электронная
Бесплатно
печатная A5
323
12+
Идеалистический подход к истории

Бесплатный фрагмент - Идеалистический подход к истории

Основы теории

Объем:
184 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4493-7343-4
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 323
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Вступление

В данной монографии впервые систематически изложены основы разрабатываемого автором идеалистического подхода к истории. Идеализм как теоретическая база для создания прошлого имеет давнюю историю, которая прерывается только в Новое время. До этого почти все исторические построения делались на основе идеализма — сначала религиозного, а затем и философского. Эпоха Просвещения, рационализм и наука сделали возможным материалистический подход к истории, который до сих пор доминирует в историописании. Однако в ХХ веке научный историзм вошел в полосу кризиса, выход из которого до сих пор не найден. Особенно сильный удар был нанесен постмодернизмом в конце прошлого века, который настолько потряс основы рационалистической истории, что многие западные историки отказались от больших нарративов и свели историческую науку к микроисториям, не имеющим цели и удовлетворяющим только личное любопытство историка, чем, по мнению идеологов подобного подхода, достигается подлинная объективность исследования.

До сих пор история человечества движется не людьми, а внешними силами, которые определяют их сознание и направляют действия по преобразованию существующей действительности. Сам человек лишь марионетка внешних сил, его задача познать эти силы и действовать в соответствии с теми трендами или законами, которые они создают. Такая история не есть история людей, это часть природной истории, где человек мало отличается от животных, не имеющих разума. Однако история ХХ века показала столь колоссальную мощь человечества, что В. И. Вернадский провозгласил его геологической силой, сравнимой с самыми сильными природными процессами. Человек уже вышел в космос и скоро станет фактором космического масштаба. Продолжать отводить ему роль марионетки внешних сил — значит не замечать очевидного: Человек — подлинный демиург истории. Из этого исходит идеалистический подход.

Идеалистический подход к истории — это не только возвращение к идейным истокам, но и выход на иной теоретический уровень. Если прежний исторический идеализм был в основном объективным: историю творил либо Бог, либо гегелевский абсолютный дух, то в представленном в монографии подходе история становится результатом идейной деятельности человеческого сознания.

Главной движущей силой истории становятся идеи, создаваемые человеческим разумом. Человек впервые провозглашается главным действующим лицом исторического действия. Все внешние факторы — климат, география, биология, производительные силы — становятся лишь теми условиями, в которых творит человеческий разум и которые либо ограничивают, либо способствуют реализации идей, созданных человеком.

На основе анализа понятия «идея» утверждается, что в идее человек не просто отражает или познает внешний нам мир, но и создает его. Идеи в сознании человека существуют в определенном порядке, в форме мировоззрения, обеспечивающего ему целостный и непротиворечивый взгляд на существующую действительность и её будущность. Сознание способно производить новые идеи, которые создают проект не только изменения существующей реальности, но и формируют принципиально новую реальность, например виртуальную. Развивая идею, индивидуальное человеческое сознание продолжает процесс мышления, начатый предыдущими поколениями.

Идеи объединяют людей, служат основой для понимания ими друг друга и окружающей их действительности, представляют целеполагание для ее преобразования, создают базу для существования истории как процесса изменения человека и человечества во времени. Автор приходит к выводу о том, что идеи, принципиально меняющие ход жизни человеческого общества, создают историю и являются ее двигателем. Они лежат в основе действий человека и определяют направление и ход истории.

Идеи, сформированные в иерархические системы, создают мировоззрения, которые определяют смысл и своеобразие исторических эпох, дают ключ к их пониманию. Мировоззрение становится главной силой, определяющей согласованные действия огромных человеческих масс, творящих историю.

Идеалистический подход — это теория и методология построения образа прошлого как части общей мировоззренческой картины мира. С идеалистических позиций прошлое не имеет объективного значения, поскольку является продуктом творчества человеческого сознания, но, как часть картины мира современного человека, оно способно оказывать колоссальное влияние на восприятие им действительности и его действия в настоящем.

С позиций идеалистического подхода прошлого не существует — оно лишь субъективный образ такой реальности, какой она могла бы быть без тех изменений, которые позднее с ней произошли. Вместе с тем прошлое — фундаментальное понятие человеческого мышления, упорядочивающее хаос реального мира в сознании в соответствии с главными мировоззренческими идеями историка. Мировоззрение определяет не только теоретический подход к объяснению исторических фактов, но и активно участвует в процессе создания самих фактов. Однажды создав прошлое, человек уже не в состоянии отказаться от него.

Идеалистический подход признает относительность и временный характер любого образа прошлого, позволяя признать равноценность и равноправность историописания разных эпох и народов. История — открытый проект, у него нет цели, лежащей вне человеческого сознания. Историческое целеполагание задается человеческим разумом исходя из господствующего в данный момент мировоззрения. При смене мировоззрения меняется и цель исторического развития, и траектория движения к цели. Признавая временность современной истории, идеалистический подход считает правомерным постижение только относительной исторической истины в рамках конкретных мировоззренческих и концептуальных систем.

Прошлое как объект истории является идеальной конструкцией, создаваемой историком на основе своего мировоззрения, методики исторического исследования и исторических фактов. Схожесть образов прошлого, созданного разными авторами, обеспечивает общие мировоззренческие и конкретные исторические концепции, которых придерживаются эти историки, а также факты, которыми они оперируют.

Создавая прошлое, историк пытается восстановить предыдущие состояния реальности. Историк имеет только опосредованную связь с событиями прошлого, и эта связь проходит через одно или несколько сознаний свидетелей, поэтому она идеальна. Прошлое человек создает различными способами, определяемыми господствующим в его сознании мировоззрением. Вчера это была мифология и религия, сегодня — научная история. Все способы создания прошлого имеют равное право на существование. Значение прошлого отличается в разных мировоззренческих парадигмах. С идеалистических позиций прошлое не имеет объективного значения, потому что является продуктом творчества человеческого сознания.

Идеалистический подход к истории создан в рамках европейской просвещенческой традиции, он продолжает и развивает ее. Вместе с тем, ставя человека, его сознание, создающее идеи, в центр истории, делая его творцом прошлого, будущего и настоящего, идеалистический подход представляет собой новую концепцию исторического развития и новый способ создания прошлого.

Основания и история идеалистического подхода

История исторического идеализма

История как способ создания прошлого с самого своего начала основывалась на идеализме, сначала мифологическом, потом религиозном и, наконец, философском. Когда основой мировоззрения стала материалистическая наука, идеализм стал маргинальным явлением в историографии, однако идеалистическая традиция никогда не прерывалась. Наиболее последовательно и тотально разумность истории прослеживается у Гегеля.

В XIX веке исторический идеализм нашел свое воплощение во взглядах В. Гумбольта, считавшего, что целью истории может быть только осуществление идеи, которую должны воплотить люди. Л. фон Ранке рассматривал идеи как тенденции, господствующие в исторической ситуации; впрочем, он трактовал их и как «мысли Бога в мире». Последовательно идеалистический взгляд на историю прослеживается у И. Дройзена в его знаменитой «Историке». В России субъективно-идеалистическое направление было представлено П. Лавровым и Н. Михайловским.

На рубеже веков создалось впечатление, что идеалистический взгляд на историю не имеет будущего. Как писал Н. Кареев, «строго теоретически никто не обосновывал такого учения, по которому идеология должна была бы считаться единственным, исключительным источником исторических перемен во всех сферах общественной жизни. Всякая попытка, какая была бы сделана в этом направлении, должна была бы окончиться неудачей, ибо доказать такой тезис можно было бы лишь путем натяжек, подтасовок и других нелогичностей в виду того что многие перемены заведомо имеют свой источник где-то еще, вне умственной работы. На истории отражаются все виды человеческой деятельности и вся совокупность человеческих нужд и потребностей, а вместе с тем и такой могучий биологический фактор, как рост населения». Тем не менее идеалистическое видение исторического процесса не исчезло под напором материалистической науки. В России представителем исторического идеализма был видный методолог истории А. Лаппо-Данилевский.

В ХХ веке гегельянские исторические взгляды развивали Р. Коллингвуд и Б. Кроче, считавшие идеи движущей силой истории, которые хоть и существуют вне человека, но действуют через него. Субъективные идеалисты К. Поппер, Л. фон Мизес считали индивидов единственным и конечным субъектом исторического процесса, а их идеи рассматривали как движущую силу истории. Именно идеи, по их мнению, порождают общественные институты, политические изменения, технологические методы производства и экономические условия, поэтому подлинная история человечества — суть история идей.

