электронная
120
печатная A5
328
16+
Идеальный сценарий

Бесплатный фрагмент - Идеальный сценарий

Объем:
148 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-4096-1
электронная
от 120
печатная A5
от 328

Пролог

Ничто не предвещало перемен. Насколько я знаю, в книгах и фильмах именно так, внезапно, они и происходят. Моя жизнь ничем не напоминала произведение сколько-нибудь стоящего автора, пока тем снежным и ветреным февральским днем я не вышел из автобуса номер сорок три на остановку раньше.

Можно было бы объяснить это предчувствием или указанием свыше, но я слишком хорошо помнил, что мною тогда двигало. Сильный снегопад предвещал аварии и пробки, и я собрался заранее, чтобы приехать вовремя. Однако заторов на пути моего автобуса, как ни странно, не оказалось, и я обнаружил, что рискую прибыть на работу аж за полчаса.

«Что на это скажет Аня… Анна Евгеньевна? — Я вспомнил лукавые глаза одной из своих начальниц, которая вечно выговаривала мне за опоздания. — Нет, она и сама приходит только к девяти, какой смысл. Не буду же я специально докладывать ей, во сколько явился. А сидеть в пустом офисе — так себе затея». В итоге я предпочел немного пройтись пешком.

Учитывая погодные условия, идея была не блестящей. Я давно заметил: когда думаешь о снеге летом, он кажется чем-то абстрактным, представляешь иллюстрацию для рождественской открытки, с которой реальность не имеет ничего общего. Вместо того чтобы плавно кружиться и падать на землю, снежинки, мелкие холодные иглы, всей «толпой» летят прямо в тебя, норовя засыпаться в глаза и за воротник. Практически всегда поход из пункта А в пункт В оборачивается увязанием в сугробах (как бы активно ни работали коммунальщики, расчистить все им просто не под силу). После это истаптывается грязными сапогами и превращается в серо-бурый кисель. А еще пронизывающий ветер…

В тот день все было именно так, правда, снег пока не смялся и не подтаял, и окружающий мир казался почти монохромным: белая, запорошенная одежда на людях, белая земля, белые ветви деревьев. Я старался шагать медленнее, чтобы потянуть время, но было неуютно, и ноги сами несли меня вперед. А потом я увидел у дороги человека.

Он валялся лицом вниз, разметав руки, и от снега его спина уже тоже стала белой, как в детской первоапрельской шутке. Прохожие косились на него и обходили, наверное, мысленно оправдывая себя срочными делами, непогодой и вечным «да пьяный небось». Как будто пьяный не может замерзнуть насмерть, а если замерзнет, его будет совсем не жаль, он же вроде и не человек.

Именно эта мысль заставила меня остановиться. Он может умереть вот так, и всем будет плевать. Я должен помочь этому мужчине.

Глава 1

Обычно в мой мирок более или менее вписывались пьяные люди на земле. По крайней мере, при виде таковых мой мозг не подавал сигналы SOS и я не задумывался, могу ли что-то изменить. Но сегодня все иначе, и дело не только в том, что я в кои-то веки никуда не спешу.

Притормаживаю, склоняюсь над лежащим и осторожно переворачиваю его на спину. Он жив: из приоткрывшегося рта вырывается пар. Снег, который летит в лицо нам обоим, не дает возможности рассмотреть мужчину как следует, но очевидно: передо мной не бомж. Настораживает только, что у него нет с собой ни сумки, ни портфеля. Может, будь что-то из этого при нем, прохожие вызвали бы помощь быстрее — человек напоминал бы одного из них, спешащих в теплые офисы с суперважной миссией.

Но ведь это могу сделать я. Я вызову «скорую» и спасу мужчине жизнь.

От этой фразы, произнесенной даже в мыслях, веет чем-то киношным. Мои вечно становящиеся неуклюжими в перчатках пальцы набирают «112», и диспетчер отвечает приятным отстраненным голосом.

— Здесь человек. На снегу. Ему… плохо.

Я произнес бы эту речь и сообщил свое местонахождение куда более связно и не смущался бы, если бы к месту происшествия не начали стягиваться зеваки. Вид парня с телефоном возле неподвижного тела привлекает больше внимания, чем само тело. Думаю, люди решили: раз кто-то уже остановился и взял на себя эту проблему, можно перестать притворяться занятыми и начать притворяться неравнодушными и сердобольными.

