Бесплатный фрагмент - И сказал человек: «да будет Бог»

ВВЕДЕНИЕ

Можно ли доказать, что Бога не существует? Мой ответ однозначен: да! И я уже догадываюсь, о чём вы сейчас подумали: «Невозможно доказать, что Бога нет». И формально вы правы. Доказать несуществование чего-либо чрезвычайно трудно. Гораздо проще установить, что нечто существует. Ведь это можно увидеть, почувствовать и проверить. Возьмём хотя бы гравитацию. Она подчиняется определённым законам. Мы можем исследовать эти законы, ставить эксперименты, проверять результаты и тем самым убедительно подтверждать её существование.

Столетиями европейцы были убеждены, что все лебеди белые. Причина проста: других никто не видел. Миллионы наблюдений, казалось бы, подтверждали эту истину. Но стоило обнаружить в Австралии всего одного чёрного лебедя — и вековая уверенность рассыпалась. Отсутствие доказательств ещё не доказательство несуществования. Но как понять, существует ли нечто, если оно лежит за пределами нашего восприятия?

Бога принято представлять существом, стоящим неизмеримо выше человека. Он могущественнее нас, мудрее, всеведущ, всемогущ. Он творец всего сущего. И если такое существо действительно существует, то вполне возможно, что сама форма его существования настолько чужда нашему пониманию, что мы даже не способны её вообразить. Как в таком случае что-либо доказать? Ведь наше знание ограничено. Человечество совершило колоссальный прорыв в медицине, науке, изучении истории и множестве других областей. Мы знаем о мире несравнимо больше, чем наши предки. И всё же происходит нечто любопытное: чем дальше мы продвигаемся в познании, тем яснее осознаём масштабы собственного незнания. Возможно, всё, что известно нам сегодня, — лишь ничтожная крупица той действительности, которую нам ещё предстоит понять.

И всё-таки существует одно исключение, когда несуществование чего-либо можно доказать совершенно однозначно. Для этого достаточно, чтобы само определение предполагаемого объекта содержало внутреннее логическое противоречие.

Возьмём, к примеру, выражение «женатый холостяк». Холостяк по определению — мужчина, не состоящий в браке. Следовательно, человек не может одновременно быть женатым и оставаться холостяком. И дело вовсе не в том, что мы пока не встретили такого человека. Его существование невозможно в принципе, поскольку одно понятие исключает другое.

Христианский Бог — Иисус Христос. Аллах. Бог иудаизма. Божества, описанные в священных текстах индуизма. Боги и небесные существа буддийских традиций. И бесчисленное множество других богов, которым человечество поклонялось на протяжении своей истории. Все они — не просто расплывчатые представления о некой высшей силе, лишённой определённых черт. У них есть имена. Характеры. Свои законы, желания и предпочтения. Они создавали миры и людей, общались с человечеством, вмешивались в их судьбы. Совершали чудеса. И самое главное — у них есть книги. А в этих книгах содержатся вполне определённые утверждения о нашей действительности. И как только кто-либо начинает утверждать что-то о мире, в котором мы живём, эти утверждения становятся предметом проверки.

Именно поэтому я и пишу эту книгу. Не потому, что мечтаю уничтожить религию или объявить войну какому-то конкретному богу. Мне важна истина. Я хочу понять, как в действительности возник наш мир и какие представления о нём выдерживают столкновение с фактами. Если сама религия призывает человека искать истину и считает честность добродетелью, почему её собственные утверждения должны быть освобождены от разумной, добросовестной проверки? Напротив, воспринимать их всерьёз — значит иметь смелость их исследовать.

Но зачем вообще пытаться опровергнуть Бога? Разве вера не помогает людям жить? Разве она не даёт ощущение порядка, защищённости, уверенности в завтрашнем дне?

Даёт. И было бы бессмысленно это отрицать. Но здесь мы сталкиваемся с одной принципиальной проблемой: то, что приносит человеку душевное спокойствие, не обязательно является истиной. Красиво обставленный дом не перестаёт быть аварийным, если его фундамент заложен неправильно. Можно украсить стены картинами, расставить дорогую мебель, создать атмосферу тепла и уюта. Но всё это не исправит трещин в основании. С убеждениями происходит то же самое. Если они не выдерживают разумной проверки, при внимательном рассмотрении их основания начинают рушиться. Смотреть в лицо неудобной правде бывает тяжело. Для этого необходимо мужество. Но только так можно выстроить мировоззрение, которое будет опираться не на желание видеть мир определённым образом, а на саму действительность.

«Где-то во Вселенной существует невидимое существо, обнаружить которое невозможно. Можешь ли ты, доказать, что его нет?»

Нет. Не могу. Но вовсе не потому, что у вас имеются убедительные доказательства его существования. Просто вы с самого начала сформулировали своё утверждение так, чтобы его невозможно было опровергнуть. С тем же успехом я могу утверждать, что Кощей Бессмертный существует на самом деле, Змей Горыныч скрывается где-то на просторах Вселенной, а шапка-невидимка — вовсе не сказочная выдумка. И вы тоже не сможете доказать, что я неправ. Ведь для этого вам пришлось бы исследовать буквально каждый уголок Вселенной. Теоретически подобную задачу нельзя назвать абсолютно невыполнимой, но на практике она почти невозможна. Предположим, я скажу:

— «Кощей Бессмертный скрывается где-то за миллионы и миллиарды световых лет от Земли».

— «Змей Горыныч вылупился на далёкой планете и до сих пор живёт там припеваючи».

— «Когда-нибудь в будущем появится человек, у которого будет самая настоящая шапка-невидимка».

Что тут проверять? По существу — ничего. Подобные заявления сегодня невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. И, вполне вероятно, такая возможность не появится никогда. В конце концов, я ведь не уточнил, когда именно появится человек с шапкой-невидимкой. Через 2021 год? Через восемь миллионов лет? А может, всего через 28 минут? А теперь изменим условия. Допустим, я утверждаю:

— «У Кощея Бессмертного есть тайное убежище в Подмосковье, где он хранит свои сокровища».

— «Змей Горыныч живёт в пещере на Урале и по ночам вылетает на охоту».

— «Я собственными глазами видел, как человек надел шапку-невидимку и исчез прямо посреди Красной площади».

Теперь ситуация совершенно иная. У нас появились конкретные обстоятельства. Места. События. Следы, которые можно исследовать. А значит, появилась возможность проверить сказанное. И если вы утверждаете:

— «Бог стал причиной определённого исторического события». — Перед нами утверждение об истории.

— «Бог совершил чудо». — Значит, речь идёт о конкретном событии, которое, согласно вашему утверждению, уже произошло.

— «Бог сотворил Землю и человека строго определённым образом». — И это тоже можно исследовать.

Как только Бог перестаёт существовать исключительно за пределами познаваемого и начинает действовать в нашем мире, у нас появляется предмет для исследования.

Каждому богу приписывают вполне конкретные утверждения о реальности. Именно этот момент, на мой взгляд, чаще всего упускают в спорах о вере. Люди повторяют: «Бога невозможно опровергнуть». Но какого именно Бога? Стоит задать этот вопрос, и привычная простота рассуждения исчезает.

Если человек говорит, что верит в существование некой высшей силы, — прекрасно. Такая сила просто существует. Никаких действий за ней не закреплено, никаких конкретных свойств, доступных проверке, ей не приписано. Но представьте, что человек заявляет:

— «Бог, описанный в этой книге, создал Вселенную определённым образом, установил конкретные заповеди, совершил определённые чудеса и продолжает влиять на судьбы людей».

Вот теперь перед нами уже не отвлечённая вера в неведомую силу, а вполне конкретная гипотеза.

А гипотезы можно проверять — находить им подтверждения или обнаруживать противоречия. Предположим, в священном тексте содержится утверждение о возрасте Земли. При этом наука располагает многочисленными и убедительными свидетельствами, которые этому утверждению противоречат. Означает ли это, что мы доказали невозможность существования абсолютно любого сверхъестественного существа? Разумеется, нет. Но это даёт серьёзные основания усомниться в истинности именно того описания Бога, которое содержится в данном тексте. И здесь мы подходим к чрезвычайно важному различию. Проблема огромного множества богов заключается в том, что каждый из них описывается по-своему. Одни сотворили человека. Другие — всю Вселенную. Одни требуют жертвоприношений, другим нет никакого дела до человечества. Одни обращаются к людям через пророков, другие являются во снах, третьи говорят через пламя. И так далее.

Если мы действительно хотим выяснить, кто из сотен богов существует, кто сотворил нас и окружающую действительность, у нас остаётся лишь один разумный путь. Проверять каждого по отдельности. Только так можно попытаться установить, кому из них — если вообще кому-нибудь — известны ответы на фундаментальные вопросы нашего существования. Представим это предельно просто. Бог №1 утверждает А. Бог №2 утверждает Б. Бог №3 утверждает В. Если утверждение А противоречит действительности, значит, у первой версии Бога возникает серьёзная проблема. Постепенно мы можем исключать одни объяснения за другими. Это напоминает расследование уголовного дела.