Развиваемому мною идеалистическому подходу ближе всего взгляды Л. фон Мизеса.

Надо признать, что исторический идеализм редко был теоретической основой конкретных исторических исследований и наибольший успех имел в философии и методологии истории. В этих областях его представители поставили целый ряд важных проблем исторического познания и исторического процесса, но дать целостное их решение они не смогли, отчасти это не позволило идеализму стать теоретико-методологической основой современной истории. Но главная причина маргинальности исторического идеализма последних двух веков лежит глубже, — она коренится в мировоззренческой основе современного общества, базирующейся на материалистической науке, добившейся исключительных успехов в изучении и преобразовании природного мира.

История с позиций идеалистического подхода

История с позиций идеалистического подхода — это работа человеческого сознания, изменяющего внешний мир. Истоки изменений лежат внутри человеческого сознания, поэтому понять их можно, только поняв само сознание. При этом мы не знаем, как создаются идеи, но можем понять их, а поняв, объяснить изменения внешнего мира, произведенные человеком.

История представляет собой рассказ о прошедших событиях, построенный на определенной теории, как идеальном представлении о прошлом. Теория и вытекающие из нее методология, методы, способ мышления — все это идеальные конструкции, существующие в настоящем. С прошлым историю связывают только исторические факты. Без теории, с помощью одних фактов, историю создать невозможно, поскольку их надо, как минимум, отобрать и расположить в определенном порядке, а эти операции определяются теорией. А вот без реальных фактов история, как образ прошлого, возможна. Примером могут служить многочисленные тексты, построенные на фальшивых сведениях, типа «Велесовой книги». С позиций научного подхода к подобным историям можно отнести религиозную и мифологическую, которые оперируют неподтвержденными наукой сведениями, к тому же зачастую и невозможными с ее точки зрения.

История деятельности человеческого сознания — это та настоящая история, которая совершается невидимо для стороннего взгляда в индивидуальных человеческих сознаниях и проявляется во внешнем мире в форме событий, изменений и процессов. Можно сказать, что истинная история человечества — это идеалистическая история. Мы ее понимаем, как понимаем мысли и идеи людей, которые совершают исторические действия.

Внешне история выражается в событиях, явлениях, процессах, но без понимания идей, которые лежат в их основе, — это только оболочка настоящей истории. Поняв идеи, двигавшие людьми, мы понимаем исторические события. По внешним событиям мы можем только предположительно восстановить идеи, которыми руководствовались люди, а значит, только предполагать суть и смысл этих событий.

Историю можно рассматривать как два взаимосвязанных процесса: первый и главный — идеальный, он проходит в сознаниях людей и определяет второй, подчиненный — внешний, событийный. Современная история по большей части — событийная, внешняя. Без привязки к идеальному историческому процессу, проходящему в форме идейного творчества, она предстает как хаос фактов, которые увязываются в единое целое чем угодно — экономикой, политикой, климатом, географией, только не деятельностью человеческого сознания. Поскольку каждая историческая теория, предусматривающая ведущую роль какого-либо внешнего фактора, всегда выстраивает новый образ прошлого, то при смене теорий мы получаем смену историй. Все они — это истории событийные. Только идеалистическая — это история деятельности человеческого сознания, создающего новую историческую реальность. И свое начало она берет в сознании человека.

Идеи первичны, а действия, производимые человеком под их руководством, — вторичны. Главная история проходит в сознании людей. Там она начинается, определяя все изменения внешнего мира, производимые человеком. Эта главная история оставляет свои следы в форме идей и мыслей, зафиксированных в тексте или устном рассказе. К сожалению, человечество сравнительно недавно изобрело письменность, и поэтому большинство идей, которые руководили древними людьми, останутся нам неведомы. Древняя история — это не история творчества человеческого сознания, — это история вещей и событий. По раскопанным руинам древнего городища можно предположить, что оно было захвачено вооруженными людьми и сожжено, а жители убиты, но почему это было сделано, какова истинная причина войны, без письменных источников историк никогда не установит. Он может предполагать, что степняки захватили город земледельцев с целью грабежа, или выдвинуть другую версию, по аналогии с иными историческими событиями, но истинную причину — идею, которой руководствовались захватчики, без письменных источников или сохранившегося достоверного предания мы никогда не узнаем.

Чем меньше историку известно о содержании сознания конкретных личностей, участвовавших в исторических действиях, тем больше их поступки напоминают действия природных сил. Лишённая живого, думающего человека, история приближается к естественно-научному описанию, где человек всего лишь шестеренка, действующая под влиянием внешних сил.

История без идеи — это история вещей и событий, но не история человеческого общества. В ней человек не творец, а только одно из действующих лиц, причем не самое главное, потому что за ним всегда стоят силы более могущественные — Бог, природа, экономика. Настоящая история — это история людей, а значит, история их идей, в которой отражается деятельность сознания, творящего прошлое. Такая история может быть только идеалистической.

История истории

Образ прошлого является важной частью картины мира современного человека, и значительную его часть формирует история. Наряду с ней в создании образа прошлого участвуют религия, искусство, мифология, литература, поэзия, Интернет и др. На сегодняшнем этапе наиболее авторитетным считается образ прошлого, построенный исторической наукой. Но так было не всегда.

История в европейской цивилизации, сначала предстает в виде мифа, в котором люди действуют наравне с богами, потом греки создают историю людей, в которой мифологический элемент относительно невелик. Мифологическую сменяет христианская Священная история, которую творит Бог, а рядом с ней создается профанная история, в которой действуют люди, но и они творят свою историю по воле Божьей. В XVIII веке появляется история философов, которые создают образ прошлого исходя из своих теоретических концепций; и, наконец, XIX век — время, когда формируется позитивистская история, господствующая и поныне.

Постепенный отказ от истории в ее позитивистском понимании начался еще в начале ХХ века, с формированием неклассической истории. Однако наибольший ущерб истории как науке нанесла постмодернистская критика исторического сознания.

Общие выводы Х. Уайта относительно истории, как науки, которые вызвали столь бурное обсуждение в обществе, сформулированы им в предисловии к его «Метаистории»: «Выводы, к которым я пришёл на основе изучения исторического сознания XIX века, могут быть суммированы так: (1) не может быть „собственно истории“, которая не была бы в то же время „философией истории“; (2) возможные фор­мы историографии являются теми же, что и возможные фор­мы спекулятивной философии истории; (3) эти формы, в свою очередь, являются в действительности формализациями по­этических озарений, которые аналитически предшествуют им и которые санкционируют конкретные теории, используемые для придания историческим изложениям вида „объяснения“; (4) не существует аподиктически определённых теоретичес­ких оснований, опираясь на которые, можно было бы обосно­ванно вынести суждение о превосходстве одной из этих форм над другими как более „реалистической“; (5) как следствие этого, мы обязаны выбирать между конкурирующими интерпретативными стратегиями при любой попытке рефлексии над историей-в-целом; (6) как вывод из этого, наилучшие осно­вания для предпочтения одного видения истории другому яв­ляются эстетические и моральные, нежели эпистемологичес­кие; и, наконец, (7) требование сциентизации истории представ­ляет собой только утверждение о предпочтительности особой модальности исторической концептуализации, основания кото­рой либо моральные, либо эстетические, но эпистемологическое оправдание которой ещё предстоит установить».

В этих положениях в концентрированном виде содержится вся постмодернистская критика истории как науки, которая лежит в основе современного способа построения образа прошлого. Из них делается радикальный вывод: «Создается впечатление, что историческое со­знание, которым западный человек так гордился с начала XIX века, может быть ничем иным, как теоретическим основа­нием идеологической позиции, с которой западная цивилизация рассматривает свои отношения не только с предшествующими ей культурами и цивилизациями, но и с современными и соседству­ющими в пространстве. Короче говоря, историческое сознание можно рассматривать как специфически западный предрассудок, посредством которого задним числом доказывается предполагае­мое превосходство современного индустриального общества». Увы, это однобокое суждение не имеющее конструктивного содержания, и сводящееся к старому обвинению историзма в идеологизме. Оно не дает ничего нового для понимания феномена истории. Конечно, западный историзм XIX–XX вв. нес в себе мощный идеологический заряд, но он этим никогда не исчерпывался и никогда к нему не сводился.

