялся в покои на верхних этажах. Огромный балкон нависал над колоннадой выхода в сад, где карликовые деревья в кадках главенствовали позади дома, и вид, открывавшийся с балкона, был великолепен: бескрайние луга полевых цветов пестрели ковром насыщенных, глубоких красок, убегая далеко к горизонту. Вечерами казалось, что темнеющее небо — это океан, тайком подступающий к поместью, а ночью, когда луга сливались с чернотой небес, и светляки, размером с кулак, зажигали в них свои огни голубого и белого цвета, все пространство за перилами балкона представлялось космосом — великим и безграничным, наполненным звездами и туманностями. И, хотя самый настоящий космос видели только воины имперской армии, курсирующие на кораблях по бескрайним просторам Империи, а остальные граждане могли созерцать его лишь на экранах визионов и омникомов, Джарикса с детства влекла удивительная и непостижимая глубина и красота космического безграничья. Из-за этой тяги к великому пространству, олицетворяющему полную свободу, он сбежал тогда из дома… сколько ему было?.. десять, одиннадцать… Это был бунт, обычный подростковый бунт против скуки плантаций, отца, правил, школы, запретов, ограничений и традиций… Хотя — нет, не столько бунт, сколько потрясение, когда на его глазах суровый отец застрелил убегающего человека, в спину, не дрогнув… но какое это сейчас имеет значение?

Джарикс оперся рукой о перила балкона, вспоминая свой побег, и улыбнулся. Какой же он был наивный и глупый, маленький беглец в большом мире. Но он знал, что многие бунтовали в его возрасте, и это считалось нормальным, и относились к этому взрослые достаточно спокойно, хотя и устраивали грандиозные показательные поиски с привлечением коптеров и роботов; и многое тогда открылось ему с другой стороны в его жизни, и этот побег был важен для него тогда… также важен, как и смешон сейчас для взрослого Джарикса Ардана, владельца большого состояния и плантаций, а самое главное — владельца рабов, этого условного показателя успеха и деловой хватки.

Он улыбался, рассматривая разноцветный горизонт.

Вдруг хлопнула дверь.

— Пэ-О, сквозняк, — недовольно оторвался Джарикс от созерцания красоты, — вот же дубина…

— А ты сама вежливость, — произнес за спиной женский голос. — Хотя, что еще можно от тебя ожидать?

Он резко обернулся. Голос он узнал сразу и похолодел, а вот саму обладательницу разглядел не сразу, слегка ослепленный солнечным светом.

— Не может быть, — заморожено пробормотал Джарикс. — Посмотрите, кто это???

Он сделал шаг в полумрак комнаты. Легкая, белая, воздушная тень скользнула к нему навстречу — Эрвина, во всем своем сияющем великолепии, в невесомых летящих одеждах, окруженная облаком золотых вьющихся волос, с легкой полу-усмешкой на губах и хитрецой в черных глазах подошла вплотную и заглянула ему в лицо.

Он не был готов. Забытое чувство вины всколыхнуло что-то в глубине сердца, но было поздно, и накатил жар, потом исчез солнечный свет, и полумрак поглотил их обоих, накрыл влажным туманом, и стало так тесно в огромной комнате, и так душно было на свежайшем сквозняке, и сердце заколотилось где-то в горле и что-то ахнуло и взорвалось в голове… Пространство, время и свет схлопнулись в тяжелую точку так стремительно, что вспыхнул искрами потолок, вспыхнули стены… И жар с духотой вдруг отступили в темноту, со всех сторон хлынул холод, и он осознал, что лежит на кровати без одежды, а Эрвина лежит рядом, обняв его рукой и закутавшись в простыню. Волосы рассыпались по шелковой подушке вокруг ее головы — они пахли тем самым сладким цветочным запахом, который он запомнил с прошлых встреч.

— Ух ты, — выдохнул он. — Ты меня когда-нибудь убьешь…

Она тихо–тихо рассмеялась.

— А ты забыл, как это бывает?

— Разве такое забудешь…

Он стыдливо потянул на себя вторую простынь и завернулся по плечи. Эрвина приподнялась на локте, посмотрела на него и фыркнула.

— Пэ-О, принеси нам игристого, — сказала она в сторону двери. — Самого холодного, слышишь?

— Да, госпожа Двар, — отозвался робот из темноты и укатил вниз по лестнице.

— Он был здесь все это время? — ужаснулся Джарикс.

Эрвина вновь фыркнула, сбросила простынь и, закутавшись только в свои волосы, ниспадающие до подколенных ямок, подошла к огромному зеркалу на стене и принялась разглядывать себя в нем.

Джарикс пошарил рукой в поисках своей одежды.

— Я еще год продолжала ждать от тебя вестей, — сказала Эрвина, не поворачиваясь. — Хорошо, что я не такая дубина, как некоторые — сумела выдернуть тебя из своего сердца…

— Сумела? — усмехнулся Джарикс, натягивая штаны и измятую рубашку.

Она резко обернулась.

— Да, сумела, — ответила она с нажимом. — И это, — она указала пальцем на разворошенную постель, — только моя маленькая месть, чтобы ты ничего себе не воображал…

— Исключительно изощренная месть, — согласился Джарикс. Он сел на кровати, поджав под себя ногу, и невольно залюбовался гостьей.

— Не смотри на меня, не достоин, — капризно сказала она и принялась одеваться.

Вкатился Пэ-О с подносом и двумя заледенелыми бокалами с игристым. Вино пузырилось и шипело, щекоча нос.

Эрвина сделала большой глоток, поперхнулась, закашлялась и засмеялась.

— Дааа, — весело протянула она, разглядывая пузырьки в бокале на свет. — Это, пожалуй, лучшее, что связано с тобой — вино с твоих плантаций!

Она мягко опустилась в широкое кресло у кровати. Смакуя вино, она смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, и пылинки трепетали в тонком луче солнечного света над ее головой.

— А что тот ребенок, Джарикс? Тоже позвал на смотрины? — спросила она. — Знакомое лицо, хм…

— Какой ребенок? — напрягся Джарикс, вспомнив про Фло. — Я не играю с детьми, ты знаешь!

— А что ты так подпрыгнул? — она лукаво хлопнула ресницами. — Жених ты видный и богатый, и выдать за тебя своих пташек хотел бы любой из Высших. И Сиэрэн, конечно, мила, но как она глупа! — Эрвина покачала головой. — Слушать ее не просто тошно, а не выносимо. Она болтает обо всем, что видит!

— Ах, Сиэрэн, — облегченно вздохнул Джарикс. — Я еще не видел ее, поэтому не могу ничего сказать. Может, она будет идеальной женой, кто знает…

Эрвина со стуком поставила бокал на подлокотник и выпятила подбородок.

— Как же ты противен мне, Джарикс! — со злостью проговорила она. — Древесный жук. Гнилой крукс ты, вот что! Лоза недозрелая! — она пыталась придумать оскорбление поэффектнее… — Хлопковая плесень!..

Она вскочила и стремительно удалилась, шурша невесомыми одеждами. Джарикс с сожалением взглянул на часы и понял, что принять ванну и полностью привести себя в порядок он не успеет. Столы уже накрывались, гости собирались в зале — опаздывать хозяину неприлично. А еще же и Смотритель ждет!

— Пэ-О, — сказал Джарикс. — Подай приготовленную для обеда одежду.

— Да, господин Ардан, — робот ловко вынул из шкафа обозначенные для приема вешала с нарядом.

— Пэ-О, — сказал мрачно Джарикс. — Что ты видел и узнал здесь в комнате?

— Уточните, господин Ардан, что конкретно я должен был увидеть и узнать? Следовало ли мне включить запись голосов или визуала?

— Нет! — невольно вскрикнул Джарикс. — Нет, конечно же, о, величайшая дубина из всех дубин! Без моего приказа не смей ничего записывать!

— Да, господин Ардан.

— Я все время забываю, что ты всего лишь машина, — проговорил Джарикс, застегивая кнопки на рубашке и оглядывая себя в зеркало. — Мне вечно кажется, что ты можешь думать и принимать решения без моего участия. Но это ведь не так, Пэ-О? Верно?

Он повернулся к роботу. Тот спокойно шелестел электронной начинкой и светил глазами.

— Да, господин Ардан.

Джарикс подошел к нему вплотную — Пэ-О не шевелился, спрятав все свои конечности внутрь металлического тела. Черные буквы на его корпусе, тщательно обновляемые рабами каждый месяц, четко выделялись на белой основной краске. И были потеки — кто-то из не очень добросовестных рабов торопился закончить работу и позволил краске течь вниз, оставляя грубый и некрасивый валик.

Джарикс провел пальцем по буквам — П. О. Что же означают эти буквы? Никогда раньше его не интересовало это — ну, буквы и буквы, забытая память прошлых веков. У многих Высших есть роботы, они удобны для быстрых поручений, не спят, в любую секунду готовы услужить. Они же и телохранители, и секретари, и побить их можно в минуту ярости, а что такого? Привычные, как омникомы на голове в виде обруча или в виде ожерелья на шее. Простые электронные помощники, созданные гениальными учеными Империи много лет назад. Пэ-О был с семьей Арданов всегда, он передавался из поколения в поколение, и, странное дело, ни разу не требовал ремонта, разве что его солнечные батареи иногда приходили в негодность от частых путешествий через космические врата. Ну, и перекрашивать его приходилось, да.

Джарикс задумался, глядя на робота.

— Гости ждут, господин Ардан, — напомнил робот.

— Да, — вздрогнул Джарикс. — Идем… Хотя — нет. Ступай–ка ты в кельи, проверь Дука и его работу. Там управляющий Гаэля вертелся, не хочу, чтобы он там что-то увидел…

— Да, господин Ардан.

И он спустился вниз, в необъятный холл своего дома, почти дворца под изумрудной сверкающей крышей.

У самой последней ступеньки лестницы, сбегающей спиралью с верхних этажей, стоял, облокотившись на каменные перила, толстый и лысый Армерис Фаэл — Смотритель именем Королевы и великий Библиотекарь Империи, Администратор высшего уровня. Были у него еще разного рода чины и звания, но он довольствовался этими тремя, самыми громкими. Металлический медальон с той же надписью болтался у него на булавке, приколотый к лацкану, и было понятно, что медальон тщательно берегут, натирают пастой для ослепительного блеска и вообще стараются всеми силами сделать его заметным. Медальон ловил любой свет и тут отражал его, превращая в яркого солнечного зайчика, пляшущего на всех поверхностях, для него доступных.

Джарикс замедлил шаг, собираясь с мыслями.

Армерис произносил речь. Все Смотрители произносили речь, даже когда просто разговаривали с людьми. Они не говорили — они вещали. Они словно всегда стояли на трибуне и все должны были внимать им.

— …и вот такой случай, как бунт Несвободных, недавно почти имел место быть на Дайэре… — говорил Армерис с приятной хрипотцой в голосе. Голос Смотрителям ставили очень профессионально. — Знаете Дайэр, милые мои пташки?.. О, это мир джунглей и сырости. Обязательно найдите информацию о нем в Базе Империи. Несвободные отбывают там сроки за мелкие нарушения. Но наши Законники всегда начеку! Бунт был подавлен до его начала — вот так работает государство, так оно защищает наш покой и мир. И я поднялся до Смотрителя с самых низов, да, я был Свободным, но весьма бедным, и жизнь моя укатилась бы в пропасть, если бы не попытка бунта на заводе, где Несвободные попытались доказать, что они тоже имеют мысли и голос. Конечно, я вмешался… Но вы, пташки мои, конечно об этом знаете даже лучше меня…

Он сдержанно засмеялся. Эрвина и Сиэрэн, стоящие также у лестницы, вежливо внимали и не менее вежливо улыбались. Сиэрэн видеть Смотрителя вживую было внове, и она не знала, как реагировать — поэтому она бросала короткие взгляды на Эрвину и повторяла за ней: улыбалась Эрвина, улыбалась и Сиэрэн, Эрвина сосредоточенно хмурила брови, и Сиэрэн тоже. Их отцы почтенно стояли поодаль, прислушиваясь к речи Смотрителя.