Допустим, что вы — следователь. Из музея похищена ценная картина. Разве вам необходимо доказывать невиновность каждого человека на планете? Конечно нет. Вы начинаете с конкретных подозреваемых. Выясняете, кто находился в городе в момент кражи. У кого было алиби? Кто мог проникнуть в музей? Чьи показания противоречат установленным фактам? Одних исключает алиби. Других — собранные доказательства. Третьих — противоречия. Возможно, в конце расследования останется несколько человек, чью причастность пока нельзя ни подтвердить, ни исключить. Каждый из них теоретически мог совершить преступление. Но разве это означает, что все первоначальные подозреваемые с самого начала были одинаково вероятными преступниками? Разумеется, нет.

С богами действует та же логика. И всё же остаётся один Бог, существование которого вам, скорее всего, так и не удастся проверить. Бог, который не делает абсолютно ничего. Он никогда ни с кем не разговаривает. Не совершает чудес. Не слышит молитв. Ничего не создавал. Не оставил ни одной книги. У него нет пророков. Нет законов. Нет влияния на происходящее. Нет предсказаний. Нет замысла. Нет требований. Ничего.

Но будет ли кто-то верить и следовать такому богу? Может ли такой Бог существовать? Да, конечно. С точки зрения логической возможности исключать это нельзя. Более того, сама мысль о том, что у столь сложного и удивительного устройства, как наша Вселенная, должен быть создатель, кажется нам вполне естественной. И понять это нетрудно. Возьмём самый обыкновенный предмет, которым мы пользуемся каждый день. Тарелку. Керамическая тарелка ведь не возникает сама собой из ничего. Чтобы она появилась, кому-то необходимо было добыть сырьё. Для этого потребовались инструменты, определённые знания, оборудование. Затем из полученного материала нужно было изготовить саму тарелку — снова применив специальные инструменты и навыки. Причём мастер должен был действовать целенаправленно: изготовить именно тарелку, а не чашку. А ведь тарелка — вещь до смешного простая, если сравнить её с останкинской телебашней, атомным реактором или космическим кораблём. Конечно, тарелкой может служить и обычный плоский камень подходящего размера. Поэтому само существование предмета, который мы называем тарелкой, ещё не доказывает, что кто-то его изготовил. Здесь важно другое: сложность устройства и очевидная целесообразность его формы. Чем сложнее устроен предмет, чем точнее его части выполняют определённые функции, тем труднее нам поверить, что всё это могло возникнуть случайно, без всякого замысла. И рассуждение кажется безупречным. Но если вы пришли к такому выводу, то, к сожалению, ошиблись. Сейчас объясню почему.

КОВАРСТВО МАЛЫХ ВЕРОЯТНОСТЕЙ

Большинство людей неправильно понимают вероятность. Когда мы слышим, что шанс какого-то события составляет «один на миллиард», наш мозг автоматически переводит это как «практически невозможно». Но это совсем не так. Даже не близко. Пока вероятность события больше нуля — пусть даже она составляет смехотворные 0,00000001% — в уравнении появляется один решающий фактор. Время. Время — величайший умножитель вероятностей. Оно продолжает бросать кости даже тогда, когда нам уже давно наскучила игра, когда мы отвлеклись или вовсе сдались. И если бросать кости достаточно долго, результаты, которые когда-то казались невозможными, перестают выглядеть чудом. Они становятся обычной статистикой.

Представьте, что я ставлю перед вами ноутбук, завязываю вам глаза и меняю местами все буквы на клавиатуре. Ваша задача — просто нажимать на клавиши наугад. Совершенно бессистемно, не задумываясь о том, что получится. Какова вероятность, что рано или поздно вы случайно напечатаете настоящее русское слово? Довольно высокая. Скорее всего, долго ждать не придётся. Рано или поздно пальцы сами сложат несколько букв в осмысленное слово. А теперь представьте, что слово не обязательно должно быть русским. Подойдёт любое слово на любом языке мира. Тут задача становится ещё проще. Но что, если я попрошу вас напечатать одно конкретное слово? Придётся потратить гораздо больше времени. А целое предложение? Ещё больше. А если я потребую от вас полноценный, искусно написанный роман?

Вероятность практически равна нулю. Задача кажется невыполнимой. Понадобилось бы настолько невероятное везение, что тратить на это свою единственную жизнь было бы просто безумием. Но что, если бы жизнь не была ограничена временем? Что, если бы вы жили не каких-то сто лет, а вечно? Представьте, что вы бессмертны. Вам не нужно спать, отдыхать или делать перерывы. Вы можете нажимать на клавиши бесконечно. И вдруг те самые ничтожные 0,000… сколько-то процентов превращаются в стопроцентную уверенность. И всё. Потому что если вы будете случайным образом нажимать на клавиши бесконечно долго, то рано или поздно вы наберёте все возможные комбинацию букв.

Мы часто смотрим на собственное существование так же, как на роман из этого примера. Вот он, роман. Он написан. Вероятность того, что именно эти слова сложатся именно в такой последовательности, была настолько ничтожной, что её даже трудно представить. И тем не менее книга лежит перед нами. Мы видим готовый результат и невольно начинаем искать в нём чей-то замысел. Нам кажется, что столь сложное сочетание не могло возникнуть без намерения, без плана. Но если рассуждать строго, сам факт существования романа говорит нам лишь об одном: роман существует. Он был написан. То же самое относится и к нам. Сам факт нашего существования означает прежде всего то, что мы существуем. Мы здесь. То, что нечто невероятно маловероятное всё-таки произошло, ещё не доказывает, что за этим стоял чей-то замысел. Наше существование само по себе ничего не говорит о том, были ли мы задуманы, созданы с определённой целью или возникли в результате случайных процессов. Оно лишь свидетельствует о том, что определённая последовательность событий действительно привела к нашему появлению.

Поэтому, если мы хотим утверждать, что за нашим существованием стоит сознательная воля личностного Бога, одного факта нашего присутствия в этом мире недостаточно. Нам нужны другие основания. Другие свидетельства, что-то, что действительно указывало бы на существование такого замысла.

ОСНОВЫ РЕЛИГИИ

В этой книге я сосредоточусь на трёх крупнейших авраамических религиях: христианстве, исламе и иудаизме. Но прежде чем объяснить, почему, на мой взгляд, существование именно вашего Бога можно опровергнуть, нам необходимо разобраться в некоторых основах. В фундаментальных вещах, относительно которых мы все можем прийти к согласию.

Для вас, как для читателя, Бог может быть исключительно вопросом веры. Вы просто верите, что Он, Она ил Оно существует. Что Он — кем бы или чем бы Он ни был — создал Вселенную и нас самих с определённым замыслом. Нечто духовное, выходящее за пределы привычного мира. Для другого читателя существование Бога — твёрдое убеждение. Он верит в Бога, потому что, согласно его религиозным представлениям, сам Бог требует от него этой веры. А возможно, вы принадлежите к числу глубоко религиозных людей. Вы соблюдаете традиции и обряды, читаете священные писания и молитесь. И одна только мысль о том, что Бога может не существовать, вызывает у вас страх. Прежде чем двигаться дальше, нам необходимо провести границу между четырьмя понятиями. Они тесно связаны друг с другом, но означают далеко не одно и то же.

Религия, убеждение, вера и Бог

Почти у каждой религии, независимо от её происхождения и особенностей, можно выделить общие составляющие. Прежде всего, это система представлений о мире — определённое понимание устройства Вселенной, жизни, смерти и нравственности. Затем идут ритуалы. Повторяющиеся действия, благодаря которым вера обретает форму, человек ощущает связь с божественным, а верующие — единство друг с другом. Священные тексты и устные предания сохраняют религиозные учения, придают им авторитет и служат ориентиром в поведении, поступках и понимании окружающего мира. Вокруг общих верований формируются сообщества. Нередко они приобретают определённую иерархию, во главе которой стоят священники, шаманы, раввины, монахи и другие духовные наставники. Они направляют религиозную жизнь, объясняют священные тексты и определяют, как следует исполнять обряды. Постепенно внутри этих систем складываются нравственные нормы и правила поведения. Их обосновывают божественной волей, а соблюдение поддерживается общественными ожиданиями, традициями и религиозной практикой.

Убеждение — понятие более расплывчатое. Конкретное содержание оно приобретает лишь тогда, когда человек начинает по-своему понимать и объяснять то, во что верит. Два человека могут быть одинаково убеждены в существовании высшей силы, но представлять её совершенно по-разному. Для одного это всемогущий и справедливый Бог, который наблюдает за человеческими поступками и однажды каждому воздаст по заслугам. Для другого божественное начало заключено в самом мире: в солнечном свете, течении рек, смене времён года, бесконечном круговороте жизни и смерти. На то, как человек понимает божественное, влияют культура, география, история и собственный жизненный опыт. Именно поэтому религии множатся, разделяются на течения, приобретают новые формы и порой начинают противоречить друг другу. Хотя в их основе лежит одно и то же стремление человека — найти смысл за пределами того, что можно увидеть, потрогать и объяснить.