Постмодернизм подорвал веру в истинность исторического образа, создаваемого наукой, но не смог предложить более убедительного способа создания прошлого, поэтому историческое научное сообщество по-прежнему является основным авторитетом, определяющим наше прошлое.

Эволюция западной истории свидетельствует о том, что история служит цели создания образа прошлого, и при этом она исходит из господствующей в данный момент мировоззренческой парадигмы, которая определяет не только содержание, но и методы создания образа прошлого.

Историзм нашего мышления

Историзм нашего мышления и восприятия мира настолько сильно вошел в наше сознание, что мы уже не представляем себе жизни без прошлого. Б. Кроче считает что: «Мы — продукты прошлого, оно окружает нас со всех сторон. Как можно двигаться к новой жизни без того, чтобы не выйти из прошлого? Как подняться над прошлым, если оно в нас, а мы — в нем? Есть единственный выход, и это — мысль, философия, которая не рвет отношения с прошлым, она поднимается идеально, переплавляет его в познание. Необходимо увидеть прошлое глаза в глаза и без всяких метафор свести его в ментальную проблему».

П. Рикёр пишет, что в историческом подходе «нацеленность на про­шлое обусловлена в конце концов тем, что оно „имело место“, а не тем, что оно минуло и недоступно нашему желанию им овладеть». Реальность прошлого у историка берет верх над его отсутствием в сегодняшней действительности. С. Кьеркегор полагал, что «не стоит и труда вспоминать о том прошлом, которое не способно стать настоящим». Прошлое преследует, давит «homo historicus» со всех сторон. Любое явление, процесс, событие сначала рассматривается исторически, при этом считается, что без прошлого их не понять. Но так ли это? Ведь понимаем мы устройство незнакомой нам машины, не обращаясь к ее прошлому, а только изучая настоящее ее состояние. Так ли важно знать прошлое социального объекта, например национального государства, история которого создается исключительно для нужд настоящего, а затем это обоснование настоящего выдается за реальные истоки современных свойств и особенностей конкретного государства? Не лучше ли в этом случае вообще не обращаться к подобной истории? То же самое происходит с историей противника. Сначала, исходя из необходимости текущего противостояния, создается его негативный исторический образ, а затем им же обосновывают необходимость противостояния. Как быстро на протяжении одного года поменялась история и образ Украины в глазах россиян. Сначала «братскому народу» создали негативное прошлое, а затем с энтузиазмом включились в борьбу с украинской властью и народом.

Часто приходится слышать, что есть история идеологизированная, а есть объективная, т.е. правдивая, соответствующая некой исторической действительности. Но поскольку исторической действительности не существует, то и правильной истории нет. У каждого своя история. Именно поэтому так отличается российская национальная история в изложении сторонников и противников России, а ведь и те и другие — профессионалы, использующие одни и те же методы, но исходящие из разных концепций. Поэтому у каждой стороны, на основании практически одинаковых исторических фактов, создается столь отличный образ истории России.

Преувеличение роли прошлого происходит тогда, когда исследователи начинают искать его реальность в настоящем. Тогда неизбежно оказывается, что оно только миг, в который ничего не создано, а реально существует лишь прошлое. Это — неизбежное следствие веры в реальность времени и прошлого. Идеализм отводит прошлому гораздо более скромное место и менее значительную роль. Оценивая прошлое с идеалистических позиций, становится очевидно, что оно влияет на настоящее только в той мере, в какой позволяет ему человек. Если человек считает, что прошлое определяет настоящее, то это влияние действительно будет огромным, но если он так не считает, то прошлое не окажет на него никакого воздействия.

Наше прошлое определяет наши действия только в том случае, если, во-первых, мы его знаем; а во-вторых, придаем ему значение. Мы можем знать, что древние славяне пришли на Среднерусскую равнину с берегов Дуная, но до тех пор, пока мы не придадим этому знанию должного значения, мы не будем требовать возвращения России этих исконно славянских территорий. Значение, которое придается этому историческому факту, так же идеально, как и сам факт.

«Нomo historicus» настолько пропитан прошлым и оно имеет для него столь большое значение, что влияет даже из подсознания. А. Бергсон, в частности, пишет: «В действительности прошлое сохраняется само со­бой, автоматически. Несомненно, что оно целиком находится при нас в каждый момент; то, что мы чувст­вовали, думали, желали, начиная с первых лет, все это опирается на настоящее, которое сейчас к нему при­соединяется, все это давит на порог сознания, желаю­щего удержать его вовне. Мозговой механизм именно и имеет задачей удерживать почти все это в области бессознательного, вводя в сознание только то, что способно осветить настоящее положение, помочь го­товящемуся действию, наконец, выполнить полезную работу. Все же некоторые лишние воспоминания про­никают контрабандой через полуоткрытую дверь. Эти вестники бессознательного говорят нам о том, что мы несем за собой без нашего ведома. Но, даже не имея об этом отчетливой идеи, мы все же смутно чувствуем, что наше прошлое для нас остается настоящим».

В настоящем человек постоянно живет под грузом прошлого, которое влияет на него из недр памяти, из истории, которую он читает, из того прошлого, которое он никогда не видел и не мог видеть, но которое вливается в его сознание из телевидения, кино, Интернета, литературы и исторических исследований. Человек настолько привык к этому, что не может жить без оглядки на прошлое, хотя, может быть, ему было бы легче, если б он освободился от этого, возможно не очень нужного ему, груза.

История влияет на человека в той мере, в которой он позволяет это ей делать и, поскольку сегодняшний человек твердо уверен в силе прошлого, то история прочно вошла в арсенал управления людьми, манипулирования их мнением и действием.

Что отражает история

Что описывает историк, образ чего он создает? Редко, но порой еще встречается утверждение о том, что он восстанавливает ту картину, которую в прошлом мог бы увидеть современник. Это наивное утверждение весьма характерно, поскольку обнажает суть проблемы — образ чего создает историк? Чаще всего образы прошлого, созданные историком, не совпадают ни с одним из описаний современников, хотя частично и включают их, и даже строятся на их основе. Как пишет Р. Арон, «Интерпретатор никогда не ставит себя на место автора. История — не повторение того, что уже было, она его творческое повторение, от которого даже наука не может отказаться».

В научном сообществе считается, что мемуары и свидетельства современников могут служить только сырьем для истории, но не могут быть самой историей, которая глубже, объемнее. Полагают, что историк лучше познает «прошлую действительность», чем современники. К счастью для сторонников этого утверждения, оно не может быть проверено. Из сказанного для нас важно одно — историк видит образ прошлого не так, как его видел современник. Но отсюда возникает вопрос: а что же видит историк, если не то, что видел современник? Нечто подобное мы наблюдаем в физике микромира, частицы которого не могут быть непосредственно восприняты наблюдателем и предстают то в виде вещества, то в виде энергии — в зависимости от объясняющей теории.

Отличие историка от современника еще и в том, что он знает, чем закончились те или иные события и процессы, что неизвестно их современнику. Это меняет взгляд на ход событий и заставляет по-иному расставлять акценты. Например, кто знал о существовании В. Ленина и РСДРП в начале XX века, кроме нескольких революционеров и агентов охранки? Современники, даже знавшие его, не придавали большого значения этой личности и созданной им партии. Однако все историки обязательно упомянут это имя и эту партию при написании социально-политической истории России того времени, поскольку она сыграла важнейшую роль в истории ХХ века.

Думаю, что монах Нестор был бы немало удивлен, если б почитал истории, написанные на основании его «Повести временных лет». И не потому, что они основаны на более обильном материале; это не так. Утверждение, что историк знает больше современника, ложно, потому что знает не больше, — он знает другое. Человек в процессе своей жизни получает колоссальное количество различной рациональной информации, эмоций, образов. Почти все они не оставляют следа и пропадают для истории бесследно, но все они участвуют в составлении картины мира человека. И когда историк на основании нескольких летописей, радиоуглеродного анализа, пары монет и груды книг коллег утверждает, что он понял прошлое лучше человека, жившего в нем, — это звучит несколько самоуверенно. Кто лучше меня может понять мою жизнь? Никто. Исследователь моей биографии может понять ее иначе, но это не значит, что он понял и знает ее лучше меня.