— Закон в нашей Империи всегда на первом месте, — говорил Армерис. — С далеких времен, еще с дней Великой войны и Истребления, закон главенствовал над гражданами, и потому война не уничтожила весь наш мир. Мы всегда следовали букве закона — и бунтовщики никогда не имели ни единого шанса раскачать устои Империи. А ведь сколько попыток было!..

— Но кому придет в голову идти против Империи и Королевы? — ужаснулась Сиэрэн. — На что рассчитывают бунтовщики?

— Хороший вопрос, пташка, — удовлетворенно отвечал Армерис. — Ты умна не по годам… А рассчитывают они на то, что Низшие и Несвободные тоже будут управлять Империей, и думают, что установят самый правильный порядок. Но разве могут Низшие, обученные лишь подчиняться, думать и принимать решения? Конечно, это невозможно!.. Ах, первая Королева в свое тяжелое время становления была так не права, когда великодушно позволила рабам учиться читать и писать, и теперь иногда появляются такие, которые выдумают странные вещи и заявляют, что они тоже имеют Права! Ну, куда годится? Но первая Королева так хотела быстрее вывести Империю из кризиса, что опрометчиво закрепила право на учебу для всех граждан. Пожинаем теперь плоды этого поспешного решения, а что делать? Рабы — они как несмышленые дети, о которых мы теперь должны постоянно заботиться, иначе болезни и глупость выкосят их напрочь, и некому будет трудиться на благо Империи. Так что, пташки, помните о том, что и вы однажды займете место около достойных мужей и будете продолжать заботиться о своих рабах, о благополучии Империи и спокойствии Королевы!.. И вы знаете, что ради целостности Империи и ее блага многие вещи было запрещено иметь в личном владении… Вы, наверняка, спрашивали себя — почему, если нам открыт космос, мы все же не можем летать меж звезд и видеть вблизи их красоту? А потому, что и со звезд приходили беды, которые пришлось улаживать Королеве, и теперь космические корабли и космические путешествия существуют только для Королевской семьи и армии, и нам, простым гражданам и подданным следует избегать владения любым летательным аппаратом, как бы этого ни хотелось… А все почему? Все только ради безопасности и процветания, милые мои пташки!.. Разве стоит один полет к звезде всего того богатства, что имеют сейчас ваши отцы и, надеюсь, будут иметь ваши мужья и дети?!..

Сиэрэн завороженно слушала, как будто не заучивала все эти прописные истины в школе. Ее космос не интересовал в принципе, и космические корабли были глубоко безразличны, но она не сводила глаз со Смотрителя.

— И, главное, пташки мои — всегда, всегда помните о приличиях, традициях и величии Высших. Никому из Высших нельзя подавать дурной пример непослушания, презрения к Империи и Королеве, игнорирование почитания тех, кто поставлен над Высшими, — наставительно произнес Армерис, застегивая золотые пуговицы на обеденной куртке, слишком натянутой на сытом животе. Лысина его блестела, натертая ароматическим маслом.

— Даааа, — прошептала Сиэрэн. Глаза ее сверкали от причастия к великой миссии гражданки Империи.

— Новое поколение под воздействием знаний и попустительства родителей нынче не слишком уважительны к Смотрителям. А ведь это именно мы стояли у истоков Империи, и мы с Королевой через труды и лишения привели людей к тому просветлению и процветанию, что наблюдаем сейчас, — продолжал Армерис Фаэл, чувствуя живой интерес молодых девушек. — Не позволяйте никому сомневаться в чистоте и безупречности Королевских Смотрителей — это как сомневаться в самой Королеве!

Ого, подумал Джарикс, а не слишком ли высоко ты хватил? Сравнивать Смотрителей и Королеву! Наглости, однако, не занимать тебе, господин Фаэл!

Джарикс вплотную уже спустился к Армерису и за спиной его негромко сказал:

— Честь для меня принимать Смотрителя в своем доме!

— О, господин Ардан, достопочтенный Джарикс, — чересчур весело приветствовал его Армерис, поворачиваясь всем телом. — Вот наставляю юных пташек на путь честного служения нашей несокрушимой Империи!

— Это всегда нелишне, — согласился Джарикс, прикладываясь к руке Смотрителя губами. — Юность так подвержена греху и сомнению… — он покосился на Эрвину — она приподняла темные брови и скривила рот в усмешке, но так, чтобы Смотритель не заметил. — Империя великолепна именно потому, что не нуждается в объяснениях и исправлениях. Жаль, что людям этого недостаточно

— Да–да! — тут же подхватил Фаэл. — Слово в слово я только что и говорил!

— Прошу вас пройти в залу, к столу, — сказал Джарикс, гостеприимно указывая рукой в сторону распахнутых дверей, возле которых вышколенные рабы в белых саванах стояли навытяжку, держа в руках золоченые подносы с бокалами игристого.

Смотритель одобрительно похмыкал, подхватывая бокал, попробовал. На лице его отразилось удивление и наслаждение, и он кивнул Джариксу.

Эрвина, проходя мимо под руку с отцом, умудрилась с силой ткнуть локтем Джарикса, лукаво дернув ресницами.

— А ты бы не хотел иметь личный космический корабль? — с заговорщицким видом шепнул Джариксу веселый Гаэль. — Только подумай — вся Вселенная у твоих ног!..

Джарикс шикнул на него.

Чинно расселись гости вокруг огромного стола, накрытого белейшей скатертью. Угощения и стеклянные графины были расставлены в идеальном порядке, все сверкало чистотой и аккуратностью, придраться было совершенно не к чему.

Никто не прикасался к еде. Девушки сидели, выпрямившись, сложив руки на коленях. Сиэрэн, в серебристом одеянии под самую шею и с хитро уложенными в играющий драгоценностями венок темными волосами, опустила голову и только искоса посматривала на Джарикса, смущаясь так, как может смущаться только совсем юное и не испорченное обществом создание, не закончившее школу и не погрузившееся в пучину сделок, встреч и вранья.

— Джарикс, — с чувством сказал Армерис, повязывая салфетку. — Это восхитительно и безупречно. Я знавал вашего отца, и уверен, что он тоже был бы чрезвычайно доволен таким приемом и эффектностью подачи. Что ж, мои милые, приступайте, оцените красоту и вкус этих аппетитных блюд, — и он со всей силы воткнул вилку в ножку кролика, щедро поливая соусом белую скатерть.

Ел он неаккуратно, чавкал с наслаждением, не забывая еще поучать, рассказывать, цитировать в процессе еды.

— Чудесно, чудесно! — восклицал Смотритель, поглощая блюдо за блюдом. — Был у меня знакомый Смотритель, вот он был великим ценителем хорошей еды и хорошего вина. Он стал почти легендой! Знаете, на одном приеме в честь нового указа Королевы он вскрыл заговор и тут же обозначил всех бунтовщиков, которые даже пикнуть не успели, как были захвачены Законниками! Конечно, почести и слава обрушились на него, а он был совсем молод — редкость, чтобы молодые Смотрители так самоотверженно выполняли свои обязанности! Но этот гражданин буквально вычистил все грязные закоулки заговора, так что уже много лет никто, как говорится, даже не пытается нарушать покой Империи!.. Так вот он, Смотритель, очень уважал обильные возлияния, и будь он здесь, он обязательно бы выразился весьма лестно, господин Ардан!

— Я польщен, — скромно отвечал Джарикс. — Но кто этот Смотритель? Куда он делся?

— Всякая легенда заканчивается однажды, увы… И он сдался. Может быть — устал от дел и славы, но внезапно в один из дней он прислал Королеве уведомление, что покидает ряды Смотрителей и намерен поселиться в глуши, на периферии, чтобы заняться выращиванием крукса. Благое дело, но с его талантами — и ковыряться в земле? Все же Королева одарила его милостью и отпустила своим соизволением, даже подарила земли, на которые он указал. Что ж, когда-то все уходят, честь по чести, уйду и я когда-нибудь, но пока я полон сил и даже в мыслях не имею оставить свой пост ради плантаций!.. Передайте-ка блюдце с икрой, будьте любезны…

Джарикс ковырял в тарелке и мучительно пытался вспомнить — кого же из Смотрителей предыдущих поколений Фаэл имеет в виду? Их имена учат наизусть в школах, но никакого молодого и талантливого Смотрителя, добровольно отказавшегося от почестей и славы (вот где чудеса–то!), среди тех имен не было.

Но разговор уже плавно перетек на другую тему и вскоре Джарикс забыл об этом, вынужденный следить за наполнением стола новыми блюдами и подачей свежих порций сока и игристого.

Глава 6

В разгар разговора (точнее, монолога Армериса Фаэл о важности почитания традиций Высших, в перерывах между поглощением еды и запиванием ее игристым) в залу вкатился запыленный Пэ-О, за ним на натертом паркете протянулись песчаные следы от колес.

— Господин Ардан, — сказал Пэ-О. — Управляющие схватили раба.

Джарикс ответил не сразу, хоть и екнуло на секунду сердце. Он положил вилку на стол, снял салфетку с груди, отпил из бокала. И только потом небрежно спросил, промакивая губы салфеткой:

— Что же он натворил?

— Он выкопал корень крукса на Крайнем поле.

— Зачем же он это сделал?

— Его не спросили, господин Ардан.

Джарикс утомленно вздохнул. Гаэль усмехался уголком рта. Армерис Фаэл внимательно и строго взглянул на Джарикса.

— Ну, так для начала запри его и накажи, — сказал Джарикс, и лицо Армериса немного расслабилось. — Выдай двойную порцию, так сказать, для ума. Потом я разберусь.

Пэ-О завис на несколько долгих секунд.

— Какое наказание избрать для него, господин Ардан? — спросил он, наконец.

Джарикс хлопнул по столу ладонью.

— Как мы обычно наказываем непослушных рабов, железная ты дубина? — повысил он голос.

После очередной паузы Пэ-О ответил:

— Я понял, господин Ардан. Наказать.

— Двойную порцию.

— Я понял, господин Ардан. Двойную порцию.

И Пэ-О укатил, оставляя новые желтые следы песка на полу.

Гаэль улыбался, разрезая кроличье мясо. Армерис сказал:

— Твой отец, Джарикс, занялся бы этим немедленно. Доверять наказание управляющим — не подобает Высшему.

Джарикс положил салфетку на стол, встал и слегка поклонился гостям.

— Вы правы, господин Фаэл. Прошу простить меня, я отлучусь ненадолго.

Он махнул рукой рабыне, стоящей у двери с подносом.

— Подавайте десерт и потом проводите гостей в зал дегустации, я приду сразу туда.

— Да, господин Ардан, — прошелестела рабыня, склоняясь в поклоне. — Подать десерт и потом проводить в зал.

Джарикс с облегчением вышел в коридор, на ходу расстегивая верхнюю кнопку рубашки.

Господин Фаэл, вы старая и бестолковая дубина, подумал он с невероятным раздражением. Твое время прошло, а ты все еще пытаешься поучать… Только кому нужны твои поучения? Нет уж, в своем поместье — хозяин я и мне решать…

Он остановился, оглянувшись на приоткрытую дверь залы.

Нет, господин Ардан, сказал он себе, и слушать ты его будешь, и делать вид, что уважаешь и почитаешь, а иначе Фаэл всем и вся будет рассказывать, какой Джарикс Ардан невежа, отрицающий приличия, как недостойно ведет себя при гостях и уклоняется от обязанностей хозяина плантации, и ведь ему будут верить, соглашаться, осуждающе кивать и передавать дальше эту информацию, и потом попробуй пригласить кого-то к себе, и пойти к кому-то, да и не пригласят, а там дальше больше — могут сорваться деловые связи, и вообще дурацкие почитания традиций и обязанностей настолько важны среди Высших, что если хочешь продолжать оставаться им — то будь любезен слушать Смотрителей, поддакивать, кланяться. И если хочешь продолжать свою роскошную, сытую, безмятежную жизнь — опять же слушай, поддакивай и кланяйся. Не всем, нет — строго нескольким людям, у которых в руках и в кошельках столько влияния, что впору бы зашептать об особой близости с самой Королевой. И прощай тогда вся затея продавать сок чайных листьев Смотрителям и их окружению… эх…

И если хочешь по утрам пить сок чая, в обед объедаться круксом, а вечером нежиться на теплом песчаном берегу какого-нибудь дорогущего пляжа, слушая шепот вспененных прибоем волн, а ночью тешить свое тело самыми гладкими и роскошными простынями из орехового шелка — слушай, поддакивай и кланяйся. Армерис Фаэл и еще пара десятков имен — вот та дорожка, сходить с которой ради гордости своей ни в коем случае нельзя, если не планируешь очень быстро потерять авторитет и деньги, и имя. И это правило, это то, на чем держится порядок, а Армерис Фаэл (и еще пара десятков имен) за этим порядком следит от имени Королевы. А если каждый начнет строить из себя отдельного короля или королеву в своем поместье, на своей планете, которая, по сути, все так же больше принадлежит Королеве, чем Высшему, то весь порядок и закон будут незаметно (или заметно) разрушаться, а ведь вся Империя уже дана человеку в готовом виде для счастливой жизни и радости, и вносить в ее устройство изменения — значит обрушить все создаваемое веками для блага человека!

Так учат в школах, так учат дома, так учат в Империи. И это единственно правильный порядок, который сделал Империю Империей, позволив гражданам жить в мире, в красоте и сытости.

Он быстрым шагом пересек холл и негромко бросил в сторону ожидающего его раба с повозкой:

— Где он?

— Закрыли в кельях, — прошелестел раб, склоняясь в поклоне.

— Едем!

Солнечная повозка проскрипела по желтой песчаной дорожке, которая убегала в густую рощу зарослей ланто — нежно-зеленых, почти белесых пальм с широкими и гладкими листьями, прикрывающими от солнечных лучей ульи с выводками шелкопрядов. Пальмы стояли тесно, под ними было холодно и влажно, на голову и то дело падали капли с листьев. Пахло здесь плесенью, а еще пряной травой, что единственная могла расти в таком сумраке, и которую можно было заваривать водой и пить от головной боли и простуды, или сдабривать мясо, которое иногда при неправильном забое сильно пахло железом.

За величественной аркой из переплетенных в красивом узоре между собой тонких, но уже очень взрослых стволов ланто, чернело древнее приземистое здание. По сезону арку увивали то разноцветные вьюнки, то причудливо изогнутые и свернувшиеся колечками листочки самого ланто, не способные вырасти огромными, как обычно это бывает, именно из-за переплетения стволов. Арка уходила в землю, словно вырастая из нее. Что раньше было в древнем здании за аркой, не помнил даже отец, уже при его жизни постройка выглядела заброшенной и пустой. Заброшенной, но не старой. Крыша прочно лежала на деревянных фермах, лишь слегка покосилась северная стена (и то, вероятно, из-за каких-то просчетов при стройке, а не от времени), и кое-где обсыпалась грубая штукатурка, обнажая совершенно гладкие черные кирпичи–блоки, каждый размером, вероятно, со взрослого мужчину. Совсем крохотные продолговатые окна слепо щурились на солнце. Постройку называли почему-то кельями — что за слово такое? Вероятно — склады? Или загоны для мелких животных, откармливаемых для обогащения Высших? Крохотная школа для детей Несвободных? Кто знает, что видели эти старые стены? Может, это был первый дом для предков рода Ардан, когда они вышли из пещер после окончания Великой Войны и Истребления, чтобы начать жить по законам Империи, чтобы делать свое государство великим и непобедимым.

Джарикс на ходу соскочил с повозки, пробежал по гладким черным плитам отмостки, условно стукнул в дверь, оглянулся и вошел.

— Что еще случилось, Дук? — спросил он в темноту. После яркого солнечного дня к сумраку кельи глазам нужно было время, чтобы привыкнуть и снова видеть.

— Господин Ардан, — послышалось из угла. — Я виноват.

— Ладно, — нарочито сердито сказал Джарикс, проходя в темноту. Сумрак потихоньку рассеивался.

В углу, на каменной кровати, покрытой толстой тканью, сидел, скорчившись, раб — худой, но не истощенный, одетый в безразмерную белую рубаху, подпоясанную плетеным поясом. Обритая голова его блестела.

Джарикс подошел к нему вплотную, и раб с трудом поднялся, склонился в поклоне. В руках он держал кусок корня от растения.

Джарикс пододвинул ногой стоящий рядом стул, сел.

— Рассказывай. Тебя накормили?

— Да, господин Ардан. Пэ-О выдал мне две порции горячей каши, как вы велели ему.

— Что ты там натворил на Крайнем поле?

Раб выпрямился, и на его лице появилось выражение странного вдохновения — оно даже как будто разгладилось, посветлело.

— Смотрите, господин Ардан, — он протянул ему корень. — Это корень крукса.

— Я знаю. По запаху не спутаешь.

— Я выкопал его на Крайнем поле. Я увидел, как на одном из кустов птица клевала плод, и я подошел ближе…

— Птица клевала крукс? — прервал Джарикс. — Надеюсь, потом ты убрал труп, как полагается?

— Мой господин, птица не умерла, расклевав крукс.

— Как это — не умерла? Сырой крукс может убить взрослого мужчину одним кусочком!

— А эта птица сидела и клевала, — сказал Дук. — Я долго стоял и смотрел. И на следующий день тоже пришел, стоял и смотрел — это была та же птица, господин Ардан, у нее дефект крыла, видимо лисица потрепала. Я запомнил ее. Она прилетала несколько дней подряд к одному и тому же кусту. Она клевала досыта, а потом улетала. И снова, и снова. И я пошел к кусту. И увидел, что на кусте несколько лоз — две обычные, а вторая — тонкая, коричневая, не зеленая. И на ней висело несколько плодов. Два из них уже исклевала птица, но третий был цел. Я снял его с лозы и попробовал.

Джарикс подскочил на стуле.

— Что ты сделал?

— Я попробовал его, господин Ардан, и вот я перед вами — живой. Даже не крутит живот. Нет слабости. Я могу работать. Даже лучше работать, чем всегда.

— Быть этого не может! — сказал Джарикс.

Дук наклонил голову и замолчал.

— Говори же, ну!

— Тогда я пришел сюда, взял из тайника книгу, которую вы дали мне, еще раз прочитал страницы, где говорится о том, как на стволе можно вырастить разные овощи, прививая их ветки. Я не понимал, зачем это вообще кому-то нужно делать так, когда природа сама позаботилась о наших растениях, и нам нужно только следить, чтобы они не заболели. А сейчас я понял.

Да, книга. Эта единственная книга из трех оставленных отцом, которую Джарикс мог читать. Да по сути, это и книгой–то не было — так, два десятка желтых хрустящих страниц плотного текста и картинок. Слова там были большей частью незнакомые и странные, но их можно было понять, и была книга эта про растения, их виды и разнообразие, так что Джарикс, всю жизнь изучавший науку выращивания крукса (если только можно было назвать наукой высокопарные разглагольствования школьного лектора о том, что мир достался человеку уже совершенным, и влезать в установленный растительный порядок — это грех и преступление, ведь вся стройная и надежная система может просто в одночасье разрушиться), хлопка, чая и шелкопряда, хоть и с трудом, но смог во многом разобраться. И Дук, этот Низший, рожденный от Низших, проживший и проработавший столько лет на плантациях, сумел многое понять. Даже удивительно, что едва умеющий читать раб сделал выводы, что он понял принципы многообразия растений и их превращения в другие виды, и проявил к этому интерес. Низшие свободны от интересов! (Цитата Королевы из обширного Великого Наставления, поучительного свода правил для Высших и Свободных). Низший Дук, несмотря на примитивность ума (Низшие — это лишенные по воле Вселенной ума дети, за которыми всегда нужно присматривать и направлять, иначе несовершенство их разума будет оказывать разрушающее воздействие на общество! — тоже цитата из Великого Наставления) увидел в книге интерес, он увидел в растениях пластичность и многогранность, о которой и сам–то Джарикс никогда не думал ни в школе, ни позже. Есть ореховый шелкопряд, есть чай, есть еще много всякого съедобного, что может вырастить та или иная планета, так зачем придумывать вариации и комбинации, которые не факт, что пойдут на пользу человеку, а могут мутировать и убить все живое. Но это именно Джарикс выделил Дуку местечко для несложных экспериментов — что будет, если поливать хлопок вот так или иначе, или если круксы снимать зелеными и оставлять на дозаривание в темноте — станет ли их кожура боле мягкой и тонкой, или если подкармливать шелкопряда соком чая и меда — будет ли производиться больше коконов… И некоторые результаты были уже получены, и были они удивительны, но хранились в строгой тайне от всех.

— Если взять эту коричневую лозу и привить вот сюда, на зрелый корень крукса — не вырастет ли лоза более толстой и плодовитой, и не вырастут ли на ней плоды, которые не будут ядовиты и их можно будет есть сырыми? А вкус того плода был очень приятен! Гораздо приятнее обычного крукса, который вы, господин Ардан, однажды великодушно давали мне пробовать…

— Помни: запрещено говорить о том, что ты пробовал еду Высших, Дук.

— Запрет священен, господин Ардан, — Дук опять согнулся в поклоне. — Этот крукс — он был сладкий и кислый одновременно, сок в нем был тягуч, и аромат одновременно был похож на десять разных фруктов. И он пьянил!

Джарикс встал и прошелся по маленькой комнате. А ведь это было бы интересно, в самом деле, подумал он. Новый вид крукса! Который можно есть прямо с лозы, не подвергая длительной готовке! Конечно, приготовленный крукс тоже хорош, он восхитителен, и каждый Высший знает, что это лучший вкус в Империи, и даже Королева ест его несколько раз в неделю… Но если этот новый вид будет столь же вкусен и приятен, то почему не предложить его на продажу Королевскому двору и самой Королеве? И это новый статус, это новый уровень Высшего, когда и дубины вроде Армериса Фаэла ни слова не смогут сказать за его спиной!

— И ты говоришь, что плод был вкусен? — спросил Джарикс.

— Он был чудесен, господин Ардан!

— И ты, голова-дубина, не догадался оставить хотя бы кусочка, чтобы я мог оценить его?

Раб склонился головой почти до пола.

— Я не мог подвести своего господина и оскорбить его верой мне на слово, — прошелестел Дук.

Он достал из-под одеяла оранжевый плод и протянул Джариксу. Крукс был огромен — просто гигант для своего вида!

— Я отломил от него всего крошку.

— Отломил?

— Да, кожица мягкая и тонкая, как лепесток цветка!