А вот вера вовсе не требует, чтобы всё было доказано или хотя бы выглядело разумным. Представьте хоккейный матч. К большому перерыву ваша любимая команда проигрывает 6 шайб. Большинство болельщиков уже не верят в победу. Они разочарованно выключают телевизор: по их убеждению, исход встречи практически предрешён. Но самые преданные поклонники продолжают смотреть. Они поддерживают свою команду, кричат, переживают и до последней секунды надеются на победу. Их вера не основана на математическом расчёте вероятностей или трезвой оценке происходящего. Её основа — глубокая, непоколебимая преданность.

Убеждение — это когда человек читает священный текст, слушает проповедь и приходит к выводу: «Я считаю, что Бог существует» или «Я убеждён, что этот исторический человек действительно был пророком». Вера начинается там, где человек строит на этом убеждении всю свою жизнь. Он не просто соглашается с существованием Бога. Он выстраивает вокруг отношений с Ним собственное мировоззрение, поступки и жизненные решения. Он может простить врага, отказаться от богатства или терпеть страдания не потому, что это кажется ему выгодным и разумным, а потому, что считает себя обязанным поступить именно так. И здесь мы подходим к ещё одному принципиально важному различию: Бог и Создатель — это не одно и то же.

Чтобы понять эту мысль, представьте следующую картину. Я произвожу шоколад. Вовсе не потому, что безумно его люблю, для меня это бизнес. Способ заработать деньги. Мне совершенно безразлично, насколько изыскан его вкус. Меня интересуют объёмы производства, оборудование, поставки сырья, работа сотрудников и рентабельность. Шоколад сам по себе не вызывает у меня никаких особенных чувств. Но в соседнем посёлке живёт мальчик, для которого шоколад — настоящая страсть. Он знает о нём буквально всё. Различает тончайшие оттенки вкуса, особенности текстуры, едва уловимые различия между какао-бобами, выращенными в разных уголках планеты. Для него моя фабрика — удивительное место. Настоящий источник вдохновения, почти святыня. Он изучает её с невероятным увлечением. Видит в ней глубокий смысл, которого я никогда в неё не вкладывал. Смысл, которого для меня самого попросту не существует. Он исследует маршруты поставок, работу водителей, изучает даже их биографии. Для меня это просто фабрика. Для него — целый мир. Он способен посвятить всю свою жизнь её изучению. Размышлять о ней, писать книги, исследовать каждый этап производства, восторгаться сложностью её устройства. И при этом ни разу всерьёз не задуматься о моих настоящих мотивах. О том, что мне совершенно безразличны его чувства. Что я не стремился создать для него источник вдохновения. Что у меня были совершенно иные цели. В его глазах фабрика — священное место. А в действительности это всего лишь бетон, металл и электричество. Машины работают, сотрудники выполняют свои обязанности, шоколад поступает на прилавки. И всё это происходит по одной простой причине: я хочу заработать денег.

А теперь перенесём эту картину в масштаб Вселенной. Гравитация, законы физики, элементарные частицы, из которых состоит материя, энергия, пронизывающая космос, — всё это можно сравнить с бетоном, металлом и электричеством моей шоколадной фабрики. У этих составляющих нет сознания. Им безразлично, существуем мы или нет. Они не стремятся сохранить нам жизнь, но и не желают нашей смерти. Они вообще не знают о нашем существовании. Они просто есть. Они взаимодействуют друг с другом, подчиняются определённым закономерностям, совершенно не заботясь о том, что мы называем добром или злом, правильным или неправильным. Как на моей фабрике водители работают по установленным графикам и следуют определённым маршрутам, так и Луна, звёзды, гравитация, чёрные дыры и всё остальное во Вселенной подчиняются своим законам. А мы, подобно тому самому любителю шоколада, пытаемся исследовать, понять и наделить смыслом то, что, возможно, никогда не предназначалось ни для нашего наблюдения, ни для нашего понимания.

Мы изучаем космос, открываем элементарные частицы, исследуем законы природы и ищем глубинный смысл там, где его, возможно, никогда и не было. Задумайтесь хотя бы о времени. Оно идёт, события происходят. Звёзды рождаются и угасают. Деревья растут, приносят плоды и умирают. Реки текут и однажды могут пересохнуть. Ничему из этого не нужен сознательный наблюдатель. Звёздам не требуется наше восхищение, деревьям — смысл существования, а рекам — одобрение их течения. Все эти процессы происходят независимо от нашего внимания и нравственных суждений. Законы физики и химии, фундаментальные константы природы действуют независимо от того, понимаем мы их или нет, одобряем или осуждаем. Именно здесь проходит граница между Богом и Создателем.

Бог в религиозных представлениях наделён человеческими чертами. Или, как утверждают священные тексты, это человек был создан по Его образу и подобию. У Бога есть намерения, нравственные принципы, знания и забота о людях. У Него есть характер, личность и даже своего рода биография. Он награждает и наказывает, направляет человеческие судьбы и определяет, что хорошо, а что плохо. Но Создатель вовсе не обязан быть таким. Он может быть безличным первоначалом или фундаментальным условием, благодаря которому стало возможным само существование действительности. Для этого ему необязательно обладать сознанием, преследовать какую-либо цель или проявлять интерес к происходящему. Возможно, Создатель — это сила, событие, необъяснимое явление или один из фундаментальных законов природы. Ему не нужно имя. Он не требует поклонения, не отвечает на молитвы и не вмешивается в человеческие судьбы. И всё же без этого первоначала, не существовало бы вообще ничего.

СВЯЩЕННЫЕ ПИСАНИЯ

Теперь, когда мы разобрались, чем отличаются религия, убеждения, вера, Бог и Творец, можно перейти к главному. Шаг за шагом я разберу каждый тезис и покажу, почему именно того Бога, в которого верите вы, не существует.

Первый аргумент: Ничего чудесного в чуде.

Священные писания — будь то Библия, Коран, Тора или другие религиозные тексты — верующие представляют как буквальное слово Божье. Вечное, совершенное, не допускающее ошибок и не подлежащее сомнению. Считается, что в этих книгах содержатся сведения, которыми люди той эпохи просто не могли обладать.

Как Библия рассказывает о дожде

Дождь и круговорот воды упоминаются сразу в нескольких книгах Библии, написанных разными авторами на протяжении многих столетий:

— Иов 36:27–28: «Он собирает капли воды; они во множестве изливаются дождем; из облаков каплют и изливаются обильно на людях».

— Екклесиаст 1:7: «Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь».

— Псалом 135:7: «Он поднимает облака от краёв земли, посылает молнии вместе с дождём и выводит ветер из своих хранилищ».

В этих библейских описаниях можно выделить два уровня.

1. Физический механизм

Тексты достаточно подробно описывают природный процесс, состоящий из нескольких последовательных этапов:

— Вода поднимается с поверхности земли, рек и морей (испарение).

— В атмосфере она собирается в облака (конденсация).

— Затем возвращается на землю в виде дождя (осадки).

— Реки несут воду обратно в море, и всё повторяется снова. При этом море не выходит из берегов.

2. Духовная причина (теологический смысл)

Хотя в текстах и прослеживается естественная последовательность природных явлений, интересовало их авторов совсем другое. Главная мысль заключалась в том, что всем этим процессом управляет Бог. В представлении древнего человека законы природы не существовали отдельно от божественной воли. Дождь был не просто атмосферным явлением, а сознательным инструментом Бога. С его помощью он поддерживал жизнь, вознаграждал праведников, а засухой наказывал грешников Именно здесь возникает принципиальная разница между тем, что написано в священных книгах, и тем, что верующие пытаются в них увидеть.

То, что сегодня преподносится как удивительное научное откровение, изначально имело совершенно иной смысл. Авторы не стремились объяснить физику дождя. Они объясняли, зачем Бог его посылает. Дождь был частью системы божественного воспитания: ведёшь себя правильно — получаешь награду, нарушаешь заповеди — жди наказания. С точки зрения этих авторов, выпадение осадков зависело не столько от атмосферного давления, влажности и перепадов температуры, сколько от поведения людей, живущих под небом. Но здесь и начинается проблема.

Бог, который поощряет благочестие хорошей погодой, а за грехи насылает засуху, не просто пользуется законами физики.

При необходимости он их нарушает. Привязывая дождь к человеческим поступкам, священные тексты описывают вовсе не универсальный механизм природы. Они переносят человеческие представления о добре, зле, вине и наказании на безличное атмосферное явление. Если бы законы природы действительно подчинялись нравственным законам, мы жили бы в совершенно другой Вселенной. Временами облака возникали бы из ниоткуда, чтобы затопить деревню, жители которой погрязли в грехах. Молнии поражали бы исключительно виновных в тюрьмах, обходя стороной невинных. А на поле праведника даже в разгар засухи проливался бы спасительный дождь, пока соседние поля грешников выгорали под палящим солнцем. Но ничего подобного мы не наблюдаем.