Даже если историк с помощью машины времени попадет в прошлое, он увидит лишь малый кусочек той реальности, которую описывает в своей истории, а значит, любой его образ шире, чем то, что человек способен непосредственно воспринять. Образ чего же строит историк, если это не тот образ, который видит современник, и даже не та картина, которая может представиться взору путешествующего во времени историка? История — это идеальный образ, построенный определенным способом и по определенной методике на основе данных, которые, как считает историк, характеризуют прошлое. Все это настолько зыбко, идеально и субъективно, что приходится удивляться тому, что хотя ни одна история не повторяет другую, тем не менее сочинения историков все же имеют и что-то общее. И это общее содержится не только в исторических фактах, но и привносится в исторический образ теорией, на базе которой он строится.

Изменчивость как основа истории

Часто историчность отождествляют с изменчивостью, утверждая, что история — это процесс изменения человечества во времени. Считается, что неизменные общества внеисторичны. История изучает изменения; и даже когда их нет в обществе, она изучает, почему их нет.

И. Дройзен считал, что «Неустанное движение в мире явлений позволяет нам воспринимать вещи как находящиеся в стадии непре­рывного становления, даже если становление одних, по-видимому, периодически повторяется, а становле­ние других, повторяясь, неустанно растет, возвышаясь и увеличиваясь. В тех явлениях, в которых мы видим такое движение вперед, мы считаем главным следование друг за дру­гом, т. е. момент времени. Мы воспринимаем и обобщаем эти явления как ис­торию».

Создавая образ прошлого, историки обращаются к самым разным его аспектам, поэтому столь трудно выделить предмет истории. Когда таким предметом становится человек, тогда историки утверждают, что история — это процесс изменения и развития человека во времени. Однако во времени меняются и континенты, моря, реки, острова, пустыни; но мы знаем, что все физические объекты меняются под влиянием внешних или внутренних сил, которые управляют этими объектами и изменяют их во времени. Только человек является единственным объектом, который сам изменяет и себя, и окружающий его мир. Поэтому история — это процесс не только изменение человеком себя и окружающего его мира, но еще и создание нового мира, например виртуального, социального. Эти реальности до человека и вне человека не существовали.

Р. Арон считает, что «Различие между людьми и подлинно историческими народами, а также теми, кто таковым не является, выводится не из ритма изменений и не из самобытности учреждений. Жить исторически значит одновременно хранить, оживлять память о наших предках (или о других обществах) и судить о них. В этом смысле можно понять высказывание Гегеля: только те сообщества являются действительно историческими, которые создают историю своего становления». Исходя из этого можно считать, что исторические общества создают люди, которые формируют историю. Ими были поэты, как Гомер, историки, как Геродот, хронисты и летописцы, как Нестор. Приведенное высказывание Р. Арона не противоречит тезису истории как изменчивости, оно дополняет его необходимостью зафиксировать эту изменчивость, создать ее образ. Именно этим и занимались историки — создатели прошлого во все времена. В свете вышесказанного по-иному звучит известное определение А. Проста: «История — это то, чем занимаются историки». Его легко можно продолжить утверждением о том, что они занимаются созданием прошлого.

Предмет идеалистической истории

Историю можно рассматривать широко — как всё прошлое человечества, и тогда в нем действует много факторов, в том числе и природно-климатические. В этом случае любое изменение — война, голод, землетрясение, затмение лунное или солнечное — рассматривается как историческое событие. Они меняют жизнь больших человеческих сообществ, а значит, это история, но это естественная история, т.е. такая же, какую имеют и животные. Их популяции увеличиваются в случае благоприятного изменения в природе и, наоборот, уменьшаются при негативных. Влияние природных факторов тут очевидно, и оно играет определяющую роль.

Однако человеческая история отличается от истории биологической, или естественной, тем, что главным фактором ее изменений является человек, а если точнее — его сознание, производящее идеи, которые направляют действия человека по изменению окружающего его мира и общества. Идеалистический подход рассматривает именно такую историю, в которой человек не марионетка внешних сил, а настоящий творец исторических изменений. В таком прошлом природные и иные внешние по отношению к человеку факторы играют второстепенную роль, поскольку не они лежат в основе производимых изменений, хотя и могут влиять, причем существенно, на процесс этих изменений. Они могут подтолкнуть человека на совершение действия, но не они определяют те идеи, которые будут лежать в его основе. Например, голод вследствие череды засушливых лет, может подтолкнуть людей к смене места жительства, либо к проведению работ по орошению полей, или к смене рода деятельности с целью развить торговлю в надежде на закупки продовольствия у соседей. Идеи, которые лежат в основе этих решений, вызваны потребностью в улучшении питания, но ни одно из них не предопределено самой проблемой. Причем животные в таком случае могут инстинктивно поменять только ареал обитания, все остальные способы решения проблемы им недоступны, поскольку они созданы человеческим сознанием.

Идеалистический подход не является всеобъемлющей теорией, объясняющей все явления реального и идеального мира. Он применим только к исследованию мира, созданного человеком и им изменяемого. Если брать для изучения более широкий предмет исследования и рассматривать все изменения в прошлом человечества, то в качестве факторов трансформации могут, наряду с человеком, появиться и иные, поскольку на человечество влияет множество факторов, и все они заставляют человека производить те или иные действия. Но только сознание производит изменения, которые приводят к развитию, т.е. таким изменениям, которые делают жизнь одного поколения людей принципиально отличной от предшествующего, и это изменение происходит за счет человеческой деятельности, а не естественных факторов. Такие изменения и являются историческими с позиций идеалистического подхода.

Сужение предмета исследования приводит к тому, что более явственно и отчетливо видно то главное, что привносит человек в этот мир, — идеи. Только человек является единственным объектом, который сам изменяет и себя, и окружающий его мир. В ходе смены поколений меняется и сам человек. При этом внешне он остается тем же самым и рождается таким же, как и его предки тысячелетия назад. Меняется содержание его сознания, только этим мы коренным образом отличаемся от наших предшественников. Поэтому я согласен с Ч. Пирсом, который утверждал, что «человек есть мысль».

История как изменение, как единичное, неповторимое явление не представляет особой практической ценности. Утилитарную ценность имеют только повторяющиеся явления. Например знание того, что определенное место в пойме реки затапливается раз в столетие, не позволяет производить в этом месте строительство домов, предотвращая тем самым гибель людей и материальных ценностей. Но, если событие никогда не повторится, а именно таково большинство исторических событий, тогда знание о нем не дает ничего для его использования в настоящем и будущем. Естественные науки имеют дело с повторяющимися событиями, поэтому их практическая ценность столь велика. История, как набор неповторяющихся во времени событий, не имеет такой значимости, но она лежит в основе мировоззрения, являясь тем фундаментом, на котором строится картина социального мира, и в этом ее главная ценность.

Идеалистическое понятие истории

С позиций идеалистического подхода история — это рационально созданная человеком обобщенная картина прошлого, как ее представляет себе данный историк на основании имеющихся у него источников — первичных и вторичных, собственного мировоззрения и опыта. Если эта картина прошлого выполнена с соблюдением требований соответствующего научного сообщества, то она будет признана научной и верной данным сообществом; но в рамках другого сообщества, не признающего критериев и авторитетов первого, она может быть признана и ненаучной, и ложной. Картина, созданная А. Фоменко, может быть признана ненаучной обоими сообществами, но при этом будет пользоваться популярностью у широкого круга читателей, формируя в их сознании картину прошлого.

История — это еще и способ преодоления ограниченности сознания в представлении огромного многообразия и своеобразия прошлого, каким оно предстает перед историком, изучающим его по источникам. Например, историю СССР можно описать в нескольких предложениях, как это делается в программе изучения курса: Октябрьская революция, гражданская война и военный коммунизм, НЭП, коллективизация, индустриализация, культурная революция, репрессии, Великая Отечественная война и т. д. С помощью этих понятий создается крайне обобщенный и примитизированный образ прошлого, который, однако, может безгранично развертываться по мере раскрытия этих понятий, но, развертываясь, этот образ теряет свою однозначность и определенность, все более «плывет» и деформируется.

Б. Кроче считает, что «история — это мысль, и, следовательно, мысль о всеобщем, о всеобщем в его конкретности и оттого в его детерминированности част­ным». Единая история может существовать только в форме крайних обобщений. Ценность обобщений в том, что каждое из них, особенно если оно становится общепринятым, позволяет сократить репрезентацию прошлого в сознании применяющего это обобщение. История наций, государств, человечества стала возможна лишь благодаря тому, что историками и обществоведами вырабатывались все более широкие понятия и обобщения.