Джарикс понюхал его — сладкий и свежий запах свежескошенной травы заставил его закрыть глаза. Он ногтем ковырнул кожицу и сразу провалился пальцем в сочную мякоть, сок брызнул на кожу и по всей комнате стал растекаться насыщенный, теплый цветочный аромат, словно тысячи и тысячи цветов одновременно зацвели в келье и окружили призрачной дымкой. Это было так странно, что Джарикс уже не раздумывая укусил мякоть…

Вкус растекался великолепием. И был в нем нежнейший огонь розового перца, и трепещущее похрустывание свежайшей янтарной гусеницы, пронизанной солнечным светом, и терпкость морского моллюска, и обволакивающая сладость меда из Пчелиных холмов, что у самого берега Бионского океана, и даже холодок снежных вершин, и легкий оттенок морской соли, ласкающей язык… Сто вкусов, как сто планет Империи, обрушились на его сознание и потрясли так, что он замер, застыл на месте, боясь потерять этот вкус, растворить его, забыть… Он боялся сглотнуть, перекатывая во рту кусочек плода, ставшего откровением; он закрыл глаза, погружаясь в небытие, а там, в кружевной дымке сочетанных ароматов, вкусов и воспоминаний кружилось счастье, и страсть, и бешеное биение сердца, как тогда, в тот день первой плотской любви с Низшей, рабыней, которая сама пришла к нему, сама скинула белый саван и подарила ему ночь, помнить о которой ему пришлось долгие годы, потому что таких встреч у него больше не было, а прочие женщины (но только не Эрвина, она — совсем другое, не поддающееся сравнению) стали лишь отголоском ненасытной, горячей, пламенной ночи, когда он решительно думал, что потерял сознание, но обрел душу… Она пахла цветами хлопка, словно натерлась душистыми коробочками, не поцарапавшись ими, и глаза ее сияли, как будто в них слились в единый комок все крылья спирали Звездного Пути, и какая гладкая, сияющая кожа у нее была — теплый шелк с оттенком бронзы и зелени ланто… И все ощущения той ночи нахлынули на него, он почти явно увидел ее лицо — лицо юной рабыни, прекрасной и чистой, с открытой улыбкой, но все же Низшей, которую он хотел бы навсегда оставить у себя, и спорил, спорил, спорил с собой и отцом, но нельзя было, и отец сказал — нельзя, и вообще все оказалось нельзя потом, но он помнил ее запах, ее глаза и шелк кожи… Как звали ее? Нет, он не вспомнит, потому что и не знал. Зачем Высшему спрашивать имя у той, которая только раз оказалась в его постели и больше никогда не появлялась? Она была Низшей, и имя ее не имело значение… Но он принял ее за равную — так она была хороша, и налил чай в свой бокал, но она не пила, а потом он зачем-то сказал ей о том, что в ее глазах сияют звезды. «Звезды? — мягким шепотом переспросила она, улыбаясь. — Зачем вам звезды, господин Ардан? Они так далеко!». А он ответил: «Ты равна им, я вижу тебя, но ты тоже далеко от меня…» Она не смутилась, просто с интересом послушала его короткую исповедь, как он любит прохладными ночами смотреть на небо и ловить едва заметное движение созвездий. Рабыня исчезла, унеся память о себе. А теперь вдруг все воспоминания той ночи оглушили его, и тщетно он пытался вспомнить ее имя — в памяти была только прекрасная ночь и не менее прекрасный рассвет, когда ее гибкое, податливое тело залило розовым светом восходящего солнца, и даже волосы светились в рассветном огне, а потом она накинула свой саван и исчезла так быстро, что он не успел ничего сказать ей на прощание… Но он и не знал в тот момент, что надо попрощаться… Ах, что это была за ночь!

Он очнулся. Лицо его горело. Дук стоял перед ним в поклоне.

— Слушай меня, — с трудом произнес Джарикс. Язык словно онемел, горло стискивали спазмы сладкого, яркого вкуса. — Запрещено говорить о сладком круксе… кому бы то ни было… С управляющими — молчать. С другие рабами — молчать. Ты ничего не видел и не пробовал. Запрещено!

— Понятно, господин Ардан, — пошептал Дук. — Запрещено.

— Я… — он сглотнул наконец. — Я разрешаю тебе привить лозу. Работай ночью.

— Как же я без огня и света смогу сделать точные разрезы и прививку, господин Ардан? — озадаченно спросил Дук.

— Я не знаю… — он вытер со лба выступивший пот. — Я пришлю Пэ-О, он подсветит лозу.

— Понятно, господин Ардан, — прошептал раб.

Джарикс шагнул к двери, потом остановился.

— Дук, — сказал он. — Что было в твоем кусочке крукса?

Он резко обернулся. Дук улыбался — он понял вопрос.

— Это был ветер, — ответил он. — Ветер из горячей пустыни. Ветер того дня, когда я познал свет и радость этого мира — ветер моего рождения.

…Джарикс шел по песчаной дорожке сквозь заросли ланто и слегка шатался. В голове его был туман, но туман настолько приятный и ласковый, что не хотелось его развеивать.

Позади скрипела повозка — раб следовал на ней за своим хозяином, немало потрясенный таким оборотом дела. Господин идет пешком, глубоко засунув руки в карманы, чуть сгорбившись (совсем не так, как ходят гордые Высшие), и молчит. И еще время от времени останавливается, что-то бормочет в темноту. Уж не закис ли у господина разум от общения с рабами на таком близком расстоянии? Через день он ездит в келью и подолгу там остается, а потом несколько рабов, за какие-то заслуги особенно приближенные к господину, выходят и скрываются за границей поместья, там, где колючие заросли терна сплелись в тугую надежную ограду. Но нет рабам интереса до того, что поручает их господин другим рабам — не их это дело, и не их забота, и вообще запрещено думать над поручениями господина, потому что выполнять их — святой долг раба, волей Вселенной созданный таким… Но беспокоиться за господина, тем более такого великодушного, как Джарикс Ардан, рабам полагалось в обязательном порядке, и раб, следующий за ним на повозке по желтой песчаной дорожке, конечно беспокоился. Он прислушивался к бормотанию Джарикса, но ничего не мог понять из невнятного шороха слов. То ли раздосадован господин, то ли настроен заболеть — это повод для беспокойства раба, и поэтому он осмелился прервать своего господина и едва слышно спросить:

— Не угодно продолжить путь в повозке?

Джарикс вздрогнул, повел плечами и остановился.

— Напомни мне, Тирс, — сказал он внезапно ясно и твердо, как обычно, — а сколько может ехать твоя повозка без подзарядки?

— Это ваша повозка, господин Ардан, — прошептал Тирс.

— Моя, хорошо. Сколько?

— Если заряжать повозку весь день в полный размах солнечных крыльев — то она проедет по краю границ всех полей, включая рощу.

— Но не доедет до океана…

— Нет, господин Ардан, не доедет.

— А если взять три повозки, зарядить, привязать одну за другой, и ехать втрое дольше, используя повозки по очереди? Потом потратить один день, зарядить снова и продолжить путь?

Раб молчал — такие расстояния он представить себе просто не мог. Он вообще не мог представить, как запрягать повозки друг в друга и зачем их столько нужно. Разве толк есть в этом?

— Доедет до океана? — настаивал Джарикс.

— Господин мой, — смиренно ответил раб. — Всю жизнь я управляю и заряжаю на солнце эти повозки, и они могут существовать только в двух положениях — стоять неподвижно и заряжаться, или двигаться и терять заряд.

— А если их настроить так, чтобы они не теряли заряд при ходе, если их тянет другая повозка?

— Я не знаю, — честно отвечал раб. — Этого я не умею. Повозки существуют много веков в том виде, в котором есть сейчас. Их нужно только вовремя заряжать. Кому придет в голову их пе-ре-настраивать? Хотя ваш отец…

Тирс внезапно замолчал. Джарикс твердым шагом подошел к повозке и сильно ткнул раба в колено кулаком. Тот качнул опущенной головой.

— Что — мой отец? — требовательно спросил Джарикс. — Ну?

Тирс не осмеливался сказать, он опустил голову, сжавшись на сиденье повозки.

— Что он тебе говорил, Тирс? — крикнул Джарикс.

Раб, не поднимая головы, тихо прошелестел:

— Он спрашивал меня о том же самом совсем незадолго до своей смерти, господин Ардан.

— И что ты ответил?

— То же самое, господин Ардан.

— А зачем он спрашивал?

— Я не знаю, господин Ардан.

— Может, он был болен? Может, его кто-то расстроил в тот день?

— Не знаю, господин Ардан. В тот день он долго–долго бродил на Крайнем поле, как вы это любите делать.

— Зачем он был там?

— Я не знаю, господин Ардан, — с отчаяньем в голосе ответил Тирс, силясь во что бы то ни стало помочь своему хозяину, и не в силах это сделать.

Джарикс это почувствовал и отступил. Странное Крайнее поле… Да, Джарикс давно заметил, что и лоза на том поле крепче, и пчелы охотнее вьются у цветов, да оно и понятно — там круглый день солнце, а окружающая поле роща ланто усиленно увлажняет землю. А еще год назад рабы, выкапывавшие там старый погибший куст крукса, сообщили, что почва поля более темна, рассыпчата и душиста, чем на всех других полях плантации. Тогда Джарикс только хмыкнул и забыл об этом — земля ведь везде одинаковая, и она была такой всегда…

Глава 7

Смотритель Армерис Фаэл спокойно развалился в кресле дегустационного зала, наблюдая, как рабы в цеху за огромным прозрачным стеклом поднимают и вываливают под пресс в чан свежесобранные листочки чая из плетеных корзин.

Джарикс мог смотреть на этот процесс бесконечно! Он через стекло чувствовал аромат чайных листьев, слышал, как нежно шуршат они под прессом и как первые капли вкуснейшего, еще не сброженного и не осветленного, сока капают в приемник. Это потом над чанами будет колдовать специально обученный раб, и превратит волшебный сок в разные вариации напитков, каждый из которых будет обладать особым вкусом, запахом, цветом и крепостью. А сейчас темно-коричневый сок по каплям стекал в первый графин, который через мгновение молодая рабыня со всеми предосторожностями и почитанием принесет в зал, шагая плавно, словно по воздуху.

Джарикс собственноручно налил сок в тонкостенные высокие бокалы — первому, конечно же, Смотрителю. Все остальные взяли бокалы и замерли.

Армерис Фаэл по всем правилам почетного дегустатора долго разглядывал сок на свет, плескал его в бокале, оценивая густоту сока, потом долго нюхал, и только после этого пригубил и закрыл глаза.

Джарикс во все глаза смотрел на него. Гаэль, спрятавшись в тень зала, насмехался над ситуацией и сверкал зубами.

— Это великолепно, — наконец сказал Армерис. — Господин Ардан, поздравляю. Я никогда ранее не пробовал ничего более насыщенного и прекрасного…

Джарикс облегченно выдохнул. И все выдохнули, подняли бокалы и тоже принялись смотреть на свет, катать, нюхать и пробовать. Удивленные возгласы и причмокивания порадовали душу Джарикса, а еще больше его порадовали дружеские подмигивания Гаэля и многозначительный его знак пальцами в сторону Фаэла — дескать, старикану придется раскошеливаться, и это точно.

Эрвина скромно пригубила сок и поставила бокал, а Сиэрэн, впервые присутствующая на дегустации и вообще впервые пробующая чайный сок, с изумлением рассматривала процесс выжимки, процесс очистки пресса и все, что происходило в цехе. Она пила сок как воду, еще в силу возраста не способная оценить многогранность его вкуса, но причастность к взрослой части жизни заставляла ее периодически посматривать на опытную в таких вопросах Эрвину и повторять за ней все действия.

К соку подали печенье и мусс из крукса…

…На закате дружной группой они переместились на круглую веранду под цветочным навесом, расселись по уютным глубоким креслам, девушки скромно исчезли из поля зрения, предоставляя мужчинам вести свои мужские разговоры.

Армерис Фаэл снова перетянул на себя внимания, уверенный, что весь прием организован исключительно ради него одного.

— …А вы слыхали новость, господа? Разумеется, нет, об этом пока знают только Смотрители! — он благопристойно рыгнул и полностью расстегнул куртку. — Почти готов указ Королевы, запрещающий самоубийства!

— Неужели они все еще практикуются? — деланно удивился Гаэль. — И кому придет в голову такая глупость?

— О, господин Тидо, вы не знаете диких нравов наших окраин, — возразил Фаэл. — Никто не хочет говорить вслух о Черном дне Империи, но нам, Смотрителям, нельзя отворачиваться от этого. Там иногда происходят страшные вещи — все эти отщепенцы, опустившиеся рабы, преступники и предатели так и норовят ускользнуть от справедливого, законного наказания и облегчить себе судьбу!

— Неужто они считают, что удушить себя или вскрыть живот — это приятнее, чем отбывать наказание в условиях, где даже камни не выдерживают и превращаются в песок? — усмехнулся Гаэль.

— Вот именно, господин Тидо, — отозвался Смотритель, — именно! Преступники преступают закон даже в условиях наказания!

— И что же придумала наша великая Королева в ответ на это неслыханное неуважение? — поинтересовался Гаэль. Он откровенно издевался на Армерисом Фаэлом, а Джарикс решительно не мог ничего сделать. Он делал страшные глаза в сторону Гаэля, но тот и ухом не вел.

— Королева велика и мудра, — сказал Смотритель, — и ее министры — кладезь ума! Новый указ будет гласить, что отныне самоубийство запрещено, и каждый самоубийца будет наказан — его ослепят прилюдно, в назидание другим самоубийцам!

— Ослепят? — переспросил Джарикс. — В том смысле, что лишат зрения?

— Да.

Томир Дайн и Сайлун Двар переглянулись. Гаэль широко распахнул глаза, сглотнул, поставил бокал на подлокотник, встал и зааплодировал. Тут же остальные последовали его примеру, и громкие аплодисменты доставили Смотрителю огромное удовольствие — он заулыбался, прижав руки к груди.

— Грандиозно, господин Фаэл! — прокричал Гаэль сквозь многочисленные хлопки. — Вероятно, и ваш вклад в создание этого указа нельзя игнорировать?

— Ну, ну, будем скромны, — ответил Фаэл. — Я, конечно, тоже был немного причастен, но в целом — это заслуга нашей Королевы!..

Джарикс в упор посмотрел на Гаэля, хлопая в ладоши громче остальных, и тот увидел, понял, виновато скривился и сел.

— Вероятно, Черное дно Империи — в самом деле, страшное место, — сказал Сайлун Двар. — Не так давно я говорил своей дочери: самое главное — это удачно занять место возле мужа, который будет тебе дан судьбою, и тогда волею и милостью Королевы наша семья и дальше будет продолжать верно служить Империи.

— Как правильно сказано! — воскликнул Армерис Фаэл и поднял бокал. — Выпьем за это!

Сайлун Двар выразительно взглянул на Джарикса, и тому пришлось изобразить на лице почтительную улыбку.

— Эрвина удивительно умная девочка, — доверительно сообщил Двар всем присутствующим. — Вы знаете, она написала статью для библиотеки — «Благочестие и благость». Статья имеет успех среди школьников, и это произведение даже хотят включить в учебники.

— О, — выразительно удивился Армерис Фаэл. Он уже был основательно пьян, но привычка плотно есть и пить держала его в сознании. — Как мило! И девочка весьма мила. Она достойна хорошего мужа и хорошей плантации! Или хорошего завода! — он гоготнул в сторону Гаэля, тот не ответил на выпад.

Томир Дайн поспешил не отдавать все внимание успехам чужой дочери:

— Современные девушки — это не те, что раньше. Они чужды скуке и мечтают завоевывать новые высоты в науке! Сиэрэн недавно была удостоена медали за лучшее прочтение наставлений Королевы из цитатника! Она наизусть прочла сто строк!

— О, — опять сказал Фаэл

— Да, дети растут быстро, и их тянет познавать мир с большей горячностью, чем стремились к этому мы, — грустно заметил Сайлун Двар.

— Господа, господа! — провозгласил Армерис Фаэл, вновь воздевая бокал к небу. — Оставьте ученые премудрости ученым, и не гневите Королеву! От вас нужны иные дела и достижения! К примеру, вот это чудо плантаций семьи Ардан — чайный сок. Сколько веков нужно было скромному растению, чтобы из сорняка превратиться в такое изумительное… ммм…

— Счастье, — подсказал Гаэль.

— Да, счастье… — подтвердил Армерис Фаэл.

— Наши предки знали толк в растениях, — сказал Двар.

— Наша Империя была дана нам в готовом виде, таком, каком она существует сейчас, господа. И были сразу рождены и поля, и рудники, и реки, и горы. Первая Королева с помощниками построила все наши города и дороги, нам были даны все прелести цивилизованной жизни, и до сих пор мы пользуемся великим наследием первой Королевы и неустанно благодарим нашу нынешнюю Королеву за заботу о гражданах… Но время от времени находятся убогие личности, которые спят и видят, как бы этот порядок нарушить. Вот появилась Изобличающая. Вы все уже слышали, правда? Несет полный бред, но ведь есть и люди, которые к ней прислушаются! Мы следим за ними, конечно, все они под надзором. На каждую глупость и крамолу найдется свой почитатель — вот что досадно. А потом начинаются разговоры, что Смотрители проспали заговор… Вот так, господа. Постоянно начеку, постоянно…

Армерис Фаэл прикрыл глаза и внезапно захрапел. Все неловко молчали.

Джарикс выждал несколько минут.

— Господа, — негромко сказал он. — Дадим Смотрителю немного передохнуть, он утомлен заботами и усердием. Прошу вас перейти на заднюю веранду, где вам будут поданы новые напитки, согретые над огнем, потому что вечер прохладен…

Все согласились, что это отличное решение.

Джарикс схватил за рукав Гаэля, пока Двар и Дайн перемещались на другую веранду.

— Что ты делаешь, Гаэль? — шепотом спросил он. — Что за издевательство?

Гаэль улыбнулся своей неотразимой невинной улыбкой и жеманно отбросил с лица кудри волос.

— Я пытаюсь наладить с ним контакт, а ты задаешь более чем странные вопросы!

— Джарикс, — ответил Гаэль, — разве ты не видишь, какой он дубина? Смотритель-дубина, надо же!

Джарикс зашипел на него, опасливо оборачиваясь на Фаэла. Тот храпел.

— Я, между прочим, имею виды на его связи с Королевским двором. У меня планы!

— Ах, планы! — Гаэль засмеялся и прикрыл рот рукой. — Ну, прости, прости, я не удержался. Но кое-что мне стало более чем ясно. Ты обещал подумать над тем, чтобы заняться торговлей королевскими рабами. Надумал?

— Я в процессе.

— Так вот, дорогой мой Джарикс. Я говорил, что у меня есть протоптанная дорожка в этом деле? Эта дорожка — Армерис Фаэл!

— Что?

Джарикс едва не вскрикнул. У него потемнело в глазах.

— Нет, Гаэль, нет! Опомнись! Он — Смотритель! Он сдаст и тебя, и меня законникам, проглотит и не поперхнется!

Гаэль спокойно положил руки на плечи Джариксу.

— Поверь мне, тут все предельно безопасно. Посмотри на него: толстый стареющий Смотритель, заслуга которого уже давным-давно забыта Королевой, и он сохраняет свои привилегии только благодаря этим вот поездкам по домам Высших! Мы его кормим, поим, дарим подарки и деньги… Ты же приготовил ему подарки? Да, да, приготовил, не мотай головой!.. Он на спаде, он катится под гору. Но у него есть связи, есть информация и есть прикрытие. Ты думаешь, чего ради он примчался сюда, к тебе? Пить чай?

— Вообще, да, — вызывающе ответил Джарикс. — Это была спланированная акция. Вино через общего знакомого и приглашение на дегустацию.

— Нет, дорогой мой!..

— Как это — нет?

— Я уже встречался с ним — он приезжал ко мне на рудники совсем недавно, может пару месяцев назад. И это он сам предложил мне дело. У него связи, у меня реализация, у тебя деньги.

— Всем нужны мои деньги, — грустно сказал Джарикс. — Я не против новых идей. Я против новых проблем под видом идей.

Какая неприятная новость! А он так гордился тем, что хитро выцепил Смотрителя из его бесконечного турне и завлек к себе на планету! Он–то думал, что это его ценный чай так понравился Армерису Фаэлу, что тот изменил график своих инспекций благочестия Высших и завернул на Бион. Гаэллиан Тидо снова обыграл его.

— Ну, не обижайся, Джарикс, — сочувственно сказал Гаэль. — Я не думал, что ты расстроишься. И не хотел прежде времени сообщать детали. По правде сказать, я не очень наделся, что Фаэл захочет вновь встретиться так быстро. У нас было много времени подумать и все взвесить, но раз он здесь — считай, дело наполовину сделано. Пусть старик проспится — завтра на свежую голову я устрою ему допрос, и, уверен, уже завтра договоренность будет у нас в кармане!

Он хлопнул Джарикса по спине своей крепкой рукой, так что у того что-то звякнуло в голове, и последовал следом за гостями. Джарикс постоял возле храпящего Смотрителя, решая — дать приказ рабам отнести его в комнату или оставить в покое. Потом он просто взял лежащее на соседнем диване вязаное одеяло, заботливо укрыл гостя и убрал с подлокотника бокал.

Солнце нырнуло за горизонт, и мягкие сумерки плавно перетекли в густую темноту. Рабы зажги на задней веранде желтые лампы, поставили свечи, отгоняющие мелких насекомых, которые могли досаждать гостям, и подали напитки и закуски. Стало уютно и мило, от нагретого пола струился жар, а из полей тянуло влажной прохладой.

Эрвина и Сиэрэн присоединились к мужчинам.

Гаэль вернулся в образ души компании. Таким он очень нравился Джариксу. Никакой скабрезности, никаких колкостей — только невинный флирт, смешные истории, элегантные движения рук, отбрасывающих волосы с лица, и выдержанные, очень метки движения крутых плеч, от которых всегда млели женщины. Он выделялся на фоне маленького, сухого Сайлуна Двара и высокого, слишком длиннорукого и длинноногого Томира Дайна. Они вдвоем еще пытались отвечать Гаэлю в тон, поддерживать его шутки, но вскоре сдались.

Сиэрэн не отрывала взгляда от Гаэля. И, хотя привезли ее именно для знакомства с господином Арданом, господин Тидо покорил ее сердце быстрее и сильнее. И Эрвина с удовольствием смеялась, слушая рассказ Гаэля о том, как он впервые оказался на Глабсе, водной планете, и как, не имея опыта, погрузился в пузыре слишком глубоко под воду, и там нарвался на стаю рыб–иголок, которые проткнули и пузырь, и живот наследника семейства Тидо. Насколько было известно Джариксу, ничем смешным это не кончилось, едва спасли тогда неосторожного водоплавателя, но Гаэль так забавно рассказывал об этом, такие рожи корчил, такие слова подбирал, что и Джарикс, и почтенные отцы Двар и Дайн хохотали до упаду. Что до девушек, так они смеялись до слез, и Сиэрэн уже мысленно дала себе слово — никто, кроме Гаэля.

А когда все уже устали смеяться, и луна взошла, холодным светом заливая все пространство вокруг, девушки ушли отдыхать, за ним почти сразу — и Гаэль.

И начался тот самый неспешный, деловой разговор отцов семейств и Джарикса.

Сначала говорили о поставках — Дайна интересовал шелк (он как раз готовился запускать восстановленную фабрику по обработке тканей и ему нужно было проверенное, хорошее сырье), Двара — рассада крукса, он хотел попробовать у себя выращивать его тоже, хотя предыдущие попытки закончились неудачей.

А потом, как не оттягивал эту тему Джарикс, наступил черед разговора о семье. И тут молодого плантатора ждало тяжкое испытание: обоих гостей ничуть не заботило мнение самого Джарикса. Они были настроены заключить соглашение о браке, и каждый тянул одеяло на себя. Это была торговля, но торговля нечестная, грубая, нелестная для Джарикса, потому что он и слова вставить не мог, пока оба отца молодых пташек выигрышно описывали друг перед другом достоинства своих дочерей.

Было соблюдение всех традиций: отцы торгуются, потенциальный супруг — почтительно молчит. Но Джарикс, еще ни разу не проходивший такой тягостный и в чем-то унизительный для себя процесс, совсем сник. И даже не он решал, кого из девушек выбрать. Торговля отцов была словесным боем, поединком эпитетов, красноречия и бесперебойного оскорбления противоположной стороны. Давняя традиция, которую нельзя было нарушать, учитывая присутствие в доме Смотрителя (ах, он бы высоко оценил водопады изысканных словосочетаний, которые отцы обрушивали друг на друга), требовала торговли яростно и страстно, и отцы, похоже, подготовились к ней очень хорошо. Возможно, оба даже нанимали учителей для этой встречи, ведь партия в лице Джарикса была одинаково завидная для их дочерей, и уступать просто так никто не собирался.

Словом, когда истомленные, выдохшиеся отцы, честно исполнившие свой долг перед семьей, наконец, замолчали, бесконечно усталый и немного озлобленный многословием Джарикс произнес речь в том смысле, что он принял все доводы во внимание, учел все факты, но он слишком молод и неопытен, чтобы решать вопрос тут же, без совета со Смотрителем. А кто, если не Смотритель, будет лучшим советчиком, который поможет соблюсти все условности и не обидеть ни одного из почтенных отцов, тем более, что уже устно были заключены выгоднейшие для всех сторон сделки. И он говорил еще долго, путаясь в словах, но не путаясь в намерениях, так что к концу речи уже ненавидел и себя, и этих двух довольных деловаров, и вкупе — и их дочерей.

Простились они лучшими друзьями. Джарикс, едва передвигая ноги, направился в свои покои. Ему хотелось только одного — поскорее упасть лицом в подушку и забыть и этот разговор, и отцов, и выпитый сок, бурно забродивший в его желудке, и деловые сделки. Он устал. И он был очень зол на Гаэля — ну, в самом деле, бросил его в такой ответственный момент!

Глава 8

Проходя мимо покоев Гаэля, измотанный Джарикс вдруг услышал невнятное бормотание и шуршание из-за неплотно закрытой двери. Вопреки здравому смыслу, он остановился, шагнул за колонну, и тут же из комнат выскользнула Эрвина, запахивая на ходу свою тонкую накидку. А за руку она вела Сиэрэн! Девочка шла за ней, как слепая, шатаясь и глядя в пустоту, но на лице ее не было растерянности — оно светилось улыбкой! Ее роскошное платье было надето очень неаккуратно, будто второпях, и корона из волос сбилась и растрепалась, но Сиэрэн — совсем юная и глупая, совсем еще ребенок, шла на вытянутой руке за Эрвиной, переживая в своей душе какие-то новые чувства и ощущения.

Джарикс пропустил их, не выдавая себя, подождал, пока они выйдут на лестницу, и только тогда резко шагнул к двери Гаэля и толкнул ее.

То, что он увидел, заставило его покачнуться.

Кровать Гаэля была полностью перевернута, одеяло валялось на полу, смятые подушки были разбросаны, скомкана простыня… Как? Зачем? Она же совсем дитя, совсем несмышленый ребенок, только-только входящий во взрослую жизнь! И это еще в доме Джарикса, в доме, где присутствует Смотритель!

Джарикс вспыхнул и сжал кулаки, войдя в покои.

— Гаэль! — крикнул он, чувствуя, как наливается кровью лицо.

— Джарикс! — весело сказал Гаэль. — Не спится, чайный ты колдун?

Джарикс повернулся. Гаэль, полностью одетый (когда успел?!) сидел в кресле возле выхода на балкон, закинув нога на ногу, с бокалом в руках. Возле него стоял маленький столик, а на столике в беспорядке громоздились стаканы и блюдца с остатками печенья.

— Гаэль, — с отчаяньем в голосе сказал Джарикс. — Гаэль…

Улыбка пропала с лица гостя, он беспокойно поднялся и подошел к Джариксу.

— Что с тобой? — спросил он. — На тебе лица нет.

Джарикс с трудом проговорил, сражаясь с тошнотой:

— Она же еще совсем девочка… Зачем? И в моем доме… И Эрвина…

Ему не хотелось смотреть на Гаэля, который сразу стал серьезным.

— Джарикс, — спокойно сказал Гаэль. — Прекрати. Ты с ума сошел.

— Нет, это ты сошел! — он не мог не смотреть на разворошенную постель. — Зачем? Почему сейчас?!

Гаэль проследил его взгляд и внезапно обмяк.

— Джарикс, как же ты меня перепугал, — произнес он. — Ты что подумал, шелкопрядная дубина? Что я… с ней?.. С ребенком?.. Ты себе все это представил, да?.. Вот прям зашел и сразу вынес приговор?

Джарикс с трудом держался, чтобы не врезать ему. И все-таки не сдержался, врезал четко в челюсть — со всего маха, от всей души, выплескивая напряжение долгого дня и мучительных деловых разговоров.

Гаэль мотнул головой, пошевелил челюстью и потрогал ушибленное место.

— Я ожидал удар слева, — спокойно сообщил он, слизывая кровь с рассеченной губы.

— Я могу убить тебя, — срывающимся голосом ответил Джарикс. — Если ты сейчас же не уйдешь…

— Стоп! — Гаэль поднял ладонь. — Пока мы не схватились за оружие, позволь я тебе кое-что покажу.

Он снял свой омником с головы, что-то нажал в нем, из обруча выскользнул луч и впился в стену.

Послышался звук. Это был очень странный повторяющийся звук, расплывающийся, растекающийся по комнате, как приятная теплая волна. В нем был пульс, гармония, и была организованность, звук дышал и прятался в углах. В нем слышался отзвук птичьей трели и перекат ручья, и что-то еще, непонятно, незнакомое, чужое, но привлекательное для уха, загадочное, цепляющие душу. Шум ветра, капли росы, падающие на гранитные плиты? Что? Откровение.

— Это музыка, Джарикс, — сказал Гаэль. — Мы просто слушали музыку.

Он выключил омником. Джарикса штормило.

— Музыка? Слушали? Что это такое? Я… никогда…

— И никто — никогда, — подтвердил Гаэль. — Надо сказать, мы с тобой и девушки первые — кто ее услышал.

— Что такое музыка? Это какой звук природы? Это океан?

Гаэль усмехнулся.

— Это нечто, спрятанное на долгое время от всех людей. Но теперь оно найдено и будет принадлежать всем. Новое наслаждение, которое еще никто не испытывал!

Музыка. Джарикс не знал такого слова. Что оно обозначает? Набор приятных звуков?

— Ты глупец и добрейшая душа, — сказал Гаэль, — хотя удар хорош, — он снова пошевелил подбородком. — Отрабатываешь на рабах? Так дерзко встать на защиту чести девушки, надо же! Это проповеди Смотрителя на тебя так подействовали? Болтал он сегодня слишком много, уши вянут. Хотя сболтал много лишнего нам на радость, но глупость — это больное место Смотрителей.

Джарикс смотрел в пустоту. Музыка? Она продолжала звучать в его голове.

— Очнись же, Джарикс, — Гаэль ткнул его пальцем в плечо. — Иди спать. Ты мне уже тоже порядком надоел. А про это, — он указал на омником, — мы завтра обязательно поговорим. Сиэрэн я и пальцем не трону, не мое это сокровище.

Шатаясь, Джарикс вышел из комнаты Гаэля. С лестницы тянуло влажным сквозняком.

Несколько минут он стоял, ухватившись за перила. Ушибленный кулак начал болеть. Наконец, он заставил себя выйти из ступора — перед ним стояла Эрвина.

— Что? — только и успел спросить он, а она уже завладела его волей и вниманием, увлекла его по переходу вперед, мимо лестницы, а потом куда-то в сторону, в полумрак, и заставила упасть на мягкое и теплое, и снова, как днем, нахлынул жар и духота. Волосы душистым облаком кружились вокруг него, ему было нечем дышать, сердце колотилось как бешеное, но его сознание было выше всего этого, и только руки сами собой обнимали Эрвину и делали то, что желала она…

…Окно распахнулось и их обдало ночным холодом. Шел дождь. Благодатный дождь.

— Ты меня убьешь, — сказал он, откидываясь на подушки. — Эрвина.

— Я пытаюсь, — засмеялась она. — Но пока не получается.

Она потянулась всем телом через него к столику у кровати и взяла стакан с водой. Он слышал, как она пьет.

— Ты была у Гаэля?

Он почувствовал, как тело ее напряглось. Она осторожно поставила стакан на столик и сказала:

— Да.

— Почему?

— Он напомнил мне кое–кого, — просто ответила она, возвращаясь на место.

— Кого? — хрипло спросил он.

Она ответила смешком и шутливо закрыла лицо волосами.

— Я был так важен для тебя? — невольно улыбнулся он.

— При чем здесь ты? — спросила она удивленно. — Я имею в виду — первый опыт.

— Нет, подожди, — Джарикс приподнялся на локте. — А со мной был не первый?

— Ах, с тобой, — засмеялась она. — Ну, нет, конечно! Это вы, Высшие мужчины, за редким исключением, бережете свою честь до святого дня, чтобы чистыми прийти к супруге. Что за блажь такая, не знаю… А у нас, девушек, все иначе!

— Нет, это вы, девушки, бережете свою честь до брака, — горячо возразил Джарикс, — ну, за редким исключением! И это вы должны прийти к семье чистыми…

Она села в кровати.

— То есть, ты сейчас мне сообщаешь, — медленно произнесла она, — что до меня у тебя были другие женщины? И после меня — тоже?

— Были, — сказал Джарикс, но увидев, как изменилось ее лицо, внес корректировки: — То есть была. Одна. Самая первая.

— Вот это новость, — замороженным голосом ответила Эрвина, подтягивая к себе одеяло. — То есть вы, мужчины, тоже делаете это… с рабами?!

Она сделала движение, словно хотела оттолкнуть его.

— С рабынями, — поправил Джарикс. — Она пришла по собственной воле, когда пришла пора.

— Это немыслимо! — яростно воскликнула Эрвина.

— На самом деле, я уже почти не помню ее, — попытался успокоить ее Джарикс, еще не осознавая всей невообразимости ситуации.

— Это не имеет значения! — заявила она. — Вы, мужчины, заявляющие о своей чистоте во всеуслышание, с младых лет — с рабынями, и считаете это нормальным! Какой ужас! Мерзость!

Она соскочила с кровати и принялась искать одежду, скинутую как попало на кресла и пол.

— Возмутительно! — бормотала она: — Чистота крови, честь семьи, благости… Неслыханно!

— Да подожди, — он ухватил ее за руку. — Кто, ну, кто вам говорил такое?

— В школе, конечно же! — фыркнула она. — Уроки благочестия помнишь? У нас даже Смотритель приезжал на лекцию!.. Да и Армерис Фаэл нам с Сиэрэн об этом сегодня все уши прожужжал, какие добродетельные мужчины семейства Ардан, какие они чистые, и прекрасные, и достойные!..

— Помню уроки. Но там же говорили о вашей женской чести…

— Что?! Фу, гадость какая! Еще эта твоя ужасная девчонка!..

— Какая девчонка? — устало спросил Джарикс.

— Да эта… Фло? Фло. Зыркает глазами на всех, как Высшая. Уверена, я видела ее раньше. Кто она такая?

— Бродяжка. Свободная. Жила на улице. Взял на работу.

— Не похожа она на бродяжку… Дерзкий взгляд. Не для себя ли ты ее держишь?

— Хватит! — рявкнул Джарикс. — Какое вам всем дело до нее?

— Всем?!

Она спихнула его с кровати, отобрала простыню, которой он попытался прикрыться, и вытолкала за дверь. Ему пришлось идти по лестнице полностью обнаженным — но весь дом спал, даже рабы у дверей сидели на полу в глубоком сне. Он на цыпочках поднялся наверх до своей комнаты.

— Пэ-О, — сказал Джарикс в темноту. В углу тотчас зажглись два желтых глаза. — Скажи мне, имею ли я доступ к учебникам, созданным для женской школы?

— Нет, господин Ардан, — ответил робот.

— А как его получить?

— Можно воспользоваться услугами любой знакомой женщины, которая сделает этот запрос для вас.

Эрвина? Сиэрэн? Нет, только не они.

— Приведи мне Фло.