Да, прогнозы погоды бывают неточными. Атмосфера представляет собой чрезвычайно сложную систему, поведение которой изучает в том числе теория хаоса. Однако сложность предсказания не отменяет самого принципа: природные явления имеют физические причины. Мы никогда не наблюдали, чтобы облако материализовалось из ничего, без каких-либо предшествующих физических процессов, лишь потому, что кто-то на земле совершил грех. Физике безразлична наша мораль. У неё свои законы, и наши представления о добре и зле на них не влияют. Но есть ещё один момент, который часто упускают из виду.

Чтобы понять круговорот воды, вовсе не нужны современные научные лаборатории, спутники или микроскопы. Люди древности внимательно наблюдали за окружающим миром. От этого зависело их выживание. Они видели, как после дождя наполняются реки, как вода исчезает под жарким солнцем, как облака собираются перед грозой. Поэтому само по себе описание дождя в древней книге ещё не свидетельствует о сверхъестественном знании. И когда понимаешь, как на самом деле образуется дождь, подобное «откровение» уже не производит особого впечатления. Особенно если вспомнить, что объяснение якобы исходит от высшего существа, которое не просто знает законы природы, а само их создало.

Каждый день мы видим парящие облака. Идёт дождь, гремит гром, небо рассекают молнии. Мы настолько привыкли к этому, что почти перестали замечать. А ведь перед нами не просто погода. Прямо над нашими головами работает гигантский природный механизм. Настоящий шедевр природы. Невероятно сложная и мощная система, перед которой стоило бы хотя бы иногда останавливаться и с удивлением поднимать глаза к небу. С земли облако кажется мягким, лёгким, почти невесомым. Словно огромный комок ваты, плывущий по небу. Но в действительности это колоссальное скопление мельчайших капель воды и кристаллов льда. Миллионы, миллиарды крошечных частиц. Каждая отдельная капля настолько мала, что её практически невозможно разглядеть невооружённым глазом. Обычно её размер составляет всего 0,01–0,02 миллиметра. Но когда таких капель становится бесчисленное множество, картина меняется.

Одно сравнительно небольшое облако, скажем, шириной и высотой около километра, может содержать примерно 500 000 литров воды. Это около 500 тонн. Пятьсот тонн воды, которые просто висят у нас над головами. А теперь представьте грозовую тучу — могучее кучево-дождевое облако, которое метеорологи называют кумулонимбом. Эти гиганты могут достигать высоту до 20 километров, накрывать собой целые города и достигать объёма в 10 миллиардов кубических метров. И знаете, сколько воды может находиться внутри такого облака? До 30 миллионов тонн. Тридцать миллионов тонн воды, висящих в воздухе. Но как? Почему всё это не обрушивается на землю сразу? Ответ скрывается в тонком равновесии сил.

Капли настолько малы и легки, что восходящие потоки тёплого воздуха способны удерживать их в подвешенном состоянии. Между силой тяжести, тянущей воду вниз, и потоками воздуха, поднимающими её вверх, разворачивается непрерывная борьба. Пока капли остаются маленькими, они могут удерживаться в воздухе. Но облако развивается, и постепенно ситуация меняется. Капли сталкиваются друг с другом и сливаются, образуя более крупные. Этот процесс называется коалесценцией. Другие капли замерзают, а кристаллы льда растут, присоединяя к себе новые частицы воды. Здесь действует так называемый процесс Бержерона. Рано или поздно некоторые капли достигают размера примерно в половину миллиметра. Теперь сила тяжести начинает брать верх над восходящими потоками воздуха. И начинается дождь.

Падая вниз, капли могут захватывать дополнительную влагу и увеличиваться в размерах. Поэтому едва заметный моросящий дождь способен довольно быстро превратиться в настоящий ливень. Но самое интересное только начинается. Атмосфера Земли неоднородна. Она состоит из слоёв, и с высотой температура обычно понижается — в среднем примерно на 6,5° C на каждый километр.

Поэтому, когда на земле тепло и термометр показывает +20° C, на высоте, где летают самолёты, температура может опускаться до −50° C. Представьте себе: разница в 70–80 градусов в пределах одного облака.

На большой высоте некоторые облака, например перистые, целиком состоят из кристаллов льда. Когда эти кристаллы падают в более тёплые слои атмосферы, они могут растаять и превратиться в обычные дождевые капли. А грозовая туча — это и вовсе отдельный мир. Внутри неё одновременно существуют жидкие капли воды, кристаллы льда, резкие перепады температур и мощнейшие вертикальные потоки воздуха, устремляющиеся то вверх, то вниз. Внизу тепло, наверху холодно. Тёплый воздух поднимается, холодный опускается. Вода превращается в капли, капли замерзают, ледяные частицы растут и сталкиваются друг с другом. Всё непрерывно движется, меняется, взаимодействует. Именно температурные различия помогают приводить эту огромную систему в движение. Представьте, что нижняя часть облака — это раскалённая баня, а верхняя — морозильная камера. Между ними царит настоящий хаос. Капли воды, градины, кристаллы льда и снежинки сталкиваются друг с другом на скоростях от 36 до 72 километров в час. Огромная бурлящая масса, внутри которой не прекращается движение. Но именно благодаря этим столкновениям происходит кое-что удивительное. Начинают разделяться электрические заряды.

Вспомните обычный воздушный шарик. Если потереть его о волосы, он наэлектризуется. Частицы приобретают или теряют электроны, и между ними возникает разность электрических зарядов. Нечто похожее происходит и внутри грозовой тучи. Более тяжёлые частицы льда и градины опускаются вниз, приобретая преимущественно отрицательный заряд. Лёгкие кристаллы льда восходящие потоки уносят вверх, где накапливается положительный заряд. В результате внутри облака возникает колоссальное разделение электрических зарядов. Верхняя часть заряжена положительно, нижняя — отрицательно. Ничего не напоминает? Обычную батарейку. Только размером с целый город. При этом разделение зарядов может возникать и между облаком и поверхностью Земли.

Разность электрических потенциалов между отдельными областями облака или между облаком и землёй способна достигать десятков и даже сотен миллионов вольт. Наступает момент, когда электрическое поле становится настолько сильным, что воздух перестаёт выполнять роль изолятора. Образуется проводящий канал. И за ничтожную долю секунды накопленная электрическая энергия вырывается наружу. Молния. Вопреки распространённому представлению, молния возникает не из-за горячего воздуха. Всё как раз наоборот: чудовищная температура появляется уже после начала электрического разряда. Причина удара молнии — не жара, а разность электрических потенциалов. Представьте обычную батарейку на 9 вольт. У неё есть напряжение. Но пока её полюса не соединены, электрический ток через внешнюю цепь не течёт и нагревания не происходит. Стоит замкнуть цепь — ток начинает проходить, и батарейка может нагреваться.

Во время удара молнии происходит нечто гораздо более впечатляющее. Воздух вдоль канала разряда практически мгновенно разогревается примерно до 30 000° C. Это приблизительно в пять раз горячее поверхности Солнца. Пять раз. Из-за столь стремительного нагревания воздух расширяется с невероятной скоростью. Возникает ударная волна, которую мы и слышим как гром. Но здесь возникает вполне закономерный вопрос. Если молния нагревает воздух до 30 000° C, то есть до температуры, в пять раз превышающей температуру поверхности Солнца, почему мы не чувствуем этого жара? Ведь Солнце находится за миллионы километров от нас, и даже свету, движущемуся с максимально возможной в природе скоростью, требуется около восьми минут, чтобы добраться до Земли. И тем не менее солнечная энергия способна раскалять асфальт до размягчения, вызывать лесные пожары и многое другое. Почему же молния, ударившая неподалёку, не превращает всё вокруг в раскалённую печь? Ответ прост. Всё происходит слишком быстро. Самые интенсивные стадии электрического разряда длятся считанные микросекунды. Молния не излучает тепло непрерывно, как костёр. Это чрезвычайно короткий энергетический импульс, который мгновенно раскаляет узкий канал воздуха, зачастую шириной всего в несколько сантиметров. Воздух резко расширяется. Находящаяся поблизости влага может мгновенно испаряться. А энергия рассеивается почти так же быстро, как высвободилась. Всё заканчивается прежде, чем человек успевает ощутить тепло.

Но количество энергии, заключённой в этом мгновении, поражает воображение. Один-единственный удар молнии способен высвободить более миллиарда джоулей энергии. Представьте себе: колоссальное количество энергии, которое при идеальных условиях могло бы обеспечить электричеством целый небольшой район на несколько часов. И всё это — за одно мгновение. Первобытная мощь природы, сосредоточенная в одном электрическом разряде. Мы ощущаем не столько сам жар, сколько последствия произошедшего. Оглушительный грохот грома. Резкий, почти металлический запах озона. И тот самый глубокий, раскатистый бас, который не просто слышишь ушами, а чувствуешь где-то внутри грудной клетки. Словно само небо со всей силы ударило по земле, а ударная волна прошла прямо сквозь тебя. И если молнии обладают такой невероятной мощью, если в них заключено столько электрической энергии, напрашивается ещё один вопрос: А почему бы нам её не использовать?