Существует множество понятий «истории». Это обусловлено прежде всего тем, что прошлое как реальность отсутствует, поэтому определить то, что было в прошлом с научных позиций, требующих реального объекта, становится затруднительно. По мнению И. Биска, «наиболее удачное определение нашего предмета звучит так: „История — наука, изучающая прошлое человеческого общества в его значительных конкретных проявлениях и с его закономерностями“». Это — материалистическое, марксистское понимание истории. Для религиозного историка история — это осуществление воли Бога, для идеалиста Гегеля — процесс развертывания и самопознания абсолютного духа. Все эти определения, партикулярны несмотря на то что они даны в рамках самодостаточных мировоззренческих систем.

Определение понятия «истории» зависит от позиции их авторов по нескольким проблемам: признания реальности прошлого и времени, предмета исследования, мировоззренческой позиции ученого, а также конкретной социально-экономической или исторической концепции, которой они придерживаются. Различные вариации подходов к этим проблемам создают и многочисленные, зачастую, противоречащие друг другу определения истории. Попытки создать из многочисленных определений одно, общее бессмысленны, поэтому для определения истории историку нужно четко обозначенные мировоззренческие и концептуальные позиции.

История создается в сознании ученого, события прошлого им конструируются при помощи тех интеллектуальных инструментов, которые ему предоставляет конкретная мировоззренческая и концептуальная позиция. Историк не столько наблюдатель прошлого (которого в реальности нет), сколько его создатель, а значит, первостепенное значение имеет то наличное содержание его конкретного сознания, при посредстве которого он конструирует свою историю. Поэтому история — это и способ построения образа прошлого, зависящий от тех принципов, которыми руководствуется историк. Обычно эти принципы общеизвестны для данного конкретного времени и одобряются главными авторитетами, которые определяют, что есть история, а что таковой не является. Например, «Повесть временных лет» определенно была историей для современников, но сегодня это, конечно, не история, а лишь материал для построения прошлого современным историком.

История как способ создания образа прошлого сегодня существует в определенных рамках, обозначенных исторической наукой и методологией. Нынешний ее способ создания историчен, т.е. временен и преходящ. Ему на смену придет иной способ создания образа прошлого, а значит, сегодняшний образ прошлого будет изменен. Так было всегда, и ничто в нашем настоящем не предвещает того, что мы наконец-то создадим единственно верную историю, годную на все времена и для всех народов. Наши потомки будут создавать иное прошлое, чем мы, так же как наше видение прошлого отличается от видения предыдущих поколений. С этих позиций можно согласиться с Р. Коллингвудом, который пишет: «Всякая история — со­временная история, но не в обычном смысле слова, когда современ­ная история означает историю сравнительно недавнего прошлого, а в строгом смысле слова „современность“, т. е. она — осознание собственной деятельности в тот момент, когда она осуществляется. История, таким образом, — самопознание действующего сознания. Ибо даже тогда, когда события, изучаемые историком, относятся к отдаленному прошлому, условием их исторического познания ока­зывается их „вибрация в сознании историка“, т. е. свидетельства о них должны быть даны ему здесь и теперь, быть понятными ему. Ибо история не содержится в книгах и документах, она живет только в сознании историка, живет как его увлеченность предме­том, как ход его мыслей, когда он анализирует и истолковывает эти документы».

Полагая, что история — способ построения прошлого с определенных позиций, я исхожу из положения о том, что природная реальность одна. Поскольку она не дана человеку непосредственно, а лишь через призму его сознания, то для нас она всегда будет во многом определяться содержанием этого сознания. Насколько адекватно мы можем воспринимать реальность — вопрос дискуссионный, поскольку истинное восприятие реальности — непосредственное, без посредства органов чувств — для человека невозможно. Кроме того, надо учитывать, что единственной бывает только природная материально-вещественная реальность. Все виды реальности, созданные человеком — социальная, экономическая, историческая, виртуальная и пр., не существуют без человека, без его сознания, а поэтому могут быть множественными, поскольку они частично существуют в сознании людей, а частично — в объективном мире. К тому же взгляд на мир с различных точек бытия создает различные образы настоящего и прошлого.

Признавая законность любого взгляда на мир с любых позиций, идеалистический подход, вместе с тем, имеет собственную мировоззренческую точку зрения, полагая, что человеческая история есть результат и следствие идейной работы человеческого сознания. Однако, в отличие от других подходов, идеалистический подход не считает свою мировоззренческую позицию единственно верной. Это означает, что она одна из ряда иных точек, с которых можно смотреть на прошлое и проектировать будущее. Это создает и объясняет вариативность и прошлого, и будущего

История — открытый проект, у него нет цели, лежащей вне человеческого сознания, историческое целеполагание задается человеческим разумом исходя из господствующего в данный момент мировоззрения. При смене мировоззрения меняется и цель исторического развития, и траектория движения к цели. В рамках религиозного мировоззрения люди стремились к Богу, в рамках либерального — к свободе, марксистского — к коммунизму. В каждом случае человеческим сознанием ставилась новая цель и создавалась иная траектория исторического движения. Глядя с новой теоретической позиции на прежние исторические факты, историк отбирает те из них, которые годны для нового прошлого, а остальные объявляются ложными либо замалчиваются или пересоздаются.

Более-менее устойчивые истории имеют только общества со стабильным мировоззрением. В будущем мы обречены иметь иное прошлое, если изменится наше мировоззрение. Пока человечество меняется, мы всегда будем строить новое прошлое, при этом некоторые кирпичи этого здания, исторические факты, будут заимствоваться; но каждое новое здание, построенное из прежних составляющих, не будет похоже на предыдущее, потому что его облик определяют не факты, а замысел истории, ее идея, а она кардинально меняется при смене мировоззрения. Прошлое и историю, как форму и способ его построения, определяет не настоящее и будущее, как порой считают, а взгляд на них сквозь призму господствующих в данный момент в конкретном сознании мировоззренческих идей.

Стабильную историю мы сможем иметь только в конце истории, который наступит с прекращением идейного развития человечества и приходом господства одной мировоззренческой парадигмы.

История и историк

Вследствие того что в каждый момент времени люди производят огромное количество действий, которые в будущем могут быть квалифицированы как исторические, а сознание историка, ограниченное по своим возможностям, не в состоянии воспринять их все, осознать и объединить, история во всем ее многообразии невозможна для уяснения индивидуальным человеческим сознанием. Подключение к этому процессу других сознаний, путем создания творческих коллективов, тоже не решает проблему. Ни понять, ни представить историю человечества или его более-менее значительной части во всей полноте наше, в общем-то, слабое человеческое сознание не в состоянии. Поэтому историк всегда будет вынужден прибегать к обобщениям, акцентироваться на том, что он считает главным, определяющим. Он никогда не сможет учесть все влияния и факты, поэтому любая история принципиально неполна. Но даже если сверхчеловеческими усилиями такая история в форме описания целей и действий всех людей на планете во все времена и будет создана, ее объем превысит возможности усвоения человеческого сознания, а значит, будет бесполезна. Даже если все люди всей Земли начнут изучать такую историю, они ничего не получат из этих описаний и вынуждены будут проживать реальную свою жизнь, изучая уже несуществующее прошлое других людей, без какой-либо пользы для себя.

Поэтому историк, создавая свою историю, вынужден описывать не все действия всех действующих лиц, а только главные. То, что является главным, определяет та теория, с которой он подходит к созданию образа прошлого. Если его теория материалистична, то главным будет изучение внешнего материального окружения человека — климата, географии, экономики и т. п. Если историк идеалист, то главным действующим лицом его истории является человек, а значит, для того чтобы понять его, нужно изучать идеи, определяющие его действия, которые в свою очередь вели к изменению окружающей среды и разрывали временной цикл, приводя к развитию через изменение.

История — это рассказ историка о том, как человеческая деятельность меняла жизнь человеческого общества во времени. И при составлении этой истории ее автор играет активную роль в ее создании. Как писал Гегель, «Даже обыкновенный заурядный историк, который, может быть, думает и утверждает, что он пассивно воспринимает и доверяется лишь данному, и тот не является пассивным в своем мышлении, а привносит свои категории и рассматривает при их посредстве данное; в особенности разум должен не бездействовать, а раз­мышлять, когда дело идет о всем том, что должно быть научным; кто разумно смотрит на мир, на того и мир смотрит разумно; то и другое взаимно обусловливают друг друга».

