Бесплатный фрагмент - ИГРА

ИГРА

ПЬЕСА С ЭЛЕМЕНТАМИ ИСПОВЕДИ, ОСНОВАННАЯ НА РЕАЛЬНЫХ СОБЫТИЯХ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ВАДИМ

РОМАН

ВАСИЛИЙ

1-Й ЗАМ

2-Й ЗАМ

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ГАЗПРОМА

ВРАЧ

САНИТАР САША

СОТРУДНИКИ КОМПАНИИ, ЖЕНЩИНА ИЗ ПОДЪЕЗДА

Автор предупреждает, что курить, пить алкоголь, есть жирную пищу, ругаться матом, думать и проводить психологические опыты крайне вредно для здоровья. Согласно его последним расчётам, совокупное воздействие этих факторов может привести к непредсказуемым последствиям: от внезапного желания заняться спортом до осознания смысла жизни. В целях безопасности держитесь подальше от любых решений, требующих умственных усилий.

СЦЕНА ПЕРВАЯ. КУХНЯ ВАДИМА

РОМАН:

Чуваки, а чего тут так воняет, будто что-то горит?

ВАСИЛИЙ:

Да склад свечей, прикинь, на Складском в Невском! Уже везде пишут — двое пострадавших, жесть.

РОМАН:

Офигеть!

ВАДИМ:

Аха-ха, ну надо же, как символично! Кто тут хотел трэша и угара? Получайте — он уже в эфире! Я поймал вдохновение! И пострадавших тоже может быть двое! Что наша жизнь? Игра!

ВАСИЛИЙ:

Если там опять смотреть на твою мазню и делать вид, что понимаешь, — я пас.

РОМАН:

Нет, мазня была хороша. Особенно цена. Шестьсот тысяч — это уже не картина, это диагноз.

ВАДИМ:

Завидуй молча. Я, между прочим, человек свободный. Ипотеку закрыл, машину купил, искусство в дом привёл. Живу, как русский помещик последнего разлива.

ВАСИЛИЙ:

Помещик он… Ты на кухне табуретку шатающуюся третий год чинишь.

ВАДИМ:

В этом и есть стиль. Контраст. Кубофутуризм в быту.

РОМАН:

Нет, правда, чего ты задумал?

ВАДИМ:

Игру.

ВАСИЛИЙ:

О-о-о… Началось.

РОМАН:

Какую?

ВАДИМ:

Очень простую. Настолько простую, что вам обоим станет не по себе.

ВАСИЛИЙ:

Мне уже не по себе. Я жене сказал, что я у приличных людей.

ВАДИМ:

Ты соврал. Но сейчас это даже к месту.

Он встаёт, подходит к буфету, достаёт три чистых стакана и ставит их в ряд.

РОМАН:

Мне уже не нравится сценография.

ВАСИЛИЙ:

Если это на раздевание, то я сразу предупреждаю — победителей не будет.

ВАДИМ:

Нет. Это на честность.

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Фу. Ещё хуже.

РОМАН:

С этого места поподробнее.

ВАДИМ:

Каждый из нас сейчас ответит на один вопрос. По-настоящему. Без позы, без шуточек, без вот этого вашего мужского: «Да ладно, всё нормально».

ВАСИЛИЙ:

То есть я зря пил для смелости? Надо было для глупости.

ВАДИМ:

Не перебивай. Если человек врёт — он пьёт штрафную.

РОМАН:

А судьи кто?

ВАДИМ:

Мы.

ВАСИЛИЙ:

Прекрасно. Трибунал алкоголиков.

ВАДИМ:

Именно. Народный. Самый справедливый.

РОМАН:

А вопросы кто задаёт?

ВАДИМ:

По кругу. Один задаёт, другой отвечает. Третий следит и добивает, если видит, что человек юлит.

ВАСИЛИЙ:

То есть мы просто делаем то, что и так делаем последние пятнадцать лет, только ты назвал это игрой?

ВАДИМ:

Нет. Раньше мы болтали. Сегодня будем говорить.

РОМАН:

Опасная разница.