Особенно сегодня, когда человечество стремится отказаться от сжигания угля и перейти на так называемые чистые источники энергии. Если вам только что пришла в голову эта мысль — поздравляю. Вы мыслите как учёный. Вы делаете именно то, что человечество делало на протяжении всей своей истории, прежде чем совершить очередной прорыв. Вы наблюдаете за миром. Удивляетесь его устройству. Не теряете детского любопытства. Задаёте вопросы, вместо того чтобы заранее отмахиваться от них. Именно с такого любопытства начинаются великие идеи. Именно так рождаются технологии, способные изменить человеческую жизнь. Но вернёмся к молниям. К сожалению, ответ пока не слишком обнадёживающий. Мы не можем эффективно использовать молнии для накопления энергии, поскольку электрический разряд происходит слишком быстро. Чтобы понять проблему, достаточно вспомнить собственный телефон. Когда вы подключаете его к зарядному устройству, аккумулятор не заряжается мгновенно. Ему требуется время. Конечно, процесс можно ускорить. Но для этого каждый элемент системы должен быть рассчитан на соответствующую мощность: блок питания, кабель, аккумулятор и даже программное обеспечение, управляющее зарядкой. А с молнией всё наоборот. Она не заряжает что-то постепенно. Она высвобождает огромное количество энергии практически мгновенно. Попытаться поймать и сохранить эту энергию — всё равно что пытаться наполнить винный бокал водой из пожарного рукава, бьющего со сверхзвуковой скоростью. Вода не останется в бокале. Бокал просто разлетится вдребезги.

И теперь, когда вы в следующий раз будете смотреть на облака, попробуйте подумать о том восхитительном процессе происходящем внутри. Перед вами не пушистые украшения небосвода. Это целые океаны, парящие над землёй. Огромные электрические машины. Гигантские природные двигатели, работающие за счёт тепла, холода и непрерывного движения. И дождь — это не просто вода, падающая с неба. Это заключительный акт невероятно сложного процесса. Процесса, который начался с обычного солнечного света и гравитации. Солнце нагрело океаны и реки. Вода испарилась, поднялась в атмосферу, охладилась и превратилась в мельчайшие капли. Часть из них замёрзла. Капли и кристаллы сталкивались, объединялись, разделяли электрические заряды, росли, менялись, пока наконец вся эта сложнейшая система не достигла момента, когда вода под действием силы тяжести начала обрушиваться обратно на землю. И всё это мы называем одним простым словом. Дождь.

Как Тора рассказывает о дожде

— Бытие 2:6: «Но пар поднимался с земли и орошал всё лицо земли».

Как Коран рассказывает о дожде

— Сура «Ан-Нур» (24:43): «Разве ты не видишь, как Аллах гонит облака, затем соединяет их, затем превращает их в тучу, и ты видишь, как из её расщелин изливается дождь?»

Верующие нередко приводят описание дождя в священных писаниях как пример тайного знания, недоступного людям древности. Их аргумент звучит примерно так: тысячи лет назад человек не мог знать, как устроен круговорот воды. Следовательно, если этот процесс описан в священной книге, значит, информация могла исходить только от Бога. Но прежде чем соглашаться с таким выводом, стоит разобраться, что именно там описано. Вода исчезает с поверхности моря. В небе появляются облака. Начинается дождь. Вода возвращается на землю, а затем снова попадает в реки и моря.

Разве для подобных наблюдений необходимо обладать сверхъестественными знаниями? Чтобы заметить эту закономерность, людям не требовалось разбираться в устройстве атмосферы, измерять концентрацию водяного пара или описывать круговорот воды математическими уравнениями. Достаточно было просто наблюдать. И здесь я хочу подчеркнуть одну важную вещь. Не стоит считать древних людей глупыми. Это наши предки. Те самые люди, которые заложили фундамент цивилизации, в которой мы сегодня живём. Их мозг обладал теми же возможностями, что и наш. Они умели размышлять, сопоставлять факты, замечать закономерности, делать выводы. Разница заключалась не в интеллекте. Разница заключалась в доступных знаниях. У них была лишь ничтожная часть той информации, которой располагаем мы сегодня. Поэтому, когда современная наука опровергает древние представления о мире, не стоит смотреть на их авторов свысока. Будто они были недалёкими людьми, чьи идеи просто устарели, словно вышедшая из моды одежда. Напротив, их труд заслуживает уважения. Представьте человека, который пытается собрать огромную мозаику, имея на руках лишь несколько её фрагментов. Он старается найти между ними связь, увидеть общую картину, понять, что именно перед ним находится. И из тех немногих кусочков, которыми он располагает, складывает настолько цельное изображение, насколько это вообще возможно. Если получившаяся картина оказывается неверной, это ещё не говорит о недостатке ума. Это говорит о недостатке фрагментов. И прежде всего — об отсутствии инструментов, которые позволили бы найти остальные. На протяжении столетий люди могли наблюдать, как после дождя исчезают лужи, как на небе собираются облака, как вода возвращается на землю, а реки продолжают течь в море. Из этих наблюдений вполне можно было составить приблизительное представление о круговороте воды, даже не понимая, что происходит на уровне молекул, атмосферного давления или температурных процессов. И вот здесь, на мой взгляд, проходит принципиальная граница.

Подлинная красота и невероятная сложность этого природного механизма раскрываются вовсе не в священных писаниях. Их раскрывает наука. Именно наука позволяет нам заглянуть внутрь облака, разобраться в движении воздушных масс, понять образование осадков, электрических зарядов и молний. Но затем происходит любопытная подмена. Все эти знания, добытые благодаря многовековым исследованиям, задним числом вкладывают в древние религиозные тексты. И обычное наблюдение за природой внезапно превращается в точное научное открытие, якобы сообщённое человечеству самим Богом тысячи лет назад. В этом есть своеобразная ирония. Люди, которые нередко отвергают научные выводы, вдруг с восторгом обращаются к той же самой науке, как только им кажется, что с её помощью можно доказать божественное происхождение древнего текста.

Подобных «чудесных знаний» в религиозной литературе можно найти немало. И верующие продолжают приводить их в качестве доказательств. Но очень часто при внимательном рассмотрении обнаруживается одна и та же история: оказывается, люди той эпохи вполне могли прийти к соответствующим выводам самостоятельно. Однако давайте на мгновение допустим нечто гораздо более интересное.

Предположим, что в какой-нибудь священной книге действительно обнаружилась информация, которой люди того времени никак не могли обладать. Не просто удачное наблюдение. Не догадка. Не расплывчатая фраза, которой спустя тысячи лет придали современный научный смысл. А совершенно конкретное знание, получить которое в ту эпоху было ну абсолютно невозможно. Доказывало бы это, что его источником был Бог? Почему именно Бог?

А что, если эту информацию передало другое разумное существо? Инопланетяне? Неизвестная нам цивилизация? Или какой-то иной источник, установить который сегодня уже невозможно? Вспомните египетские пирамиды. Их размеры, точность строительства и масштаб проделанной работы до сих пор поражают человеческое воображение. Люди снова и снова задаются вопросом: как древним египтянам удалось возвести столь грандиозные сооружения? Некоторые заходят настолько далеко, что начинают приписывать строительство пирамид инопланетянам. Разумеется, я вовсе не утверждаю, что инопланетяне действительно строили пирамиды или передавали людям религиозные откровения. Суть совершенно в другом. Из утверждения «Люди того времени не могли этого знать» совершенно не следует вывод «Значит, им это сказал Бог». Между признанием собственного незнания и заявлением о божественном происхождении информации существует огромное множество других возможных объяснений.

Второй аргумент: Мораль, построенная на «испорченном телефоне»

Стоит внимательнее присмотреться к священным писаниям, и перед нами открывается весьма любопытная картина. Вместо единого, неизменного божественного послания мы обнаруживаем сложную мозаику из древних рукописей, редакций, переводов и толкований, складывающуюся на протяжении столетий. Все эти тексты были написаны людьми. Даже если допустить, что первоначальное откровение действительно исходило от Бога, до нас оно дошло через человеческие руки. Его переписывали, редактировали, переводили, объясняли, переосмысливали, а иногда и изменяли. И так продолжалось из поколения в поколение.

История формирования Торы растянулась на длительный период. Древние предания, законы и устные повествования постепенно собирались, записывались, редактировались и объединялись в единое целое. Когда именно возникли отдельные части текста и как происходило их окончательное соединение, учёные обсуждают до сих пор. Однако в одном сомневаться не приходится: за этим текстом стоит многовековая история человеческой передачи знаний и традиций. Значительно позднее еврейские учёные, прежде всего масореты, разработали чрезвычайно тщательную систему сохранения древнееврейского текста. Они добавили специальные знаки для обозначения гласных звуков и особенностей произношения. При этом уже в древности существовали и другие рукописные традиции и переводы, в том числе греческая Септуагинта.

Христианская Библия тоже не появилась на свет в виде готовой книги. Большинство текстов Нового Завета были написаны на греческом языке в I веке нашей эры. Однако вопрос о том, какие именно Евангелия, послания и другие произведения следует считать священными и обязательными для верующих, решался на протяжении нескольких столетий. Различные христианские общины использовали разные собрания текстов, прежде чем постепенно сформировался канон, в основном соответствующий современному Новому Завету. Позднее Иероним перевёл значительную часть Библии на латинский язык. Этот перевод, известный как Вульгата, на многие столетия определил развитие западного христианства. Во времена Реформации переводчики вновь стали активно обращаться к более древним греческим и еврейским источникам. А последующие археологические находки, в частности свитки Мёртвого моря, позволили ещё глубже заглянуть в историю передачи библейских текстов.

С Кораном ситуация несколько иная: период его первоначального формирования значительно короче. Согласно исламской традиции, Мухаммед получал и передавал откровения на протяжении примерно 23 лет. Его последователи заучивали их наизусть, а некоторые записывали. Традиционная исламская историография сообщает, что после смерти Мухаммеда откровения были собраны воедино, а позднее, в VII веке, при халифе Усмане была проведена унификация письменного текста. Вместе с тем ранние рукописи и различные признанные традиции чтения показывают, что и у Корана существует собственная история передачи. В исламе арабский текст Корана считается непосредственным словом Бога, тогда как любой перевод уже представляет собой человеческую попытку передать его смысл, неизбежно связанную с интерпретацией.

И здесь возникает фундаментальный вопрос. Как мы можем установить, какие именно слова действительно принадлежат Богу, а какие появились благодаря авторам, переписчикам, редакторам, переводчикам и толкователям? Уже сама история формирования этих книг заставляет серьёзно усомниться в утверждении, будто они дошли до нас в абсолютно совершенном, непогрешимом и неизменном виде, непосредственно передавая волю Бога. А проблема перевода делает ситуацию ещё сложнее.

Языки, на которых создавались древние религиозные текста, — древнееврейский, арамейский, греческий, арабский — обладают собственными смысловыми оттенками, которые далеко не всегда можно точно передать средствами другого языка. Одно и то же слово в древнееврейском языке, например, может означать совершенно разные вещи в зависимости от контекста. Именно поэтому исламская позиция, согласно которой Коран во всей полноте своего смысла может быть понят только на языке оригинала, имеет вполне последовательную внутреннюю логику. С рациональной точки зрения такой подход понятен: практически невозможно перенести сложный текст из одного языка в другой, сохранив абсолютно все смысловые оттенки без малейших потерь. Но история на этом не заканчивается. На протяжении столетий священные писания переводились на латынь, английский и множество других языков. И даже небольшие смысловые сдвиги при многократной передаче текста могли со временем превращаться в серьёзные искажения. Каждый перевод оставляет пространство для интерпретации. А каждая интерпретация несёт в себе риск человеческой ошибки, субъективного восприятия или предвзятости. Даже Коран, который считается неизменным и сохранённым, имеет сложную историю формирования и передачи текста. В ранних рукописях встречаются разночтения. Существовали различные традиции чтения и произнесения отдельных слов и выражений. А исторический факт унификации письменного текста показывает, что необходимость закрепить единую текстовую форму действительно возникал. Тот факт что ситуация дошла до стандартизации заставляет задуматься: если текст с самого начала существовал в одной абсолютно неизменной форме, зачем вообще понадобилось его унифицировать?

И здесь я хочу обратиться к тем, кто владеет несколькими языками. Вам наверняка знакомо это ощущение, когда вы прекрасно понимаете фразу на одном языке, но никак не можете передать её на другом, не потеряв чего-то важного. Потому-что важен и контекст культуры. Попробуйте посмотреть фильм на иностранном языке с переводом. Вы быстро заметите, что некоторые шутки совершенно перестают быть смешными. Игра слов исчезает. Ирония теряет остроту. А безобидная фраза вдруг приобретает совершенно иной оттенок. И дело не обязательно в плохом переводчике. Просто языки устроены по-разному. За словами стоят культура, история, ассоциации и особенности мышления людей, которые на этих языках говорят. Иногда для передачи одной короткой фразы приходится не переводить слова, а заново выстраивать саму мысль. А теперь вспомним историю. Языковые барьеры неоднократно становились причиной серьёзных недоразумений в дипломатии и политике. Неправильно понятое высказывание, неточно переданное намерение или неудачно выбранное слово могли приводить к последствиям, которые оказывались куда серьёзнее обычного недопонимания. А теперь представьте, что всё это происходит не во время одного разговора между двумя людьми. Представьте тысячи лет. Множество языков.

Бесчисленных переписчиков, переводчиков, редакторов и толкователей. Каждый из них живёт в собственную эпоху, принадлежит к определённой культуре, обладает своими убеждениями и по-своему понимает прочитанное. И каждый становится очередным звеном в цепи передачи послания, которое якобы должно содержать абсолютную, неизменную истину. Если даже простая шутка способна потерять свой смысл при переводе, насколько мы можем быть уверены, что сложнейшее божественное откровение прошло через столетия человеческой передачи, не утратив и не изменив ничего существенного? Вспомните детскую игру «Испорченный телефон». Одному человеку шепчут на ухо предложение. Он передаёт услышанное следующему, тот — третьему, и так далее. И уже через десять человек первоначальная фраза редко доходит до конца без изменений.

Третий аргумент: Один текст — множество смыслов

Но есть ещё одна проблема. И, пожалуй, одна из самых серьёзных. Толкование. Любой священный текст, каким бы «буквальным» и однозначным его ни объявляли, нуждается в человеке, который его прочитает, поймёт и объяснит другим. И каждый такой человек привносит в прочитанное что-то своё. Священник, имам, раввин, богослов — у каждого собственное мировоззрение, жизненный опыт, культурные представления и предубеждения. То, что один считает единственно верным смыслом, другой может понимать совершенно иначе.

Именно поэтому снова и снова появляются новые религиозные правила, новые объяснения и новые толкования. То, какой смысл богослов вкладывал в определённую фразу сто лет назад, вовсе не обязательно совпадает с тем, как её понимают сегодня. Времена меняются. Меняется общество. Меняются вопросы, на которые люди ищут ответы в религии. И тогда к старому тексту возвращаются снова. Его перечитывают. Переосмысливают. Находят в нём значения, которые прежде могли оставаться незамеченными. Но самое удивительное заключается в другом. Книга осталась прежней. Слова не изменились. Изменились лишь люди, которые их читают, и мир, в котором они живут. И даже после этого единого понимания не возникает. Одни богословы заявляют, что именно они правильно понимают священный текст. Другие оспаривают их выводы и утверждают прямо противоположное. Одни толкования объявляются истинными, другие — ошибочными, искажёнными, а иногда даже опасными. За одним проповедником следуют миллионы людей, другого почти никто не слушает. Одних считают мудрецами и великими знатоками веры, других обвиняют в невежестве и заблуждении. В результате одна и та же священная история, в зависимости от того, кто её читает, может использоваться для оправдания доброты или насилия, терпимости или угнетения, свободы или подчинения. Именно эта поразительная гибкость толкований делает почти абсурдным утверждение, будто священный текст представляет собой ясное, объективное и однозначное отражение божественной истины. Проще говоря, со священными книгами всё далеко не так просто.

На протяжении всей человеческой истории существовали люди, обладавшие властью над информацией. Цари, правительства, религиозные руководители и политические движения уничтожали книги, запрещали идеи, переписывали историю и решали, какие знания должны сохраниться, а каким лучше исчезнуть навсегда. Когда речь идёт о древних религиозных текстах, это обстоятельство приобретает особое значение. Ведь зачастую между нами и первоначальными рукописями лежат столетия переписывания, редактирования, перевода и толкования. Вспомним Александрийскую библиотеку. О ней часто рассказывают так, словно существовала одна гигантская библиотека, в которой хранились практически все знания древнего мира, пока однажды страшный пожар не уничтожил всё до последнего свитка.

Но реальная история гораздо сложнее. Часть собраний могла погибнуть во время войн и разрушений, происходивших в разные периоды. Сама же библиотека постепенно приходила в упадок из-за политической нестабильности, утраты покровительства и недостатка внимания к её сохранению. В 48 году до нашей эры войска Юлия Цезаря устроили пожар в Александрии, во время которого были уничтожены по меньшей мере некоторые книги и помещения, использовавшиеся для их хранения. Позднее город пережил новые разрушения, затронувшие в том числе его книжные собрания. Существует и известная история о том, будто спустя несколько столетий мусульманские завоеватели сожгли всю оставшуюся Александрийскую библиотеку. Однако современные историки в большинстве своём считают этот рассказ недостоверным. Но для нас сейчас не так важно, когда именно, каким образом и при каких обстоятельствах исчезли её собрания. Важно другое. Знания могут исчезать. И было бы ошибкой думать, что подобное происходило исключительно в глубокой древности, тысячи лет назад, когда человечество ещё не достигло современного уровня развития.