Время и прошлое с позиций идеалистического подхода

Историческое время

Историческое время — одно из разновидностей времени, используемое историками для создания образа прошлого. Его особенности определяются объектом истории — прошлым, а также теоретическими особенностями построения образа прошлого в конкретную мировоззренческую эпоху.

Время является важнейшей категорией истории, его несущей конструкцией, и, как считают некоторые историки, оно является в каком-то смысле той исторической субстанцией, в которой существуют события прошлого. В соответствии с современными взглядами принято считать, что история развивается во времени и является специфической частью прошлого. «Иными словами, время не дано историку как какое-то вре­мя, где-то там существующее еще до начала его исследования. Оно выстраивается историком благодаря специальной работе, являющейся частью ремесла историка».

Время, как и пространство, служит для расположения событий в сознании историка. В противном случае они будут представлять собой хаотичное собрание образов и представлений, с которыми сознание ничего неспособно сделать.

Историк занимается строительством картины прошлого в своем сознании, и время, которое он привносит в эту картину, не есть лишь его субъективное чувство, оно является производным от тех взглядов на время, которые господствуют в данный момент в обществе. То, какое время и как историк использует в своем построении прошлого, зависит также от его целей и задач.

Историческое время, время историка — субъективно, так же как и та картина прошлого, которую он создает в своем сознании. Однако это не означает, что оно ничем не отличается от времени в литературном произведении, которое не обязано строго привязываться к шкале времени.

Время и история неразрывно связаны. Ис­тория развертывается в последовательности уникальных событий, а последние упорядочены отношением «раньше, чем», и, таким образом, появляется время.

Историческое время появляется там, где есть изменения, невозможные прежде. Что это за изменения? Это то новое, что созидается творчеством человека и создает историю. Историческое время формируется, чтобы упорядочить эти изменения в сознании человека, построить прошлое. Там, где нет изменений, там нет истории. В неизменном круговороте доисторического существования прошлое, настоящее и будущее неотличимы друг от друга.

Историческое время нужно историку, чтобы создать единую, непротиворечивую и убедительную картину прошлого, где каждому событию определено его уникальное место. Идеалистическое понимание исторического события хорошо иллюстрирует следующее высказывание Р. Арона: «Событие имеет пунктирный и мимолетный характер. Завершаясь, оно исчезает… Вообще, оно существует только для сознания: либо оно является актом сознания в своей мгновенности, либо интенциональным объектом какого-либо акта. Мгновенная схваченность или схваченность мгновенности, она недоступна, неуловима, за пределами всякого знания».

Историческое время специфично в том смысле, что историк ведет себя по отношению к нему как самый настоящий творец. Поскольку в реальности существует только настоящее, а будущее и прошлое существуют только в сознании человека, то в действительности попасть в прошлое или будущее невозможно, а вот в своем субъективном мире человек может свободно путешествовать во времени. Историк это делает ежедневно. Не реже посещает будущее и футуролог. Оба они пребывают в единственно возможном прошлом и будущем, и если их описания отличаются от описаний других людей, то только потому, что в сознании этих других их субъективное прошлое и будущее отличаются.

Особенности видов времени определяются объектом, к которому это время применяется, а также мировоззрением, которое наделяет время смыслом и устанавливает его конкретные формы и параметры. В мифологический период время наполняется смыслом того конкретного мифа, который господствует в том или ином обществе либо разделяется создателем истории. Время в христианстве служит для движения души человека к Спасителю и спасению. В марксистской мировоззренческой парадигме время нужно для освобождения человека от эксплуатации и создания вечного рая на земле — коммунизма. В марксизме время очень похоже на христианское, но только оно не заканчивается с наступлением коммунизма, а продолжается. С наступлением коммунизма заканчивается история, поскольку изменений больше не будет, развитие останавливается, наступает последний период в жизни человечества. Также и в либеральном мировоззрении история заканчивается с победой свободного общества, а время продолжает существовать. Именно поэтому Ф. Фукуяма провозгласил конец истории, но при этом великодушно оставил нам время.

Историческое время непостоянно как в сторону прошлого, так и будущего. При этом оно зависит от главных мировоззренческих идей, которые господствуют в данное время в данном обществе. По концепции мироздания зороастризма, мир существует на протяжении 12 тысяч лет. В период господства христианского мировоззрения считалось, что начало времен произошло за 5508 лет до н.э., то есть чуть более семи с половиной тыс. лет назад. В соответствии с современными взглядами время существования Вселенной составляет более 13 млрд лет.

Историческое время, отводимое человечеству в будущем, также ограничено господствующими мировоззренческими взглядами. Так, в рамках религиозного мировоззрения человечеству отводилось, если понимать Библию буквально, очень непродолжительное время после смерти Иисуса Христа. Второй приход Мессии, Страшный суд и конец времен должно было застать поколение, жившее при Христе. Сам Иисус говорит об этом: «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем».

В рамках рационалистического мировоззрения срок жизни человечества ограничивался первоначально временем существования Солнечной системы. В соответствии с гипотезой Кельвина и Гельмгольца Солнце поддерживает свою громадную мощность благо­даря процессу постоянного сжатия, при котором грави­тационная энергия превращается в электромагнитную, и поэтому Солнце сможет продолжать излучать тепло и свет только около двадцати миллионов лет. В настоящее время считается, что солнечное излу­чение порождается освобождением ядерной энергии, и этот процесс может продолжаться постоянно тысячи миллионов лет, но из-за отсутствия какого-либо известного компенсирующего процесса он не может продолжаться бесконечно. Новые открытия источников энергии могут еще «продлить» гипотетическое время существования Земли и человечества, а выход за пределы Солнечной системы будет ограничивать будущее человечества временем существования самой Вселенной. Причем данные науки по своему прогностическому потенциалу ничем не отличаются от мифологических или религиозных, за исключением того, что могут постоянно пересматриваться, считаясь при этом единственно верными и объективными на данный момент.

В целом единого взгляда ни на начало времён, ни на их конец наука не имеет, а существующие мнения ученых постоянно пересматриваются их последователями.

Важнейшими категориями современного исторического времени являются прошлое, настоящее и будущее. При этом ни один из этих периодов однозначно не определен. Если настоящее есть лишь миг между прошлым и будущим, то когда происходят события? В этот миг? Но события могут обладать большой длительностью, и это ставит вопрос о том, где кончается прошлое и начинается настоящее; не менее труден вопрос и о его завершении. Все эти проблемы — следствие подчиненности категории времени мировоззренческим идеям, предмету исследования, тому, что каждый историк имеет свое индивидуальное представление о времени изучаемой им истории.

Обычно историки используют те формы времени, которые распространены в научном сообществе в данное время, хотя есть и исключения; как правило, они диктуются мировоззренческими причинами. Например, О. Н. Забегайло в своих трудах строго придерживается христианского понимания времени, поэтому его время начинается в день творения мира и заканчивается в день Страшного суда. Отдельные историки создают новые образцы времени, исходя из своих потребностей создания образа прошлого, и некоторые из них принимаются и на время становятся каноном — например, три скорости времени Ф. Броделя. Другие не принимаются историческим сообществом, как, скажем, сегодня это происходит с новой интерпретацией исторического времени А. Фоменко.

Историческое время формируется постепенно и зависит от главных мировоззренческих идей эпохи, в которую творит тот или иной историк. Сначала, когда время прошлого делилось на время правления вождей, понтификаты, царствования, историк мог создавать только локальные истории, такие, как история отдельного племени или народа, города (полиса) и т. п. Связать их воедино и создать единую историю было невозможно, да в этом и не было нужды. Идея всеобщей истории была создана в рамках христианского мировоззрения еще в начале I тысячелетия нашей эры, а вот единое историческое время — только через тысячу с лишним лет, когда в рамках астрономии для этого были созданы соответствующие условия и единая хронология была подтверждена авторитетом И. Кеплера. До этого не было возможности убедительно соотнести друг с другом ключевые события истории и привязать их к единой шкале времени.