Конечно, он вытащил ее из постели сонную и дрожащую — она весь день трудилась на кухне наравне со взрослыми и вымоталась до предела. Но робот — это робот, ему поставили задачу — он ее выполняет.

Она стояла босиком на каменном полу, потирала ногой об ногу и зевала.

— Вот что, Фло, сделай от своего имени запрос на учебники по благочестию для женских школ. Ты же училась в школе?

— Училась, — зевнула она.

— Ну?

— Зачем это? Кому интересно перечитывать учебники? Вот еще придумали… Ночь же.

— Я тебя приютил? Еду, одежду дал?.. Вот и ты сделай для меня что-нибудь.

— Дайте ваш омником.

Он отдал.

Фло присела на краешек кровати и принялась выискивать требуемое. Омником запросил пароль от женской библиотеки… Через десять долгих минут учебник был скачан в омником Джарикса.

Он схватил прибор, одел его и жадно принялся вычитывать строки…

Уже светлело небо, дождь закончился, и перламутровые тучи расплылись тонкой пеленой до самого горизонта, заслоняя звезды, и новый день вот–вот был готов ворваться в поместье, когда Джарикс дочитал книгу и, потрясенный до глубины души, уронил омником с головы на шею.

Это было вранье — от первой до последней буквы. Все вранье.

Фло крепко спала на его кровати, завернувшись в одеяло и посапывая. Голые ноги торчали наружу, и Джарикс из жалости накинул на них еще и простынь.

— Пэ-О, — сказал он, глядя на светлеющее небо. — Что же это такое?

— Чем я могу помочь, господин Ардан? — спросил робот.

— Зачем они врут нам и им?

— Кто, господин Ардан?

— Учителя. Школы. Ведь если в этом учебнике просто заменить женское на мужское — так оно будет совершенно равно по вранью. Один и тот же учебник. С разным значением. Но с одинаковой ложью.

— Я могу предложить вам другую литературу, господин Ардан.

— Ты можешь, я знаю, — Джарикс вышел на балкон, всей грудью вдыхая свежий мокрый воздух. Благодатное солнце Биона золотило горизонт.

Джарикс вышел из комнаты и быстрым шагом преодолел коридор. Не стучась, он вошел в гостевую спальню Гаэля.

Гаэль спал в том же кресле, в котором сидел вчера с бокалом.

Джарикс бесцеремонно пнул его ногой. Тот вздрогнул и открыл глаза.

— Джарикс! — пробормотал Гаэль. — Что?

— Ты знал, что женщинам позволительно иметь связь с мужчиной до того, как они создадут семью? — спросил Джарикс.

Гаэль попытался быстро проснуться.

— Нууу… — протянул он, потирая лицо ладонями. — Сейчас вообще непонятно. В чем суть вопроса?

— Им, — он ткнул пальцем в сторону двери, будто указывая на женскую часть человечества, — позволено ровно столько же, сколько мужчинам!

— Ага, — Гаэль пошевелил плечами и заерзал в кресле. — И что именно тебя в этом расстроило?

Джарикс открыл было рот, чтобы высказать возмущение, но остановился. А, правда, что его расстроило? Что такого страшного, удивительного омерзительного было в этом знании? Он на мгновение растерялся. Гаэль поднял брови.

Джарикс медленно сел на пол — он чувствовал себя совершенно по-идиотски. Правда, что это со мной, подумалось ему, как будто я ученик начальной школы и прибежал к учителю с жалобой, что меня обижают!..

Он, владелец огромного поместья, плантаций, сотен рабов, один из богатейших Высших в этом крыле Пути, потомок достойной семьи, лично знакомый теперь с одним из Смотрителей, крупнейший поставщик шелковых нитей на фабрики как минимум десяти планет, потенциальный теперь уже поставщик чайного сока элите Смотрителей, урожденный Высший, деловой человек — он, Джарикс Ардан, с чего вдруг расстроился?

— Мы равны в правах, Джарикс, — сказал Гаэль. — Мы все — граждане Империи и подданные Королевы. Мы все служим государству и его правительнице. Мужчины, женщины, Высшие и прочие — подчиняемся закону в одинаковой степени, и равны перед ним. Чем женщины отличаются от мужчин? Ну, собственно, мы знаем — чем, однако разве закон запрещает нам всем любить и испытывать чувственное удовольствие? Разве не говорит Королева в ежедневных своих речах — любите и будьте счастливы?.. Там, впрочем, подтекст другой, но все же…

Джарикс поднял руку, останавливая поток его слов. Что-то в его голове еще сопротивлялось, спорило, но в целом он уже не чувствовал эмоциональной волны, принимая новое знание, как должное.

— Кажется, я переутомился, — сказал Джарикс. — Как глупо — взорваться из-за пустяка.

— Ты толком не спишь уже, считай, третий день. Еще этот Армерис не дает тебе покоя. И вообще — ты стал каким–то странным, совсем ты не Высший сейчас, совсем не Высший. Не такой, как все. Послушай совет друга — вздремни хоть пару часов…

Друга?.. Джарикс посмотрел на Гаэля — на его лице не было ни тени улыбки или издевательства. Он был полностью серьезен, даже озабочен — неслыханное дело для такого беззаботного нахала, как Гаэллиан Тидо. Друг, значит…

Джариксу вдруг захотелось рассказать Гаэлю и про новый вид крукса, и про то, что раб Дук попытается привить особую лозу, и про невиданные сборы шелковых нитей после того, как в питание шелкопрядов добавили мед… Гаэль, наверняка, удивится…

Хотя, что тут удивительного? Ну, новый вид крукса, и что? Если судить по найденной книге, раньше это не было чем-то из ряда вон выходящим, а вполне заурядным делом, и (теперь Джарикс был уверен) разнообразие фруктов, овощей, цветов и прочего несомненно было получено именно путем прививок или (как это называлось в книге?), а — переопылением!

Но в последний момент Джарикс сдержался — эту тайну доверить еще кому-нибудь у него не хватило духу. «Оставьте ученые премудрости ученым, и не гневите Королеву! От вас нужны иные дела и достижения!»

— Я, правда, пойду и посплю, — заморожено сказал Джарикс. — Да. А почему я странный?

Гаэль пожал плечами

Но Джарикс не пошел в свои покои.

Вместо этого он, крикнув Пэ-О следовать за ним, поднялся по лестнице на самый верхний этаж, в тот изумрудный купол, что венчал дом и был виден в своем сверкании при ярком свете дня очень далеко.

Глава 9

Огромный купол со множеством точных, прямых граней был прямо-таки похож на исполинский драгоценный камень, водруженный таинственными предками на самую высокую башню дома. Свет проникал через зеленое стекло, рассеивался и играл бликами на гладких стенах круглой комнаты, ставшей то ли кабинетом, очень дорогим чуланом, то ли зачатком семейного музея.

Всегда здесь был кабинет отца Джарикса Ардана — великого и неповторимого Фрассана Ардана. Необъятный черный стол занимал большую часть комнаты, глубокое кресло с кожаной обивкой и могучими изогнутыми ножками впивалось в каменный пол, и даже выемки выдавило в полированных плитах. По периметру кабинета стояли огромные массивные шкафы, забитые разрозненной посудой, старым бельем, которое в сезон выработки шелковых нитей использовалось для подкормки шелкопрядов, сломанными игрушками, старыми коврами, отслужившими свой срок — но ничего из этого старья не выкидывалось, потому что имело свою материальную ценность, и рано или поздно расходовалось в печах, или в теплице, или для иных целей, которых на плантации было превеликое множество. Все это богатство Арданов содержалось в чистоте и порядке — отец Джарикса был помешен на порядке и чистоте. Особенно в доме. Особенно в кабинете под зеленым куполом. Джариксу, пока он был маленький, запрещалось подниматься под купол, однажды он только из любопытства поднялся на самый верх, и даже не успел дверь открыть — и получил такого нагоняя и оплеух, что надолго потерял интерес к запретному месту.

Но взрослый Джарикс, вступив в права наследования поместьем, первым делом вскрыл кабинет и тщательно осмотрел и стол, и кресло, и шкафы, и все пространство, свободное от мебели. Он перебрал все ящики, все лоскуты и тарелки, и был изумлен, не найдя ничего, что имело бы ценность с точки зрения секретности. И с чего бы отцу было запрещать приходить сюда? Может, он не хотел, чтобы Джарикс дышал пылью? Так и пыли здесь почти не было, хотя редкие золотые пылинки танцевали в тонких зеленых лучах. Гладкий мраморный пол без единой песчинки и чистые шкафы дышали теплом залежалых предметов.

И вот в зеленом сумраке кабинета Джарикс когда-то увидел тусклый блеск почти невидимой дверцы в полу у самой стены, у ножек громоздкой тумбы, заполненной столовыми приборами разных назначений и мастей, границы которой не то что не угадывались, а не были видны совсем. И только один случайный отраженный луч скользнул вбок и на пару секунд осветил еле заметную полосу–ручку, за которую стоило потянуть — и люк в полу плавно приоткрылся. Да и не увидел бы ее никто — если бы не искал специально, приглядываясь к царапинкам и бликам.

А за люком уходили вниз ступеньки, узенькие, так что едва можно было спуститься по ним боком. Винтовая лесенка вела в крохотную комнату — помещение внутри стены, зачем-то спрятанное от глаз и чужого внимания. В комнате не было ничего, кроме единственной полки с несколькими книгами и старого, рассохшегося стула. Еще на полке лежал омником — первый прибор Джарикса, который отец подарил ему, когда тот впервые уезжал из дома в школу. Отец рассчитывал больше общаться с сыном хотя бы по видеосвязи через омником, но разлука сделала их еще более чужими людьми, омником был просто омникомом — связью с Единой Информационной Базой Империи, передачи, реклама, заказ товаров… В нем не было ничего необычного, Джарикс сам принес его сюда, когда нашел комнату внутри стены. Ему перешел в наследство отцовский омником с данными рабов, и планами полей, и рассадкой лозы, и итогами урожаев многих прошлых сезонов, так что детский омником стал не нужен и перемещен к книгам в ожидании, что у Джарикса появятся наследники и тогда прибор можно отдать сыну или дочери в полное распоряжение.

А книги были не так просты, как омникомы.

Джарикс едва ли представлял себе, что эти штуки называются книгами. Но они были похожи на классические, древние, утраченные книги, которые показывали в школе и в передачах по омникому — нечто геометрически правильное, со страницами, которые можно переворачивать. Нет, читать он, конечно, умел, но никогда раньше не держал в руках книг. Одна книга была тонкая, нежная, шуршащая, желтоватая, и пахла она пылью и чем-то еще приятным. Ее он смог прочитать — это оказался труд по многообразию растений и первичной селекции произрастаемых видов на планете Ка–семь–восемь–восемь. Джарикс не знал, что это за планета, и запрос через омником тоже результатов не дал. Впрочем, это могло быть старое–престарое название одной из планет Империи, которое забылось или было изменено когда-то без сохранения истории переименования.

Читать статичные строки на странице вместо бегущих на омникоме было непросто, но он приспособился. И многое из книги воплотил на плантации, удивившись результатам.

А вот две другие книги были толстые и еще более странные — с твердыми, как будто железными, страницами, чуть тронутые ржавчиной и покрытые тонким слоем стекла. И пахли они железом. И букв там как будто бы не было, а были спирали знаков, которые складывались вроде бы в слова, но значения слов этих он не знал или не понимал, так что на выходе получалась заковыристая абракадабра звуков незнакомого языка. Но какого — незнакомого, если вся Империя разговаривала на одном языке? Быть может, соседи по крылу Звездного пути с других космических государств и могли бы прочитать, но связь с ними испокон веков шла только через Королевский двор и министров, так что все другие граждане никогда с соседями не встречались и напрямую не общались.

Он изучал книги и так, и эдак, щупал, тряс, стучал о стол, рассматривал через увеличительное стекло, ища подсказки. Но тяжелые страницы с характерным стуком складывались одна за другой, и ровные ряды спиралей повторялись бесконечное множество раз, и не имели никакого смысла.