В 1933 году национал-социалисты продемонстрировали тот же принцип с пугающим размахом. По всей Германии студенты, поддерживавшие нацистскую идеологию, организовывали массовые сожжения книг. Десятки тысяч произведений были преданы огню за то, что их объявили «не германскими». Уничтожались работы еврейских авторов, пацифистов, социалистов, коммунистов, либералов и других писателей, чьи взгляды противоречили нацистской идеологии. Одновременно режим вводил цензуру газет, очищал библиотеки от нежелательной литературы, устанавливал контроль над образованием и составлял списки запрещённых произведений. Но ведь они уничтожали не просто бумагу. Они уничтожали доступ к идеям.

А теперь представьте, что всё это происходит в мире, где книги ещё не печатаются миллионными тиражами. Где каждый экземпляр приходится переписывать вручную. Где изготовление книги требует огромного количества времени и труда, стоит дорого, а само произведение порой существует лишь в нескольких копиях. Если достаточно влиятельная власть уничтожит все доступные экземпляры, заключённые в них знания могут исчезнуть бесследно. Не потому, что они были ложными. Не потому, что оказались бесполезными. А просто потому, что кто-то решил, что человечеству больше не следует о них знать. Но существует и другой вариант.

Предположим, рукописи не уничтожили. Их сохранили, но перед следующим переписыванием отредактировали, что-то убрали, что-то добавили, изменили отдельные формулировки или перевели на другой язык. Затем с этих изменённых текстов сделали новые копии. Именно они дошли до следующих поколений. Откуда потомкам знать, что в первоначальном произведении было написано что-то другое? Как узнать, какие мысли исчезли, какие слова были заменены и какие смыслы утрачены навсегда? Возможно, об этом уже никто никогда не узнает. Поэтому история происхождения и передачи любой древней книги имеет огромное значение. И даже если мы однажды найдём в священном писании действительно удивительную информацию, которая заставит нас остановиться и задать вопрос: «Но откуда люди того времени могли это знать?» — это ещё не будет доказательством божественного происхождения текста. Это будет означать лишь одно. Перед нами нечто, требующее объяснения и не более того.

А многовековая история переписывания, редактирования, перевода и толкования делает крайне ненадёжным представление о священных книгах как о безупречно сохранившейся записи первоначального божественного послания. Но впереди нас ждёт проблема куда серьёзнее.

Четвёртый аргумент: Шаткий фундамент

Но есть и другая сторона священных книг, о которой почему-то вспоминают гораздо реже. В них содержится немало утверждений, вызывающих серьёзные сомнения, противоречащих друг другу или с трудом совместимых с современными научными знаниями.

В Библии, например, рассказывается о Всемирном потопе, уничтожившем практически всё человечество и почти всех наземных животных, за исключением тех, кто спасся в Ноевом ковчеге. История Вавилонской башни объясняет происхождение многообразия человеческих языков. В отдельных отрывках Земля и небеса описываются в соответствии с древними представлениями об устройстве Вселенной. А библейские родословные при буквальном прочтении становились основанием для выводов о том, что человечество и сама Земля существуют всего несколько тысяч лет.

В Коране тоже встречаются утверждения, вокруг которых не утихают споры. Например, в истории Зуль-Карнайна описывается, как солнце словно заходит в мутный, илистый источник. Или возьмём описание развития человеческого зародыша. Некоторые верующие видят в этих строках удивительно точные сведения по эмбриологии, якобы недоступные людям той эпохи. Критики же отмечают, что подобные описания вполне согласуются с древними медицинскими представлениями и вовсе не обязательно свидетельствуют о знании современной науки. Есть и история ночного путешествия Мухаммеда на Бураке — необыкновенном существе, которое, согласно религиозному преданию, за короткое время перенесло его из Мекки в Иерусалим, после чего последовало вознесение через небеса. Верующие воспринимают это событие как настоящее чудо. Но в зависимости от того, насколько буквально понимать подобные рассказы, представления о том, что именно утверждает священный текст, могут кардинально различаться.

Еврейская Библия, или Танах, также содержит множество самых разных утверждений и повествований. В ней отражены представления о физическом устройстве мира, характерные для древнего Ближнего Востока. Например, в истории сотворения мира упоминается небесная твердь — ракиа, отделяющая воды над ней от вод под ней. Там же рассказывается об исходе из Египта, когда воды моря расступились перед израильтянами, а затем народ был проведён через пустыню. В Книге Иисуса Навина описывается, как солнце остановилось, чтобы у сражающихся было больше дневного света для продолжения битвы. В Книге Левит можно найти подробные ритуальные и медицинские предписания, касающиеся кожных заболеваний и возможного распространения болезней. Некоторые верующие рассматривают их как поразительно передовые для своего времени знания о предотвращении инфекций. Другие же видят в них обычные для древнего мира правила изоляции больных и обращения с потенциально заразными людьми.

Но моя цель вовсе не в том, чтобы любой ценой опровергнуть каждую строчку каждой священной книги. Суть в другом. Перед нами тексты, в которых удивительные на первый взгляд утверждения соседствуют с неоднозначными формулировками, древними знаниями и крайне сомнительными представлениями об окружающем мире. Так почему же мы должны выбирать из них только те отрывки, которые кажутся поразительными, и закрывать глаза на всё остальное? Почему одна фраза, напоминающая современное научное открытие, объявляется доказательством божественного происхождения книги, а другая, противоречащая нашим знаниям, вдруг оказывается метафорой, аллегорией или неправильно понятым откровением?

Для многих людей вера в Бога неразрывно связана с верой в священные писания. Но если сам фундамент этой веры — тексты, на которых она строится, — оказывается настолько ненадёжным, то насколько прочным может быть всё, что на нём возведено? Я вовсе не отрицаю, что человек способен найти в священных книгах глубокий смысл, нравственные ориентиры или ценные жизненные уроки. Но я отказываюсь принимать утверждение, будто эти тексты в их нынешнем виде представляют собой ясное, неопровержимое доказательство божественной истины. Я не готов признавать за каким-либо источником абсолютное всеведение, когда всё, что мне предъявляют в качестве доказательства, — это переплетение древних слов, многократно переписывающихся, переводящихся и переосмыслявшихся на протяжении столетий. Слов, вокруг которых до сих пор ведутся бесконечные споры. И пока ситуация остаётся именно такой, у меня нет оснований считать эти доказательства убедительными. Не из упрямства. Не из желания бунтовать против религии. А потому, что я оцениваю представленные аргументы с позиции разума и логики, принимая во внимание как имеющиеся свидетельства, так и их отсутствие. Ведь если Бог действительно существует и желает открыть человечеству истину о себе, он наверняка способен сделать это способом, который не зависит от многовековой цепочки человеческих ошибок.

ЗНАНИЕ ИЛИ ВСЁ-ЖЕ ВЕРА

Всё это наводит меня на одну мысль: возможно, Бог просто не хочет, чтобы люди знали о его существовании. С одной стороны, он явно стремится к общению с человечеством — ведь, как утверждается, именно он дал нам священную книгу. Но с другой — почему-то предпочитает оставаться невидимым. Если Бог всемогущ и действительно хочет, чтобы люди знали о его существовании, в его распоряжении наверняка найдётся бесконечное множество способов сообщить об этом ясно и недвусмысленно.

Он мог бы одновременно обратиться ко всем живущим на Земле людям. Не через пророков, священников или древние рукописи, а напрямую — в сознание каждого человека. Один ясный голос, звучащий на родном языке слушателя, дающий однозначные указания и мгновенно отвечающий на любые вопросы. Он мог бы оставить нам книги, которые невозможно уничтожить даже атомным взрывом. Книги, излучающие свет сами по себе, без ламп, огня или какого-либо другого источника энергии. Свет, возникающий вопреки известным нам законам физики. Книги, способные самостоятельно читать своё содержание вслух, чтобы даже незрячие люди могли получить доступ к божественному посланию. А для глухих — передавать информацию через прикосновения или вибрации. Книги, которые дают точные ответы на вопросы и самостоятельно обновляют своё содержание, чтобы люди любой эпохи могли одинаково ясно понимать сказанное и находить в нём ответы, соответствующие своему времени.

Но что мы имеем вместо этого? Древние тексты. Разных богов. Тысячи толкований, переводов, религиозных течений и конфессий. И бесконечные споры между людьми о том, что именно Бог якобы сказал, имел в виду и чего на самом деле хотел. Представьте человека, который мучается от жажды. Прямо перед ним стоит стакан воды. Ему достаточно протянуть руку и сделать глоток, но он сознательно этого не делает. Наверняка у него есть на то причина. С Богом возникает похожая ситуация. Если он действительно стремится сообщить человечеству свою волю, желания, цели и намерения, но при этом сознательно остаётся в тени, значит, у такого поведения тоже должно быть объяснение.