В доисторический период, когда изменений нет, отсутствует необходимость и в историческом времени, которое создается для того, чтобы четко зафиксировать эти изменения относительно друг друга. Понятий «до» и «после» настоящего момента вполне достаточно для описания неуникальных событий. Даже в период древних цивилизаций историческое время было крайне примитивным. Так, Дж. Уитроу пишет, что «египтяне име­ли очень слабое историческое чувство или чувство прошлого и будущего. Ибо они представляли мир су­щественно статичным и неизменным. Он вышел полно­стью готовым из рук творца. Исторические события были, следовательно, не чем иным, как поверхностны­ми нарушениями установленного порядка или повто­ряющимися событиями никогда не изменяющегося зна­чения. Прошлое и будущее — отнюдь не имеющие са­мостоятельного интереса — полностью подразумевались в настоящем… Даже для греков вся история сводилась в общем к современ­ной им истории».

Единое историческое время — основа и условие для реализации некоторых важных идей. Например, идея прогресса не может быть обоснована вне единой истории, сопоставимых периодов ее развития, вне единого исторического времени. Все современные идейные системы — коммунизм, либерализм невозможны без развитой системы исторического времени, поскольку без этого невозможно их убедительное историческое обоснование.

Как и все остальные виды времени, создаваемые человеком, историческое время не является неизменным и навсегда данным. Как пишут И. М. Савельева и А. В. Полетаев, если в начале XVIII в. «сооб­щавшиеся в работах исторические сведения претендовали на роль абсолютной истины (независимо от степени их надежности). Соот­ветственно историческое знание предполагалось „абсолютным“, а история прошлого — однозначной… Со второй половины XVIII в. время все чаще начинает рассматри­ваться не просто как среда, в которой происходят все „истории“, — оно приобретает историческое качество. На­чиная с этого периода в исторической эпистемологии стало склады­ваться представление, что истина в истории не едина… что прошлое в ретроспективе можно интерпретировать по-разному». В ХХ веке Ж.-П. Сартр смотрел на время уже гораздо более радикально: «Мы должны понять, что ни люди, ни их действия не находятся во времени: время, как конкретное свойство истории, созидается людь­ми на основе их изначального времяполагания». Исходя из этого можно предположить, что историческое время будет видоизменяться и в будущем под влиянием новых мировоззренческих идей и способов создания прошлого.

Некоторые исторические школы создают свои формы времени. Так, например, школа Анналов приняла разработанную Ф. Броделем концепцию трех времен: короткого, среднего и долгого. При этом время историка — это долгое время, а короткое и среднее — время социолога. Подобное деление времени позволило легитимировать изучение времени представителями других гуманитарных и общественных наук — таких, как экономисты, социологи, антропологи, демографы и др. Долгое время предоставило возможность исследовать изменения больших структур, составляющих основу цивилизаций.

Историк, как творец времени, свободно двигается в его потоке, представляя и описывая сначала более поздние события, а затем более ранние, хотя стрела времени должна быть направлена от более ранних событий к более поздним. Правда, в готовом труде события обычно развертываются в хронологическом порядке, но это не является общим правилом; главное, чтобы не нарушалась привязка к шкале времени, а последовательность событий историком выбирается исходя из замысла исследования и его целей.

Хронология позволяет выстроить не только последовательность событий, но и, если это необходимо, причинно-следственные связи, поэтому хронологическая шкала является важнейшим инструментом историка. В отличие от литератора он должен принципиально придерживаться хронологии и не может себе позволить поместить исторического героя, действие, событие в ненадлежащий промежуток времени, иначе нарушается одно из основополагающих требований исторической науки.

Надо сказать, что шкала времени является тем «становым хребтом» истории, на который «нанизываются» исторические факты. Нынешний «хребет» был создан Ж. Скалигером и Д. Петавиусом в конце XVI — начале XVII вв. До этого обходились локальными системами хронологии — по царствованиям, понтификатам, летописным сводам и др. Единая временная шкала создала несущий каркас для создания всемирной истории. В результате колоссальной многовековой работы многих десятков поколений историков создан взаимосвязанный комплекс работ, описывающих образ прошлого и главной объединяющей их чертой является единая хронология. Вытащи этот стержень — и история рассыплется на черепки, склеить которые и вновь подогнать друг к другу будет очень сложно. Конечно, было бы очень удивительно, если б Скалигеру и Петавиусу, с их математическим аппаратом и объемом данных, удалось с первого раза создать безупречную хронологическую шкалу. Действительно, она неоднократно подвергалась сомнению, в том числе и со стороны таких авторитетов, как Исаак Ньютон. Но к тому времени уже была наработана такая масса исторического материала, что обесценить его пересмотром хронологии историкам не представлялось возможным, поэтому мнение Ньютона не было принято во внимание. В настоящее время очередную попытку предпринял А. Фоменко, однако его яростная атака на традиционную хронологию тоже осталась без видимых последствий для исторической науки, потому что можно сколь угодно долго и убедительно доказывать, что существующая шкала времени неправильно рассчитана, но отказаться от нее — смерти подобно и для сегодняшней истории, и для нынешнего поколения историков. Даже незначительное, на несколько десятилетий, а Фоменко оперирует столетиями и тысячелетиями, изменение шкалы приведет к непредсказуемым последствиям для существующего образа истории. Принятие изменений, предлагаемых А. Фоменко, влечет за собой почти полное переписывание существующей истории Древнего мира и Средних веков. Естественно, что на это, даже если предположить, что Фоменко прав, никто не решится. С другой стороны, что приобретает человечество от того, что поменяется шкала исторического времени? Разве от этого изменится прошлое? Его в реальности не существует. Зато будет нанесен непоправимый ущерб авторитету истории как науки. Поскольку историческая наука до сих пор не может отойти от ущерба, нанесенного ее авторитету постмодернизмом с его отрицанием объекта изучения истории, то новый удар для нее может оказаться роковым.

Для того чтобы создать историческое событие, историк привязывает его к шкале времени при помощи различных, порой сложных и хитроумных способов — таких, как толщина годовых колец в бревнах новгородской мостовой (дендрохронологический метод), либо к количеству радиоактивного изотопа углерода в золе сожженного образца древнего артефакта. Сами по себе ни бревна мостовой, ни тем более количество изотопов углерода к произошедшему некогда событию никакого отношения не имеют и связываются с ним только в сознании историка для упорядочения событий в его образе прошлого, для придания ему убедительности. Если количество изотопов совпало, то, значит, событие выглядит более убедительно, чем то, у которого этого совпадения не произошло. В этом случае либо событие помещают в другое время, либо ссылаются на погрешности радиоуглеродного метода и применяют иные методы привязки к шкале времени. Если историк достаточно авторитетен, то его дата принимается научным сообществом. Однако порой бывает так, что со сменой мировоззренческих парадигм авторитет ученого обнуляется (в советское время потеряли авторитет исследования «дворянских», «монархических», «религиозных» и прочих «буржуазных» историков, а в постсоветское время был обнулен авторитет уже многих советских историков), и тогда возможен пересмотр даты произошедшего события. Таким образом, привязка к хронологической шкале времени, несмотря на использование различных «объективных» методов, продолжает оставаться во многом субъективной.

С идеей единого исторического времени тесно связана и идея детерминизма в истории, которая не может быть реализована без универсальной временной шкалы. Поскольку выявление причинно-следственных связей между последовательными событиями является почти непременным атрибутом любого исто­рического сочинения, то привязка событий к шкале времени считается в этом случае обязательной, поскольку считается, что более позднее событие не может быть причиной более раннего, хотя влияние еще не произошедших событий на текущие достаточно хорошо известно. И это не только ожидание Второго пришествия Христа, под знаком которого проходит вся текущая религиозная история, но и более прозаические события, вроде ожидаемого очередного съезда руководящей партии или годовщины Великой Победы. То есть причиной настоящего может быть не только прошлое, но и будущее, даже если оно никогда не наступит. Тем не менее построение причинно-следственных связей в историческом исследовании невозможно без привязки событий к единой шкале времени.

Время историку необходимо для упорядочения событий и создания непротиворечивого образа прошлого, который не должен быть разрушен при его критике. И здесь нужна привязка не только к временной и пространственной точкам, но и к определенной эпохе. Несмотря на то что любое историческое событие или исторический персонаж уникальны, все они в той или иной мере связаны с эпохой. Человек — одеждой, мыслями, моралью и многим другим, событие — формой, типичной последовательностью действий и т. п. Когда эта связь с эпохой нарушается, то созданные историком исторические события выглядят так же малоубедительно, как и персонажи средневековых картин, изображающие античных героев в одеждах и доспехах XIV века. Однако образ эпохи у разных историков может отличаться, причем существенно, и это почти всегда приводит к тому, что находятся ученые, которые сочтут созданный образ события прошлого неубедительным, поскольку он не соответствует их видению эпохи, сформировавшемуся под влиянием иных идей, чем эпоха в сознании автора. Например, как бы тщательно ни отбирал факты для своего исследования истории Советского Союза либеральный историк, он никогда не создаст такой истории, с которой бы согласились историки, придерживающиеся коммунистического мировоззрения. Как бы идеалист вроде меня ни старался, ему никогда не создать убедительной картины прошлого для материалистически мыслящего историка. И термины будут резать слух, и образы окажутся неверными. Все будет плохо, поскольку картина прошлого не совпадет с тем образом эпохи, который уже создан в сознании историка-материалиста. В этих условиях читателю надо либо признать неверной свою картину исторического периода, что он вряд ли сделает (впрочем, в период смены мировоззренческих парадигм многие историки пересматривают свои взгляды; последний такой массовый пересмотр пришелся на годы перестройки и постперестроечный период), либо попытаться убедить самого себя и читающую публику в одиозном подборе фактов, в неверных ссылках, нарушениях методики, что сделать гораздо проще и безболезненнее, чем поменять мировоззрение.

Историческое время неоднородно. Оно является плотным во времена, насыщенные событиями; и, напротив, в периоды, где событий мало, оно ускоряет свой бег. Французский историк А. Про считает, что «эти колебания, свойственные течению исторического времени, являются коллективными, они не зависят от психологии от­дельного человека. Их можно объективировать». Думается, что это поспешный вывод. Историческое время не коллективно, оно индивидуально — это время историка, а не историков. Действительно, для всех пишущих российскую политическую историю 1917 год будет «длинным» годом, но для «Народной истории США» Говарда Зинна это в общем-то совершенно обычный год, что совершенно неудивительно, учитывая специфику предмета исследования. И уж совсем быстро пролетел 1917 год в «Истории домов моды» Д. Ю. Ермиловой. В истории моды оказались «длинными» совсем иные периоды, чем в политической истории. Хотя в другом тезисе, а именно, что «Время сегодняшних исто­риков — это время нашего современного западного общества», с А. Про вполне можно согласиться.

Некоторые отрезки времени в истории имеют разный смысл, разное значение и ценность с точки зрения содержания теории, которой руководствуется конкретный историк. Историк может один период насытить событиями, в результате чего образ этого временного отрезка будет казаться более продолжительным, нежели картина другого, равного ему на хронологической шкале, но который для историка покажется менее важным исходя из его теории, и потому в его историческом описании займет более скромное место. Обычно периоды смут, революций, реформ в социально-политической истории оказываются более насыщенными событиями, а потому и более продолжительными, нежели периоды спокойной жизни. Еще значительнее отличается время в исторических сочинениях авторов, принадлежащих к разным мировоззренческим эпохам — мифологической, религиозной, рационалистической.

Историк привязывает время своего повествования к астрономическому времени с помощью календаря и тем самым упорядочивает события. Время помогает создать ему убедительную картину прошлого. Но где существует эта картина и это время? Они существуют первоначально в сознании историка, а затем в тексте, из которого эта картинка вновь будет восстановлена в сознании читателя, но неизбежно уже в несколько измененном виде, поскольку будет «искажена» мировоззрением читающего текст. Представления читающего об историческом времени могут не совпасть с представлениями историка, и время в его картине прошлого, образованного в результате чтения текста, может отличаться от того, которым руководствовался историк. Например, время создания мира, так же как и последние дни земной жизни Христа, в сознании религиозного историка имеют совершенно иное значение, течение и роль, чем это же время у историка-атеиста.

Итак, время в идеалистическом подходе определяется его главными мировоззренческими идеями, а именно: время есть свойство сознания, а не внешнего мира и предназначено для упорядочения в человеческом разуме хаоса объективной и субъективной действительности. В рамках идеалистического подхода реально существует только настоящее. Прошлое и будущее — идеальные конструкции, создаваемые человеческим разумом.

Для упорядочения исторических событий относительно друг друга служит хронологическая шкала, позволяющая однозначно располагать события в историческом времени. Историческое событие привязывается не только к уникальной точке на хронологической шкале, но и имеет однозначную пространственную локализацию.

Несмотря на то что события прошлого существуют только в разуме человека, они связаны с настоящим и будущим в этом сознании и поэтому могут оказывать влияние на настоящую и будущую реальность через действия людей.

Поскольку в реальном мире с позиций идеалистического подхода времени нет, то нет и его движения, не существует и реального потока времени. Есть лишь условная ритмическая шкала, к которой привязываются события. В такой ситуации время само по себе не может вызывать изменений и являться причиной событий. Это не отрицает существования причинно-следственных связей, но они вызываются не временем, а иными причинами. При этом время, не являясь причиной чего-либо, тем не менее накладывает определенные ограничения на каузальность, поскольку считается, что только предшествующие события могут быть причиной последующих, но не наоборот.

Историческое время, как и время социальное, может обладать различной длительностью при формальном равенстве временных интервалов. Это происходит из-за того, что отдельные временные промежутки более насыщены событиями, нежели другие, и потому кажутся более продолжительными.

Хотя время направлено из прошлого в будущее, ничто не мешает историку мысленно перемещаться против его «течения», однако при этом существующие правила исторической науки обязывают его привязывать исторические события к тем временным промежуткам, в которые, как установлено в соответствии с определенными правилами, они происходили. Методика исторической науки — это методика построения прошлого, и одним из ее компонентов является соблюдение правил построения времени в историческом исследовании.

С категорией времени тесно связаны понятия эпохи и периода, т.е. определенных временных промежутков в прошлом, которые отличаются от иных интервалов своим определенным качеством, формируемым преимущественно господствующими в обществе идеями. Причем формирование эпох может производиться не только на основании идей прошлого времени, но и идеи, современные историку, также могут создавать исторические эпохи, как-то: феодализм, капитализм, социализм, модернизм, постиндустриализм и т. п.

Один из постулатов нынешней истории гласит, что прошлое неизменно, менять можно только будущее, тем не менее все историки всех времен и народов только и заняты тем, что переписывают существующую историю. Нет ни одной одинаковой истории, все они создают различный образ прошлого, оставляя при этом в неизменности только шкалу времени, все остальное непрерывно пересматривается и меняется. Правда, при этом постоянно утверждается, что само прошлое (которое, напомним, не существует в реальности) остается неизменным. В рамках идеалистического подхода прошлое создается историком, а значит, возможно и его изменение.

Таким образом, мы создали основные параметры исторического времени с позиций идеалистического подхода. Безусловно, в рамках иных подходов историческое время будет выглядеть по-иному, и это совершенно оправданно. Когда историки поймут, что используемый ими вариант времени и создаваемое прошлое напрямую зависят от занимаемых мировоззренческих позиций, тогда прекратится бессмысленный поиск «единственно верной» истории и мы вновь вернемся к изначальным временам «историй». Конечно, заплатить за это придется тем, что ценность этих «историй» для общества будет невелика, зато отпадет нужда в переписывании очередной «единственно верной», чем непрерывно занимается все историческое сообщество и с чего оно, собственно и живет.

Прошлое с позиций разных мировоззрений

Объект истории — прошлое, наряду с настоящим и будущим является одним из модусов времени. В зависимости от мировоззрения историки и философы по отношению к прошлому разделились на несколько больших групп. В науке Нового времени считалось, что реально существуют только события настоящего. Как писал Т. Гоббс, «…только настоящее имеет бы­тие в природе, прошедшее имеет бытие лишь в памяти, а будущее не имеет никакого бытия».

Идеалисты, не считавшие время характеристикой объективного мира, чаще всего рассматривали прошлое как несуществующую реальность. Гегель считал прошлое и историю тем, что «прешло и исчезло». Кантианцы утверждают, что прошлое существует лишь как субъективная реальность в сознании историка. «Представители презентизма полагают, что бытие и небытие, прошлое и настоящее совпадают. Реально только настоящее. Прошлое целиком сводится к настоящему, между ними нет раз­личий. Поэтому единственный источник познания прошлого — современность, т. е. опять-таки субъективное сознание историка». По мнению А.-И. Мару, прошлое есть не более «чем мыслительная конструкция, которая легитимна… но абстрактна и… не является самой реальностью». Правда, есть и представители идеализма, которые все же считают прошлое некой реальностью; так, Чарльз Бирд говорит об «истории как о прошлой реальности».

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 323
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: