Бесплатный фрагмент - Игра империи: Шашки в русской жизни (1696—1917)

Введение: Доска государства: шашки в Российской империи (1696—1917 гг.)

Постановка проблемы: Игра вне чинов

В палитре русской культуры, столь богатой на контрасты — между столицей и глубинкой, дворцом и избой, — существовал удивительный феномен, который словно не замечал этих непреодолимых, казалось бы, границ. Этим феноменом были русские шашки. Простая деревянная доска с двенадцатью белыми и двенадцатью чёрными шашками стала микроcosmosом централизованного государства, пространством, где на время стирались сословные различия, а стратегический ум мог взять верх над происхождением. В шашках видели и забаву, и науку, и воспитательный инструмент, и «гимнастику ума». Изучение отношения к этой игре власти — как светской, так и духовной — и её места в народной среде позволяет увидеть историю империи через призму единой, общепонятной страсти.

Царская игра: от потехи к стратегии

Отношение монархов к шашкам эволюционировало вместе с эпохой. Если для Петра Великого, завершившего в 1696 году Азовские походы и энергично ломавшего старые уклады, шашки были частью «ассамблей» — допустимым, но не самым значительным развлечением наряду с шахматами и бильярдом, то в XVIII веке игра обретает иной статус.

Екатерина II, поклонница Просвещения, видела в интеллектуальных играх пользу для развития логики. Известно, что шашечные партии были нередким времяпрепровождением при её малом дворе. Но истинным «шашечным монархом» можно назвать Николая I. Император, чьё царствование стало символом порядка и дисциплины, высоко ценил шашки именно за эти качества. В них он видел идеальную модель строгого следования правилам, расчёта и неизбежного воздаяния за ошибку. При Николае I игра стала распространённым занятием в армейской среде, особенно среди офицерства, что было санкционировано свыше. Шашки тренировали стратегическое мышление, необходимое военачальнику.

Последний российский император Николай II, как и многие члены его семьи, также отдавал должное этой игре. В его дневниках, наряду с записями о государственных делах и прогулках, встречаются лаконичные пометки: «Вечером играли в шашки». Для царской семьи, особенно в уединении в Александровском дворце или в Ливадии, шашки были частью домашнего, камерного досуга, способом отвлечься от тягот власти.

Власть светская и духовная: между поощрением и подозрением

Светская власть, перенимая царское отношение, в целом смотрела на шашки благосклонно, особенно в контексте организации досуга. Игра пропагандировалась в армии и на флоте как «непьяное» и полезное для ума развлечение. В мужских гимназиях, кадетских корпусах и университетах шашки были допустимым занятием в часы отдыха. Однако здесь же проявлялась и двойственность: шашки, в отличие от шахмат с их «аристократическим» ореолом, часто считались игрой более простонародной, «купеческой» или «мещанской». Интеллектуальная элита порой свысока смотрела на них, как на упрощённые шахматы.

Позиция духовной власти была менее однозначной. Официальная церковь не издавала строгих запретов на шашки, подобных тем, что существовали для карт, которые считались «бесовским» и азартным развлечением. Шашки же, будучи игрой интеллектуальной, без элемента случая, избежали прямой анафемы. Однако на бытовом уровне, особенно среди приходского консервативного духовенства, отношение могло быть настороженным. Любая игра, уводящая от молитвы и труда, вызывала сомнения. В монастырских уставах шашки не поощрялись, так как праздное времяпрепровождение, даже умственное, противоречило идее постоянного духовного труда. Таким образом, духовная власть скорее терпела шашки в миру, но не приветствовала их в своей среде.

Народная доска: досуг, жизнь и философия

В народной среде, в крестьянских избах, в трактирах, на постоялых дворах и в фабричных казармах, шашки переживали свой истинный расцвет. Они были доступны: доску мог вырезать любой, а шашками служили пуговицы, крышки, камушки. Эта доступность и сделала игру поистине народной.

Шашки были неотъемлемой частью мужского досуга, особенно долгими зимними вечерами. Играли все — от мала до велика. Для народа шашки были не просто «гимнастикой ума», но и школой жизни. В них учились предвидеть последствия своих действий, терпению, умению достойно принять поражение и не злорадствовать при победе. Шашечная партия была актом социального общения, часто сопровождалась разговорами, шутками, обсуждением деревенских новостей. В фабричных артелях игра сплачивала коллектив, снимала напряжение после тяжёлого труда.

Феномен шашек проник и в фольклор, и в классическую литературу. Их упоминают Тургенев, Толстой, Лесков, показывая игру как деталь повседневного быта разных сословий. В шашках видели отражение национального характера: кажущаяся простота правил, оборачивающаяся глубиной комбинаций, ставка на смекалку, а не на слепой случай.

Заключение: Феномен единства

Таким образом, русские шашки в период с 1696 по 1917 год стали уникальным культурным феноменом, выполнявшим роль социального интегратора. На шашечной доске сходились, пусть и метафорически, царь, и офицер, купец и мастеровой, гимназист и крестьянин. Игра была одинаково понятна всем, создавая общее поле ценностей: важность правил, торжество логики, уважение к противнику.

Государство, видя в шашках инструмент дисциплины и трезвого досуга, их поощряло. Церковь, не вводя запретов, относилась с прохладной осторожностью. Но настоящей жизнью шашки жили в народе, став частью его повседневности, досуга и менталитета. В этом — главный парадокс и сила феномена: простая игра, не отягощённая сложным инвентарём или эзотерическими знаниями, смогла объединить всю империю, от столичных салонов до дальних деревень, в едином интеллектуальном пространстве, на шестидесяти четырёх клетках деревянной доски. Она была не просто игрой, а моделью идеального общества, где судьба зависит от ума и воли, а правила едины для всех.

С любовью,

Саша Игин — кандидат педагогических наук, доцент

Пролог: Доска, на которой сошлись все сословия

В истории русских шашек период Российской империи стал временем удивительного социокультурного феномена. Простая клетчатая доска с однообразными фишками оказалась одним из немногих пространств, где символически пересекались интересы и досуг монарха, чиновника, купца, мастерового и крестьянина. Игра, не требующая дорогого инвентаря, но жаждущая острого ума, отразила в себе дух эпохи — от петровских преобразований до заката монархии.

1. «При дворе и в казарме»: Взгляд власти — светской и духовной

Отношение государства к шашкам было прагматичным и варьировалось от снисходительного поощрения до строгого регулирования.

— Царская фамилия: между стратегией и развлечением. В отличие от шахмат, чей образ был интеллектуально аристократичен, шашки воспринимались как игра более демократичная, но оттого не менее достойная. Петр I, включивший шашки в число развлечений на своих ассамблеях, видел в них, как и в бильярде, тренировку стратегического мышления, полезную для военачальника. Эта традиция «полезного досуга» сохранялась. В мемуарах камердинера Александра III есть красноречивая деталь: император, человек простых привычек, после обеда часто играл в шашки с женой, Марией Федоровной. Для него это был отдых от государственных дел, форма негромкого семейного общения. Николай II, судя по дневниковым записям, также периодически коротал время за шашечной доской, особенно в семейном кругу или в поездках.