«Что это с ним, приступ? Бедняга…».

«Господи, на холодной земле…».

«А что случилось?».

Я сделал ошибку, подняв голову и оглядевшись, и теперь снег засЫпал мне глаза. Слегка сдвинув лбом перчатку, я тру их тыльной стороной ладони, а он продолжает «нападение». Борьба с природой всегда тщетна (обычно это приходило мне в голову при виде очень страшных девушек с наращенными ногтями, бровями ниточкой и агрессивным макияжем).

— Я не знаю, что с ним. Я шел на работу…

Бог знает почему я вдруг чувствую потребность оправдаться. Испытываю легкий дискомфорт от того, что поступил нетипично для себя?

Слышится сигнал приближающейся «скорой» (я где-то читал, что они включают сирену, когда спешат на вызов), и у меня на миг возникает иллюзия, что спасать едут не незнакомца, а меня. Наверное, от моей никчемной жизни.

Как хорошо, что непогода не задержала врачей.

«Скорая» останавливается, выбегают доктор с чемоданчиком и его коллега, они слаженно производят над мужчиной какие-то манипуляции, а затем достают носилки и погружают его на них в машину. Медики с носилками притягивают внимание еще десятка горожан, но метель усилилась, и надолго никто не отвлекается: сбавят шаг, выдадут какой-то комментарий, а то и промолчат, и дальше спешат.

Меня успевают спросить, кем я прихожусь мужчине — я отвечаю, что никем, и зачем-то снова добавляю, что шел на работу.

Через несколько мгновений «скорая» уехала бы, но тут я совершаю еще один нехарактерный для себя поступок. Действуя по какому-то наитию, даю врачам свой номер телефона. Быстро царапаю на листке бумаги, извлеченном из рабочего портфеля.

— Вдруг у него нет семьи и я понадоблюсь.

Коллега того доктора, что был с медчемоданчиком, благодарит меня, принимает листок.

Правильно ли я все сделал? Думаю, да. Хотя иногда мне кажется, что я вообще не умею жить.

«Едва ли мне кто-то позвонит, — думаю я. — Скорее всего, у мужчины есть родные, может, у него был в кармане телефон с их номерами. А о случайном прохожем, который набрал три цифры на мобильном, все забудут. И это совершенно естественно».

«Скорая» уехала. Люди разошлись. Снегопад наконец начинает иссякать. Я смотрю на часы и шагаю в офис.

***

Кем я работаю, в данной истории неважно. Вы хотите, чтобы я назвал хотя бы сферу? Ну хорошо, это сфера продаж, так лучше? Мне и самому это не шибко важно.

Многие мои коллеги считают офис вторым домом и перетащили туда чашки, конфеты, обувь, свитера, а у кого-то из девушек в ящике даже лежат спицы и пряжа. Я не пью в офисе чай, не слушаю там музыку, не читаю книг. Я могу только работать или не работать, поэтому на моем столе и в моем ящике только кипа бумаг. Казенный дом всегда остается для меня казенным (правда, родной иногда тоже).

Я не считаю, что работу можно любить по-настоящему. Главное — законсервироваться в относительно удобном состоянии. Вроде бы мне это удалось. Теплое местечко, сносная зарплата, неплохой коллектив. И…

— Ты опоздал, Лебедев.

…очень привлекательная начальница. Нет, мне нельзя о ней думать, у меня есть девушка (но я же не женат!). А у нее, кажется, нет потребности в кавалерах. По крайней мере, она усердно это демонстрирует. Ей так хочется выглядеть настоящей бизнес-леди, а ведь она моего возраста (мне всего двадцать семь).

У нее внешность вчерашней студентки, которая зачем-то убрала в гладкий хвост крашенные в задорный рыжий волосы и упаковала прекрасную фигуру в скучный деловой костюм. И такой колючий взгляд. А уголки губ снова ползут вверх…

Какая же она красавица. И умна… и остра на язык…

…но у меня нет ни единого шанса, привычно резюмирую я. И вдруг внутренний голос, который до сих пор себя не обнаруживал, возражает мне: «А ты попробовал?» Удивительная мысль. Я ведь действительно никогда…

— Ты опоздал, Лебедев, — повторяет она.