Но сегодня Джарикса что-то тронуло за сердце — то ли «музыка» Гаэля (еще надо разобраться, что это за явление такое — музыка!), то ли учебник для женской школы, полный вранья. А может торговля двух отцов за судьбу дочерей всколыхнула в нем скрытый стыд взрослых межгендерных отношений, скрепленных законом Империи, к которым он не стремился и которых не желал, и этот стыд ему хотелось чем-то заглушить? Он еще сам не понимал, что случилось с его разумом, но его потянуло к книгам, и он пришел в кабинет под зеленым куполом. Невероятная тоска, а может быть — усталость и разочарование сдавливали ему голову, и страшно хотелось сделать хоть что-то, чтобы отогнать навалившуюся на мысли тяжесть.

Джарикс постоял немного в центре комнаты, потом сел в кресло и задумчиво постучал пальцами по полированной крышке. Ему вспомнилось, с каким нетерпением он мчался в поместье в тот день, когда ему сообщили о смерти отца и о том, что он может теперь владеть поместьем самостоятельно. Тоски и сожаления тогда не родилось в его сердце — с отцом он не виделся давно, и вообще достаточно редко контактировал с ним, и ничего такого, о чем можно было бы сожалеть, даже тенью не мелькнуло в голове. Джарикс был готов владеть плантациями и домом, он был готов управлять рабами и производством, он был полон сил и решимости прославить свое имя и все, что выращивалось в поместье. Он словно с ранних лет был готов к этому, а школа и дальнейшая учеба только укрепили в нем понимание тонкостей управления хозяйством и желания поддерживать, подчеркивать свой статус Высшего. Да, учеба отняла у него много лет, и за это время он виделся с отцом едва ли пару раз, и никакой привязанности между ними не возникло, равно как не возникает ее между разными людьми в разных концах Империи.

Джарикс вдруг вспомнил, как только однажды в далеком детстве, перед отправкой в школу с постоянным там проживанием, отец посадил его на колени и строго сказал:

— Мы ничто без Империи, Джарикс. Мы — это Империя. Но Империя — это для нас.

Джарикс тогда со всей серьезностью кивал отцу, словно понимая, о чем тот говорит. Но, по правде сказать, он и сейчас не понимал, и думать вообще об этом забыл. Да и точно также ему потом тысячи раз говорили наставники.

А еще он вспомнил вторую встречу с отцом, незадолго до окончания высшего учебного заведения, когда вернулся в поместье совсем ненадолго — получить свою долю бутылок уже сброженного чайного сока для подарков попечителям (так положено) и для собственных нужд (это была привилегия наследника семьи Высших).

Отец встретил его тогда какой-то весь встрепанный, раздраженный, пыльный — только вернулся из длительной поездки по поместью. Он был не похож сам на себя в тот день, поправ собственные привычки и зацикленность на физической чистоте и собранности. Но и тогда Джариксу не пришло в голову задать вопросы, он торопился вернуться к учебе, но отец сам разразился злым монологом, обращенным даже не к сыну, а больше в пустоту.

Фрассан Ардан говорил о незаконченности своих исследований, о планах осмотреть земли за границами плантаций, о том, что соседи совсем потеряли стыд, без приглашений наведываясь в гости, и что он обо всем будет вынужден донести Королеве, если они не прекратят взрывать что-то на своих полях и причинять беспокойство ему, Фрассану Ардану. Потом он нелицеприятно отозвался об учебном заведении, где учился тогда Джарикс, что деньги пускаются на ветер, и проще было бы их сжечь в печах теплиц, чем тратить на бессмысленные уроки благочестия, служения закону и прочую ерунду, тогда как надо смотреть за границы своих земель и поднимать глаза к небу. А эти ущербные, отец махнул рукой куда-то в сторону заката, только и умеют торговать, вести светские разговоры и унизительно поклоняться образу Королевы, которую видели только Смотрители, и то не факт, что видели лично, а не через омником!

А вот это было уже похоже на помутнение рассудка — так говорить про Королеву и Смотрителей! Джарикс постарался не слушать преступных, воистину крамольных речей, ведь за них можно было легко и просто лишиться всего поместья, да и жизни, в конце концов. Джарикс тогда отмолчался, хоть и похолодел весь внутри, а отец, кажется, ждал какой-то реакции, ждал долго, а потом весь разочарованно обмяк, пробормотал «да и пусть, молчание — драгоценнее слов» и удалился к себе. Больше Джарикс его не видел…

Обдумывать поведение отца ему даже в голову не приходило — какой в этом смысл? И кому будет полезно прокручивать в голове слова отца, который то ли начал сходить с ума, то ли так возгордился, что решил противопоставить себя (страшно сказать!) самой Королеве?! Зачем? Почему? Помутнение рассудка или возраст? Все знают, что с возрастом люди начинают вести себя странно, иногда опасно, и в конечном итоге это становится началом конца. Так стало и с Фрассаном Арданом.

Джарикс хмыкнул в ответ на всплывшие воспоминания — настолько неудобными и неприятными они ему сейчас показались. Потом он встал, подошел к тумбе, сдвинул ее и открыл дверцу в полу. По узким ступеням в комнатку спускаться надо было с осторожностью. Через желтое мозаичное окошко в стене едва проникал свет.

Пэ-О следовал за ним, даже узкие ступени не были для него преградой.

Джарикс взял с полки одну из книг.

— Пэ-О, скажи мне, кого просить на этот раз, чтобы получить доступ к прочтению этих книг? — произнес Джарикс, переворачивая страницы и безнадежно вглядываясь в спирали мелких знаков.

— Что господин Ардан имеет в виду под прочтением книг? — спросил Пэ-О.

— Господин Ардан очень хочет знать, о чем говорится в этой книге, — с нажимом сказал Джарикс. Он с силой схлопнул страницы, и они издали жалобный звенящий звук.

— Что господин Ардан имеет в виду, упоминая книгу?

Джарикс обернулся к Пэ-О.

— Эти книги, — он потряс книгой перед желтыми глазами робота. — О чем они? Как мне узнать?

— Если господин Ардан имеет в виду мнемолинк, который находится в его руке, то прочитать его не сможет никто. Его не читают. Мнемолинк думают.

Джарикс опешил.

— Пэ-О, — терпеливо сказал он. — Возьми себя в руки, или как это у тебя называется, железная ты дубина, пустоголовый оболтус.

— Да, господин Ардан, — ответил робот.

— Как можно думать книгу?

— Это мнемолинк, господин Ардан. Мнемолинк видят внутренним взором.

Мне-мо-линк… Джарикс посмотрел на штуку в руке, взвесил ее, покрутил. Мнемолинк — название книги?

— Что такое мнемолинк, Пэ-О?

— Мнемолинк, господин Ардан, — с готовностью сказал робот, — прибор для записи, хранения и проигрывания информации внутреннего взора.

— Что это такое еще — внутренний взор? — фыркнул Джарикс.

Пэ-О завис на несколько секунд, подыскивая более точную формулировку.

— Мысли — это будет самым верным обозначением, господин Ардан, — сказал робот. — Еще точнее — воспоминания и эмоции. Людям доступно вести записи мыслей, которые можно хранить в мнемолинках и использовать при необходимости.

Джарикс опустился на стул, таращась на книгу. Как это — мысли? Как можно записать и воспроизвести чьи–то мысли и эмоции? И свои мысли нельзя никак и никуда записать, а тут — чужие…

— То есть тут записана память? — недоверчиво спросил Джарикс.

— Да, господин Ардан.

— И ты можешь ее… увидеть?

— Нет, господин Ардан. Мнемолинк создан для использования людьми. Роботам это запрещено.

— Откуда ты это знаешь? — Джарикс взял вторую книгу, покрутил в руках. — Ты раньше это видел?

— Видел у вашего отца тоже, — ответил робот.

Вот так штука, подумал изумленно Джарикс. Мой отец тоже знал про эти книги, и, возможно, поэтому не пускал меня в свой кабинет, чтобы… что? Чтобы я не узнал про них? Да какой толк от книги, которую надо… думать?!

— И что ты ему сказал? — спросил Джарикс.

— То же самое, что и вам, господин Ардан.

— А он?

— Попросил меня сделать так, чтобы он мог увидеть записанные там мысли.

— И ты умеешь это делать? — вскрикнул Джарикс.

— Конечно, господин Ардан.

— Да почему же ты молчал все это время про мнемо… линк?

— Вы не спрашивали меня, господин Ардан. Я умею отвечать только на заданные вопросы, господин Ардан.

Джарикс устало посмотрел на робота — тот стоял перед ним вытянувшись, блестя желтыми глазами и еле слышно шурша железными внутренностями. Чурбан. Железный чурбан со странными знаниями.

— И ты можешь сделать так, чтобы я тоже увидел? — осторожно спросил Джарикс. — Прямо сейчас?

— Да, господин Ардан, если вам будет это угодно.

— Конечно, мне будет это угодно! — свирепо сказал Джарикс. Пэ-О вытянул щуп из своего квадратного тела и потянулся к омникому.

— Переключитесь на прием, вот здесь, — сообщил робот. — Один из мнемолинков записан вашим отцом. Второй — уже был с записями, когда попал к вашему отцу.

— Хорошо, — согласился Джарикс настороженно. — Начнем с того, который потоньше.

— Готово, господин Ардан. Вы можете погрузиться в мнемолинк.

Но как я… — хотел спросить Джарикс, и не успел.

Омником вдруг вспыхнул ярким малиновым светом и ослепил его на мгновение. От неожиданности Джарикс дернулся и опрокинулся назад с шаткого стула, выронил из рук мнемолинк (он упал, жалобно зазвенел и, казалось, готов был разлететься на кусочки от удара о камень плит), рухнул на каменный пол, основательно приложившись затылком, да так, что искрами озарился полумрак тайной комнаты. Джарикс ахнул и инстинктивно схватился за голову руками, да так и застыл в незаконченном падении, отключенный от мира, сознания и времени…

Глава 10

…Солнце стояло уже совсем низко над горизонтом, когда он вернулся в поместье –пропотевший, обросший, поистрепавшийся. Страх и отчаянье, которые он испытал, еще шевелились в мыслях, но у него было время все осмыслить, понять и принять. Отчаянье сменилось раздражением и злостью.

Нет, он заранее знал, что увидит, но он не ожидал, что так глубоко увиденное проникнет в чувства, что сердце едва не лопнет от новых эмоций, что он зайдет слишком далеко, куда не надо было ходить, но упрямство гнало его вперед, словно он боялся что-то упустить, не доказать себе самому какие-то очевидные вещи этого мира. Даже не себе.

Он был предупрежден. Но он не был готов испытать потрясение, едва не сломившее его веру и убеждения. Сколько сил он потратил, сколько сил, но что теперь со всем этим делать?

Лопаты и кирки, ведро, которое он взял с собой, чтобы иметь возможность выкопать, вырезать, собрать что-то, что будет представлять интерес, пролежали в повозке без дела.

Идея с солнечными повозками была хороша, но все-таки неудобна. Из двадцати дней половина времени ушла на зарядку — день едешь, день лежишь под деревьями, или изнываешь на песке, или отгоняешь мошкару, налетающую из влажной тени. Не могут эти повозки одновременно ехать и заряжаться — вот что. Она или стоит и заряжается, или едет и разряжается. Поэтому первоначальный замысел все три повозки соединить в единый состав оказался провальным. А жаль.

Как же он обрадовался, когда зеленый купол его особняка стал малюсенькой крошкой на горизонте — так далеко он еще не забредал. Желтая дорога, конечно, сразу кончилась за последним полем, и дальше пришлось ехать по траве, ямам, оврагам, перебираться через сухие колеи, словом — бороться с природой в прямом смысле слова. Колеса повозок, как оказалось, хорошо приспособлены для таких поездок, устойчивость самой повозки тоже была на высоте — она ни разу не перевернулась даже на крутом подъеме лесистого холма.