— Армия и флот: дисциплина ума. Военное ведомство стало главным официальным покровителем шашек. Их признавали отличным средством для развития у солдат и офицеров логики, foresight (предвидения) и хладнокровия. Шашечные кружки были почти обязательным атрибутом офицерских собраний. В приказах по военно-учебным заведениям нередко встречаются распоряжения о закупке шашечных комплектов для воспитанников. Игра входила в программу досуга как часть «культурно-нравственного воспитания».

— Церковь: от настороженности к терпимости. Позиция духовной власти была двойственной. С одной стороны, консервативное духовенство могло видеть в любой игре, особенно азартной, «суетное времяпрепровождение» и «пустодушие». Однако шашки, в которых отсутствовал элемент случайности (в отличие от карт или костей), а итог определялся лишь умением игроков, редко подвергались суровой критике. В монастырских уставах и семинарских правилах они не поощрялись, но и не были под строжайшим запретом, как карты. В народной же, приходской среде, священник зачастую мог быть партнером по игре для своих прихожан.

2. «Пошел в шашки играть…»: Народная стихия

Именно в народной среде русские шашки пережили свой истинный расцвет, став неотъемлемой частью быта и менталитета.

— Досуг и социальная жизнь. Шашки были главным развлечением в трактирах, чайных, на постоялых дворах и ярмарках. Газетные хроники конца XIX — начала XX века пестрят заметками о шашечных турнирах, устраиваемых в народных домах или клубах. Это была социальная игра: за одной доской сходились купец и извозчик, мастеровой и приказчик. Она ломала, хоть и на время, сословные барьеры. В крестьянской избе долгими зимними вечерами играли отец с сыновьями, соседи между дворами. Фотографии того времени запечатлели сцены игры в казармах, на фабричных дворах, в сельских школах.

— Отражение в фольклоре и литературе. Лубочные картинки часто изображали сцены игры в шашки, сопровождая их нравоучительными или юмористическими подписями. Это свидетельствует о глубоком проникновении игры в массовую культуру.

— В художественной литературе шашки — точная бытовая деталь, характеризующая персонажа и среду. У Н. С. Лескова в «Левше» или «Очарованном страннике» игра в шашки — часть ярмарочного или постоялого фона, показатель смекалки и осмотрительности героя. Максим Горький в автобиографической трилогии и рассказах описывает, как в душных мастерских или бедных хатах игра в шашки была глотком интеллектуальной свободы для «бывших людей». Но самый глубокий символизм шашкам придал Лев Толстой. В романе «Война и мир» есть знаменитая сцена, где старый князь Николай Болконский играет с княжной Марьей. Эта немудреная игра — не просто деталь. Это сложный ритуал общения, где за ходами фишек скрывается безмолвный диалог отца и дочери, напряжение, любовь и непонимание. Шашки здесь становятся метафорой самой жизни с ее предопределенными правилами и необходимостью делать трудный выбор.

— Рождение спорта. К концу XIX века шашки из бытового развлечения начинают превращаться в организованный спорт. Появляются первые знаменитые игроки (чемпион России Александр Шошин), печатаются специализированные журналы («Шашки»), выходят учебники. Проводятся всероссийские турниры, которые широко освещаются в прессе. В этом движении участвовали и аристократы-меценаты, и купцы, и выходцы из простого народа.

Эпилог: Игра для всех времен

К 1917 году русские шашки прочно заняли уникальную нишу в культурном ландшафте России. Они избежали ореола элитарности шахмат, но и не скатились до подпольного азарта карт. Их любили в царских дворцах, но по-настоящему жили они в народе — в шуме трактиров, в тишине крестьянских изб, на привалах и в рабочих казармах.

Архивные документы — от циркуляров Главного штаба до протоколов губернских попечительств о народной трезвости, организующих шашечные турниры, — рисуют картину официального признания. Мемуары и дневники показывают приватную, человеческую сторону игры. Художественная литература возводит ее до уровня культурного кода и философской метафоры.

Шашки стали демократичным «гимнастическим залом для ума», школой стратегии для солдата, способом отдыха для царя, страстью для самородка из народа и тонкой деталью для великого писателя. В этой простоте и всеобъемлемости — секрет их величия и подлинно народного признания на Руси. Они пережили империю, чтобы войти в новую, советскую эпоху, уже сформировавшимся, мощным и любимым национальным игровым феноменом.

Часть I. ИГРА ПРЕСТОЛА: ШАШКИ В ЖИЗНИ ДВОРА И ВЛАСТИ

Глава 1. Петр I Алексеевич: Игра «европейского» образца

Глава 1.1 «Муштра для ума и отдохновение для духа»: Игра престолов и шашечниц в эпоху Петра Великого

От сакральной доски к светскому столу

Допетровская Русь знала шашки как игру глубоко укорененную, но амбивалентную. На одной чаше весов — народная любовь, простота правил, доступность инвентаря, что делало шашки непременным атрибутом сельских и городских посиделок, солдатских казарм и купеческих лавок. «Игрища» на 64-клеточной доске были частью фольклорного досуга, тренировкой тактического мышления для простолюдина, отвлечением от тягот повседневности. Однако на другой чаше — настороженное, а зачастую и сурово-неодобрительное отношение со стороны власти, особенно духовной. Шашки, как и шахматы, карты и зернь (кости), нередко попадали в списки «бесовских» и «богомерзких» игр, осуждаемых церковными поучениями. Их азартная, соревновательная природа виделась греховной, отвлекающей от молитв и богоугодных дел. Светская власть, хоть и менее ригористично, также порой видела в них пустое времяпрепровождение, недостойное служилого человека, чей долг — ратное дело или государева служба.

Вся эта многовековая диалектика была решительно переформатирована в начале XVIII столетия волей одного человека — царя-реформатора Петра Алексеевича. Петр I произвел не просто популяризацию шахмат и шашек — он совершил их культурную трансфермацию, вписав в новую парадигму светского бытия.

Ассамблея как новая социальная реальность и игровое пространство

Ключевым институтом, через который Петр внедрял новые формы общения и досуга, стали ассамблеи — введенные в 1718 году обязательные собрания для дворянства, чиновничества, офицерства и зажиточных горожан. Это была «муштра светскости», школа новых манер, место делового общения и неформальных политических альянсов. И в регламенте этого нового действа играм отводилась важнейшая роль.

В указе об ассамблеях предписывалось: «В назначенном для того доме, не только для забавы, но и для дела… соединяются… для совета о разных делах, также для слушания новостей и для развлечения друг с другом в беседах, также и в увеселениях, между которыми суть: шашки, шахматы…». Обратим внимание на порядок: сначала «дело» и «совет», а затем — «увеселения», среди которых шашки названы первыми. Игра из разряда подозрительного «бесовства» перешла в категорию дозволенного, поощряемого, полезного времяпрепровождения. Она стала социальным лифтом, частью культурного кода нового петровского «регулярного» человека.

«Муштра для ума»: прагматизм Петра

Популяризация Петром игр на доске не была простой прихотью или личным увлечением (хотя сам государь, судя по воспоминаниям современников, играл в них охотно). Это был осознанный прагматичный шаг. Петр ценил в шашках и шахматах то, что мы назвали бы сегодня развитием стратегического и тактического мышления, умения просчитывать ходы, предвидеть действия противника, принимать решения в условиях ограниченных ресурсов (фигур). Все эти качества были абсолютно необходимы офицеру в полевом командовании, дипломату в сложных переговорах, администратору в управлении вверенной территорией.

Шашки, с их кажущейся простотой, идеально подходили для этой цели. Они были демократичнее и быстрее шахмат, в них можно было сыграть несколько партий за вечер, они не требовали многолетнего изучения дебютов. Это была тактическая школа в миниатюре, доступная широкому кругу служилых людей. Игра тренировала комбинационное зрение, упорство, волю к победе — качества, которые Петр I ставил во главу угла при создании новой России.

Синтез народного и аристократического

Любопытным культурным феноменом петровской эпохи стало сближение двух ранее разобщенных миров через игру. Если в XVII веке шашечница была скорее маркером народной, «низовой» культуры, то теперь она появилась на столичных ассамблеях в богатых дворцах. Игра, вышедшая из народной среды, была легитимизирована и принята элитой. При этом она не утратила своей народной основы. Так возник уникальный синтез: одна и та же игра объединяла крестьянина в зимней избе и гвардейского офицера в бальной зале. Это способствовало созданию некоего общего культурного поля, пусть и в очень ограниченном аспекте.

Отношение власти после Петра: игра как норма

Петровские реформы изменили отношение к играм на доске кардинально и необратимо. После него шашки и шахматы прочно вошли в быт русского дворянства как неотъемлемая часть светского образования и досуга. Их перестали ассоциировать с грехом и праздностью. Духовная власть, подчиненная Святейшему Синоду, также смягчила свою риторику, более не видя в них прямой угрозы.

В народной же среде шашки лишь укрепили свои позиции. Теперь игра, в которую играл сам государь и его окружение, получала дополнительный символический капитал. Она воспринималась не как «пустая забава», а как занятие, одобренное на самом верху, что лишь усиливало ее популярность. Шашки стали универсальным языком интеллектуального спорта, перекидывающим мостик между сословиями, между столицей и провинцией, между войной и миром.

Заключение

Таким образом, Петр I выступил не просто как покровитель, а как системный интегратор шашек в новую русскую культуру. Он извлек их из тени церковного осуждения и народной замкнутости, поместив в самый центр проектируемой им светской публичной сферы. Через институт ассамблей игра была наделена функциями социального общения, интеллектуальной тренировки и цивилизованного отдыха. Петр увидел в шашках не «бесовство», а «муштру для ума», идеально отвечающую задачам формирования нового типа деятельного, расчетливого и стратегически мыслящего гражданина империи. Этот петровский задел обеспечил шашкам прочное место в русской культурной традиции на столетия вперед, сделав их по-настоящему великой игрой — и для царя, и для народа.

Глава 1.2 «Доска государева и посадская: шашки в сердцах и на столиках Руси»

Под стук топоров на верфях, в дымных светлицах боярских палат, на грубых лавках походных шатров и в тенистых монастырских кельях — везде, где бился пульс жизни средневековой Руси, а затем и Российской империи, слышался и другой стук: чёткий, размеренный, деревянный. Стук шашечных фигур, перемещаемых по расчерченной на клетки доске. Русские шашки, простая на вид, но бездонная в своих стратегических глубинах игра, стали не просто забавой, а органичной частью национального быта, сплетая в единое целое досуг царя и «работного человека», духовную аскезу и мирское веселье.

«Государева глазом»: шашки при дворе централизованного государства.

С укреплением централизованного государства менялся и быт его вершины — царского двора. Если для Ивана Грозного шахматы и тавлеи (нарды) были, судя по источникам, излюбленным развлечением, часто азартным и шумным, то в XVII — XVIII веках шашки занимают особую нишу. Они — игра интеллектуального состязания без явного элемента случая, игра, требующая расчёта, терпения и «государева ока», способного видеть на несколько ходов вперёд. Это было созвучно духу управления.

Царь Алексей Михайлович Тишайший, известный своей набожностью и приверженностью традициям, не гнушался игр, но в рамках «благочиния». Шашки, в отличие от карт, не осуждались столь строго. Они были допустимым отдыхом, тренировкой ума в перерывах между молитвами и государственными делами. Сохранились сведения, что шашечные наборы (часто из ценных пород дерева, кости или даже камня) входили в личные покои царей. Это была игра для узкого круга, для доверенных лиц — бояр, воевод, иностранных послов. Партия в шашки была не только отдыхом, но и неформальным пространством для беседы, тонким инструментом общения, где можно было проявить и характер, и ум.

Петр I, человек кипучей энергии и практичного ума, ценил шашки за их демократизм и стратегическую суть. Его можно считать главным «популяризатором» игры в новой, европеизирующейся России. Шашки идеально вписывались в его проекты. Они были:

— Отдыхом в походах: компактная доска и фигуры легко помещались в походный скарб. После маневров или долгого перехода партия была доступным способом переключить мысли, снять напряжение.

— Досугом на верфях: наблюдая за строительством кораблей в Воронеже или на берегах Невы, Пётр мог сыграть с инженером-иностранцем или с мастеровым, снискавшим его уважение. Здесь стирались сословные границы — на доске сражались не царь и плотник, а два тактика. Легенды (а может, и быль) гласят, что проигравшему «царю-плотнику» приходилось расставаться с собственным кафтаном.

— Атрибутом ассамблей: на этих новых для России светских собраниях, наряду с шахматами, курением и беседами, били по шашкам. Игра способствовала непринуждённому общению, была частью нового культурного кода.

Взгляд духовной и светской власти: между осуждением и попустительством.

Отношение власти к шашкам было двойственным, но скорее благосклонным, особенно на фоне других игр.

— Духовная власть (Церковь) смотрела на шашки куда менее строго, чем на карты или кости, которые считались «бесовским зерцалом». Шашки не предполагали прямого жребия, удачи, а значит, и греха. Они были игрой разума, а разум — дар Божий. В монастырях, центрах книжности и учёности, шашки могли терпеть как умственную гимнастику. Известны даже старообрядческие шашечницы, вырезанные на дереве, — игра уживалась с аскетичным бытом. Конечно, излишнее увлечение, «запои» за игрой, особенно в пост или в праздники, осуждались как пустое времяпрепровождение.

— Власть светская в лице воевод, приказных и позднее полиции чаще всего относилась к шашкам нейтрально. Они не вызывали драк и шума, как азартные игры, не провоцировали крупных проигрышей и, как следствие, воровства. Шашки были «тихой» игрой, безопасной для общественного порядка. Их не запрещали в кабаках и постоялых дворах, что и сделало их поистине народными.

«В миру и в пути»: шашки в народной среде.

Именно в народной среде русские шашки нашли свою настоящую родину. Их гениальная простота — самодельная доска, выжженная или нарисованная углём на дереве, фигурки из бересты, коры, обломков глиняной посуды — сделала игру вседоступной.

— Влияние на досуг: долгие зимние вечера в крестьянской избе, ожидание утра на постоялом дворе, перерывы в работе на поле или в артели — всё это заполняла шашечная партия. Она была главным, наряду с песнями и сказками, интеллектуальным развлечением простого человека. Игра развивала смекалку, логику, умение предвидеть действия противника — качества, ценные и в хозяйстве, и в ремесле.

— Шашки «работного человека»: на строительстве городов-крепостей, на верфях, в промысловых артелях (солеваров, рыбаков, ямщиков) шашки были универсальным социальным клеем. За доской могли встретиться мастер и подмастерье, опытный плотник и молодой ученик. Игра снимала усталость, создавала ощущение кратковременной, но важной свободы — свободы мысли и тактического манёвра в рамках строгих клеток.

— Жизнь в игре: народная среда породила и особый фольклор — шашечные прибаутки, пословицы («И шашки не просты: учат жить без злости»), легенды о непобедимых деревенских виртуозах. Шашечная доска стала моделью мира, где можно было одержать маленькую, но значимую победу, доказать своё превосходство не силой, а умом.

Заключение к главе.

Таким образом, к XVIII веку русские шашки совершили уникальный путь, став игрой подлинно национальной и всесословной. Они сумели объединить в себе царский стратегический расчёт и народную смекалку, аскетичную сдержанность, одобряемую духовенством, и весёлый азарт постоялого двора. Простая доска 8x8 клеток стала полем битвы умов, местом отдыха и общения, «малым полигоном» для тактического мышления, столь нужного и в ратном деле, и в мирском труде. Шашки доказали, что подлинно великая игра — не та, что требует дорогих материалов, а та, что, будучи брошенной в любую среду, прорастает в ней, становясь частью души народа. Отсюда, с верфей Петра и дымных крестьянских изб, начнётся их триумфальное шествие в XIX век, к первым кафе, турнирам и официальному признанию.

Глава 1.3 Игра престолов и клетчатой доски: шашки в зеркале Русского государства

Введение: Тихое завоевание

Прежде чем шахматы снискали славу «царской игры», а карты — дурную репутацию «дьявольского искушения», на просторах Руси тихо и уверенно утверждала свое владычество иная, демократичная и мудрая забава — русские шашки. Их история на нашей земле — это не хроника турниров и громких имен, а с первого взгляда почти незаметное, но глубинное проникновение в ткань общества, от царских палат до дымной крестьянской избы. Это рассказ о том, как простая игра с простыми правилами стала частью национального кода, отражая в себе и суровый аскетизм власти, и смекалку народа, и ветер европейских перемен.

«Потеха» и «Благочиние»: Взгляд трона и алтаря

Отношение светской и духовной власти к шашкам на Руси носило характер парадоксального единства. Игра не была официально узаконена, но и не подвергалась яростным гонениям, как карты или кости. В ней видели не греховную страсть, а «потеху умную», упражнение для рассудка.

Для самодержцев, чья жизнь была подчинена ритуалам власти, шашки становились редкой возможностью частного, почти интимного досуга. Известно, что Иван Грозный, человек крайностей, мог за игрой на время отвлечься от государственных тягот. Шашечная доска была для него полем битвы, где он оставался полновластным командующим, но без кровавых последствий. Царь Алексей Михайлович, «Тишайший», чтивший старинные уклады, также благоволил к тихим играм, видя в них достойное занятие для ума, не нарушающее церковных запретов на «буйные» развлечения.

Церковь смотрела на шашки сквозь пальцы. В отличие от азартных игр, ведущих к разорению и «богопротивному» возбуждению страстей, шашки воспринимались как занятие безобидное, если не переходило в пустое времяпрепровождение. В поучениях и «Домострое» осуждалась лень и всякая «пустошь», но шашки, требующие сосредоточения, часто оказывались на грани дозволенного. Их можно было сравнить с загадками или духовными притчами — тренировкой для ума, готовящегося к постижению высших истин.

Народная стихия: Доска и резная фишка

В народной среде, вдали от придворного этикета и богословских тонкостей, русские шашки нашли свою истинную стихию. Они были идеальны: доступны, дешевы (доску и шашки мог вырезать любой мужчина), понятны и бесконечно вариативны. Их играли в долгие зимние вечера, на посиделках, в перерывах между работой. Игра не требовала ставок, потому что главной ставкой была личная слава — слава лучшего шашечника в деревне, волости, на всю округу.

Шашки были школой стратегии и тактики для крестьянина и ремесленника. Они учили просчитывать ходы, жертвовать малым ради большого, видеть доску целиком — навыки, абсолютно применимые и в хозяйстве, и в торговле, и в житейских спорах. В этой игре видели отражение жизни: нужно быть осторожным, но уметь пользоваться случаем; дорожить каждой фишкой, но не бояться решительной размены. Шашки становились частью фольклора, упоминались в пословицах и поговорках («И в шашки играть, и знай свое поле»), что говорит об их глубокой укорененности в культуре.

Петровская революция: Первые «гроссмейстеры» у клетчатого моря

Приход к власти Петра I, ломавшего устои и прорубалшего окно в Европу, изменил статус и шашечной игры. Для императора-реформатора, ценившего все, что развивает логику, смекалку и военную мысль, шашки из тихой «потехи» превратились в полезный интеллектуальный инструмент. Петр видел в них гимнастику для ума, необходимую и солдату, и кораблестроителю, и дипломату.

Именно при его дворе появляются первые, хоть и неофициальные, «гроссмейстеры» — виртуозы клетчатой доски. Это была уникальная смесь отечественных талантов и заморских мастеров.

— Иностранные мастера: В свите Петра, среди корабельных инженеров, офицеров, ученых и просто сподвижников, оказалось немало любителей шашек. Голландцы, немцы, шотландцы привозили с собой свои традиции и приемы игры (часто — в варианте «стоклеточных» шашек). Для Петра, страстно любившего все техническое и рациональное, эти иностранцы были живыми носителями «европейской науки» игры. Их приглашали за стол не только как специалистов, но и как достойных соперников. Состязания с ними были для царя еще одним способом «помериться силой» с Европой, но уже на поле интеллектуальном. Ходили слухи, что Петр мог за игрой обсуждать государственные проекты, а ход мыслей партнера по доске считал показателем его ума и в делах.

— Отечественные виртуозы: Но слава лучших игроков была не только за приезжими. Из среды русских соратников Петра, его «птенцов», также вышли блестящие шашисты. Особой известностью пользовался Александр Данилович Меншиков. Его игра, как и его характер, была дерзкой, азартной, напористой, с расчетом на неожиданные комбинации и стремительную атаку. Говорили, что он мог обыграть многих иностранных специалистов, что несказанно тешило национальную гордость царя. Сама фигура Меншикова — от денщика до светлейшего князя — была символом новой петровской России, где ловкость ума ценилась выше родовитости. Его успехи за шашечной доской стали частью этого мифа.

Игра при дворе Петра Великого перестала быть просто игрой. Она стала светским времяпрепровождением, элементом новой культуры ассамблей, где смешались чины и звания. Она превратилась в полигон для ума, поле негласного соревнования между «старым» и «новым», отечественным и иностранным. Так, под аккомпанемент топоров на верфях и грохота пушек под Полтавой, русские шашки сделали свой первый, но решительный шаг из народной забавы в сферу интеллектуального признания, обретя своих первых, пусть и безымянных для истории, «гроссмейстеров». Их партии не записаны, но их дух — дух соревновательной страсти, логики и воли к победе — навсегда остался в генетическом коде русской шашечной школы.

Ключевые выводы:

— Шашки в допетровской Руси занимали нейтральную, легитимную нишу «умной потери», одобряемую и властью, и церковью.

— В народе игра стала школой житейской стратегии и частью повседневного досуга, глубоко укоренившись в культуре.

— Эпоха Петра I стала переломной: шашки были «призваны на службу» как инструмент развития стратегического мышления.

— При дворе Петра сформировался первый круг мастеров-профессионалов (как иностранных, так и русских), положив начало современной конкурентной игре.

— Фигуры вроде Меншикова символизировали новую ценность — личный ум и талант, которые можно было проявить и доказать даже за шашечной доской.

Глава 2. XVIII век: От азарта к салонной игре

Глава 2.1 Шашки при дворе: между бильярдом и картами. Эпоха Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны

Придворные игры в эпоху дворцовых переворотов: место шашек в иерархии развлечений

Период правления Анны Иоанновны (1730–1740) и Елизаветы Петровны (1741–1761) стал временем, когда европеизированные формы досуга, внедрённые Петром Великим, окончательно укоренились в высшем обществе. Однако наряду с балами, маскарадами и ассамблеями сохраняли свою притягательность и более камерные, интеллектуальные игры. Русские шашки в этом ряду занимали особое, двойственное положение. С одной стороны, это была «народная» игра, понятная всем сословиям, с другой — она требовала расчёта и терпения, что сближало её с шахматами, но без их сложности и длительности. В контексте придворных развлечений шашки существовали в тени трёх «китов»: карточных азартных игр, бильярда и шахмат.

Двор Анны Иоанновны, несмотря на свою формальную пышность и строгий этикет, в приватной обстановке тяготел к простым забавам. Современники отмечали, что императрица, не обладавшая изысканным вкусом своей предшественницы Екатерины I, охотно участвовала в грубоватых шутках (вроде знаменитой свадьбы в Ледяном доме), но также ценила и тихие вечера. В её покоях и в покоях её фаворита Эрнста Бирона было принято коротать время за картами (ломбер, пикет, фаро), бильярдом и шашками. Бильярдный стол стал неотъемлемым атрибутом аристократического дома, символом статуса. Карты же были всепоглощающей страстью, приводившей к колоссальным проигрышам состояний. На этом фоне шашки выглядели игрой почти демократичной и безопасной — они не грозили финансовым крахом и не требовали особой физической ловкости, как бильярд.

Анна Иоанновна сама была известной любительницей игры в шашки. Камер-фурьерский журнал фиксирует, что вечерами она нередко «изволила проводить время в беседах и играх в шашки с приближёнными». Игра служила не только развлечением, но и формой неформального общения, в ходе которого решались порой и мелкие государственные или придворные дела. В отличие от карточных потерь, проигрыш в шашках не имел материальных последствий, а значит, и напряжённость была ниже, что создавало более раскованную атмосферу. Для императрицы, окружённой интригами и немецким влиянием, такие моменты были отдушиной.

При Елизавете Петровне атмосфера двора кардинально изменилась. Весёлая, жизнелюбивая императрица превратила свою резиденцию в центр непрекращающегося праздника. Маскарады, охоты, театральные постановки и бесконечные карточные игры стали главным содержанием придворной жизни. Страсть Елизаветы к картам была легендарной: она могла играть сутками, а её выигрыши и проигрыши исчислялись десятками тысяч рублей. Бильярд также оставался в фаворе. В этой вихревой стихии шашки отступили на второй план, превратившись в занятие для более спокойных, камерных собраний в малых кругах — например, в покоях фрейлин или в кругу доверенных лиц, когда императрица отдыхала после утомительных балов.

Известно, что Елизавета ценила шашки как игру «для ума», противопоставляя её чисто азартным забавам. В её окружении, среди образованных вельмож вроде Шуваловых, игра также пользовалась уважением как полезное интеллектуальное упражнение. Однако публично, на больших ассамблеях, предпочтение отдавалось зрелищным и весёлым играм.

Отношение духовной и светской власти: шашки как «невинная забава»

В XVIII веке отношение официальных властей к играм было избирательным и регулировалось скорее соображениями общественного порядка, чем морали. Светская власть (полицейские учреждения, Сенат) боролась прежде всего с азартными играми на деньги, которые становились причиной разорения дворян, драк и мошенничества. Указы против карточной игры издавались регулярно, но соблюдались плохо, особенно при дворе. Шашки же, как неазартная, «комбинационная» игра, никогда не попадали в поле зрения законодателей как предмет запрета. Они воспринимались как дозволенное и даже благоразумное времяпрепровождение.

Духовная власть (Святейший Синод) традиционно смотрела на любые игры с подозрением, видя в них «пустошествие» и «бесовское наваждение». Однако к середине XVIII века риторика смягчилась. Проповедники обличали прежде всего страсть к картам и костям, приводящую к разорению и самоубийствам. Шашки же, наряду с шахматами, часто выделялись в проповедях как «невинные» или «изрядные» забавы, не ведущие к погибели души. В монастырских обителях, особенно в тесных кельях, шашки (часто самодельные) были распространённым способом отдыха для монашеской братии, на что порой смотрели сквозь пальцы, хотя уставы это и запрещали.

Таким образом, шашки занимали уникальную нишу «разрешённой» и даже одобряемой в определённом контексте игры. Они не возбуждали страстей, как карты, не ассоциировались с пьянством и буйством, как некоторые народные забавы, и потому устраивали всех.

Шашки в народной среде: досуг, характер, жизнь

Если при дворе шашки были лишь одним из многих развлечений, то в народной, особенно крестьянской и городской мещанской среде, они часто становились главной интеллектуальной игрой. Их популярность основывалась на доступности: сделать шашечницу можно было на любой доске, нарисовав клетки углём, а вместо шашек использовать пуговицы, камушки, обожжённые глиняные кружочки.

Играли везде: в крестьянских избах долгими зимними вечерами, в трактирах и постоялых дворах, в казармах солдаты, в цехах ремесленники в перерывах между работой. Для русского человека шашки были не просто игрой, но и тренажёром ума и характера. В них ценились:

— Сметка — умение быстро оценить положение.

— Терпение — способность выжидать удобный момент для комбинации.

— Честность — строгое соблюдение простых правил, что было важно в отсутствие сложного арбитража.

— Умение достойно принять поражение — «проиграл — не пропал, а вперёд наука».

Шашечные поединки были элементом социального общения, скрепляли мужское сообщество (хотя играли и женщины, и дети), становились темой для споров и баек. Умение хорошо играть в шашки вызывало уважение, это было признаком «непростого ума». В отличие от карт, на которые духовенство и старшее поколение смотрело как на греховную и разорительную страсть, к шашкам относились снисходительно: «лучше в шашки, чем в карты дуться».

Влияние на досуг и жизнь было глубоким. Игра структурировала свободное время, давала психологическую разрядку после тяжёлого труда, развивала логическое мышление. Она была своеобразной «школой жизни» в миниатюре, где учились стратегии, тактике, умению просчитывать последствия своих действий. Фольклор того времени сохранил пословицы и поговорки, связанные с шашками («И в шашки не всяк играет», «Сперва догадайся, а потом дерись»), что говорит о глубоком внедрении игры в культурный код.

Заключение

Таким образом, в середине XVIII века русские шашки продемонстрировали удивительную социальную пластичность. При дворе Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны они служили интеллектуальным отдохновением от карточного азарта и придворного церемониала, оставаясь маркером приватного, доверительного общения. Власть, как светская, так и духовная, видела в них безобидную игру, не нарушающую общественный порядок и нравственные устои.

Но истинной средой бытования и сохранения шашек был народ. Здесь они превратились из простой забавы в культурный институт, формирующий характер, развивающий ум и организующий досуг. Эта двойственность — аристократическая «изрядная забава» и народная «наука ума» — обеспечила шашкам прочное место в русской традиции, позволив им пережить моду на бильярд и всепоглощающую страсть к картам, и войти в XIX век уже как в классическую, всеми сословиями признанную игру.

Глава 2.2 Екатерина II Великая: просвещенный взгляд на игру

Из переписки Екатерины II с Вольтером, 1770 год:

«Вы спрашиваете, как мы здесь развлекаемся? Государственные дела, конечно, занимают львиную долю времени. Но вечерами… вечерами я иногда позволяю себе партию в шашки. Эта игра — маленькая модель политики: нужно предвидеть ходы, защищать свои земли и вовремя совершать решительные броски. Только без крови, мой дорогой философ. Совсем без крови».

Эпоха Екатерины Великой (1762–1796) ознаменовала новую веху в отношении российской власти к интеллектуальным играм, и русские шашки оказались в фокусе этого просвещенного внимания. Если Пётр I видел в них полезный тренинг для военной тактики, а его преемники воспринимали как дозволенную забаву, то Екатерина придала игре статус элемента рационального досуга, соответствующего духу эпохи Просвещения.

Игра как часть просветительского проекта

Екатерина, переписывавшаяся с Дидро, д’Аламбером и Вольтером, активно формировала в России культуру разума. В этой системе координат шашки, в отличие от карт (связанных с азартом и суеверием), рассматривались как «гимнастика для ума». Игра развивала логику, стратегическое мышление и выдержку — качества, необходимые как государственному деятелю, так и просвещенному гражданину.

Императрица не только сама была неравнодушна к шашкам, но и поощряла эту игру при дворе. Сохранились счета Придворной конторы на приобретение «шашечниц из карельской березы и фишек из янтаря и мореного дуба» для малых Эрмитажных собраний. В «Эрмитажном уставе», регламентировавшем поведение в личных покоях императрицы, азартные игры были строго запрещены, а вот шахматы и шашки — не только дозволены, но и приветствовались.

Шашки в зеркале переписки и личных записей

Косвенные, но красноречивые свидетельства отношения Екатерины к шашкам рассеяны в её эпистолярном наследии. В письме к барону Гримму она с лёгкой иронией сравнивает дипломатические манёвры европейских дворов с шашечной партией: «Король прусский думает, что заставил меня пойти в дамки его планом, но он не заметил, как сам угодил под турок» (имеется в виду «турок» — взятие несколькими шашками подряд).

В её «Собственноручных записках» есть упоминание о вечере в 1783 году, когда после обсуждения проекта «Наказа» она предложила канцлеру Безбородко «сразиться на клетчатом поле, дабы отдохнул ум от трудов законодательных». Этот эпизод символичен: игра выступает достойной сменой деятельности государственной, продолжением умственного труда в иной, игровой форме.

Церковь и шашки: от настороженности к терпимости

Синодальная политика екатерининской эпохи, подчиненная государственному прагматизму, отличалась известной веротерпимостью и снисходительностью к «малым забавам». Если в допетровские времена духовные власти могли приравнивать любые игры к «бесовским потехам», то в XVIII веке, особенно при Екатерине, позиция смягчилась. Решающим было отсутствие в шашках элемента «случая и ставки», то есть азарта.

В поучениях и проповедях того времени шашки если и упоминаются, то как пример «негреховного, суетного мирского увлечения». Более того, в семинариях и духовных училищах, реформированных согласно духу времени, шашки и шахматы часто присутствовали как дозволенное развлечение для воспитанников — средство развития логики и отвлечения от по-настоящему пагубных страстей.

Народная среда: шашки как часть повседневности

В народной среде екатерининской эпохи шашки переживали настоящий расцвет. Они были идеальной игрой для постоялых дворов, городских трактиров и солдатских казарм:

— Доступность: Инвентарь был дёшев — клетчатую доску можно было начертить на столешнице, а фишки сделать из пуговиц, кружков дерева или даже плоских камешков.

— Демократичность: В шашки мог играть любой — от крепостного крестьянина до купца. Правила были общеизвестны, в отличие от шахмат, которые считались более «барской» игрой.

— Социальная функция: Игра была центром общения, скрашивала долгие зимние вечера в крестьянских избах, была неизменным атрибутом народных гуляний и ярмарок.

Важно отметить, что в этот период началось стихийное формирование «шашечного фольклора»: появились первые устойчивые прозвища для комбинаций (например, «кукушка», «косяк»), легенды о местных виртуозах, поговорки вроде «И в шашки играть — игрушку беречь» (о бережливости) или «Сперва подумай, потом ходи», имевшую и прямой, и назидательный смысл.

Влияние на досуг и жизнь: игра, объединяющая сословия

Екатерининская эпоха с её идеями всесословного воспитания создала уникальный культурный феномен: шашки стали одной из немногих игр, в которую, пусть и в разном окружении, играли и в крестьянской избе, и в гвардейской казарме, и в великосветском салоне. Это был своеобразный «интеллектуальный мост» между сословиями.

Игра влияла на быт, становясь школой стратегического мышления для простонародья и школой тактического изящества для элиты. В военной среде она была частью подготовки ума офицера. В купеческой — тренировкой коммерческого расчёта. В крестьянской — редкой возможностью для мирного соревнования и умственного напряжения.

Эпилог. Просвещенный абсолютизм Екатерины Великой возвел русские шашки из разряда простой народной забавы в статус респектабельной интеллектуальной игры, достойной императорского стола. В её правление игра окончательно утратила тень греховности в глазах церкви и стала восприниматься как полезное упражнение для ума. Это создало уникальный прецедент: игра, рожденная в народной среде, получила «высочайшее благословение» и стала неотъемлемой частью русской культурной традиции, объединяющей все слои общества за клетчатой доской. Именно в екатерининскую эпоху были заложены основы для будущего признания шашек как национального вида спорта и культурного достояния России.

Глава 2.3 Игра престолов и клетчатая доска: шашки в жизни Российской империи

Введение

Русские шашки, чьи корни уходят в седую древность Руси, к эпохе централизованного Московского государства перестали быть лишь забавой дружины или потехой на посаде. С укрупнением государства, ростом его международного престижа и формированием сложного придворного этикета, простая на первый взгляд игра обрела новое, символическое измерение. Она стала зеркалом, в котором отразились педагогические идеи эпохи, противоречивое отношение власти — и духовной, и светской — к народному досугу, а также неистребимая тяга самого народа к осмысленному и честному состязанию ума. Шашечница превратилась в модель мира: упорядоченного, подчиняющегося ясным законам, где исход решает не случай, а расчет и воля игрока.

Шашки как инструмент «регулярного» воспитания: наследники Павел и Александр

XVIII век, прошедший под знаком европеизации и «регулирования», привнес системный подход и в воспитание царских отпрысков. Игры перестали быть просто играми — они стали упражнениями для развития качеств, необходимых государственному мужу. В этом контексте русские шашки, с их строгой логикой и необходимостью стратегического планирования, оказались идеальным педагогическим инструментом.

Воспитанием будущего императора Павла I занималась лично Екатерина II, составившая для него обширную «Инструкцию», где регламентировалось всё — от уроков до отдыха. В системе «разумных развлечений» настольным играм, особенно шахматам и шашкам, отводилось особое место. Они рассматривались как школа стратегического мышления, терпения и умения предвидеть последствия своих действий. Для импульсивного и нервного Павла игра в шашки была не просто забавой, но дисциплинирующей практикой, попыткой вложить в его сознание идею порядка и последовательности. Сохранились сведения, что шашечные партии были неотъемлемой частью досуга в его резиденциях — Гатчине и Павловске. Игру он ценил за ясность правил и отсутствие скрытых, «коварных» ходов, что вполне соответствовало его позднейшим представлениям о прямолинейном и регламентированном управлении государством.

Еще более показателен пример его сына, Александра I. Его воспитателем был швейцарец Фредерик-Сезар Лагарп, республиканец и приверженец идей Просвещения. В своей программе Лагарп также уделял внимание интеллектуальным играм. Шашки, наряду с математикой, черчением и военными упражнениями, развивали логику, пространственное мышление и умение концентрироваться. Для юного Александра, разрывавшегося между либеральными идеалами наставника и суровой реальностью бабушкиного двора, шашечная доска могла представлять собой островок предсказуемости и справедливости, где всё решалось по закону, а не по прихоти. Эта игра, популярная и в аристократических салонах, и в армейской среде, помогала будущему императору, «северному сфинксу», оттачивать искусство скрывать свои истинные планы за видимой простотой манёвров.

Таким образом, для царских наследников шашки были не народной экзотикой, а частью европейского по духу образовательного канона, тренировкой ума перед принятием судьбоносных решений.

Взгляд власти: между осуждением и попустительством

Отношение официальных институтов власти к шашкам было двойственным, отражая вечное противоречие между желанием контролировать народную жизнь и невозможностью полностью ее регламентировать.

Духовная власть смотрела на игру сквозь призму древних постановлений. Строгие церковные учения, восходящие к «Домострою» и еще более ранним источникам, осуждали любые игры («зернь», кости) как «бесовские» и греховные, отвлекающие от труда и молитвы. Однако на практике священство вынуждено было различать азартные игры на деньги и игры интеллектуальные. Шашки, в которых не было элемента слепой удачи (кости), а победа достигалась умом, часто находились в «серой зоне». Их могли терпеть, особенно в праздники, хотя проповедь о тщетности мирских утех была универсальной. В среде же старообрядцев, чей быт был строже регламентирован, отношение к любым играм, включая шашки, чаще оставалось безусловно негативным.

Светская власть в лице государства также относилась к играм с подозрением, видя в них рассадник безделья и пьянства. Указы Петра I и последующих монархов, направленные на искоренение азартных игр в трактирах и кабаках, теоретически могли задеть и шашистов. Однако здесь играла роль социальная среда. Солдат, игравший в шашки в казарме или на постое, не только не наказывался, но часто поощрялся офицерами — это был «полезный» досуг, развивающий смекалку, столь нужную в военном деле. Шашки были обязательным элементом быта русской армии наряду с чтением и гимнастикой. Таким образом, государство, преследуя азарт, невольно легитимизировало интеллектуальное состязание, особенно если оно служило поддержанию порядка и дисциплины в ключевых для империи институтах — армии и флоте.

«Простонародная философия»: шашки в народной среде

Вне стен дворцов и казарм, в крестьянской избе, в промысловой артели, на постоялом дворе или в городской ремесленной слободе русские шашки переживали свой истинный золотой век. Они были самой демократичной игрой: для них не требовалось ни дорогого инвентаря (доску и шашки можно было вырезать из дерева, начертить на столе, а шашками служили пуговицы или камушки), ни специального образования.

Шашки пронизывали народный досуг, становясь его органичной частью. Их влияние на жизнь было глубоким и многослойным:

— Социальный лифт за доской. За шашечной партией мог сойтись хоть грамотей-дьячок, хоть безграмотный, но сметливый мужик. Игра уравнивала в интеллектуальном поединке, где ценились не чин и достаток, а ум и опыт. Победа над признанным «деревенским виртуозом» приносила уважение и славу.

— Школа житейской мудрости. Народная игра была не просто отвлечением. Она учила крестьянина или ремесленника тем же качествам, что и царского наследника: расчёту, предвидению, умению жертвовать малым ради большого, выдержке. Простые игроки формулировали это своими словами: «Семь раз примерь, один раз передвинь», «Гляди вперёд, назад оглядясь», «За одним гонясь, другого не упусти». Это была прикладная философия, воплощенная в игре.

— Ядро мужского и интергенерационного общения. За шашками коротали долгие зимние вечера, их брали в долгие поездки, в них решали споры «без грубости». Игра связывала поколения: дед учил внука не только комбинациям, но и поведению за доской — уважению к сопернику, достойному принятию как победы, так и поражения.

— Фольклор и идентичность. Шашки стали частью фольклора. Упоминания о них встречаются в пословицах, поговорках, лубочных картинках. Они воспринимались как своя, родная, «русская» игра, в отличие от более аристократических и сложных шахмат или привезённых карт.

Заключение

Таким образом, к XIX веку русские шашки заняли в жизни страны уникальное, почти срединное положение. Они были игрой и царей, и солдат, и крестьян, выполняя в каждой среде свою функцию: педагогическую — для наследников, дисциплинарную — для армии, социализирующую и развивающую — для народа. Игра сумела избежать как полного осуждения со стороны властей, так и полной маргинализации в низовых слоях. Она существовала в неком параллельном пространстве здравого смысла и интеллектуальной честности, оставаясь одной из немногих скреп, объединявших разрозненные сословия империи общими правилами и радостью ясной, справедливой победы. Шашечница стала не просто игровым полем, а моделью идеального мироустройства, которое так и оставалось мечтой для России за пределами деревянной доски с шестьюдесятью четырьмя клетками.

Глава 3. XIX век: Домашняя игра монархов

Глава 3.1 Императорское поле: шашки в камерном быту Романовых (первая половина XIX века)

Введение: от ассамблеи к семейному кабинету

Если Петр I легализовал шашки в контексте шумной публичной ассамблеи, а Екатерина II видела в них часть просвещенного досуга, то для двух императоров первой половины XIX века, Александра Павловича и Николая Павловича, эта игра обрела иное, более интимное звучание. В эпоху, отмеченную Наполеоновскими войнами, восстанием декабристов и укреплением государственных устоев, шашки из элемента светского этикета трансформировались в деталь приватного, семейного мира царской фамилии — мир, где монарх мог на время отойти от роли самодержца и стать просто мужем, отцом или братом. Это было пространство, где властвовали не высочайшие указы, а правила игры, одинаковые для всех.

«Тихие вечера» Александра I: либерализм за шашечной доской

Александра I, «северного сфинкса» и победителя Наполеона, современники редко описывали как азартного игрока. Его темперамент скорее тяготел к созерцательности и меланхолии. Шашки идеально соответствовали этой стороне его натуры. Игра не требовала напряжения карточного банка, не сопровождалась громкими спорами, как в бильярдной, но предполагала вдумчивость и диалог. Именно в камерной обстановке, в кругу близких, Александр отдыхал от груза государственных дел.

Известно, что император часто играл в шашки со своей супругой, императрицей Елизаветой Алексеевной. Их брак, не ознаменованный рождением наследников, был скорее союзом нежных друзей, чем страстных любовников. Совместные тихие вечера за шашечной доской стали одной из форм этого деликатного общения — не требующего многословности, но основанного на взаимном уважении и внимании. Игра служила немым языком, на котором могло говорить их уединение.

Показательно, что при Александре I, чье правление началось с либеральных веяний и завершилось мистицизмом, светская и духовная власть не проявляла к шашкам никакого негативного внимания. Игра воспринималась как абсолютно благонадежное и благообразное времяпрепровождение, достойное любого сословия — от гвардейского офицера до купца. В ней не видели ни угрозы нравственности, как в картах, ни излишней «рассеянности ума», как в шахматах. Шашки были золотой серединой — интеллектуальны, но не чрезмерно, азартны, но благопристойно.

Николай I: шашки как школа порядка и семейная традиция

Для Николая Павловича, «рыцаря самодержавия», чья жизнь была подчинена железному распорядку и идеалам долга, дисциплины и семьи, шашки стали естественным элементом этого строгого, но уютного микрокосма. Если Александр использовал игру для отдыха от власти, то Николай инкорпорировал ее в свой тщательно выстроенный быт как одну из его здоровых и правильных составляющих.

Император, известный своей привязанностью к супруге Александре Федоровне и детям, культивировал традицию семейных вечеров. В них, наряду с чтением вслух, музицированием и рукоделием (для дам), находилось место и настольным играм. Шашечный турнир в малом кругу был не просто развлечением, а ритуалом, укрепляющим семейные узы и демонстрирующим гармоничный образ жизни императорской фамилии — образец для подданных.

Здесь игра приобрела дополнительный, педагогический оттенок. Николай I, строгий отец и воспитатель, мог использовать партию в шашки для обучения наследников — будущего Александра II — основам стратегии, умению принимать решения и достойно переносить как победы, так и поражения. В рамках его мировоззрения шашки были «малой моделью» правильной жизни: по четким правилам, с уважением к противнику, с расчетом и обязательным финальным рукопожатием.

Народная среда и власть: параллельные миры одной игры

Пока в императорских дворцах шли тихие семейные баталии на 64 клетках, в народной среде — в трактирах, на постоялых дворах, в казармах и крестьянских избах — кипели не менее страстные, но куда более шумные и массовые сражения. Русские шашки были поистине всенародной игрой. Их демократизм, доступность инвентаря (противопоставленная дорогим шахматам из слоновой кости) и относительно простые, но глубокие правила делали их любимым времяпрепровождением мужчин всех сословий.

Церковь, традиционно настороженно относившаяся к азартным играм, смотрела на шашки сквозь пальцы. Они не попадали в разряд «бесовского действа», так как в них отсутствовал элемент случайности (зависимость от удачи, приравниваемая к гаданию), все решали ум и навык. Светские власти также не видели в шашках угрозы. Напротив, игра, развивающая логику, была одобряема в армии как полезное занятие для солдат в свободное время. Шашки становились частью армейского и флотского быта, что лишь укрепляло их национальный статус.

Заключение: доска как символ эпохи

Таким образом, в период правления Александра I и Николая I русские шашки окончательно закрепили за собой уникальную нишу. Они стали культурным мостом, соединявшим Зимний дворец и деревенскую избу, императорский кабинет и солдатскую казарму. Для монархов игра была островком приватности, школой для наследников и символом семейной идиллии. Для народа — азартным состязанием, тренировкой ума и доступным социальным удовольствием.

Государство и церковь, благосклонно взиравшие на это увлечение, фактически дали ему официальную санкцию. В шашках не было крамолы, но был порядок, расчет и ясный итог — ценности, особенно близкие эпохе Николая I. Игра, некогда привезенная с Запада, окончательно стала своей, «русской», органично вписавшись и в строгий распорядок дня императора, и в разудалый досуг его подданных, доказав, что на поле из 32 клеток может уместиться целая империя во всем разнообразии ее укладов.

Глава 3.2 «Тихий подвиг на клетчатой доске»: шашки в эпоху Александра Освободителя

«Государь, занятый великими думами, находил отраду в простой игре. В ней был покой, в ней был иной, ясный порядок».

Из воспоминаний фрейлины А. Ф. Тютчевой

Эпоха правления Александра II (1855—1881) вошла в историю как время «Великих реформ», расколовших общество и перевернувших вековой уклад. На фоне громких событий — отмены крепостного права, судебной реформы, военных преобразований — существовал тихий, непрерывный фон народной и интеллектуальной жизни. И на этом фоне русские шашки продолжали свою «негромкую службу», оставаясь игрой, в которой отражались и сословные противоречия, и общенациональный дух, и личные пристрастия самого императора.

Монарх и игра: освободитель за шашечной доской

Александр Николаевич, в отличие от своего сурового отца Николая I, был человеком более сложного, чувствительного склада. Бремя реформ, постоянное давление со стороны консерваторов и радикалов истощало его. В поисках душевного равновесия он, как и многие его предки, обращался к играм. Однако если для Петра I шахматы были полем стратегического мышления, а для Екатерины II — модным салонным увлечением, то для Александра II шашки стали скорее формой отдыха, отвлечения от государственных забот.

По свидетельствам современников, государь ценил в шашках их кажущуюся простоту, не требовавшую того гигантского напряжения, как шахматы. Игра позволяла на короткое время «переключить» ум, давала иллюзию контролируемого и понятного мира с четкими правилами — чего так не хватало в реальной политике. Сохранились косвенные упоминания о том, что партию в шашки он мог затеять в узком семейном кругу или с доверенными лицами в малых дворцовых гостиных, особенно в периоды отдыха в Царском Селе или Ливадии. Играл он, по воспоминаниям, вдумчиво, но без фанатизма; игра была не страстью, а скорее успокоительным ритуалом.

Власть светская и духовная: между попустительством и равнодушием

Эпоха реформ принесла с собой определенное смягчение нравов и ослабление мелочной регламентации частной жизни. Органы светской власти в лице жандармского управления и чиновничьего аппарата перестали видеть в шашках какую-либо угрозу. Эта игра прочно ассоциировалась с мирным времяпрепровождением мещан, купцов, крестьян. В отличие от карт, она не была связана с азартом и разорением, в отличие от политических кружков — с крамолой. Шашки воспринимались как «благопристойное» и даже «благонамеренное» занятие.