Я улыбаюсь ей.

— Извини, Аня.

— Я же просила…

— Извини, Анна Евгеньевна. Я спасал человеку жизнь.

Выпрямившись, иду к своему столу. Усаживаюсь, снова смотрю на нее — Аня немного обескуражена.

— Что… что ты делал?

— Хочешь, расскажу подробнее сегодня за обедом?

Я пригласил ее в столовую?! Я сделал это?? Или кто-то за меня?!

Она тоже совсем такого не ожидала. На секунду замирает, затем хмыкает:

— Принимайся лучше за работу. Сегодня у нас много дел.

Оглядываюсь вокруг: никто и головы не поднимает. Многие, как обычно, работают в наушниках. Кто-то говорит по телефону. Ни одна живая душа не обратила внимания на наш своеобразный диалог. Вот и хорошо. Что на меня нашло?! Когда придет время обеда, надо сделать вид, что я безумно занят, и ни под каким предлогом не спускаться в столовую.

Немного успокоившись на этом, я включаю компьютер.

В столовую не спускаюсь и стараюсь больше не заговаривать с Аней, даже не глядеть на нее. В шесть вечера с некоторым облегчением поднимаюсь из-за стола и начинаю надевать пуховик. В этот момент моя девушка пишет мне: «Я дома. Купи сыр».

Глава 2

Моя девушка — маникюрщица (ой, мастер маникюра) и постоянно устает. Наверное, я бы и сам уставал от разъездов по домам клиенток и копошения под чужими ногтями.

Ее зовут Марианна — ее бесит любое сокращение этого имени, говорит, лучше уж «зайка» или «солнце». Марианну можно считать симпатичной — она говорит, что меня тоже. Иногда мечтательно добавляет, что влюбилась в мой шрам на подбородке. Выходит, не встань я под качелями в четыре года, не прожили бы мы с ней вместе уже два.

Она маленькая худая блондинка с серыми глазами и смуглой кожей, я высокий бледнолицый шатен с очень темными, почти черными глазами. Марианна утверждает, что мы «отлично смотримся». Ну, раньше утверждала. В последнее время она все реже говорит мне приятные вещи.

— Я устала, — сообщает она сегодня, едва я пересекаю порог.

Это нормальное для нее приветствие.

— Добрый вечер, зайка.

Я вешаю ключи на крючок у двери — этим всегда знаменуется конец трудового дня и начало домашнего вечера, который вполне мог бы стать уютным. Если бы мы не проводили его в компании друг друга.

— Четыре клиентки…

— Это много или мало?

— … и все в разных концах города. Вот если бы у нас была машина…

— … то у меня был бы еще один кредит.

— У моей постоянной клиентки две иномарки и ни одного кредита. Правда, одну она отсудила у бывшего мужа, который…

— Зайка, я не слышу! — кричу я, включая теплую воду, но монолог продолжается, хотя я действительно не различаю ни слова.

Когда я выхожу, перед этим вытирая руки на минуту дольше, чем требовалось, Марианна уже закончила говорить и достала из дверцы холодильника бутылку вина. «Винные вечера» ее расслабляют. Проходят они всегда по одному сценарию: моя девушка выпивает полтора бокала (я либо не пью вовсе, либо за это время успеваю прикончить остальное), пьянеет и томно сообщает мне, что «устала», но уже другим тоном. Это означает, что нам пора заняться сексом. После она засыпает, а я еще пару часов занимаюсь чем хочу, но с выключенным светом. Выражаясь лексиконом матерей маленьких детей, у меня появляется немного времени на себя. Чаще всего я трачу его на просмотр фильма в наушниках, прослушивание музыки и мониторинг цен на разные гаджеты. При этом нельзя сказать, что я их очень уж хочу.

— Купил сыр?

— Да, сейчас нарежу.

В первую очередь я все же лезу за штопором. Марианна не умеет открывать бутылки — один раз она попробовала, но сломала ноготь, и это была трагедия на весь день. Поэтому алкоголизм — по крайней мере, винный — ей не грозит.

Я не спрашиваю, что на ужин: моя девушка ест как птичка, а я «если надо, посмотрю в холодильнике» (и найду там сыр, яблоки и несколько батончиков мюсли).

Я не люблю сухое вино, оно кажется мне терпким и с трудом глотается. Обещаю себе когда-нибудь признаться в этом Марианне, но сомневаюсь, что это на что-то повлияет.

— Работа, — произносит Марианна, когда я ставлю перед ней тарелку с не слишком аккуратно порезанным сыром, — меня доконает, столько стрессов. Хорошо тебе сидеть в теплом офисе и ни о чем не волноваться, кроме своих продаж.

— Твои клиентки постоянно жалуются тебе на жизнь и заставляют слушать, да еще и давать советы, это нервирует, — механически продолжаю я за нее.

— Вот именно, а зимой тряски в общественном транспорте и походы по чужим темным дворам… вот утром был такой адский снегопад, я чуть не окочурилась.

Снегопад. От этого слова во мне снова что-то просыпается. Оно как немой удар, как только что купленные тапочки в грязной прихожей.

— Сегодня я увидел человека, лежащего на дороге. Ему было плохо. Все шли мимо, а я позвонил в «112», — рассказываю я и жду, что мне ответят. Остальные ее реакции легко предсказуемы, но такого-то я ей еще не говорил.

— Что это за номер? — отзывается Марианна без всякого выражения. — Раньше были «02», «03», а это что, типа единый?

— Типа, — соглашаюсь я.

— Понятно, буду знать, если начну замерзать до полусмерти по пути в тигули. — Марианна отправляет в рот кусочек сыра. — А вот ты говоришь, что у вас в декабре всегда хорошо идут дела на работе. А где деньги от продаж? Ведь их должны были распределить между всеми сотрудниками, а у вас не такая большая контора.

— Кхм. Какую-то часть должны были. Но я купил сувениры тебе и родителям, и моя доля закончилась. В следующий раз обязательно отложу на машину.

Марианна не понимает юмора, иронии, сарказма и прочих ненужных оттенков смысла. Ее жизнь и так полна сложностей, к чему ей анализировать мои слова. А может, шутка получилась слишком тонкой и печальной.

Моя девушка делает глоток вина и бросает на меня пустой взгляд поверх бокала.

— А когда будет «следующий раз»? Мы с тобой как-то неправильно живем. Вот моя клиентка только что вернулась из Таиланда…

— Хочешь полюбоваться на трансвеститов? Давай сюда свой розовый халат и туфли на каблуках.

— Халат с туфлями никто не носит! Это непривлекательно. Да черт с ним, с Таиландом, мы даже в какой-нибудь Питер не выберемся никогда. Хотя ладно, Питер я не люблю. Но я люблю… Париж, например.

— По открыткам?

Зачем я острю? Я веду себя как идиот. Не дарю ей ни удовольствия от жизни, ни, похоже, комфорта.

Марианна мне почти не улыбается — оживленно болтает с клиентками и светится вся (мне как-то приходилось видеть), а со мной образ оптимистичной и успешной дамы слетает с нее, точно шелуха. Но тогда почему она до сих пор рядом? Из-за моего шрама на подбородке? А я почему все еще с ней?

Представляю опустевшую квартиру, без ее баночек с кремами, лаков, ламп для гель-лаков, маникюрных наборов и наборов для педикюра, одежды и зубной щетки. От этой мысли мне не грустно, но как-то… странно. Я хватаюсь за ощущение, как за соломинку: вот оно, мне не хочется ее терять.

И поступаю как обычно:

— Зайка, как только я смогу, сразу свожу тебя и в Париж, и куда захочешь.

Не знаю, выполню ли это обещание, но сиюминутный эффект, на который я рассчитывал, оно возымело — Марианна перестает хмуриться, в глазах появляется сонная мягкость.

— Я устала.

— Уже? — Она даже бокал не допила (я пить и не начал — и вообще-то не собирался).

— Пойдем ложиться?

— Сейчас еще рано, я не хочу.

— День был такой утомительный…

— Тогда приляг, а я приду попозже.

— Да?

Я рву шаблон. Лицо Марианны вновь становится напряженным, а у меня внутри рождается неправдоподобная легкость.

— Да.

Так просто?.. Наверное, я ее обидел (вот черт), но что тут обидного, я совершенно не хочу ложиться.

Моя девушка ставит на стол опустевший бокал, дожевывает кусок сыра и идет в комнату. В каждом ее шаге, в каждом жесте, в шелесте расстилаемого одеяла мне слышится упрек. Я остаюсь на кухне и рассеянно листаю диалог в соцсети.

— Наверное, я не дождусь тебя и усну. Доброй ночи.

Марианна стоит на пороге кухни, уже в пижаме (в рисунке — розовые цветочки, от которых отходят салатовые листочки, — есть что-то детское и инфантильное), и буравит меня взглядом.

— Спокойной ночи, солнце.

Она не уходит, ждет чего-то. Пауза затягивается. И тут разражается трелью мой телефон.

Кто это может быть? Вариантов масса, и рингтон у меня один на всех. Но я необъяснимо уверен, что знаю ответ. Это точно он, тот мужчина — пришел в себя и просит навестить его завтра в приемные часы. Я отпрошусь с работы, куплю фрукты и поеду в больницу.

Я не помню, как он выглядит — только засыпанную снегом верхнюю одежду, — но теперь мне представляется, что это человек среднего возраста, плотного телосложения, уже начавший седеть, непременно с усами. Голос у него низкий и негромкий. Глаза карие, внимательные. И беседа с ним изменит мою жизнь бесповоротно…

Марианна с недоумением наблюдает, как я мечусь по квартире в поисках телефона.

— Алло, сынок! Решила узнать, в порядке ли твоя весенняя одежда. Зима скоро закончится, может, купим тебе пальто?

Я отношусь к маме с умеренной теплотой, но сейчас у меня темнеет в глазах от разочарования. Замечтался и даже не посмотрел на экран телефона. Тот мужчина, жизнь изменится, ага, куда там.

Пока мне сложно представить, что зима когда-то закончится. Не помню, в каком там виде моя весенняя куртка, но мои родители на пенсии и получают копейки, так что если речь заходит о покупках, говорить «да» нельзя ни в коем случае.

— Одежда в полном порядке, мам! — бодро рапортую я.

Марианна закатывает глаза и уходит в комнату. Она не терпит, когда я разговариваю по телефону с кем-то кроме нее.

— Как вообще твои дела, сынок?

— Мам…

…я не люблю свою работу, не люблю свою девушку, мне плевать на продажи, на Париж, у меня два кредита, которые я брал на совершенно не нужные мне, но необходимые остальному человечеству (в том числе моей девушке) вещи, я брожу среди людей тенью, никем не замечаемый и ничем не выделяющийся из толпы. Только сегодня я совершил значимый для себя поступок, это расшевелило меня на несколько часов. Будто прожектор ненадолго осветил мою бесполезную, никчемную жизнь. Но завтра и это канет в Лету.

— … все отлично.

— Ты хорошо кушаешь?

Я подхожу к холодильнику и кладу туда остатки сыра. Сегодня нет даже яблок. За дверцей скрываются только бутылка оливкового масла, зелень в пакете и, кажется, диетические коктейли.

— Я сыт как никогда.

Закончив разговор с мамой (она еще минуты полторы что-то вещала тревожным голосом, я механически отвечал), одеваюсь, чтобы пойти в магазин.

Пока не так поздно, но я не помню, когда в последний раз выходил за продуктами после возвращения с работы. Если я оставался голодным, то обычно предпочитал дождаться утра и съесть чизбургер или что-то в этом роде по дороге в офис. И никогда себе не готовил — в этом смысле появление Марианны ничего не изменило, как не изменило бы ее отсутствие, разве что холодильник набился бы полуфабрикатами и «сырьем» для бутербродов. В принципе я умею делать несколько блюд, но мне всегда лень.

Марианна уже спит. Я завязываю шнурки и выхожу.

Глава 3

Вокруг тихо и свежо. Снег во дворе еще не затоптан и переливается под мягким желтоватым светом фонаря. Я замираю на секунду, чтобы оглядеться. Каким, оказывается, красивым бывает зимний вечер! Я вечно сижу дома вечером в это время года. А если и оказываюсь на улице, то дико тороплюсь и не смотрю по сторонам. Или вызываю такси, если ОЧЕНЬ тороплюсь.

Мне кажется, или продавщица из магазина напротив смотрит на меня с легким недоумением? Потому что я впервые за долгое время зашел в такой час? Да ну.

«Здравствуйте, нет, пакет не нужен, спасибо, всего доброго», меня ждет заученная цепочка действий — и ей, вероятно, ни до чего нет дела, она просто ждет, когда закончится ее смена. И меня вряд ли помнит, сколько нас таких…

— Батончики мюсли закончились.

— Простите? — Я вздрагиваю, оторвавшись от своих мыслей.

— Мюсли сегодня нет, привезут завтра.

Точно, я же часто беру их для Марианны тут, на кассе. Забавно, меня ассоциируют с тем, чего я даже ни разу не пробовал.

Выкладываю перед продавщицей замороженные блинчики. Вообще-то я их не люблю, скорее всего, они безвкусные, как бумага, но сэндвич не хочу, а готовые салаты вызывают у меня подозрения.

Женщина готова пробить товар, но…

— Стоп. Подождите, пожалуйста.

Она хмурит лоб, ничего не отвечает. Я отхожу от кассы и возвращаюсь через пару минут, неся упаковку с сырым мясом, коробку яиц и пакет муки. Соль в доме должна быть.

Вряд ли тот мужчина позвонит, но на всякий случай я кладу телефон на кухонный стол перед тем, как начать готовить. Если буду отбивать мясо, разбужу Марианну стуком. Так что просто нарежу кусками и обмакну в яйца, а потом обваляю в муке…

Надо убавить огонь, чтобы еда не сгорела… никогда не готовил на оливковом масле, черт, стоило купить подсолнечное, ну да ладно… Масло шипит и брызгает мне в лицо. Никак не могу подобрать подходящую температуру…

Я, наверное, произвожу слишком много шума, потому что Марианна в комнате вздыхает и ворочается. Не просыпается, нет — если бы проснулась, уже начался бы скандал — какого черта я ее разбудил, когда у нее был такой сложный день, почему я ничего не могу сделать тихо, когда это кончится… А когда, в самом деле?

Она влюбилась в мой шрам. Во что влюбился я?

Помню ли я, где мы познакомились? Ну-у, это было в компании на чьем-то дне рождения. А, не-ет, это случилось в кафе, и я…

Да разве так важно? Важно, к чему все приходит. И что будет завтра. Если завтра будет таким же, как вчера, то в сегодняшнем дне не было толку.

Мясо приобретает золотистый оттенок. Кажется, я выигрываю борьбу с огнем.

Еще минут через десять сажусь ужинать. Получилось неплохо, может, съем это и на завтрак. Марианна не станет, она вегетарианка, но я-то нет, зачем себе отказывать.

Телефон молчит. Десять вечера, и вот теперь я действительно устал — с удовольствием отправлюсь в кровать. Ложиться надо очень осторожно, потому что Марианна, при своей худобе, наверняка заняла две трети пространства, а если я случайно потревожу ее…

…ну да. Снова скандал и упреки. Когда в последний раз без них обходился хотя бы один день? И почему я раньше не задумывался о том, как нам на самом деле некомфортно друг с другом?..

Забираюсь под одеяло — все проходит благополучно. Ничего такого вроде бы не произошло, но перед сном я улыбаюсь в темноте. Завтра точно случится что-то особенное. Что-то УЖЕ происходит.

***

— Готовил? — Марианна изумленно смотрит под крышку сковороды.

— Да, впечатляет? — Я наивно жду, что она меня похвалит, но лицо у моей девушки такое, будто она съела лимон целиком. — Знаю, что ты не ешь это. Если хочешь, могу попробовать приготовить то, что ты съешь. Суп на овощном бульоне, например. Я не пробовал, но, думаю, будет несложно.

— Ты перед сном занимался готовкой, вместо того чтобы…

— Я был голоден, а в холодильнике ничего не было.

— …побыть со мной? Тебе не кажется, что это бредово?

— Нет. Слушай, нам надо расстаться.

Я сам не понимаю, как это у меня вырвалось, но облегчение я испытываю колоссальное. Как будто у меня очень долго был зуд, который я почти перестал замечать, и тут кто-то нанес мне на кожу прохладную успокаивающую мазь. Впрочем, не заставляет себя долго ждать и легкое чувство вины. Наверное, я все сделал правильно, но надо было как-то подготовить ее, что ли…

Марианна застывает.

— Расстаться?

— Разъехаться. На какое-то время. Пожить отдельно. Сколько-то… недель. — Зуд понемногу возвращается, мне совершенно не нравится то, что я говорю, но не хватает смелости (пока) обрубить все окончательно.

Моя девушка, уже почти бывшая, ожесточенно хлопает дверцей холодильника. Выражение ее лица из растерянного превращается в злое.

— Да пошел ты!

Я открываю рот, чтобы начать ее успокаивать, но вовремя закрываю его. Нет, я не обязан этого делать. Я и так максимально смягчил ей удар. Да и такой ли уж это удар для нее? Если только по самолюбию.

Иногда мне казалось, что она меня ненавидит, а уж о любви давно и речи нет.

***

Она не прощается со мной, когда я ухожу. Вещи тоже не собирает. Не знаю, восприняла Марианна мои слова всерьез или сочла их оскорблением, на которое надо ответить тем же и закрыть тему. В любом случае, шагая к остановке, я не хмурюсь и не ежусь, как большинство прохожих, а, наоборот, выпрямляюсь, улыбаюсь бьющему в лицо ветру. Мне все нипочем.

Я ожидал, что будет грустно — неловко, но этого нет вообще. Возможно, сыграла роль реакция Марианны. Если бы она заплакала или стала уговаривать меня не расставаться (с трудом представляю, но мало ли), это было бы сложнее. Все-таки я мягкий человек и не посмел бы указать на дверь несчастному рыдающему существу, к которому к тому же раньше вроде питал нежные чувства. Но выгнать эту разъяренную фурию — да за милую душу. Пусть орет, раздражается и хлопает дверью в другом доме.

Мой автобус приходит первым — не сомневаюсь, что это знамение свыше. Когда двигаешься в правильном направлении, Вселенная идет навстречу. Все это так не похоже на мою предыдущую жизнь… и я впервые представляю себя героем романа. По законам жанра, раз уж они имеют ко мне отношение, тот мужчина позвонит, когда я буду в гуще толпы посреди салона автобуса, лишенный возможности даже пошевелить рукой, чтобы взять трубку.

Но пока мобильный молчит, пропущенных вызовов нет. Я кладу телефон в карман пальто, чтобы сразу ощутить вибрацию.

Втискиваясь в автобус и повисая на поручнях, думаю о том мужчине. Он, конечно, пришел в себя, с удовольствием поел больничную еду (солянка была так себе, а каша ничего), разболтался с соседями по палате. Может, прогулялся с ними по коридору.

Я предполагаю, что он хорошо играет в шахматы. Меня с детства завораживал вид пешек, переставляемых по двухцветному полю. Я играть не умею, но он когда-нибудь меня научит.

Конечно, он позовет меня в гости, как только выпишется. Живет он один, но на холостяцкую берлогу его квартира не похожа — все на своих местах, пыли нет. По старой памяти он выписывает «Науку и жизнь», потому обладает большим багажом интересных, хоть и по сути бесполезных в повседневной жизни знаний. Наша беседа будет увлекательной — никакого пива, мы выпьем по чашке крепкого чая, который он заварит из душистых трав. Это вам не пакетиком в воде поболтать.

Он расскажет, как и почему оказался на улице утром без сумки, куда шел и что успел почувствовать, когда ему стало плохо и стало темнеть в глазах. Какими были его мысли? «Кто-нибудь, позовите на помощь, я сейчас упаду?», «Нельзя отключаться, ведь меня ждут?», «Наверное, я замерзну здесь, посреди города, ведь люди жестоки и равнодушны?». Да нет, не так уж и жестоки. Ведь я…

Есть я. Если вдуматься, это самое важное — быть. Раньше в моей жизни меня почти не было. Чужие мысли, чужие слова просачивались сквозь меня, точно я был призраком. Ничто не отталкивалось от прозрачного внутреннего щита, ничто не задерживалось в пустоте. Одна бывшая при расставании сказала, что я от нее всегда как будто «утекал» (не ускользал — именно это слово).

Я об этом никогда не размышлял, но когда в каком-то механизме происходит сбой, нас тянет разобрать его на мельчайшие элементы. Возможно, извлечь поломанную детальку, починить и поставить на место — или заменить ее другой. Это и есть самокопание, которое бывает болезненным и иногда влечет за собой судьбоносные перемены.

Мой механизм… он сломался капитально. В него будто попала вода. И хорошо, что это наконец произошло.

Через крошечный просвет между пассажирами и их сумками я вижу кусок окна, за которым снова пошел снег. Я радуюсь ему, как старому другу.

Осталась всего одна остановка — нужно проталкиваться к выходу. Обычно это самый раздражающий момент утра, но на этот раз — нет. Я чувствую себя прекрасно. Чувствую, что полностью готов, хотя еще не знаю, к чему.

Могу поклясться, что телефон завибрировал — прямо в тот миг, когда я, вцепившись в поручни одной рукой, пытался освободить другую, с портфелем, из самой гущи людей. Когда я спрыгиваю с подножки, сигналы прекращаются.

Я в нетерпении запускаю руку в карман. Но в этот момент слышу знакомый женский голос за спиной:

— Лебедев! Да ты не опаздываешь. Удивительно.

— Не так и часто я прихожу позже. Это ты вечно ко мне придираешься, Анна Евгеньевна! — подхватываю я, очень довольный случайной встречей.

Раньше я бы отделался односложным ответом и прибавил шаг, чтобы избежать неловкости. Не люблю вынужденные разговоры, когда двум знакомым людям в одну сторону, деться некуда, общие темы заканчиваются через полминуты… Но «раньше» было раньше, а Аня — в любом случае приятный собеседник. Правда, сегодня она чем-то озабочена, хоть и тщательно пытается это скрыть. Полуулыбки, всегда сохраняющейся на ее лице, как не бывало. Красное пальто по идее должно придавать жизнерадостности ее образу, но опущенные плечи портят картину.

— Тебя кто-то обидел?

— Что? А… нет. Ерунда. — Она больше никак не комментирует мое обращение на «ты», это прогресс.

— А то я уж хотел предложить, так сказать, рабочий обмен.

Почему я сказал «рабочий»?

— Это какой? — слегка напрягается Аня.

— Сегодня в столовой я рассказываю тебе то, что собирался рассказать вчера, а ты, если хочешь, жалуешься на то, что там у тебя стряслось, — произношу нарочито легким тоном.

— Ага. Ты опять забудешь, а я буду ждать тебя в столовой? Не-ет уж, — невесело усмехается Аня.

Она ждала!.. Черт, черт, черт…

— Прости меня. Извини. Я просто… — «Да скажи ты ей правду, что терять-то». — Если честно, испугался, что ты сочтешь меня назойливым или… каким-то еще. И вообще был уверен, что ты не придешь. Я не забыл.

— Прощу на первый раз. Если угостишь меня чаем.

— Принимается.

Ого-о! Так, спокойно, это просто моя коллега и просто чай в офисе, а я еще окончательно не расстался с Марианной… Продолжаю уговаривать себя, но на душе необъяснимо светлеет и теплеет. Как же хорошо.

Теперь Аня ускоряется — впереди мелькают ее темные сапожки на каблучках и — ярким пятном — ее пальто. Она заходит в здание, а затем и в лифт раньше меня и успевает уехать наверх вместе с кучкой людей, также арендующих офисы в нашем помещении.

Ничего, у нас будет время поболтать. А сейчас — я и забыл! — проверю, кто мне звонил.

Как маленький мальчик, бегущий к елке утром после Нового года, я вновь лезу в карман. И изумленно замираю — он пуст. Я же положил телефон сюда! Может, в другой карман? Нет, здесь только перчатки…

Принимаюсь судорожно рыться в портфеле. На пол выпадают наушники, конфета, какой-то чек…

— Молодой человек, вы поедете? — Раздраженная женщина отталкивает меня, чтобы пробиться к лифту — я загородил ей путь.

Не понимаю, можно ли беспокоиться о таких пустяках, как уходящий лифт, когда тут рушится моя новая жизнь. Если телефон утерян, значит…

Казалось бы, ничего страшного, но… внезапно все происходящее со мной кажется никчемным и ненужным. На что же я надеялся?! Почему, идиот, думал, что смогу сойти с натоптанной тропинки?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 120
печатная A5
от 328