Верующий может возразить: «Бог хочет, чтобы мы верили». И это вполне последовательный аргумент с точки зрения теологии. Если бы существование Бога было неоспоримым фактом, люди, возможно, подчинялись бы ему автоматически — из благоговения или страха. Подобно детям, которые слушаются родителей. Возможно, Богу не нужно принудительное повиновение. Возможно, он хочет искренней, добровольной веры. Оставляя пробелы в логике и не отвечая на определённые вопросы, он словно испытывает человека: «Будешь ли ты доверять мне, даже если у тебя нет убедительных доказательств моего существования?» Но всё-же возникает другой вопрос. Почему сами верующие прикладывают столько усилий, чтобы превратить свою веру в знание?

Стремления к доказательствам

Они изучают древние языки, археологию, теологию, философию, исторические документы, научные аргументы, пророчества и чудеса. Обращаются к апологетике — целой области религиозной мысли, посвящённой защите и рациональному обоснованию вероучений. Они пытаются доказать, что Библия, Коран и Тора не содержат логических противоречий и согласуются с современными научными знаниями. Они выстраивают сложные системы аргументов, призванные показать, что вера в Бога не просто возможна, но и рационально обоснована. Особенно показательный пример можно найти в иудаизме.

Причём здесь речь идёт не о моей интерпретации. Это прямо сформулировано в религиозном труде. Точный источник — самая первая строка «Мишне Тора», раздел «Хилхот Йесодей ха-Тора» («Законы об основах Торы»), глава 1, закон 1. Этот труд был написан выдающимся еврейским философом и богословом Маймонидом, известным также как Рамбам, приблизительно в 1180 году нашей эры:

«Основа всех основ и столп мудрости — знать, что существует Первосущее, давшее начало всему существующему».

Обратите внимание: Маймонид использовал не слово верить, а знать. Не верить. Именно знать. Пожалуй, самое известное проявление подобного подхода в повседневной религиозной жизни — молитва «Шма Исраэль» («Слушай, Израиль»), приведённая во Второзаконии (6:4). Это центральное исповедание веры в иудаизме, которое религиозные евреи произносят дважды в день. Но особенно интересна другая строка из той же книги, расположенная немного раньше — во Второзаконии (4:39). Именно она помогает понять языковую и философскую основу этой идеи и в еврейской традиции тесно связана с «Шма Исраэль»:

«Итак, знай ныне и положи на сердце твоё, что Господь есть Бог».

Обратите внимание на последовательность. Сначала человеку прямо предписывается познать, и лишь затем — принять это знание сердцем.

Классическая христианская апологетика: В 15-й главе Первого послания к Коринфянам воскресение Иисуса представлено не как метафора или символическое событие, а как реальный исторический факт. Там говорится, что воскресения Иисуса видели более пятисот человек. Но если воскресение пытаются подтвердить свидетельствами очевидцев и представить как исторически доказанное событие, то речь уже идёт не просто о вере. Перед нами конкретное утверждение об объективной реальности, которое претендует на возможность проверки.

Распространённая исламская апологетика: Её сторонники утверждают, что языковое совершенство Корана, его внутренняя согласованность и содержащиеся в нём описания природных явлений, например процессов развития человеческого зародыша или особенностей океанов, выходили далеко за пределы знаний человека VII века. Следовательно, сам Коран преподносится уже не как предмет субъективной веры, а как научное и даже математическое доказательство его божественного происхождения. И во всех этих случаях прослеживается одно и то же стремление. Не просто сказать: «Я верю, что это правда». А заявить: «Это правда. И вот доказательства».

Но если речь действительно идёт о знании, то Бог, по всей видимости, выбрал на удивление неудачный способ донести его до человечества. Миллиарды людей рождаются в семьях, принадлежащих к разным религиям. С самого детства родители, родственники и окружающее общество объясняют им, что именно их религия является истинной. Христианин вырастает с убеждением, что истинно христианство. Мусульманин — что истина заключена в исламе. Иудей — что истинен иудаизм. И складывается впечатление, что решающую роль здесь зачастую играет вовсе не самостоятельный поиск истины, а обыкновенная случайность: в какой стране и в какой семье человеку довелось родиться.

И ведь это можно было бы проверить. Представьте мысленный эксперимент. Мы берём детей, родившихся в семьях, исповедующих определённую религию, и с самого рождения воспитываем их в семьях, принадлежащих к совершенно другой религиозной традиции. При этом дети ничего не знают о вероисповедании своих биологических родителей. Спустя годы мы наблюдаем за результатом. Вернутся ли эти люди самостоятельно к религии, которую исповедовали их родные родители, даже не подозревая о своём происхождении? Или же примут веру, которую с детства прививали им приёмная семья и окружающее общество?

Разумеется, провести подобный эксперимент в реальности было бы крайне проблематично с этической точки зрения. Но сама постановка вопроса заслуживает внимания. Если религия представляет собой личную связь человека с определённым Богом, то религиозное воспитание вовсе не обязательно должно определять, какого именно Бога этот человек впоследствии признает истинным. Но если люди в подавляющем большинстве случаев перенимают религиозные убеждения своих родителей и культуры, в которой выросли, это как минимум указывает на то, что значительная часть того, что мы называем религиозной истиной, возникает вовсе не в результате личного познания. Она передаётся через воспитание. Через окружение. Через привычку считать истиной то, что с детства называли истиной окружающие. А теперь представим ещё одну ситуацию.

Что, если уже завтра человечество научится создавать человеческий эмбрион исключительно научными методами? Какое религиозное значение имел бы тогда такой человек? Если Бог, как утверждается, всё задумал и заранее предвидел, значит, он с самого начала знал, что однажды человечество достигнет подобного уровня развития. И что произойдёт тогда? Снова придётся возвращаться к древним книгам. Снова перечитывать знакомые строки, искать новые значения, пересматривать прежние толкования, чтобы привести старые утверждения в соответствие с новой реальностью. И именно здесь скрывается проблема. Реальность меняется — и религиозное толкование следует за ней. В результате мы снова возвращаемся к тому же вопросу. Если Бог хочет, чтобы мы просто верили, почему верующие так настойчиво пытаются превратить свою веру в знание, подкрепляя её историческими, научными и философскими доказательствами? А если Бог хочет, чтобы мы знали, какой именно Бог является истинным, почему это знание настолько сильно зависит от того, где нам посчастливилось или не посчастливилось родиться?

ГИБКАЯ ИСТИНА

Конечно, религии предлагают выход из этой своеобразной географической лотереи, в которой всё решает место рождения. Человек может сменить веру. Казалось бы, проблема решена. Даже если ты родился не в той семье и не в той религиозной традиции, у тебя всегда остаётся возможность найти истинного Бога самостоятельно.

Но вместе с этим возникает новая несправедливость. Получается, что человек, которому не повезло родиться в семье, исповедующей «правильную» религию, должен сам отправиться на поиски истины. Ему придётся познакомиться с различными религиями, изучить их священные писания, сравнить их утверждения и в конечном итоге принять единственно верное решение. При этом смена религии нередко означает гораздо больше, чем просто изменение личных убеждений. Человек может столкнуться с осуждением близких, конфликтами в семье, потерей друзей и даже разрывом с культурой, в которой вырос. Но здесь возникает любопытный парадокс. От человека требуют самостоятельно найти истинную веру. Однако как ему определить, какая именно вера истинна?

Он ведь не может одновременно принять все религии, особенно если они противоречат друг другу. Значит, придётся выбирать. А чтобы выбрать, нужно сравнивать. Изучать утверждения различных религий, искать противоречия, проверять исторические свидетельства, сопоставлять аргументы и оценивать их убедительность. Собирать информацию. Отделять достоверное от сомнительного. Решать, каким источникам можно доверять, а каким — нет. И вот здесь начинается самое интересное. Оказывается, для поиска истинной веры человеку внезапно необходимы те самые инструменты, которые, казалось бы, вера должна была сделать необязательными. Разум. Доказательства. И самое главное — информация, которую можно проверить. Если от правильности выбора действительно зависит, найдёт ли человек истинного Бога, то у него должна быть и реальная возможность сделать этот выбор осознанно. Не наугад. Не потому, что кто-то убедительнее проповедует. Не потому, что одна религия оказалась ему привычнее или эмоционально ближе. А на основании ясных и проверяемых сведений. Ведь требовать от человека выбрать «правильную» веру, не предоставив ему надёжного способа отличить её от ложной, — разве это справедливое испытание?

Представьте экзамен, на котором от вас требуют дать единственно верный ответ, но при этом не объясняют, по каким правилам определяется его правильность. Ошибётесь — виноваты будете вы. Но как именно следовало избежать ошибки, вам так и не сообщили. И вот мы снова оказываемся там, откуда начали. Главный вопрос заключается вовсе не в том, способен ли человек во что-то поверить. Главный вопрос в том, располагает ли он достаточным количеством проверяемых сведений, чтобы знать, во что именно ему следует верить.

ПРИТЧИ И МОРАЛЬ

Сотворение мира за семь дней