ВАСИЛИЙ:

А если я не хочу?

ВАДИМ:

Значит, боишься.

ВАСИЛИЙ:

О, манипуляция пошла. Коуч во мне это осуждает.

ВАДИМ:

А мужик?

ВАСИЛИЙ:

А мужик хочет ещё закуски.

Вадим спокойно убирает тарелку с мясом со стола и ставит на подоконник.

ВАСИЛИЙ:

Э! Это уже тоталитаризм.

ВАДИМ:

Закуска вернётся, когда начнётся игра.

РОМАН:

Господи, как быстро свобода слова закончилась голодом.

ВАСИЛИЙ:

Ладно. Давай. Только без этой психоаналитической ереси.

ВАДИМ:

Первый вопрос — Роману.

РОМАН:

Почему мне?

ВАДИМ:

Потому что ты больше всех говоришь о смысле жизни. Значит, тебе и начинать.

РОМАН:

Давай.

ВАДИМ:

Ты правда несчастен или тебе просто нравится выглядеть человеком, которого не понял мир?

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Опа.

РОМАН:

С места в печень, да?

ВАДИМ:

Отвечай.

РОМАН:

Это два разных вопроса.

ВАДИМ:

Нет. Это один. Очень удобный.

РОМАН:

Хорошо.

Пауза.

РОМАН:

Да. Я несчастен.

ВАСИЛИЙ:

Прямо вот так сразу?

РОМАН:

Ты хотел честно.

ВАДИМ:

До конца.

РОМАН:

До конца… Я несчастен, потому что понимаю, что жизнь проходит мимо меня. И да, иногда мне нравится делать из этого стиль. Потому что если не сделать из поражения стиль, оно останется просто поражением.

Тишина.

ВАСИЛИЙ:

Нормально зашло.

ВАДИМ:

Верю.

Он пододвигает к Роману стакан, но не наливает.

РОМАН:

Это что, помилование?

ВАДИМ:

Это аванс. Теперь ты.

РОМАН:

Кому?

ВАДИМ:

Василию.

РОМАН:

С удовольствием.

Поворачивается к Василию.

РОМАН:

Ты своих детей правда любишь или просто хочешь, чтобы хотя бы через них твоя жизнь выглядела удачной?

ВАСИЛИЙ:

Да вы охренели оба.

ВАДИМ:

Штрафная за уход от ответа.

ВАСИЛИЙ:

Я ещё даже не ушёл.

РОМАН:

Но уже в дверях.

ВАСИЛИЙ:

Хорошо.

Пауза. Он берёт рюмку, вертит в пальцах, но не пьёт.

ВАСИЛИЙ:

Я люблю своих детей.

РОМАН:

Это лозунг. Дальше.

ВАСИЛИЙ:

Дальше… Я очень боюсь, что они проживут такую же скомканную жизнь, как я. Вот. Довольны?

ВАДИМ:

Ещё нет.

ВАСИЛИЙ:

Поэтому я и пру, как трактор. Деньги, школа, английский, кружки, квартира. Чтобы у них была фора.

РОМАН:

А если им это не надо?

ВАСИЛИЙ:

В смысле не надо? Детям всегда надо то, чего у них потом не будет.

РОМАН:

То есть ты не им даёшь шанс. Ты себе даёшь вторую попытку.

ВАСИЛИЙ:

Да! Да, чёрт возьми! И что? Что в этом преступного? Если я сам уже не взлетел, мне что — сидеть и философствовать, как ты?

РОМАН:

Вот. Теперь честно.

ВАСИЛИЙ:

Да пошёл ты.

ВАДИМ:

Не считается оскорблением. Это у вас форма нежности.

Он наливает Василию, тот бысто пьёт. Наливает еще сам и также быстро выпивает.

ВАДИМ:

Тебе не штрафная. Тебе — за смелость.

ВАСИЛИЙ:

Я уже жалею, что согласился. И с закуской обманули.

Вадим двигает тарелку с мясом к Василию.

ВАДИМ:

А теперь мне.

РОМАН:

О нет. Тебе я задам.

ВАДИМ:

Давай.

РОМАН:

Ты зачем всё время играешь самого умного? Чтобы никто не заметил, как тебе одиноко?

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Ха.

ВАДИМ:

Слабо. Но пойдёт.

РОМАН:

Отвечай.

ВАДИМ:

Я не играю самого умного.

ВАСИЛИЙ:

Штрафная.

РОМАН:

Мгновенно.

ВАДИМ:

Ладно. Иногда играю. Потому что если перестану — придётся признать, что я просто сорокалетний мужик на хорошей кухне, с картиной в кредитном прошлом, без жены, без детей и с привычкой звать друзей тогда, когда особенно не хочется оставаться одному.

Тишина.

РОМАН:

Это уже не кухня. Это операционная.

ВАСИЛИЙ:

С анестезией в бутылке.

ВАДИМ:

Ну что, господа. Нравится игра?

РОМАН:

Нет.

ВАСИЛИЙ:

Вообще нет.

ВАДИМ:

Отлично. Значит, началась.

Пауза.

РОМАН:

И что дальше?

ВАДИМ:

Дальше ставки повыше.

ВАСИЛИЙ:

Да куда уж выше.

ВАДИМ:

Сейчас каждый из нас скажет то, что никогда не сказал бы другому трезвым. И желательно — в лицо.

ВАСИЛИЙ:

Мы и так не трезвые.

ВАДИМ:

Вот поэтому и есть шанс.

РОМАН:

А если после этого мы перестанем быть друзьями?

ВАДИМ:

Значит, не были.

Долгая пауза.

ВАСИЛИЙ:

Ну ты, конечно, мразь.

ВАДИМ:

Спасибо. Это вместо тоста?

ВАСИЛИЙ:

Нет. Это разогрев.

Он встаёт.

ВАСИЛИЙ:

Я первый. Чтобы не передумать.

РОМАН:

Давай.

ВАСИЛИЙ:

Только потом без соплей.

ВАДИМ:

Как получится.

ВАСИЛИЙ:

Ром. Ты меня бесишь не потому, что умный. А потому что ты всё понимаешь — и ничего не делаешь. Ты как человек, который стоит у горящего дома и очень красиво объясняет, почему вода в этом мире устроена неправильно.

Пауза.

РОМАН:

Сильно.

ВАСИЛИЙ:

Это ещё не сильно. Сильно то, что я иногда думаю: ты специально ничего не меняешь, чтобы потом было кого винить. Страну, время, систему, царя, всех. Только не себя.

Тишина.

ВАДИМ:

О-о. Вот это уже театр.

РОМАН:

Заткнись.

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Что, попал?

РОМАН:

Нет. Просто ты, как всегда, говоришь с видом человека, который всех раскусил. А сам себя — ни разу.

ВАСИЛИЙ:

О, начинается.

РОМАН:

Нет, это не начинается. Это давно идёт. Просто сегодня у нас, видимо, вечер честности.

Поворачивается к Василию.

РОМАН:

Ты ведь не потому бесишься, что я ничего не делаю. А потому что я вслух говорю то, о чём ты себе запрещаешь думать.

ВАСИЛИЙ:

Например?

РОМАН:

Например, что ты не ради детей живёшь. Не только ради них. И даже не в первую очередь.

ВАСИЛИЙ:

Да ну?

РОМАН:

Ну да. Ты живёшь ради того, чтобы не чувствовать, что всё могло быть иначе.

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Ты сейчас договоришься.

РОМАН:

Да я уже договорился. Ты построил себе очень удобную крепость из слов: ответственность, семья, долг, будущее детей. А внутри сидишь ты — человек, который однажды испугался жить для себя и теперь объявил это добродетелью.

ВАСИЛИЙ:

Ах ты…

ВАДИМ:

Не рыпайся. Пока хорошо идёте.

ВАСИЛИЙ:

Я не рыпаюсь. Я запоминаю.

РОМАН:

Запоминай. И ещё запомни: когда человек всё время говорит, что он жертвует собой, чаще всего это значит, что ему нечего предъявить, кроме самой жертвы.

Тишина.

ВАСИЛИЙ:

Ладно.

Он выпрямляется, неожиданно собирается.

ВАСИЛИЙ:

Ладно. Тогда и ты слушай. Ты всё время рассказываешь про подвиг, про свободу, про Пушкина, про мушкетёров, про Марс, про новую конституцию… А знаешь, почему тебе так нужны великие темы?

РОМАН:

Ну?

ВАСИЛИЙ:

Потому что на их фоне не так видно, что ты банально не справился со своей собственной жизнью.

Пауза.

ВАДИМ:

О-о. Уже мясо пошло.

РОМАН:

Продолжай.

ВАСИЛИЙ:

Ты мечтаешь не потому, что у тебя душа большая. А потому что в быту ты проиграл. И теперь тебе надо, чтобы поражение выглядело как трагедия умного человека, а не как обычная мужская несобранность.

РОМАН:

Сильно.

ВАСИЛИЙ:

Это ещё мягко. Ты говоришь, мы стали частью системы. А я думаю: да никакая система не виновата в том, что ты всё откладываешь на потом. Что тебе всё время кто-то мешает — начальство, власть, рынок, климат, эпоха, тупые люди… Все мешают. Кроме тебя. Ты у нас всегда чистенький. Над схваткой.

РОМАН:

Я не над схваткой.

ВАСИЛИЙ:

Да? А где? Внутри? Так что ж ты там сделал? Кого победил? Что построил? Кому помог? Что довёл до конца, кроме очередного разговора на кухне?

Пауза.

РОМАН:

Ты не понимаешь.

ВАСИЛИЙ:

Так объясни. Только без поэзии. По-человечески.

РОМАН:

Хорошо. По-человечески мне страшно. Страшно, что всё уже решено без нас. Что всё распределено: кому пахать, кому воровать, кому молчать, кому орать из телевизора. Страшно, что любая живая мысль здесь либо продаётся, либо высмеивается, либо спивается вот на такой кухне.

ВАСИЛИЙ:

И поэтому ты что? Сидишь и страдаешь красиво?

РОМАН:

И поэтому я хотя бы вижу это!

ВАСИЛИЙ:

Мало видеть.

РОМАН:

А мало кормить детей и покупать путёвки, если ты при этом сам давно умер внутри!

ВАСИЛИЙ:

Да кто тебе сказал, что я умер?!

РОМАН:

Ты сам. Всем своим видом, всем этим своим «надо», «должен», «ради детей», «ипотека», «школа», «вуз», «крыша над головой»… Ты как будто методичку читаешь, Вася. Не жизнь живёшь — отчёт сдаёшь.

ВАСИЛИЙ:

Зато мой отчёт кому-то нужен.

РОМАН:

А ты сам себе нужен?

Тишина.

ВАДИМ:

Так. Стоп.

Оба поворачиваются к нему.

ВАДИМ:

Вот теперь — хорошо. Вот теперь я понимаю, зачем вас позвал.

РОМАН:

Ты позвал нас, чтобы смотреть, как мы друг друга режем?

ВАДИМ:

Конечно. А что может быть честнее? Терапия у нас не прижилась, остаётся только гладиаторство.

ВАСИЛИЙ:

Тогда ты следующий.

ВАДИМ:

Я и не отказываюсь.

РОМАН:

Нет уж. Давай. Ты всё это затеял не просто так.

ВАСИЛИЙ:

Да. Давай, хозяин жизни. Теперь себя на стол.

Вадим усмехается. Подливает всем.

ВАДИМ:

Ну ладно. Только потом не нойте, что вам неприятно.

РОМАН:

Не кокетничай.

ВАДИМ:

Хорошо. Тогда коротко. Вы оба хотя бы во что-то верите. Один — в смысл. Второй — в долг. А я не верю ни во что.

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Это поза.

ВАДИМ:

Нет. Поза — это когда человек ещё хочет понравиться. А мне уже лень.

РОМАН:

Тогда зачем всё это? Картина, тачка, понты, «друзья, именно по этому поводу я вас и собрал»?

ВАДИМ:

Потому что пустоту надо чем-то обставлять.

Тишина.

ВАСИЛИЙ:

Ну, это уже почти поэзия.

ВАДИМ:

Да нет. Это бухгалтерия. Ипотеку закрыл — не обрадовался. Машину купил — не обрадовался. Картину повесил — полдня ходил вокруг, ждал, что что-то изменится. Не изменилось. Тогда я подумал: наверное, дело не в вещах. Наверное, мне просто скучно жить.

РОМАН:

И ты решил развлечься об нас.

ВАДИМ:

Не только. Ещё и проверить одну мысль.

ВАСИЛИЙ:

Какую?

ВАДИМ:

Что каждый из нас давно уже играет роль. И так в ней завяз, что сам себя настоящего не помнит.

Пауза.

РОМАН:

Ну вот. Мы снова пришли к игре.

ВАДИМ:

Да.

Он берёт со стола три рюмки, ставит их в линию.

ВАДИМ:

Сейчас будет просто. По очереди. Каждый отвечает на один вопрос: чего ты боишься больше всего?

ВАСИЛИЙ:

О нет. Только не это.

ВАДИМ:

Именно это.

РОМАН:

Зачем?

ВАДИМ:

Потому что всё остальное — надстройка. Все ваши идеи, дети, мушкетёры, коучинг, бунт, долг, успех — это всё способ не смотреть туда.

ВАСИЛИЙ:

А если не хочу отвечать?

ВАДИМ:

Значит, это и есть правильный вопрос.

ВАСИЛИЙ:

Ненавижу, когда ты умничаешь.

ВАДИМ:

Это взаимно. Начинай ты.

ВАСИЛИЙ:

Почему я?

ВАДИМ:

Потому что ты самый шумный. Обычно за этим что-то прячут.

ВАСИЛИЙ:

Пошёл ты.

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Ладно. Больше всего… я боюсь оказаться смешным.

РОМАН:

В смысле?

ВАСИЛИЙ:

В прямом. Смешным мужиком. Таким, знаешь… которого никто всерьёз не принимает. Который суетится, старается, из себя что-то строит, а над ним внутри все ухмыляются.

ВАДИМ:

Кто — все?

ВАСИЛИЙ:

Да кто угодно. Жена. Дети потом. Вы. Коллеги. Любой. Боюсь, что однажды окажется: я столько лет надрывался, изображал из себя вес, влияние, ум, надёжность… А на самом деле — просто нелепый толстый мужик, которого терпят.

Пауза.

РОМАН:

Это ты зря сейчас.

ВАСИЛИЙ:

Почему?

РОМАН:

Потому что это теперь уже не развидеть.

ВАСИЛИЙ:

Скотина.

ВАДИМ:

Но честно.

Василий берёт рюмку, выпивает.

ВАСИЛИЙ:

Теперь ты, поэт.

РОМАН:

Я боюсь, что уже поздно.

ВАДИМ:

Для чего?

РОМАН:

Для всего.

Пауза.

РОМАН:

Поздно что-то написать по-настоящему. Поздно стать кем-то, а не ещё одним человеком с хорошим словарным запасом и плохой биографией. Поздно влюбиться так, чтобы не оглядываться. Поздно уехать. Поздно начать. Поздно родиться в правильное время. Поздно даже злиться — потому что злость уже ничего не меняет.

ВАСИЛИЙ:

Складно.

РОМАН:

Да заткнись ты. Я серьёзно.

ВАСИЛИЙ:

Я тоже.

РОМАН:

Я боюсь, что всё лучшее в жизни должно было случиться как будто раньше. А я или проспал, или струсил, или отвлёкся. И теперь хожу вокруг своей жизни, как опоздавший у закрытого магазина.

Тишина.

ВАДИМ:

Красиво. Даже чересчур.

РОМАН:

Завидуешь?

ВАДИМ:

Нет. Узнаю.

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Ну, хозяин. Давай. Чего боишься ты?

Вадим долго молчит.

РОМАН:

Не тяни.

ВАДИМ:

Я боюсь, что ничего не чувствую.

Тишина.

ВАСИЛИЙ:

Это как?

ВАДИМ:

А вот так. Всё должно радовать, бесить, ранить, вдохновлять, пугать… А у меня всё как через стекло. Как будто жизнь происходит рядом, а я в лучшем случае комментатор. Умный, язвительный, трезвый. Но не живой.

РОМАН:

Поэтому тебе скучно.

ВАДИМ:

Поэтому мне страшно.

ВАСИЛИЙ:

И что, совсем ничего?

ВАДИМ:

Иногда — когда больно другим — да. Что-то шевелится.

Пауза.

РОМАН:

Вот это уже мерзко.

ВАДИМ:

А я и не обещал быть приятным.

ВАСИЛИЙ:

Нет, погоди… Ты нас сюда поэтому позвал? Чтобы мы тебе тут устроили кровопускание для души?

ВАДИМ:

Может быть.

РОМАН:

Сволочь.

ВАДИМ:

Разумеется.

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Знаете, что самое смешное?

РОМАН:

Что?

ВАСИЛИЙ:

Что мы ведь правда не живём. Мы либо готовимся жить, либо объясняем, почему не вышло.

РОМАН:

Ну вот. Договорились.

ВАСИЛИЙ:

Нет. Не договорились. Просто я вдруг понял, почему мне так тошно от твоей болтовни.

ВАДИМ:

Потому что вечер только начался.

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Нет.

Он резко встаёт.

ВАСИЛИЙ:

Всё. Поиграли. Хорош. Я на такое не подписывался.

ВАДИМ:

Сядь.

ВАСИЛИЙ:

Да пошёл ты.

РОМАН:

Вась…

ВАСИЛИЙ:

Не «Вась». Ты тоже хорош. Сидишь, как будто в театр билет купил. Нравится? Смотри дальше. А я домой.

Он делает шаг к выходу.

ВАДИМ:

Если сейчас уйдёшь — значит, мы всё про тебя правильно поняли.

ВАСИЛИЙ:

О, конечно. У тебя на всё готов диагноз.

ВАДИМ:

Нет. Просто есть люди, которые могут выдержать правду о себе. А есть те, кто всю жизнь орёт громче всех только затем, чтобы ничего не услышать.

ВАСИЛИЙ:

Ты, значит, можешь?

ВАДИМ:

Могу.

ВАСИЛИЙ:

Тогда…

Василий хватает нож со стола.

РОМАН:

Вася!

Вадим даже не вздрагивает.

ВАСИЛИЙ:

Ну? Чего молчишь? Давай, ведущий. Объясни, что это тоже метафора.

ВАДИМ:

Положи на место.

ВАСИЛИЙ:

А если это будет не то место, которое тебе понравится и ты наконец-то научишься испытывать боль?

ВАДИМ:

Тогда тебе самому станет стыдно раньше, чем кому-то страшно.

Пауза. Василий держит нож неловко. Не как человек, который умеет, а как человек, который хочет доказать, что не испугался.

РОМАН:

Вась, положи. Правда.

ВАСИЛИЙ:

Да я и не собирался.

РОМАН:

Я вижу.

ВАСИЛИЙ:

Да что ты видишь? Что вы оба меня сейчас выставили каким-то… каким-то…

Не находит слова.

ВАДИМ:

Слабым.

ВАСИЛИЙ:

Нет.

ВАДИМ:

Испуганным.

ВАСИЛИЙ:

Нет!

ВАДИМ:

Смешным.

Василий замирает. Тишина. Очень медленно кладёт нож на стол.

ВАСИЛИЙ:

Вот за это я тебя когда-нибудь всё-таки ударю.

ВАДИМ:

Вот это уже живое чувство. Садись.

Василий садится. Тяжело. Зло.

РОМАН:

Мы перегнули.

ВАДИМ:

Да.

РОМАН:

И?

ВАДИМ:

И сработало.

РОМАН:

Ты не человек.

ВАДИМ:

Это мы уже выяснили.

Пауза. Вадим пододвигает нож ближе к себе, но не убирает его со стола.

ВАДИМ:

Хорошо. Вы правы. Слишком быстро.

ВАСИЛИЙ:

Надо же. В нём что-то дрогнуло.

ВАДИМ:

Не обольщайся. Я просто не хочу, чтобы вечер закончился твоей истерикой.

ВАСИЛИЙ:

Это была не истерика.

РОМАН:

А что?

ВАСИЛИЙ:

Реакция нормального человека на ненормального.

ВАДИМ:

Принимается.

Пауза.

ВАДИМ:

Тогда так. Последний круг — и на сегодня хватит.

РОМАН:

Что ещё?

ВАДИМ:

Каждый скажет одну вещь.

ВАСИЛИЙ:

Какую?

ВАДИМ:

Зачем он на самом деле сегодня сюда пришёл.

РОМАН:

Господи.

ВАСИЛИЙ:

Да просто пожрать и выпить.

ВАДИМ:

Врёшь.

ВАСИЛИЙ:

Почему это?

ВАДИМ:

Потому что пожрать и выпить ты мог и дома.

РОМАН:

Ну, это правда.

ВАСИЛИЙ:

А ты молчи. Ладно…

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Я пришёл, потому что дома душно.

РОМАН:

В смысле?

ВАСИЛИЙ:

В прямом. Всё время кто-то чего-то хочет. Жена устала. Дети шумят. На работе все жрут мозг. И ты всё время должен быть… в форме. Нормальным. Взрослым. Надёжным. А я иногда не хочу быть надёжным. Я иногда хочу просто исчезнуть на вечер, чтобы от меня ничего не хотели.

Пауза.

ВАСИЛИЙ:

Вот. Довольны?

РОМАН:

Почти.

ВАДИМ:

Верю.

Он смотрит на Романа.

ВАДИМ:

Ты.

РОМАН:

Я пришёл, потому что надеялся, что станет легче.

ВАСИЛИЙ:

От нас?

РОМАН:

Да. Представь себе.

Пауза.

РОМАН:

Мне иногда кажется, что если я ещё раз останусь один в своей комнате со своими мыслями, то либо сопьюсь, либо начну писать что-то совсем уже неприлично честное.

ВАДИМ:

А это хуже?

РОМАН:

Иногда да.

ВАСИЛИЙ:

Ну, брат…

РОМАН:

Не жалей. Просто… вы оба — единственные люди, рядом с которыми я ещё не совсем чувствую себя призраком.

Тишина.

ВАСИЛИЙ:

Вот это ты, конечно…

РОМАН:

Только не начинай.

ВАСИЛИЙ:

Да я не начинаю.

Пауза. Они оба смотрят на Вадима.

ВАДИМ:

Я пришёл… потому что это моя квартира.

ВАСИЛИЙ:

Скотина.

РОМАН:

Серьёзно.

ВАДИМ:

Серьёзно.

Пауза.

ВАДИМ:

Потому что я испугался, что если сегодня никого не позову, то просто не замечу, как начну разговаривать сам с собой вслух.

Тишина.

РОМАН:

Уже было?

ВАДИМ:

Иногда.

ВАСИЛИЙ:

И как? Умный собеседник?

ВАДИМ:

Редкая сволочь.

Впервые за долгое время все трое коротко смеются. Смех быстро сходит на нет.

РОМАН:

Слушайте…

ВАСИЛИЙ:

Ну?

РОМАН:

А ведь это и есть самое противное.

ВАДИМ:

Что именно?

РОМАН:

Что мы же не плохие люди.

ВАСИЛИЙ:

Ну, это спорно.

РОМАН:

Да заткнись. Я серьёзно. Мы не злодеи. Не предатели. Не убийцы. Не какие-то там чудовища. Мы обычные. Нормальные. И вот это, похоже, самое страшное.

Пауза.

ВАДИМ:

Потому что?

РОМАН:

Потому что если даже нормальные живут вот так — в полсилы, в полправды, в полмечты, — значит, это уже не случайность. Это правило.

Тишина.

ВАСИЛИЙ:

Опять понеслось.

Но без злости.

РОМАН:

Нет. Не понеслось. Просто… жалко.

ВАСИЛИЙ:

Кого?

РОМАН:

Нас.

Пауза.

ВАДИМ:

Не жалей. Это унижает.

РОМАН:

А что делать?

ВАДИМ:

Не знаю.

ВАСИЛИЙ:

Выпить.

Пауза. Вадим смотрит на него, потом разливает по рюмкам.

ВАДИМ:

За что?

ВАСИЛИЙ:

Не знаю.

РОМАН:

За игру?

ВАДИМ:

Рано.

ВАСИЛИЙ:

Тогда за то, что хоть сегодня не соврали.

Пауза.

РОМАН:

Не все.

Они смотрят друг на друга.

ВАДИМ:

Вот поэтому будет и продолжение.

ВАСИЛИЙ:

О нет.

ВАДИМ:

О да.

Он поднимает рюмку.

ВАДИМ:

Ну что, бояре…

РОМАН:

Без тоста.

ВАСИЛИЙ:

Согласен. А то опять на полчаса.

Они чокаются. Пьют. Тишина. Из соседней комнаты едва слышно тикают часы. Никто не смотрит друг на друга. Свет на кухне кажется чуть холоднее, чем в начале сцены.

СЦЕНА ВТОРАЯ, ДВОР ВАДИМА

Во дворе темно, сыро. Под фонарём стоит новый кроссовер. Сигаретный дым, пар изо рта. Где-то лает собака. Из приоткрытого окна первого этажа доносится телевизор.

ВАСИЛИЙ:

Хороший пепелац. Поздравляю. А что за проект? Может, и нам с Ромычем поучаствовать? Ему-то тоже с ипотекой не мешало бы разобраться.

РОМАН:

Разберёмся. Когда-нибудь.

ВАСИЛИЙ:

Оне — философ. Они в жизни не разбираются. Им нужна помощь. Гыыы…

РОМАН:

Что такое «разбираться в жизни» по-твоему? Обмануть ближнего и купить хату в Подмосковье? Обмануть второго и купить земли в Краснодаре? Обмануть третьего и строить из себя бизнесмена? Я не хочу разбираться в такой жизни. Вернее, не хочу ТАК разбираться в жизни.

ВАСИЛИЙ:

Ромочка, я прошу тебя. Давай не будем. Всё не совсем так. И ты это знаешь. Поставь тебя на место, где можно воровать, спасать своих детей от тюрьмы, которые под наркотой сбили простолюдина на пешеходнике, — и ты будешь такой же. И жить будешь в одном доме с теми, кто тебя в упор видеть не будет, а будет только власть и строй винить. А ты будешь ржать над ними.

РОМАН:

Ты же знаешь, Васенька, что я — нет, не буду.

ВАСИЛИЙ:

Вот и я говорю: давай не будем. Прошу. Мы живём в хрупкое время. Можем разрушиться легко. Поэтому надо беречь и беречься. Пройдём его — и станем ещё крепче. Но нам никогда не удавалось пройти этот порог. Всегда разрушали свой стеклянный дом с глупым выражением лица.

РОМАН:

Но не мы, дорогой, разрушаем свой дом. Я работал всегда в белую, честно платил налоги. А голосовать за этих воров больше не хочу. Хочется поверить всем этим партиям, но я им верил… и всегда голосовал. А вот сейчас — не верится.

ВАДИМ:

Опять политика? Ты б лучше, Вася, друга нашего к себе пристроил. На работу.

ВАСИЛИЙ:

Я думаю об этом. Но пока нужны технари… Да и по вахте в основном. А это Ромычу не идет. Если только взять его парторгом, чтобы стенгазету вел.

Шутка повисает в воздухе. Пауза. Роман отварачивается спиной. Вадим обходит машину, как будто проверяет, всё ли на месте. Но слушает очень внимательно.

ВАДИМ:

А вы замечаете, что мы каждую встречу говорим об одном и том же? Как будто отрабатываем какой-то сценарий.

ВАСИЛИЙ: