Бесплатный фрагмент - Hell. Love. Inn.

Повести и рассказы/Novellas and short stories

Медузьи жизни

Тот факт, что медуза выжила 650 миллионов лет без мозгов, дает надежду многим людям…

NN

— Бабушка, расскажи про прошлое! Ну, пожалуйста! Прошу-прошу-прошу! — причитала Памела, скорчив умоляющую рожицу. — Ты так здорово рассказываешь! Мама вот так не умеет. А у папы нет времени. А…

Сара устало улыбнулась и потрепала внучку по непослушным рыжим волосам. Кудри вышли из моды уже давным-давно, но Памелу это едва ли заботило.

— Что именно ты хочешь услышать?

— Как люди существовали без медузьего эликсира? Наверно, это было ужасно — не доживать и до ста лет… — протянула Памела.

— Об этом никто не задумывался, — пожала плечами Сара. — Жизнь была короткой, но увлекательной. Как путешествие. — Заметив на лице девочки недоумение, она объяснила: — Летали же вы с родителями на Марс в отпуск? На неделю? И тебе там понравилось, да?

— Но в конце поездки я стала скучать по дому… — вздохнула Памела.

— Вот именно, — кивнула Сара. — Жизнь — это то же путешествие. И, каким бы увлекательным оно ни было, неинтересно, если оно длится слишком долго.

— Ты поэтому не хочешь пить медузий эликсир? — склонила голову набок Памела.

— И поэтому тоже. Но есть еще причина.

— Какая?

Сара ненадолго замолчала и сняла с шеи жестяной медальон. Старый, слегка помятый — таких уже никто не носил. Предпочитали крошечные серебристые бусинки, внутри которых прятались целые сотни, а то и тысячи фотографий, как в альбомах.

— Возьми это, — напутствовала Сара. — И не теряй. Когда эликсир закончится, ты раскроешь его секрет, и все образуется.

— А разве он может закончиться? — удивилась Памела. — Его запасы же безграничны. Так говорит мама.

— Она тоже не знает всего, — вздохнула Сара.

***

Бросив роботу-водителю, что хочет пройтись пешком, Памела выпрыгнула из летучего такси и побрела в сторону кладбища. В отличие от других мест города, где все так и дышит технологиями, здесь стоит обычный ржавый забор и даже растет настоящая живая трава. Все равно уже не меньше сотни лет его почти никто не посещает, ведь в последний век никто не умирает. Понимая, что смерть близко, все начинают глотать по шесть, а то и по семь пузырьков медузьего эликсира из ближайшей аптеки, и их жизни начинаются заново. Люди готовы хвататься за любую соломинку, только бы не уходить, только бы провести на этом свете еще хоть годик, и некоторые пьют эликсир просто так, для профилактики, даже сознавая, что он вызывает привыкание. Чем больше его выпиваешь, тем меньше твой организм желает бороться самостоятельно. Эликсир изобрели в год основания их городка какие-то «очень перспективные здешние ученые», имен которых Памела даже не пыталась запомнить. Он делался с участием клеток бессмертных медуз Turritopsis nutriculа, умеющих поворачивать время вспять, становясь из взрослой и даже старой снова молодым полипом. Этот процесс длился бесконечно, притом, что медузы множились, как кролики. Когда они заполнили чуть ли не все водоемы планеты, встал вопрос о том, что с ними делать. Можно было просто уничтожить всех — и дело с концом, но «очень перспективные здешние ученые» решили извлечь из медуз пользу и создали эликсир бессмертия. Их сразу наградили как «самых перспективных здешних ученых» и немедленно вписали во все учебники биологии.

Памела прошла мимо ряда надгробий и присела рядом с третьим слева. На камне было выгравировано:

САРА ЭЛЕН УИЛЛИС

покинула сей мир в возрасте 75 лет

Памела быстро-быстро поморгала, стараясь не расплакаться. Бабушка умерла десять лет назад. Она могла выпить эликсира, как все, и жить еще сто, двести, триста лет. Но выбрала себе другой путь. Ее путешествие вышло коротким, но запоминающимся.

— Она всегда была такой упрямой… — ворчала мама на ее похоронах, украдкой утирая слезы. — И всегда шла против новшеств. Ей было трудно принять настоящее, она всегда жила прошлым. Даже надгробие она попросила каменное, без замашек… Можно было поставить голограмму, гроб из стекла, да мало ли, что еще можно было придумать, а она…

Памела повертела в руках жестяной медальон, собираясь с мыслями. Она часто приходила сюда после учебы и рассказывала обо всем, что с ней случилось, камню с надписью. Сара говорила, что раньше все приходили к могилам родственников и делились своими переживаниями и достижениями и непременно приносили с собой цветы. Памела не представляла, где найти настоящие цветы, а не пластмассовые — только такие и продавались во всех магазинчиках, — но раз на кладбище растет трава, значит, где-то должны быть и цветы? Или как?

В детстве Памела обожала слушать бабушкины истории про школу прошлого. Что учителями были — подумать только! — люди, и у этих людей были разные характеры и требования. Каким-то учителям ты мог нравиться, каким-то — нет. Для Памелы это звучало дико. Она привыкла, что и преподаватели, и продавцы, и водители — роботы, а единственная престижная профессия — изобретатель или ученый. Если же не можешь дослужиться до изобретателя или ученого, будешь до конца дней своих «подлечивать» роботов. Заменять их шестеренки, смазывать колесики маслом. Впрочем, конца дней никто не предвидел, и этой работой тебе придется вечно. Пока земля не взорвется или роботы окончательно не захватят мир.

— Ну, в общем… — пролепетала Памела и провела пальцами по буквам. — Я скучаю. Хотя ты это итак знаешь, но мне почему-то хочется это сказать и… — она запнулась и начала заново: — Со мной все хорошо, бабушка. Сегодня нам читали лекцию на тему человечества и регенерации. Якобы нам теперь нельзя заводить детей ни в коем случае, иначе число людей на планете превысит норму, и мы заполоним все, как те медузы когда-то… Я подумала, что это полнейший бред, но родители утверждают то же. По-моему, они даже немного жалеют, что у них есть я… А еще папа жалуется, что цены на эликсир растут как на дрожжах. И, представляешь, я летела на такси мимо аптеки — ну, той, в двух кварталах от нашего дома, ты помнишь? — и там на двери висела вывеска «Эликсир закончился». С ума сойти, разве такое возможно? Ведь в аптеках только и продавали, что медузий эликсир. Может, эта просто разорилась? Правда, еще одна аптека, та, что на углу, и вовсе закрылась. Не могли же они все разом разориться? Или…

Она опустила глаза на медальон. Он тускло блестел у нее на ладони.

— Вот, про что ты рассказывала, да? Что эликсир однажды закончится? Но из-за чего это? И как медальон может помочь?.. Ох, бабушка. Так жаль, что тебя нет больше рядом. Ты так много не успела мне сказать. А ведь я ничего не знаю о прошлом, кроме того, что ты мне когда-то поведала…

Ответом ей была тишина. Не оглушительная, а мягкая и как будто чем-то приглушенная. Она казалась удивительно уютной после наполненного ревами моторов и болтовней прохожих города.

— Мне пора, бабушка… — почти шепотом произнесла Памела. — Я еще приду к тебе. Но потом, ладно? Я… Знаешь, мне кажется, твой старый друг, дядя Генри, что-нибудь знает. Он младше тебя всего на пару лет и отлично помнит прошлое. Вдруг ему известна какая-то тайна этого медальона? Я схожу к нему, хорошо?

Памела встала и направилась к металлическим воротам. Резной узор, подернутый ржавчиной, изображал пару медуз.

Вызвав такси нажатием кнопки на браслете и устроившись на сиденье, Памела продиктовала водителю адрес:

— «Лавка Дяди Генри» в конце Стеклянной улицы.

— Запрос некорректен, — сообщил робот. — Выполняю поиск аналогичных мест. Поиск завершен. Магазин «Наношоп».

Памела шумно выдохнула. Ну, разумеется. Летучее такси доставляет людей только к престижным магазинам, реклама которых проплачена на месяцы вперед. А дядя Генри владеет лишь крошечным магазинчиком всяких безделушек в не самом престижном районе города. Любые магазины, хозяин которых не мог прикупить парочку роботов-продавцов, было запрещено располагать в центре, туда не ходил ни один транспорт, а, значит, они становились буквально отрезанными от мира.

— Так, хорошо, — сказала Памела. — Высадите меня в начале Стеклянной улицы, я дойду сама.

Лавчонка дяди Генри не могла похвастаться новомодными гаджетами и сверхумной техникой. Там продавались старинные штучки вроде часов с кукушками и неэлектронных книг. Покупатели там были крайней редкостью, и то захаживали туда по большей части старички, скучающие по прежним временам. Сара часто водила туда внучку, и Памела знакомилась с удивительными вещичками из прошлого. После смерти бабушки она особенно нуждалась в том, чтобы посещать этот магазинчик. Казалось, в каждой вещи здесь живет частичка Сары, пусть ни одна из них и не принадлежала ей.

Памела неспешно подошла к магазинчику и, ни на что не обращая внимания, поскакала к стеклянной двери, но тут же больно стукнулась о нее лбом. Потирая шишку, она недоуменно поморгала. Двери везде автоматические. Если они не открылись, значит, лавка закрыта.

Перед ней тут же вырисовалось голографическое сообщение:

«ЛАВКА ДЯДИ ГЕНРИ» ЗАКРЫТА. ПРОСИМ ВСЕХ ПОСЕТИТЬ МАГАЗИН «НАНОШОП» ПО АДРЕСУ: УЛИЦА МЕТАЛЛИКА, ДОМ 66. ВСЕГДА НОВЕЙШИЕ ГАДЖЕТЫ И НИЗКИЕ ЦЕНЫ!

Памела перечитала сообщение еще раз и еще, но смысл написанного все еще до нее не доходил. Как это — закрыта? Почему закрыта?! Догадка окатила ее словно волна. Если эликсир, на котором столько времени держался их город, заканчивается, им грозит кризис. Магазины стараются избавиться от конкурентов. Любой ценой.

Памела прикусила губу. Надо отправляться к дяде Генри домой. Срочно. Главное, чтобы его не заставили куда-нибудь уехать. Это у них часто практиковалось — желая отправить конкурентов подальше, многие бизнесмены давали им какую-то сумму денег и толстый намек, что, если они останутся, то от них самих ничего не останется.

Дядя Генри жил на семьсот пятьдесят третьем этаже небоскреба на окраине города. Сара рассказывала, что в ее детстве самым высоким в мире был дом в 162 этажа. Памеле это казалось смешным. Таких крошечных домов сейчас просто нет: минимальное количество этажей в любом здании — 800. Все дело в том, что из-за низкого (читайте: нулевого) уровня смертности и большого уровня рождаемости население планеты увеличилось. Дома старались возводить высокими, чтобы люди жили в них, как в муравейниках. Стеклянные стены одних зданий стояли вплотную к другим. Дороги были совсем узенькие, их едва хватало, чтобы разминуться. Ни о каком наземном транспорте не могло идти и речи. Все пользовались летучими такси и воздушными автобусами. Собственных автомобилей никто не имел. Во-первых, если хотя бы каждый второй житель разживется собственной машиной, в воздухе будет еще теснее, чем на земле. Во-вторых, такси можно было вызвать одним нажатием кнопки на специальном браслете, да и цены были вполне приемлемыми.

Сидя в обдуваемой ветром от пролетающих мимо машин кабине, Памела думала о том, правда ли, что люди размножились еще хлеще, чем медузы. Интересно, может, «очень перспективные здешние ученые» придумают какой-нибудь эликсир и из людей? А что, безотходное производство. И войдут в историю во второй раз. Им опять дадут государственную награду, впишут их имена в учебники биологии… А потом их самих сделают ингредиентами собственного состава.

— Внимание. Мы прибыли к месту назначения. Пожалуйста, не забывайте вещи в салоне. Благодарим за полет на летучем такси «РобИКО». Пожалуйста, оставьте свой отзыв на официальном сайте компании, — произнес робот. Памела коротко кивнула ему и, не дожидаясь, пока водитель выставит трап от такси до стеклянного балкона нужной квартиры, сама спрыгнула вниз.

Это был один из самых больших плюсов летучего такси — оно могло беспрепятственно доставить тебя к самой квартире, так что лестницы, лифты и эскалаторы давным-давно канули в лету.

Прежде, чем напролом пойти вперед, Памела осторожно потрогала прохладную стеклянную поверхность двери (чтобы не получить еще одну шишку). Дверь оказалась заперта. Похоже, произошло то, чего Памела опасалась больше всего. Подгоняемая страхом и одновременно любопытством, она отчаянно забарабанила по двери, вглядываясь внутрь комнаты. Какой смысл все делать из стекла, если оно матовое и непрозрачное?! Ничего же не видно.

— Уважаемая! Что это вы делаете?

Памела резко обернулась и увидела роботов-жандармов на летающих мотоциклах.

— О, я… Знаете, я…

— Ну?

Надо быстро что-нибудь сказать.

— Я… просто…

Скажи хоть что-нибудь. Сейчас же.

— Я лишь… Тут живет один мой знакомый…

— Ничего интереснее на ум не пришло? — произнес жандарм.

Памела сглотнула. Вот как им объяснить?!

Тут, словно услышав ее молитвы, из-за стеклянных дверей высунулось морщинистое лицо с кустистыми бровями и спутанной седой бородкой. Старая серая футболка не вязалась с окружающей обстановкой, наполненной высокими технологиями. Дядя Генри не следил за модой.

— Что, черт возьми, здесь происходит?! — ворчливо прошамкал он. — Хватит шуметь!

— Просим прощения за беспокойство, — с подчеркнутой вежливостью проговорил жандарм. — Эта леди ломилась к вам в дом с целью ограбления и…

— Памела, ты? — подслеповато щурясь, прошелестел дядя Генри. Операцию на мгновенное восстановление зрения изобрели сто лет назад, но он относился к новшествам так же скептически, как Сара.

— Я, я! — быстро закивала головой Памела и шмыгнула к нему, пока жандармерия не очухалась.

Оказавшись в безопасности, Памела без сил плюхнулась на темно-синий диванчик. Белые гладкие стены поблескивали в желтоватом сиянии светодиодных полос, расклеенных по периметру всего потолка. Обстановки во всех квартирах были одинаковы — индивидуальность не приветствовалась. Разве что Сара постоянно украшала комнаты всякими вязаными вещицами, вышивками. Когда ее не стало, мама куда-то убрала это все, и их квартира стала такой же, как у всех остальных.

— И чего тебе приспичило ко мне заявиться? — усмехнулся дядя Генри.

— Я ходила к тебе в магазин, — почему-то ляпнула Памела.

— Его закрыли, — бросил дядя Генри, садясь рядом.

— Это как-то связано с эликсиром, да? Он ведь заканчивается?

Дядя Генри кивнул и отвел глаза. Видимо, желая сменить тему, он обронил:

— У тебя такие волосы… Точь-в-точь как у Сары в молодости.

При мысли о бабушке к горлу Памелы подкатил ком. Все подруги смеялись над ее кудряшками, выпрямляя себе волосы и склеивая пряди, чтобы создать эффект мягкого пластика. Сара бы от такой моды точно была не в восторге.

— Ты не знаешь причину того, что… эликсир кончился?

— Медуз больше нет, — после долгой паузы произнес он.

Памела удивленно вскинула голову.

— Как это — нет? Они ведь бессмертные. Их популяция все время возрастала и…

— В последнее время их держали в специальных аквариумах в лаборатории и кормили чем-то, чтобы они не размножались и не заполонили всю лабораторию. Это в природе они могут начинать свой жизненный цикл заново. А, лишившись клеток, медузы умирают. Ученые уже отправились на другие планеты изучать местную фауну, но медуз нет и там. Это конец. Медузий эликсир помогал жить всему миру, принес славу и богатство нашему городку, а теперь…

Памела вздрогнула. Медуз больше нет. Эликсира больше нет. С медузами вымрут и люди.

Или…

— Дядя Генри, а расскажи про прошлое… — еле слышно прошептала Памела. — Обычно это делала бабушка, но…

— Что именно ты хочешь услышать? — криво улыбнулся дядя Генри.

— Как люди существовали без медузьего эликсира?

Генри прикрыл ненадолго глаза, погружаясь в воспоминания.

— Спокойно жили, — протянул он. — О бессмертии как-то не думали. И медузы никому не мешали. Из яда особого вида медуз даже создали лекарство от рака. Каждый хотел продлить жизнь, но никто не желал жить вечно. Всем нам был отмерен определенный срок. Одни рождались, другие умирали. Не было запретов на то, чтобы завести детей. Говорили, что любой может переродиться в своем ребенке… Понимаешь, о чем я?

Памела медленно кивнула. Она никогда не думала об этом в таком ключе.

— Знаешь, дядя Генри, моя бабушка… Она оставила мне это. — Она протянула ему жестяной медальон. — Бабушка мне сказала: когда эликсир закончится, это очень пригодится. Она тогда уже лежала в больнице… — Памела сглотнула. — И умерла через два дня. Самым ужасным был безразличный тон робота-врача. Ему было все равно…

— У роботов нет сердца, — отозвался дядя Генри. — Раньше врачами были люди. Они могли утешить, попытаться понять… А теперь мы все стали как роботы. И все из-за…

Он шумно выдохнул, и Памела закончила фразу сама:

— Из-за медузьего эликсира.

— Человеческая жизнь теперь имеет цену пары пузырьков мутноватой жидкости, — грустно улыбнулся дядя Генри. — Может, оно и к лучшему, что эликсира больше нет. Мы начнем ценить простые вещи.

— Простые вещи? — повторила Памела. — Это как часы с кукушкой в твоем магазинчике?

— Я и забыл, как ты мала, — хмыкнул дядя Генри и погладил жестяной медальон пальцем. — Уже не застала то время, когда этот город не был миром однотипных железных кукол. Часы — это ерунда. Простые вещи — это доброта. Искренние чувства. Креативность… — он ненадолго замолчал и отдал ей медальон: — Там внутри секрет.

— Внутри?

— Да, внутри. В таких медальонах носили портрет дорогого человека или прядь волос.

— А в этом?

— А ты нажми вот сюда. И сама увидишь.

Памела послушалась. Медальон открылся, и она увидела свернутую бумажку. Это оказалась записка. Памела улыбнулась, узнав мелкий, будто бисерный, бабушкин почерк. Было странно видеть рукописные строки, привыкнув к голографическим сообщениям и печатным буквам.

Моя милая Памела,

Если ты читаешь эти строчки, значит, мое путешествие подошло к концу, как и путешествия многих других жителей нашего города. Ведь медузьего эликсира больше нет. Наверняка это покажется многим концом всего мира, но это не так. Наоборот, это начало новой, удивительной жизни. Помнишь, ты спрашивала меня, как люди могли жить без эликсира? Ты теперь сама об этом узнаешь. Уверена, теперь в больницах понадобятся живые врачи, чтобы выписывать настоящие лекарства, а не универсальный эликсир. Все станут ценить жизнь, захотят попробовать что-то новое — получат профессии, будут путешествовать… Ты тоже от них не отставай. Жизнь на самом деле очень короткая штука, но совершенно удивительная. Наслаждайся каждым мигом, Памела. Не трать времени на слезы и печаль. И на тоску по мне тоже не надо. Поверь, я тоже скучаю.

Сара

P. S.: Я бы очень хотела увидеть, какой ты стала.

Памела сморгнула слезы и приказала себе не расклеиваться. Дядя Генри многозначительно ей подмигнул и потрепал по волосам.

— Значит, эликсир — ерунда?.. И часы — ерунда? — пробормотала Памела, часто-часто моргая. — А тогда… Раз твой магазин закрыли, можно мне взять их себе?

— Конечно, — улыбнулся дядя Генри и подошел к груде старомодных ящиков в углу комнаты. Он бережно достал из одного деревянные часики. Стрелки еще двигались с робким тиканьем. — Можешь забрать и другие вещи, все, что приглянется. Там есть старые книжки по рукоделию. Научишься вязать и вышивать, как Сара. Украсишь свою комнату. Может, сделаешь ремонт. — Наткнувшись на ее непонимающий взгляд, он пояснил: — После потери медузьего эликсира многое поменяется. Индивидуальность снова будет… как там говорят?.. в тренде. Как и появление детей.

— Жалко, бабушка этого не увидит, — вздохнула Памела.

— Я смотрю на тебя и словно гляжу в ее лицо, — хитро улыбнулся дядя Генри, хотя его глаза оставались грустными. — Странно, да? Может, Сара все же немножко бессмертна?

Памела благодарно ему кивнула и направилась к стеклянной двери балкона, держа медальон в одной руке и часики в другой.

— Все мы немного бессмертны, дядя Генри, — сказала она, уходя. — В этом наше отличие от медуз. Возможно, единственное отличие.

The jellyfish lives

The fact that jellyfish have survived for 650 million years without brains gives hope to many people…

NN

«Grandma, tell me about the past! Oh, please! Pretty please with a cherry on top!» Pamela wailed, making a pleading little face. «You tell stories so well! Mom doesn’t know how. And Dad never has time. And…»

Sarah smiled tiredly and ruffled her granddaughter’s unruly red hair. Curls had gone out of fashion ages ago, but Pamela hardly cared.

«What exactly do you want to hear?»

«How did people exist without the jellyfish elixir? It must have been terrible — not even living to a hundred…» Pamela mused.

«No one really thought about it,» Sarah shrugged. «Life was short, but it was an adventure. Like a journey.» Noticing the look of confusion on the girl’s face, she explained: «You flew to Mars for a vacation with your parents, didn’t you? For a week? And you liked it there, right?»

«But by the end of the trip, I started to miss home…» Pamela sighed.

«Exactly,» Sarah nodded. «Life is the same kind of journey. And no matter how exciting it is, it loses its interest if it lasts too long.»

«Is that why you don’t want to drink the jellyfish elixir?» Pamela tilted her head.

«That’s part of it. But there is another reason.»

«What is it?» Sarah fell silent for a moment and removed a tin medallion from her neck. It was old and slightly dented — the kind of thing no one wore anymore. People preferred tiny silver beads that hid hundreds, or even thousands, of digital photos, like albums.

«Take this,» Sarah instructed. «And do not lose it. When the elixir runs out, you will unlock its secret, and everything will be alright.»

«But can it ever run out?» Pamela asked in surprise. «The supply is limitless. That’s what Mom says.»

«She doesn’t know everything either,» Sarah sighed.

***

Telling the robotic driver that she wanted to walk, Pamela hopped out of the flying taxi and wandered toward the cemetery. Unlike other parts of the city, where everything breathed technology, this place had a plain rusty fence and even real, living grass. Almost no one had visited it for at least a hundred years anyway, since no one had died in the last century. Realizing that death is near, everyone starts swallowing six or seven vials of jellyfish elixir from the nearest pharmacy, and their lives begin anew. People are ready to grasp at any straw just to avoid leaving, just to spend one more year in this world; some drink the elixir just for the sake of it, as a precaution, even knowing it’s addictive. The more you drink, the less your body wants to fight on its own.

The elixir was invented in the founding year of their town by some «highly promising local scientists» whose names Pamela never even tried to remember. It was created using cells from the immortal jellyfish Turritopsis nutricula, which are capable of turning back time, transforming from an adult or even an elderly state back into a young polyp. This process was infinite, and the jellyfish multiplied like rabbits. Once they had choked nearly every body of water on the planet, the question of what to do with them became unavoidable. They could have simply destroyed them all and been done with it, but the «highly promising local scientists» decided to extract a benefit from the jellyfish and created the elixir of immortality. They were immediately decorated as the «most promising local scientists» and promptly written into every biology textbook.

Pamela walked past a row of headstones and sat down next to the third one from the left. Engraved on the stone was:

SARAH ELLEN WILLIS Left this world at the age of 75

Pamela blinked rapidly, trying not to cry. Her grandmother had died ten years ago. She could have drunk the elixir, like everyone else, and lived another hundred, two hundred, three hundred years. But she chose a different path. Her journey had been short, but memorable.

«She was always so stubborn…» her mother had grumbled at the funeral, surreptitiously wiping away tears. «And she always went against innovations. It was hard for her to accept the present; she always lived in the past. She even asked for a stone headstone, without any bells and whistles… We could have put up a hologram, a glass coffin, heaven knows what else we could have come up with, but she…»

Pamela turned the tin medallion over in her hands, gathering her thoughts. She often came here after school and told the inscribed stone about everything that happened to her. Sarah used to say that in the past, everyone came to their relatives’ graves to share their feelings and achievements, and they always brought flowers. Pamela had no idea where to find real flowers instead of plastic ones — those were the only kind sold in the little shops — but if grass grew in the cemetery, then surely flowers must exist somewhere? Or did they?

As a child, Pamela loved listening to her grandmother’s stories about the schools of the past. That the teachers — think of it! — were humans, and those humans had different personalities and requirements. Some teachers might like you, some might not. To Pamela, this sounded wild. She was used to teachers, shopkeepers, and drivers all being robots, while the only prestigious profession was that of an inventor or a scientist. If you couldn’t make it to inventor or scientist, you would spend the rest of your days «patching up» robots. Replacing their gears, oiling their wheels. However, no one foresaw an «end of days,» so you would have to do this work forever. Until the earth exploded or the robots finally took over the world.

«Well, anyway…» Pamela stammered, tracing the letters with her fingers. «I miss you. Though you know that already, for some reason I just want to say it and…» she faltered and started over: «I’m doing okay, Grandma. Today we had a lecture on humanity and regeneration. Supposedly, we aren’t allowed to have children under any circumstances now, otherwise the human population will exceed the limit and we’ll swarm everything, like those jellyfish once did… I thought it was complete nonsense, but my parents say the same thing. I think they even slightly regret having me… And Dad complains that the price of the elixir is skyrocketing. And imagine, I was in a taxi passing the pharmacy — the one two blocks from our house, remember? — and there was a sign on the door: „Elixir Out of Stock.“ It’s crazy, is that even possible? I mean, pharmacies only ever sold jellyfish elixir. Maybe that one just went bankrupt? Although, another pharmacy, the one on the corner, closed down entirely. They couldn’t all go bankrupt at once, could they? Or…»

She looked down at the medallion. It shone dimly in her palm.

«This is what you were talking about, isn’t it? That the elixir would one day run out? But why? And how can a medallion help? Oh, Grandma. I wish you were still here. There’s so much you didn’t get to tell me. And I don’t know anything about the past except what you told me once…»

The only answer was silence. Not a deafening silence, but a soft one, as if muffled by something. It seemed surprisingly cozy after the city filled with the roar of engines and the chatter of passersby.

«I have to go, Grandma…» Pamela said in a near whisper. «I’ll come to see you again. But later, okay? I… You know, I think your old friend, Uncle Henry, might know something. He’s only a couple of years younger than you and remembers the past perfectly. Maybe he knows some secret about this medallion? I’ll go see him, alright?»

Pamela stood up and headed for the metal gates. The carved pattern, tinged with rust, depicted a pair of jellyfish.

Summoning a taxi with a press of a button on her bracelet and settling into the seat, Pamela dictated the address to the driver:

«Uncle Henry’s Shop at the end of Glass Street.»

«Request invalid,» the robot announced. «Searching for similar locations. Search complete. NanoShop.»

Pamela exhaled sharply. Well, of course. Flying taxis only delivered people to prestigious stores whose advertising had been paid for months in advance. And Uncle Henry only owned a tiny shop of trinkets in a not-very-prestigious part of town. Any shop whose owner couldn’t afford to buy a couple of robot salesmen was forbidden from being located in the center; no transport went there, which meant they were literally cut off from the world.

«Fine, okay,» Pamela said. «Drop me off at the beginning of Glass Street; I’ll walk the rest of the way.»

Uncle Henry’s little shop couldn’t boast of trendy gadgets or ultra-smart technology. It sold antique items like cuckoo clocks and non-electronic books. Customers were a rare sight, and even then, they were mostly elderly people pining for the old days. Sarah often took her granddaughter there, and Pamela would get acquainted with wonderful little things from the past. Since her grandmother’s death, she felt a particular need to visit this shop. It felt as though a piece of Sarah lived in every object here, even if none of them had belonged to her.

Pamela walked slowly toward the shop and, paying no attention to anything else, skipped toward the glass door, only to hit her forehead painfully against it. Rubbing the bump, she blinked in confusion. Doors were automatic everywhere. If they didn’t open, it meant the shop was closed.

A holographic message immediately appeared before her:

«UNCLE HENRY’S SHOP» IS CLOSED. WE INVITE ALL VISITORS TO VISIT «NANOSHOP» AT 66 METALLICA STREET. ALWAYS THE LATEST GADGETS AND LOW PRICES!

Pamela read the message again, and then once more, but the meaning still wasn’t sinking in. How could it be closed? Why was it closed?! A realization hit her like a wave. If the elixir that had sustained their town for so long was running out, they were facing a crisis. Shops were trying to get rid of competitors. At any cost.

Pamela bit her lip. She had to go to Uncle Henry’s house. Immediately. The main thing was to make sure they hadn’t forced him to leave. This was a common practice — wishing to send competitors far away, many businessmen would give them a sum of money and a heavy hint that if they stayed, there would be nothing left of them.

Uncle Henry lived on the 753rd floor of a skyscraper on the outskirts of the city. Sarah used to say that in her childhood, the tallest building in the world was 162 stories high. To Pamela, that seemed hilarious. Such tiny houses simply didn’t exist now; the minimum number of floors in any building was 800. The reason was that due to the low (meaning: zero) mortality rate and high birth rate, the planet’s population had surged. They tried to build houses tall so that people could live in them like in anthills. The glass walls of some buildings stood right up against others. The roads were very narrow, barely wide enough to pass. Ground transport was out of the question. Everyone used flying taxis and air buses. No one owned a private car. Firstly, if even every second resident got their own car, the air would be even more crowded than the ground. Secondly, a taxi could be called with one press of a button on a special bracelet, and the prices were quite reasonable.

Sitting in the cabin, buffeted by the wind from passing cars, Pamela wondered if it was true that humans had multiplied even more than the jellyfish. She wondered if the «highly promising local scientists» would come up with some kind of elixir made from humans too. Why not? Zero-waste production. And they would go down in history a second time. They’d be given a state award again, their names written in biology textbooks… And then they themselves would be made into ingredients for their own formula.

«Attention. We have arrived at our destination. Please do not forget your belongings. Thank you for flying with RobICO Air Taxi. Please leave your review on the company’s official website,» the robot said. Pamela gave a brief nod and, without waiting for the driver to extend the ramp from the taxi to the glass balcony of the apartment, jumped down herself.

This was one of the biggest advantages of the flying taxi — it could deliver you directly to your apartment, so stairs, elevators, and escalators had long since vanished into the past.

Before barging ahead, Pamela cautiously touched the cool glass surface of the door (to avoid getting another bump). The door was locked. It seemed what Pamela feared most had happened. Driven by fear and curiosity at the same time, she hammered desperately on the door, peering into the room. What was the point of making everything out of glass if it was frosted and opaque?! You couldn’t see anything.

«Excuse me! What do you think you’re doing?»

Pamela spun around and saw robot gendarmes on flying motorcycles.

«Oh, I… You see, I…»

«Well?»

She had to say something fast.

«I… just…»

Say something. Right now.

«I’m just… An acquaintance of mine lives here…»

«Couldn’t you come up with anything more interesting?» the gendarme said.

Pamela swallowed. How was she supposed to explain it to them?!

Then, as if hearing her prayers, a wrinkled face with bushy eyebrows and a tangled grey beard peeked out from behind the glass doors. An old grey T-shirt didn’t fit the high-tech surroundings. Uncle Henry didn’t follow fashion.

«What on earth is going on here?!» he grumbled. «Stop that racket!»

«We apologize for the disturbance,» the gendarme said with emphasized politeness. «This lady was breaking into your home with the intent to rob and…»

«Pamela, is that you?» Uncle Henry hissed, squinting blindly. Instant vision restoration surgery had been invented a hundred years ago, but he was as skeptical of innovations as Sarah had been.

«It’s me, it’s me!» Pamela nodded quickly and slipped inside before the gendarmerie could recover.

Safe inside, Pamela slumped onto a dark blue sofa, exhausted. The smooth white walls shimmered in the yellowish glow of LED strips taped around the perimeter of the ceiling. The furniture in all apartments was identical — individuality was not encouraged. Except for Sarah, who was constantly decorating her rooms with all sorts of knitted things and embroidery. When she passed away, her mother put it all away somewhere, and their apartment became just like everyone else’s.

«And what made you decide to show up at my door?» Uncle Henry chuckled.

«I went to your shop,» Pamela blurted out.

«They closed it,» Uncle Henry muttered, sitting down beside her.

«It’s something to do with the elixir, isn’t it? It’s running out, right?»

Uncle Henry nodded and looked away. Seemingly wanting to change the subject, he remarked:

«Your hair… it’s exactly like Sarah’s when she was young.»

At the thought of her grandmother, a lump formed in Pamela’s throat. All her friends laughed at her curls, straightening their own hair and gluing the strands to create a «soft plastic» effect. Sarah definitely wouldn’t have been a fan of such fashion.

«Do you know the reason why… the elixir ran out?»

«There are no more jellyfish,» he said after a long pause.

Pamela snapped her head up in surprise.

«What do you mean, no more? They’re immortal. Their population was always growing and…»

«Lately, they were kept in special tanks in the lab and fed something so they wouldn’t multiply and overwhelm the whole place. In nature, they can start their life cycle over. But, deprived of their cells, the jellyfish die. Scientists have already gone to other planets to study local fauna, but there are no jellyfish there either. This is the end. The jellyfish elixir helped the whole world live; it brought fame and wealth to our town, and now…»

Pamela shuddered. No more jellyfish. No more elixir. With the jellyfish, humans would die out too.

Or…

«Uncle Henry, tell me about the past…» Pamela whispered. «Grandma used to do it, but…»

«What exactly do you want to hear?» Uncle Henry smiled crookedly.

«How did people exist without the jellyfish elixir? Henry closed his eyes for a moment, immersing himself in memories.

«They lived peacefully,» he said slowly. «They didn’t really think about immortality. And the jellyfish didn’t bother anyone. They even created a cure for cancer from the venom of a particular species of jellyfish. Everyone wanted to extend their life, but no one wanted to live forever. We were all allotted a certain amount of time. Some were born, others died. There were no bans on having children. They used to say that anyone could be reborn in their child… Do you understand what I mean?»

Pamela nodded slowly. She had never thought about it that way.

«You know, Uncle Henry, my grandmother… She left me this.» She held out the tin medallion to him. «Grandma told me: when the elixir runs out, this will be very useful. She was already in the hospital then…» Pamela swallowed. «And she died two days later. The worst thing was the indifferent tone of the robot doctor. He didn’t care…»

«Robots don’t have hearts,» Uncle Henry replied. «Doctors used to be people. They could comfort you, try to understand… Now we’ve all become like robots. And all because of…»

He exhaled loudly, and Pamela finished the sentence herself:

«Because of the jellyfish elixir.»

«A human life is now worth the price of a couple of vials of murky liquid,» Uncle Henry smiled sadly. «Maybe it’s for the best that the elixir is gone. We’ll start to appreciate the simple things.»

«Simple things?» Pamela repeated. «Like the cuckoo clock in your shop?»

«I forgot how young you are,» Uncle Henry huffed and stroked the tin medallion with his finger. «You weren’t around when this city wasn’t a world of identical iron dolls. Clocks are nothing. Simple things are kindness. Sincere feelings. Creativity…» He went silent for a moment and handed her back the medallion: «There’s a secret inside.»

«Inside?»

«Yes, inside. People used to carry a portrait of a loved one or a lock of hair in medallions like these.»

«And in this one?»

«Just press right here. And you’ll see for yourself.»

Pamela obeyed. The medallion clicked open, and she saw a folded piece of paper. It turned out to be a note. Pamela smiled, recognizing her grandmother’s small, bead-like handwriting. It was strange to see handwritten lines, being used to holographic messages and printed letters.

My dear Pamela,

If you are reading these lines, it means my journey has come to an end, as have the journeys of many other residents of our city. For the jellyfish elixir is no more. To many, this will surely seem like the end of the world, but it is not. On the contrary, it is the beginning of a new, wonderful life. Remember you asked me how people could live without the elixir? Now you will find out for yourself. I am sure that hospitals will now need living doctors to prescribe real medicine instead of a universal elixir. Everyone will start to value life, they’ll want to try something new — they’ll get professions, they’ll travel… You shouldn’t fall behind them, either. Life is actually a very short thing, but absolutely wonderful. Enjoy every moment, Pamela. Don’t waste time on tears and sorrow. And don’t waste it on missing me, either. Believe me, I miss you too.

Sarah

P.S.: I would very much like to see the person you’ve become.

Pamela blinked back tears and told herself not to fall apart. Uncle Henry gave her a meaningful wink and ruffled her hair.

«So the elixir is… nothing? And the clock is nothing?» Pamela murmured, blinking rapidly. «Then… since your shop is closed, can I have it for myself?»

«Of course,» Uncle Henry smiled and walked over to a pile of old-fashioned boxes in the corner of the room. He carefully pulled a small wooden clock from one of them. The hands were still moving with a faint tick. «You can take other things too, whatever catches your eye. There are old books on handicrafts there. You’ll learn to knit and embroider, like Sarah did. You’ll decorate your room. Maybe you’ll redecorate.» Catching her confused look, he explained: «After the loss of the jellyfish elixir, a lot will change. Individuality will be… how do they say it?… ’on trend’ again. As will having children.»

«It’s a pity Grandma won’t see it,» Pamela sighed.

«I look at you, and it’s like I’m looking at her face,» Uncle Henry smiled slyly, though his eyes remained sad. «Strange, isn’t it? Maybe Sarah is a little bit immortal after all?»

Pamela nodded to him gratefully and headed for the glass balcony door, holding the medallion in one hand and the clock in the other.

«We are all a little bit immortal, Uncle Henry,» she said as she left. «That is our difference from the jellyfish. Perhaps the only difference.»

Пух на паутине

да и сердце у него колотилось безумно и да я сказала да я хочу Да.

Джеймс Джойс «Улисс»

И всё же, что такое огонь? Тайна. Загадка! Ученые что-то лепечут о трении и молекулах, но, в сущности, они ничего не знают. А главная прелесть огня в том, что он уничтожает ответственность и последствия.

Рэй Брэдбери «451 градус по Фаренгейту»

Если б можно было собрать всех пауков в одном месте, в этом месте не осталось бы пауков.

Если б можно было собрать пух, развеянный по ветру, получилась бы такая история.

1

— Послушай, — сказал Он, позвонив Ей в половине шестого. Он стоял у окна, держа телефон в одной руке, чашку кофе — в другой и смотря на свое отражение на фоне города. Или город на фоне отражения. — Мне нужно кое-что забрать из дома. Передай мне ключи через…

— Мне самой надо как раз забрать кое-что, — ответила Она буднично, кажется, шурша какими-то бумагами. — Давай встретимся минут через двадцать, зайдем вместе, ты же не против?

Он сказал:

— Да, если тебе так удобно. — И положил трубку.

***

Сначала их было двое — Он и Она, как два паука, и однажды они обменялись кольцами и купили общий дом, как общую банку.

Он хотел дом, в котором будут панорамные окна и высокие потолки и минимум два этажа. Она мечтала о доме, где хотя бы одну комнату можно занять террариумами. В Ее старой квартире помещался всего один, совсем крошечный, с пушистым черным тарантулом, которого Она кормила тараканами с руки, и еще другой, чуть побольше — со скорпионом.

Она, как ни прискорбно, была арахнологом и энтомологом.

Он терпеть не мог Ее пауков, и скорпионов, и любых тварей, у которых больше четырех конечностей. Но из любви к Ней даже заказал втридорога громадные террариумы для Ее новых любимцев. Птицеедов им подарили на свадьбу.

— Тебе, — поправлял Он. — Их подарили тебе.

— Не дури, конечно, нам, — спорила Она с улыбкой. — Смотри, какие наши новые детки трогательные! Ну смотри…

Она называла эту гадость своими «детками» и любила над ними ворковать после работы, постукивая пальцами по стеклу или вытаскивая пауков и позволяя гулять по себе:

— Смотри, мой малыш хочет порезвиться! О, а у моей детки скоро линька, гляди!

Она часами могла болтать о своих драгоценных тварях и очень злилась, когда Он украдкой зевал и не хотел слушать. Зато Она умела слушать, как никто — если Он делился идеей новой разработки, показывал микросхемы для изобретенного им сейфа или жаловался на сложности с продажей очередного патента, Она ловила каждое слово и помнила все, до малейшего междометия. Хотя ничего в этом не понимала.

Она называла Его гением и иногда говорила:

— Нам нужна охранная система, чтобы воры не украли твои разработки!

Он отшучивался: кому такое в голову взбредет!..

Она совершенно не умела готовить, но варила Ему лучший в мире кофе. Она кормила Его пиццей и пельменями из пакета, как паука тараканами.

Он очень терпеливо объяснял ей, как пользоваться вакуумом.

Это была Его новейшая разработка, чудо-изобретение, на которое Он выиграл бешеный грант.

— Вы замечали, — говорил Он на презентации перед тысячной аудиторией, но глядя в упор на Нее, сидящую в первом ряду, — как много вещей мы теряем, хотя ими не пользуемся? Покупаем новенькие туфли, но из экономии донашиваем старые, а новые стоят на полке, стоят… А когда, наконец, пригождаются, оказывается, что кожа уже ни к черту. Или, например, старая шуба, висящая в шкафу — сколько раз вы ее наденете, прежде чем ее изъест моль? А украшения, которые мы оставляем где-то на полочке, толком не надеванные — но они чернеют! — Он выдержал эффектную паузу, которую репетировал с ней два дня. — А теперь представьте, что есть особый сейф, герметичный шкаф, куда можно сложить то, что не должно терять вид. В нем нет воздуха. Вы складываете вещи, закрываете дверь, ставите пароль, и через специальный отсек изнутри выходит весь воздух. Внутри остается абсолютный вакуум.

Первый экземпляр так и остался у них дома. Второй отправился в качестве образца по выставкам. Она этой штукой не пользовалась, хотя изначально шкаф делался для Ее коллекции сумочек, у которых в шкафах линяла кожа. Она была невозможная транжира: покупала туфли и сумки и толком не носила, они лежали и портились, как гниющие овощи. Его это бесило. После долгих уговоров Она перенесла в вакуум кучу вещей, но больше их оттуда не доставала. Говорила, мол, сложно открывать каждый раз.

Она была такая непрактичная. Сумки, туфли, потом еще эти дурацкие ремни для платьев — зачем вообще ремень на платье, это же не штаны, черт возьми! И дорогие корма для пауков, сухие тараканы (что за гадость), еще какая-то дрянь.

— Я покупаю это за свой счет, — замечала Она, когда Он выговаривал Ей. — Да и в вакууме ты тоже хранишь то старое пальто, которое чуть не побила моль. Давно пора выкинуть… — И была права. Отчего Он злился еще больше.

Однажды Они смотрели в гостиной телевизор, и Она вдруг сказала, задрав голову:

— Милый, не злись, пожалуйста. Мой птицеедик гуляет по потолку…

Он с ужасом уставился в потолок, увидев жирного, волосатого паука, похожего на белом фоне на черно-рыжую кляксу. Паук то перебирал лапами, двигаясь вперед, то замирал.

Он заорал:

— Ты что, его выпустила?

— Может, я неплотно закрыла террариум… — виновато ответила Она и улыбнулась. — Ничего, пусть погуляет. Я потом его отловлю и верну…

— Как?! Как ты его отловишь? — вскочил Он. — О господи, паук! Паук шастает по дому! А если и другие выберутся?! Он хоть не ядовитый?

— Ты никогда меня не слушаешь, — устало ответила Она. — Ядовитый, конечно. Но не волнуйся, от птицеедов не умирают. Максимум будет отек. И птицееды не нападают первыми, просто не пугай его…

— Его?! — опешил Он. — Меня! Он пугает меня! Поймай его! Поймай, черт подери!

Он принес из кладовки швабру и попробовал сбить паука с потолка черенком. Она завизжала:

— А ну прекрати! Какого черта ты творишь, мерзавец?!

Она встала, принесла белые перчатки, надела, поставила стремянку посреди комнаты, спокойно забралась на самый верх и протянула ладони:

— Не бойся, папочка не тронет. Иди к мамочке.

И паук послушно переполз к Ней на руки. Она сошла на пол, укоризненно посмотрела на мужа и вернула чудовище в террариум.

Он плохо спал той ночью. Ему снились пауки, всюду эти чертовы твари…

Он параноически осматривал углы каждой комнаты в доме — ежедневно, а еще спрашивал Ее:

— Ты точно закрыла террариумы? Ты проверяла?

Ее это злило. Они стали ссориться.

В один прекрасный день Она взяла одеяло и подушку и заявила, что «ночует с детками». И на полном серьезе постелила себе в комнате с террариумами прямо на полу. Там и осталась на все следующие ночи. Потом купила террариум на половину комнаты размером, в который могла залезать, когда хотела, приставив лесенку и открыв дверцу на крышке. Спала там, в одном домике с пауком, свернувшись калачиком. Паук иногда ползал по Ней, но чаще смирно спал, устроившись у Нее на боку или голове.

Он хотел извиниться, но так и не извинился.

А потом на работе молодая и красивая Секретарша заметила, какие у него под глазами круги, и спросила, как Он спит. И Его понесло. Он за час, подкрепляемый жидким офисным кофе и сочувственными кивками, выложил все, что думает об этой паучьей «мамочке», об этой дряни, безответственной, об этой…

— Вот бедняжка, — сказала Секретарша. — Давай я вечером, после работы, дам успокаивающий настой. У меня в запасе куча трав…

Оказалось, Секретарша сушила не только травы, но и грибы, и варила варенье из ягод, и отлично готовила, а ее муж работал вахтами по полгода. В квартире была только его большая фотография в красной куртке.

Сначала Он бывал у Секретарши по часу-два, потом по три-четыре, все больше опаздывая домой, а однажды и вовсе не приехал ночевать.

Когда Он вернулся, дверь была заперта, а ключ не подходил. Его это удивило. Он обошел дом кругом и увидел на двери на заднем дворе записку:

«Я подала на развод, все твои вещи переслала ЕЙ. Замки сменила. Дом остается за мной, через суд получишь денежную компенсацию за свою долю»

Он не стал даже думать, кто ей донес.

Секретарше через день привезли несколько чемоданов Его вещей — все аккуратно упаковано, от одежды до зубной щетки, и все Его бумаги, и деньги, все-все. Кроме того дурацкого пальто, оставленного в вакууме. Но Он посчитал слишком мелочным просить Ее и об этом.

Ни на один суд Она не явилась, но через адвоката согласилась на выплату денежной компенсации за Его часть дома. Ее сторона аргументировала это тем, что целая комната в доме отдана Ее террариумам, и Она не хочет переселять пауков, для них это стресс.

Зато Его Она переселила к любовнице без проблем.

Он зажил у Секретарши. Она не ворковала над пауками (по правде, Она их боялась и визжала, увидев парочку в чулане с сухой травой), готовила ужины и обеды, хоть и не умела варить вкусный кофе.

Поначалу было неплохо, но потом Он понял, что чего-то недостает. Она не слушала про Его исследования. Она не позволила ставить вакуум или другое приспособление Его авторства в квартире, а сам вакуум назвала «дорогим холодильником». У нее была всего одна сумка, уродливая и неубиваемая. В грантах ее интересовала сумма выделенных средств. Она все покупала за Его счет и злилась, если Он на что-то не давал.

А в общем Секретарша была неплохая, как бабочка-однодневка после паучихи.

Через полгода ее муж отчего-то не вернулся, от него не было ни ответа — ни привета, но Она не горевала, даже наоборот.

— Только без развода от него мы же с тобой не поженимся… — бормотала она, но и тут не слишком убивалась. Жила как жила. Год, полтора. Ее мужа признали пропавшим без вести на третий год.

Он тоже не убивался, пока не увидел Секретаршу с другим коллегой. Тот ее подвозил, и она поцеловала коллегу в щеку, а потом — в губы. Внутри все оборвалось, как паутина.

Он подумал о бывшей жене: и как Ей хватило сил уйти молча, но хлопнув дверью так, что стекла задрожали? У него этих сил не было, но и сказать «Ты мне изменяла» Он не смог. Зато, как дурак, как мальчишка, пошел и напился.

Позже, вечером, Он просто сообщил Секретарше:

— Мне надо будет уехать на конференцию, а там, может быть, оставят работать в их центре… Я тебе позвоню, когда можно будет приехать.

Но тон Его говорил: больше я никогда не позвоню.

Она поняла, но, как всегда, не горевала. Однако сумела-таки ему отомстить — за пару часов до самолета прожгла ему насквозь пальто утюгом, якобы случайно. А стоял ноябрь. У него не было другого пальто по погоде, а зимняя куртка была слишком теплая.

Вот, почему в половине шестого, Он позвонил бывшей жене и сказал:

— Послушай. Мне нужно кое-что забрать из дома.

2

— Привет, — сказала Она, когда Он вышел из машины.

Он опоздал на две минуты. Пришлось ехать в зимней куртке, а осеннее пальто с дырой от утюга оставить в квартире.

Ее машина стояла неподалеку. Она ждала у двери, не заходила — в красном плаще, не по погоде тонком, и с очередной яркой сумочкой. Волосы отрастила немного, купила новые очки. Свитер старый, сапожки такие Он не помнил, но — черт знает, может, и были.

Знаешь, хотел сказать Он, мы расстались. Знаешь, она была очень даже ничего, и я, знаешь, не вспоминал о тебе так чтоб прям каждый день, но чего-то в ней, знаешь, не хватало. Нет, не так — после тебя уже ни одна не дотянет, ты, эгоистка, задрала мне планку так, что я уже никогда не смогу быть счастлив, я застрял в твоей паутине. А ты, хотел сказать Он, а ты-то как, у тебя-то появился кто-то, ты, ты, паучиха, нашла себе новую жертву? Знаешь, укажи мне его, укажи, и я, знаешь, пойду и убью и его тебе назло, потому что я так скучал…

Но не сказал.

— Привет, — ответил Он.

— Готов? — спросила Она, будто зайти в дом значило начать марафон, и сунула ключ в замочную скважину.

Раздался щелчок, Она толкнула дверь и первая шагнула за порог.

— Чем так пахнет? — скривился он, зажимая нос. В воздухе стоял тяжелый, застарелый запах гнили, плесени и еще чего-то, похожего на гниющий жир.

— Не включай свет, — сразу попросила Она. — Давай лучше… Ой! Гляди.

Она замерла в прямоугольнике света от окна. Он моргнул.

— Что?

Она указала на белую напольную вазу в углу комнаты:

— По… Смо…

— Что? — прищурился Он, пытаясь хоть что-то разглядеть в полумраке. — Подожди, я включу свет…

— Нет, не надо! — вскрикнула Она. — Приглядись, не видишь, что ли? Эту вазу сдвинули.

Она подошла к вазе вплотную, стуча каблуками, и подвинула влево:

— Вот так она стояла, когда я уходила три года назад…

— То есть ты не возвращалось сюда?.. — растерялся Он, но Она отмахнулась:

— Конечно же, нет, не перебивай… Вот так она стояла. А стоит, будто кто-то шел вот так… — Она прошла мимо вазы, задев ее, чуть не уронив и поставив на другое место. — И вот так, вот так ее переставил! Неужели не видишь, угол другой?

Он тихо уточнил:

— То есть кто-то был здесь без нас?

— Да-а… — закивала Она и тут же вспылила: — Говорила тебе: сделай нормальную охранную систему! Но нет, конечно же, приходится все ставить самой!

— Ты поставила охранную систему? — удивился Он.

— Ну конечно, — закатила глаза Она. — И очень, очень качественную… Пойдем выпьем, а?

— Я тороплюсь. Я только заберу вещи… — начал Он, но Она вспыхнула:

— А что, у тебя что-то осталось? Я все собрала, до последнего листика.

— В вакууме пальто мое висит, — ответил Он, чувствуя себя круглым дураком. Она застыла и повторила:

— В вакууме?

— Да. Я заберу только пальто, а вакуум оставляю тебе, — поспешно сказал Он, и Она усмехнулась:

— Ах, ты не меняешься! — Она приложила палец к губам: — Проверим, как работает моя охранная система.

— Воры? — еле слышно спросил Он.

— Тише, — повторила Она и медленно пошла вверх по лестнице. Он поймал Ее за руку:

— Нет, не ходи… Я вызову полицию…

— Не вздумай! Трусишь? Ну сиди тут.

На лестнице застучали каблуки. Он не выдержал и щелкнул выключателем.

По углам серой от пыли гостиной свисали обрывки паутины, сероватватые нити угадывались у плинтусов. Обои все были в крошечных черных точках и плесени. По углам валялись скукоженные трупики пауков с согнутыми внутрь лапками.

Он зашелся в кашле и отшатнулся. До него еще не дошло, что Она сделала, но он собрал волю в кулак и пошел туда, где были Ее террариумы.

Он долго стоял на пороге и тупо смотрел на рассыпанные по полу осколки стекла и все эти наполнители от террариумов — субстраты, декорации и прочее, рассыпанное по комнате в беспорядке. Все покрывала старая хрупкая паутина. На той подушке, что Она брала, когда «спала с детками», темнели мертвые паучьи яйца.

Уезжая, Она разбила все свои террариумы. И Ее детки за три года перемерли.

— Эй! Где ты? — весело позвала Она откуда-то сверху. — Я нашла вора, представляешь?

— Что? — отозвался Он, и Она помахала с лестницы:

— Иди сюда! Мои детки убили вора!

— Твои… детки… — повторил Он и вдруг заорал: — Твои детки?! Ты разбила все террариумы! Ты все разбила!

— Ты кричишь, — сообщила Она, свешиваясь с балюстрады. — Я не глухая.

— Ты… Ты…

— Я потому и просила тебя не заходить, — объяснила Она таким тоном, будто ему пять лет. — Я запаковала все твои вещи и переслала, чтоб ты не зашел сюда и не умер ненароком.

— Ненароком… — сипло произнес Он, и Она нетерпеливо отмахнулась:

— Без еды и воды пауки прожили максимум полгода. Максимум, еще и питаясь друг другом! Сейчас тут безопасно… Ты не мог бы подняться, я покажу тебе вора?

Он, уже ничего не понимая, медленно, как старик, поднимался по лестнице, не касаясь перил. Она продолжала щебетать, стоя сверху:

— Я была так зла, понимаешь? Так зла! Мне хотелось все крушить, ломать, бить! И тут я вспомнила, что говорят про дурные поступки — про всякие грехи, измены, оскорбления и тому подобное. Что это как пух… — Она сделала неопределенный жест рукой. — Ну, знаешь, что поступки — это как пух из разодранной подушки. Пух разносит ветром, и даже если подшить подушку, пух не соберешь. То есть отношения прежними не станут. Я сразу подумала о нас с тобой. О тебе и обо мне.

Он добрался до конца лестницы. Она серьезно заметила:

— Ты разодрал нашу подушку. Пух разлетелся.

Он молчал. Она облизнула губы и скрестила на груди руки:

— Да. Разлетелся. И я… Знаешь, я хотела показать тебе, что это такое. Что чувствуешь, когда тебя вспарывают, и все твое нутро разлетается… — Она тронула пальцем нитку паутины в углу, и та рассыпалась от прикосновения. — И я решила, что вместо пуха показательнее пауки. Пауки разбрелись по дому, их было не собрать. Я всерьез надеялась, что ты войдешь, увидишь этот дом, превращенный в террариум, и ужаснешься. Может, тебя вывернет. Может, тебя укусят, и ты тут сгниешь. Ты ведь заслужил.

Он уставился на Ее светлую, невинную улыбку, и почему-то думал, что Она в чем-то права. А еще — что у Секретарши бы на такое духу не хватило.

— Но потом, — продолжала Она, — я раздумала. Не знаю, почему. Просто расхотелось, чтоб ты умирал. Подушку-то все равно не сошьешь обратно, что толку, если пух забьет тебе горло?

Она взяла Его за руку и потянула в спальню, в их спальню под скошенным потолком, с большим мансардным окном. Это была Ее идея — сделать спальню на мансарде, ближе к небу.

Она не включала свет. В полумраке у покрытой пылью кровати лежало что-то темное. Он осторожно подошел, тронул это что-то кончиком ботинка и отступил, поняв, что это сгнивший труп, уже почти скелет.

Узнать, кто это, было невозможно, но куртка еще не истлела. Красная куртка, как на фотографии в доме Секретарши.

Она продолжала говорить где-то на фоне:

— Вор, видно, не смог взломать двери, но пробрался на крышу и открыл окно, а потом, зайдя, его закрыл… Судя по всему, его укусил какой-то каракурт, черная вдова, кто-то такой, я так думаю… Видимо, здесь у деток было гнездо, а он задел… У него была асфиксия от укуса, и он тут умер. И, по-моему, в его теле откладывали яйца. Я не присматривалась, но мне так кажется. Согласись, хорошая вышла система безопасности?

Он стоял молча, краем сознания думая: господи, почему я не умею, как Она, так весело говорить о том, как мерзкие восьмилапые твари откладывали яйца в свежий труп, да еще и шутить об этом?

Ну конечно, Она же не знает, что это не вор. Этот человек пришел мстить любовнику своей жены. А Ее пауки его убили.

— Что же нам теперь делать? — тихо спросил Он. Она поморгала:

— В каком смысле? Ты же хотел забрать пальто из вакуума. Я тоже заберу кое-что оттуда. Он же герметичен, так? Значит, там ни пыли, ни паучьих останков, ничего. Будто никакого пуха и не было, а подушка цела.

Он различил в темноте запыленную фотографию на тумбочке. Она была в белом платье, а Он в черном костюме. Она, помнится, еще шутила: как самка и самец цветочного паука.

Он на автомате, как робот, спустился за ней на первый этаж. И сам открыл вакуум.

На него дохнуло холодным воздухом, как из морозильной камеры. По обе стороны длинного коридора, похожего на гардеробную, висели на вешалках наряды — ее платья, пальто и плащи, но большей частью — ремешки всех цветов радуги, по две штуки на одну вешалку. Полки были завалены бесчисленными туфлями и сумками, которые валялись в беспорядке — не как в магазине, а как на разоренном складе.

Ни пылинки. Кожа и ткани были совершенно новые, будто все только пошито, не то что куплено.

Она прошла вперед, сама достала вешалку с Его серым пальто и протянула Ему.

Он машинально взял и спросил:

— А что ты хотела забрать?..

— О… — протянула Она и стала озираться, явно придумывая на ходу. — Понятия не имею. Понимаешь, в детстве мы часто играли в такое с подругами.

— В какое? — не понял Он.

— Ну, представить, что ты уезжаешь куда-то насовсем и можешь забрать только то, что унесешь в руках. И ты должен выбрать, что взять…

Она задумчиво прошла по вакууму туда-сюда. Он стоял с пальто в руках, думая, что так долго оставлять вакуум открытым небезопасно — воздух уже стал затхлым, и если его сейчас закрыть, эта вонь тут и останется. Вакуум уже негерметичен — его надо очищать и закупоривать заново.

— Решай побыстрее, — велел Он и только тут подумал, а что, собственно, значит ее «насовсем»?

— Да-да, сейчас.

Она пощупала пару неоново-ярких сумок, стоивших целое состояние, взяла в руки одну туфлю, покрутила в руках, отбросила…

А до Него медленно доходило, что, должно быть, в вакууме остались практически все ее вещи, и она, уезжая, их не забрала. Надо было дождаться, пока пауки перемрут, но Она, даже дождавшись, ждала Его. Вот, почему на Ней старый свитерок, шелковый шарфик и новый плащ. Она надела, уезжая, что было под рукой — а уж потом накупила нового.

— Где ты сейчас живешь? — спросил Он, пока Она разглядывала пару изящных красных сапожек.

— Я? Я купила чудесную квартирку, где целую комнату определила для разведения деток, но не таких, а других. Я теперь выращиваю бабочек, знаешь, экзотичных? Я активно работаю над научным трудом про ядовитых бабочек. Мне заказали о них книгу, и еще я опубликовала парочку статей про укусы бабочек-монархов, которые имели поразительный успех…

— Бабочки? Но ты же обожала пауков!

Она отодвинула сапожки и взяла в руки круглый минодьер, усыпанный блестками:

— Да. Пауки хороши, но мне не хватает крыльев, понимаешь?

Он промолчал. Разводи ты дома, пока мы были женаты, бабочек, а не пауков, подумал Он, мы бы меньше ссорились.

Словно прочитав Его мысли, Она заявила:

— Если мне придется вспарывать подушку, пух должен разлетаться легко, а не ползать. В этом все дело.

— Тебе надо переоборудовать этот дом под бабочек, — выдавил Он. — Надо вычистить все, я дам тебе контакты хорошей клининговой службы. Никаких пауков, никакой паутины. Сможешь разводить на мансарде, а спальню сделаешь себе в… Ах да, там же труп. Надо сперва сооб…

— А чем был занят ты? — перебила Она.

Он и сам не заметил, как стал рассказывать обо всем. Не о Секретарше, нет, а о работе. Вакуумы запущены в массовое производство, патент купили за бешеные деньги. Год назад Он блистал на конференции, где Ему аплодировали стоя. Сейчас занимается разработкой…

Она слушала, не перебивая, и все брала с полки какую-то вещи или снимала что-то с вешалки, крутила в руках и возвращала на место. И все-таки Он знал, что слушает Она очень внимательно.

Наконец, Она стащила с верхней полки небольшую лаковую сумочку, ярко-красную, как ее плащ. И кивнула:

— Вот, что я возьму. У тебя нет зажигалки?

— Ты теперь куришь?

— Нет-нет. Ничего такого.

Она села на корточки и достала снизу, из нижнего ящика, канистру бензина:

— Помоги, пожалуйста.

— Зачем? — не понял Он, но нагнулся и помог вытащить еще одну. — Что это? Зачем ты это тут хранила?

— Я это сюда притащила перед уездом. До того, как бить террариумы — просто на всякий случай. Понимаешь, я подумала: твои вакуумы создают чудесную среду, бензин тут будет храниться так же долго, как кожа и ткань. Вообще-то срок хранения около полутора лет, но, думаю, этот еще свежий. Проверим, загорится ли?

— Что загорится? — растерялся Он. Она рассмеялась:

— Дурак! Дом, конечно.

Он непонимающе смотрел, как она, выйдя из вакуума, спокойно откручивает крышку и выливает прозрачную коричневую жидкость на диван и ковер гостиной.

— Ты… Ты что делаешь?..

— Помоги мне, — попросила Она, поправляя сумку на плече. — Надо еще плеснуть на лесенку и вон там, с той стороны.

Он так и стоял с канистрой в одной руке и с пальто — в другой, и Она нетерпеливо воскликнула:

— Это мой дом, я хочу его сжечь. Я имею право его сжечь, черт возьми! Я хочу кремировать того вора и своих деток! Я не позволю какому-то клинингу сметать их, как мусор!

Она больше не говорила «наших».

Он молча подчинился. Часа полтора, до темноты, они вдвоем молча поливали бензином всю мебель, все углы — оказалось, Она спрятала в вакууме канистр десять. Под конец Он весь вспотел, Она тоже выдохлась и изредка обмахивалась концом шарфика.

Потом, когда они стояли плечом к плечу, Она щелкнула Его зажигалкой и сказала весело:

— Ну вот, теперь — если загорится сразу, значит, твои вакуумы годны не только для тряпок!

Бензин загорелся сразу.

Они долго стояли в нескольких метрах от дома, привалившись к Ее машине, и смотрели, как дом охватывает ослепительно яркое, как крылья тысяч рыжих бабочек, пламя. Она блаженно улыбалась. Он молчал. Ему было уже плевать, что Он опоздал на самолет — Он и про самолет-то вспомнил только что. Он смотрел на этот живой горящий факел в черноте ночи и думал, что это лучшее, что было в их с Ней жизни.

— Там горят наши детки, — зачем-то ляпнул Он, и Она мотнула головой:

— Нет. Нет-нет, наши… Наши не там, наши, должно быть… — Она полезла в красную сумочку, достала из кармана плаща фонарик и стала лихорадочно светить внутрь сумки.

— Что ты делаешь? — спросил Он, и Она раздосадованно отозвалась:

— Твой вакуум еще недоработан.

— Почему?

— В этой сумочке три десятка яиц бражника «Мертвая голова». Я как раз их купила и собиралась тебе сообщить, что плюю на пауков и перехожу на бабочек. Ты же боялся пауков, а бабочки, ну… Думала, ты обрадуешься, а тут звонит какая-то твоя коллега… В тот же день. — Она устало махнула рукой и закрыла сумочку. — Я еще решила: если оставлю эти яйца в твоем вакууме, а они выживут, то все еще у нас с тобой будет… — Она светло ему улыбнулась. — Они умерли. Все. Твой вакуум недоработан.

Он подумал: в тот же день. Он подумал: если они выживут. Он подумал: умерли, все. Он подумал: мы никогда больше не будем стоять вот так рядом, это последний раз.

— Не печалься, — сказала Она. — Даже если б пауки были живы, дом пришлось бы сжечь. Как раз потому, что они живы. В этом доме уже нельзя было бы жить. Пух не соберешь, понимаешь?

Ветер нес запах гари и копоти. Огонь бросал на ее лицо восхитительно-желтые отблески.

***

Сначала их было двое — Он и Она, как две бабочки, которых поймали на лугу и посадили в одну банку. А потом они сами сожгли этот дом и улетели в разные стороны.

Если б можно было собрать прах пауков, развеянный по ветру, и превратить его в живых бабочек, получилась бы такая история.

Down on the Web

yes his heart was going like mad and yes I said yes I will Yes.

— James Joyce, Ulysses

What is fire? It’s a mystery. Scientists give us gobbledegook about friction and molecules. But they don’t really know. Its real beauty is that it destroys responsibility and consequences.

— Ray Bradbury, Fahrenheit 451

If one could gather all the spiders in a single place, there would be no spiders left in that place. If one could gather the down scattered by the wind, this is the story that would form.

1

«Listen,» He said, calling Her at half-past five. He stood by the window, phone in one hand, a cup of coffee in the other, looking at his reflection against the backdrop of the city. Or the city against the backdrop of the reflection. «I need to pick something up from the house. Drop off the keys for me at…»

«I need to pick something up myself, actually,» She replied matter-of-factly, the sound of rustling papers audible in the background. «Let’s meet in twenty minutes and go in together. You don’t mind, do you?»

He said: «Fine, if that’s convenient for you.» And hung up.

***

In the beginning, there were two of them — He and She, like two spiders — and one day they exchanged rings and bought a shared house, like a shared jar.

He wanted a house with panoramic windows, high ceilings, and at least two floors. She dreamed of a house where at least one room could be filled with terrariums. In Her old apartment, there was room for only one, a tiny thing housing a fuzzy black tarantula that She fed cockroaches by hand, and another, slightly larger one containing a scorpion.

She was, regrettably, an entomologist and an archaeologist.

He couldn’t stand Her spiders, or the scorpions, or any creatures with more than four limbs. But out of love for Her, He even paid a premium to order massive terrariums for Her new pets. They were given bird-eaters as a wedding gift.

«To you,» He would correct. «They were given to you.»

«Don’t be silly, they were for us, of course,» She would argue with a smile. «Look how precious our new babies are! Just look…»

She called those foul things her «babies» and loved to coo over them after work, tapping her fingers against the glass or taking the spiders out and letting them walk all over her.

«Look, my little one wants to play! Oh, and my baby is going to molt soon, see!»

She could talk for hours about her precious creatures and would get very angry when He stifled a yawn, unwilling to listen. Yet She knew how to listen like no one else — if He shared an idea for a new development, showed her the circuits for a safe He had invented, or complained about the difficulties of selling a patent, She caught every word and remembered everything down to the slightest interjection. Even though She understood none of it.

She called Him a genius and sometimes said: «We need a security system so thieves don’t steal your inventions!»

He would joke it off: who would even think of such a thing?

She was completely unable to cook, but She brewed Him the best coffee in the world. She fed Him pizza and frozen dumplings from a bag, like a spider being fed cockroaches.

He very patiently explained to her how to use the Vacuum.

It was His latest development, a miracle invention for which He had won a massive grant.

«Have you ever noticed,» He said during a presentation before an audience of a thousand, though looking directly at Her sitting in the front row, «how many things we lose even though we don’t use them? We buy brand-new shoes, but out of thriftiness, we keep wearing the old ones while the new ones sit on the shelf, waiting… And when they are finally needed, it turns out the leather has gone to hell. Or, for instance, an old fur coat hanging in the closet — how many times will you wear it before the moths eat it? Or the jewelry we leave on a shelf, hardly worn — but it tarnishes!» He held a dramatic pause that He had rehearsed with her for two days. «Now, imagine a special safe, an airtight cabinet where you can put things that must not lose their luster. There is no air in it. You put your things inside, close the door, set a password, and all the air is sucked out through a special internal compartment. Inside, an absolute vacuum remains.»

The first unit stayed in their home. The second was sent to exhibitions as a prototype. She didn’t use the thing, even though the cabinet was originally designed for Her collection of handbags, whose leather would peel in regular closets. She was an impossible spendthrift: buying shoes and bags and never really wearing them; they lay there spoiling like rotting vegetables. It infuriated Him. After much coaxing, She moved a pile of things into the Vacuum but never took them out again. She claimed it was too much trouble to open it every time.

She was so impractical. Bags, shoes, then those stupid dress belts — why on earth does a dress need a belt? It’s not a pair of pants, for God’s sake! And the expensive spider feed, dried cockroaches (how disgusting), and other junk.

«I buy it with my own money,» She would remark when He lectured Her. «And besides, you keep that old coat in the Vacuum too, the one the moths almost got. You should have thrown it out long ago…» She was right. Which only made Him angrier.

One day, they were watching television in the living room when She suddenly said, tilting her head back: «Honey, don’t be mad, please. My little bird-eater is walking on the ceiling…»

He stared at the ceiling in horror, seeing a fat, hairy spider that looked like an orange-and-black inkblot against the white background. The spider would scuttle forward, then freeze.

He screamed: «You let it out?»

«Maybe I didn’t close the terrarium tight enough…» She replied guiltily, smiling. «It’s fine, let it wander. I’ll catch it and put it back later…»

«How?! How will you catch it?» He jumped up. «Oh my God, a spider! A spider is roaming the house! What if the others get out too?! Is it even venomous?»

«You never listen to me,» She replied wearily. «It’s venomous, of course. But don’t worry, people don’t die from bird-eaters. At most, there will be some swelling. And bird-eaters don’t attack first; just don’t scare him…»

«Scare it?!» He was flabbergasted. «It’s scaring me! Catch it! Catch it, damn it!»

He brought a mop from the pantry and tried to knock the spider off the ceiling with the handle. She shrieked: «Stop it right now! What the hell are you doing, you monster?!»

She stood up, brought a pair of white gloves, put them on, placed a stepladder in the middle of the room, calmly climbed to the very top, and held out her palms: «Don’t be afraid, Daddy won’t hurt you. Come to Mommy.»

And the spider obediently crawled onto Her hands. She climbed down, looked at her husband reproachfully, and returned the monster to the terrarium.

He slept poorly that night. He dreamed of spiders, those damn creatures everywhere…

He paranoically inspected the corners of every room in the house — daily — and kept asking Her: «Are you sure you closed the terrariums? Did you check?»

It irritated Her. They began to fight.

One fine day, She took a blanket and a pillow and announced that She was «staying the night with the babies.» And in all seriousness, She made her bed on the floor in the terrarium room. She stayed there for all the following nights. Later, She bought a terrarium the size of half the room, which She could climb into whenever She wanted by using a small ladder and opening a hatch in the lid. She slept there, in the same house as the spider, curled up in a ball. The spider would sometimes crawl over her, but more often it slept quietly, nestled against her side or head.

He wanted to apologize, but He never did.

Then, at work, a young and beautiful Secretary noticed the dark circles under his eyes and asked how He was sleeping. And then He just let it all out. For an hour, fueled by weak office coffee and sympathetic nods, He unloaded everything He thought about this spider «Mommy,» about this irresponsible trash, about this…

«Poor thing,» the Secretary said. «Let me give you a calming infusion tonight after work. I have a whole stock of herbs…»

It turned out the Secretary dried not only herbs but also mushrooms, made berry jams, and was an excellent cook; her husband worked away on six-month shifts. In the apartment, there was only a large photograph of him in a red jacket.

At first, He would spend an hour or two at the Secretary’s place, then three or four, arriving home later and later, until one day He didn’t come home to sleep at all.

When He returned, the door was locked, and the key didn’t fit. This surprised Him. He walked around the house and found a note on the back door: «I have filed for divorce. I sent all your things to HER. I changed the locks. The house stays with me; you will receive monetary compensation for your share through the court.»

He didn’t even stop to wonder who had snitched.

A day later, several suitcases of His things were delivered to the Secretary — everything neatly packed, from clothes to his toothbrush, all His papers, money, everything. Except for that stupid coat left in the Vacuum. But He felt it was too petty to ask Her for that as well.

She never showed up at a single court hearing, but through a lawyer, She agreed to pay the monetary compensation for His share of the house. Her side argued that an entire room in the house was dedicated to Her terrariums, and She did not want to relocate the spiders; it would be too stressful for them.

Yet She had relocated Him to a mistress without any trouble.

He began living with the Secretary. She didn’t coo over spiders (in truth, she was afraid of them and shrieked if she saw a pair in the pantry with the dried herbs); she cooked dinners and lunches, though she didn’t know how to brew good coffee.

It was fine at first, but then He realized something was missing. She didn’t listen to anything about His research. She didn’t allow Him to install a Vacuum or any other device of His own design in the apartment, calling the Vacuum a «pricey refrigerator.» She owned only one bag, which was ugly and indestructible. In his grants, she was only interested in the amount of funding. She bought everything on His dime and got angry if He refused to pay for something.

On the whole, the Secretary wasn’t bad — like a Mayfly after a spider-woman.

After six months, her husband failed to return for some reason; there was no word from him, but she didn’t grieve — quite the opposite.

«But without a divorce from him, you and I can’t get married…» she would mutter, but even then, she didn’t dwell on it. She just lived her life. A year, a year and a half. Her husband was declared missing in the third year.

He didn’t dwell on it either, until He saw the Secretary with another colleague. The man was giving her a ride, and she kissed the colleague on the cheek, and then — on the lips. Everything inside Him snapped like a spiderweb.

He thought of his ex-wife: how did She find the strength to leave in silence, yet slam the door so hard the glass rattled? He didn’t have that strength, but He couldn’t bring himself to say, «You cheated on me,» either. Instead, like a fool, like a schoolboy, He went out and got drunk.

Later that evening, He simply informed the Secretary: «I’ll need to leave for a conference, and they might keep me on at their center… I’ll call you when you can come join me.»

But His tone said: I will never call again.

She understood, but as always, she didn’t grieve. However, she did manage to get her revenge — a couple of hours before his flight, she burned a hole right through his coat with an iron, allegedly by accident. And it was November. He had no other coat for the weather, and his winter jacket was too warm.

That was why, at half-past five, He called his ex-wife and said: «Listen. I need to pick something up from the house.»

2

«Hi,» She said when He got out of the car.

He was two minutes late. He had to drive in his winter jacket, leaving the autumn coat with the iron-burn in the apartment.

Her car was parked nearby. She was waiting at the door, not going in — wearing a red trench coat, too thin for the weather, and yet another bright handbag. She had grown her hair a little longer and bought new glasses. The sweater was old; the boots He didn’t remember, but — who knows, maybe She had them back then.

You know, He wanted to say, we broke up. You know, she was actually quite something, and I, you know, didn’t think about you every single day, but there was something missing in her, you know. No, that’s not it — after you, no one else will ever measure up; you egoist, you set the bar so high for me that I’ll never be happy again, I’m stuck in your web. And you, He wanted to say, what about you? Have you found someone else, you, you spider-woman, have you found a new victim? You know, just point him out to me, point him out, and I, you know, I’ll go and kill him just to spite you, because I missed you so much…

But He didn’t say it.

«Hi,» He replied.

«Ready?» She asked, as if entering the house meant starting a marathon, and slid the key into the lock.

There was a click; She pushed the door open and stepped across the threshold first.

«What is that smell?» He grimaced, pinching his nose. The air was thick with a heavy, stale scent of rot, mold, and something else that smelled like putrefying fat.

«Don’t turn on the light,» She asked immediately. «Let’s rather… Oh! Look.»

She froze in the rectangle of light from the window. He blinked.

«What?»

She pointed to a white floor vase in the corner of the room: «Look… See…»

«What?» He squinted, trying to make out anything in the gloom. «Wait, I’ll turn on the light…»

«No, don’t!» She cried out. «Look closely, can’t you see? This vase has been moved.»

She walked right up to the vase, her heels clicking, and nudged it to the left: «This is how it stood when I left three years ago…»

«You mean you haven’t been back?..» He faltered, but She brushed him off: «Of course not, don’t interrupt… This is how it stood. But now it’s positioned as if someone was walking like this…» She walked past the vase, brushing against it, nearly knocking it over, and setting it in a different spot. «And moved it like this, like this! Can’t you see the angle is different?»

He clarified quietly: «So someone has been here without us?»

«Ye-es…» She nodded and then suddenly flared up: «I told you: install a proper security system! But no, of course, I have to set everything up myself!»

«You installed a security system?» He was surprised.

«Well, obviously,» She rolled her eyes. «And a very, very high-quality one… Let’s go have a drink, shall we?»

«I’m in a hurry. I’m just here for my…» He began, but She snapped: «Oh, do you have something left? I packed everything, down to the last scrap of paper.»

«My coat is hanging in the Vacuum,» He replied, feeling like a total fool. She froze and repeated: «In the Vacuum?»

«Yes. I’m just taking the coat, and I’m leaving the Vacuum to you,» He said hastily, and She smirked: «Ah, you never change!» She put a finger to her lips: «Let’s check how my security system is working.»

«Thieves?» He asked almost inaudibly.

«Quiet,» She repeated and slowly started up the stairs. He caught Her by the arm: «No, don’t go… I’ll call the police…»

«Don’t you dare! Are you chicken? Fine, stay here.»

Heels clicked on the stairs. He couldn’t take it and flipped the switch.

In the corners of the dust-grey living room hung tatters of cobwebs; greyish threads could be traced along the baseboards. The wallpaper was covered in tiny black dots and mold. In the corners lay the shriveled carcasses of spiders, their legs curled inward.

He burst into a coughing fit and recoiled. It hadn’t dawned on Him yet what She had done, but He gathered his resolve and went toward the room that held Her terrariums.

He stood on the threshold for a long time, staring blankly at the glass shards scattered across the floor and all those terrarium fillers — substrates, decorations, and the like, strewn about the room in disarray. Everything was covered in old, brittle cobwebs. On the pillow She had taken when She «slept with the babies,» dead spider eggs showed dark.

When leaving, She had smashed all her terrariums. And Her babies had died out over the course of three years.

«Hey! Where are you?» She called out cheerfully from somewhere above. «I found the thief, can you imagine?»

«What?» He answered, and She waved from the stairs: «Come here! My babies killed the thief!»

«Your… babies…» He repeated and suddenly screamed: «Your babies?! You smashed all the terrariums! You broke everything!»

«You’re shouting,» She informed him, leaning over the balustrade. «I’m not deaf.»

«You… You…»

«That’s why I asked you not to come in,» She explained in a tone as if he were five years old. «I packed all your things and sent them so you wouldn’t come in here and accidentally die.»

«Accidentally…» He rasped, and She gave an impatient wave:

«Without food or water, the spiders lived for six months at most. At most, and that’s by eating each other! It’s safe here now… Could you come up? I want to show you the thief.»

Understanding nothing anymore, He climbed the stairs slowly, like an old man, not touching the handrails. She continued to chirp from above:

«I was so angry, you know? So angry! I wanted to smash everything, break things, destroy! And then I remembered what they say about bad deeds — about all kinds of sins, betrayals, insults, and the like. That it’s like down…» She made a vague gesture with her hand. «Well, you know, that deeds are like the down from a ripped pillow. The down is scattered by the wind, and even if you sew the pillow back up, you can’t gather the down. Meaning the relationship will never be the same. I immediately thought of us. Of you and me.»

He reached the top of the stairs. She remarked seriously:

«You ripped our pillow open. The down scattered.»

He remained silent. She licked her lips and crossed her arms over her chest:

«Yes. It scattered. And I… You know, I wanted to show you what that feels like. What it feels like when you are gutted, and all your insides scatter…» She touched a strand of cobweb in the corner with a finger, and it disintegrated at the touch. «And I decided that spiders would be more illustrative than down. The spiders wandered through the house; they couldn’t be gathered. I seriously hoped you would walk in, see this house turned into a terrarium, and be horrified. Maybe you’d throw up. Maybe you’d be bitten and rot here. You deserved it, after all.»

He stared at Her bright, innocent smile, and for some reason thought that She was right in a way. And also — that the Secretary would never have had the guts for such a thing.

«But then,» She continued, «I changed my mind. I don’t know why. I just didn’t want you to die anymore. You can’t sew the pillow back anyway, so what’s the point if the down chokes you?»

She took Him by the hand and pulled him into the bedroom, their bedroom under the sloped ceiling, with the large skylight. It had been Her idea — to put the bedroom in the attic, closer to the sky.

She didn’t turn on the light. In the gloom, by the dust-covered bed, lay something dark. He approached cautiously, touched the thing with the tip of his boot, and recoiled, realizing it was a rotting corpse, nearly a skeleton.

It was impossible to tell who it was, but the jacket hadn’t decayed yet. A red jacket, just like in the photograph at the Secretary’s house.

She kept talking somewhere in the background: «The thief apparently couldn’t break the doors, but he climbed onto the roof and opened the window, and then closed it after coming in… By the looks of it, he was bitten by some kind of latrodectus, a black widow, something like that, I think… Apparently, the babies had a nest here, and he disturbed it… He suffered asphyxiation from the bite and died here. And, I think, they laid eggs in his body. I didn’t look closely, but that’s how it seems to me. Admit it, it turned out to be a good security system?»

He stood in silence, thinking with the edge of his consciousness: My God, why can’t I talk as cheerfully as She does about how vile eight-legged creatures laid eggs in a fresh corpse, and even joke about it?

Of course, She didn’t know it wasn’t a thief. This man had come to take revenge on his wife’s lover. And Her spiders had killed him.

«What do we do now?» He asked softly. She blinked: «What do you mean? You wanted to get your coat from the Vacuum. I’m going to take something from there too. It’s airtight, right? That means there’s no dust, no spider remains, nothing. As if there were no down at all, and the pillow were intact.»

He could make out a dusty photograph on the nightstand in the dark. She was in a white dress, and He was in a black suit. He remembered Her joking back then: like a female and male goldenrod crab spider.

Mechanically, like a robot, He followed her down to the first floor. And opened the Vacuum himself.

A breath of cold air hit him, like from a freezer. On both sides of the long corridor, which looked like a walk-in closet, outfits hung on racks — her dresses, coats, and cloaks, but mostly — belts of every color of the rainbow, two to a hanger. The shelves were piled with countless shoes and bags that lay in disarray — not like in a store, but like in a ransacked warehouse.

Not a speck of dust. The leather and fabrics were brand new, as if they had just been sewn, let alone bought.

She walked forward, took down the hanger with His grey coat, and handed it to Him.

He took it automatically and asked: «And what did you want to take?..»

«Oh…» She murmured and began to look around, clearly making it up as she went. «I have no idea. You see, as children, my friends and I used to play this game.»

«What game?» He didn’t understand.

«Well, imagining that you’re leaving somewhere forever and can only take what you can carry in your hands. And you have to choose what to take…»

She walked back and forth thoughtfully through the Vacuum. He stood with the coat in his hands, thinking that leaving the Vacuum open for so long was unsafe — the air had already become stale, and if it were closed now, that stench would remain inside. The Vacuum was no longer airtight — it would have to be cleaned and resealed.

«Choose quickly,» He commanded, and only then did He wonder: what, exactly, did her «forever» mean?

«Yes, yes, just a second.»

She felt a couple of neon-bright bags that cost a fortune, picked up a single shoe, turned it over in her hands, tossed it aside…

And it slowly dawned on Him that almost all her things must have remained in the Vacuum, and when She left, She didn’t take them. She had to wait until the spiders died out, but even then, She had waited for Him. That was why She was wearing an old sweater, a silk scarf, and a new trench coat. She had put on whatever was at hand when She left — and bought new things only later.

«Where are you living now?» He asked while She examined a pair of elegant red boots.

«Me? I bought a lovely little apartment where I’ve set aside an entire room for raising babies, but not these kind — others. I’m raising butterflies now, you know, exotic ones? I’m actively working on a scientific paper about venomous butterflies. I’ve been commissioned to write a book about them, and I’ve also published a couple of articles about the bites of Monarch butterflies that were a striking success…»

«Butterflies? But you used to adore spiders!»

She pushed the boots aside and picked up a round minaudière encrusted with glitter:

«Yes. Spiders are good, but I lack wings, you see?»

He said nothing. If you had raised butterflies instead of spiders while we were married, He thought, we would have fought less.

As if reading His thoughts, She announced:

«If I have to rip open a pillow, the down should scatter easily, not crawl. That’s the whole point.»

«You should refit this house for butterflies,» He managed to say. «Everything needs to be cleaned out; I’ll give you the contact for a good cleaning service. No spiders, no cobwebs. You can raise them in the attic, and make your bedroom in… Ah, right, there’s a corpse. We need to report it…»

«What have you been busy with?» She interrupted.

He didn’t even notice how He began to tell her everything. Not about the Secretary, no, but about work. The Vacuums were in mass production; the patent had been bought for an insane amount of money. A year ago, He had shone at a conference where He was given a standing ovation. Now He was working on developing…

She listened without interrupting, constantly picking up an item from a shelf or taking something off a hanger, turning it in her hands, and putting it back. And yet, He knew She was listening very intently.

Finally, She pulled a small patent-leather handbag from the top shelf, bright red like her coat. And nodded: «This is what I’ll take. Do you have a lighter?»

«Do you smoke now?»

«No, no. Nothing like that.»

She crouched down and pulled a canister of gasoline from the bottom drawer: «Help me, please.»

«What for?» He didn’t understand, but He leaned over and helped pull out another one. «What is this? Why did you keep this here?»

«I brought it here before I left. Before smashing the terrariums — just in case. You see, I thought: your Vacuums create a wonderful environment; the gasoline will last as long as the leather and fabric. Actually, the shelf life is about a year and a half, but I think this is still fresh. Shall we check if it lights?»

«What lights?» He was lost. She laughed: «Silly! The house, of course.»

He watched uncomprehendingly as She, stepping out of the Vacuum, calmly unscrewed the cap and poured the clear brownish liquid onto the living room sofa and rug.

«What… what are you doing?..»

«Help me,» She asked, adjusting the bag on her shoulder. «We need to splash some on the stairs and over there, on that side.»

He just stood there with a canister in one hand and his coat in the other, until She cried out impatiently: «It’s my house; I want to burn it down. I have the right to burn it down, damn it! I want to cremate that thief and my babies! I won’t let some cleaning crew sweep them away like trash!»

She no longer said «ours.»

He obeyed in silence. For about an hour and a half, until dark, the two of them silently doused all the furniture, all the corners, with gasoline — it turned out She had hidden about ten canisters in the Vacuum. By the end, He was drenched in sweat; She was also exhausted and occasionally fanned herself with the end of her scarf.

Then, when they stood side by side, She flicked His lighter and said cheerfully: «Well then — if it catches fire immediately, it means your Vacuums are good for more than just rags!»

The gasoline ignited immediately.

They stood for a long time a few meters from the house, leaning against Her car, watching the flames — dazzlingly bright like the wings of thousands of orange butterflies — engulf the house. She smiled blissfully. He said nothing. He no longer cared that He had missed his flight — He had only just remembered about the plane. He looked at this living, burning torch in the blackness of the night and thought it was the best thing that had ever happened in their life together.

«Our babies are burning in there,» He blurted out for some reason, and She shook her head: «No. No, no, ours… Ours aren’t there, ours must be…» She reached into the red handbag, pulled a flashlight from her trench coat pocket, and began feverishly shining it inside the bag.

«What are you doing?» He asked, and She replied with frustration: «Your Vacuum is still flawed.»

«Why?»

«In this bag are three dozen eggs of the Death’s-head Hawkmoth. I had just bought them and was going to tell you that I was done with spiders and moving on to butterflies. You were afraid of spiders, after all, and butterflies, well… I thought you’d be happy, and then some colleague of yours calls… That very same day.» She waved her hand tiredly and closed the handbag. «I decided: if I leave these eggs in your Vacuum and they survive, then there’s still a chance for us…» She gave him a bright smile. «They died. All of them. Your Vacuum is flawed.»

He thought: that very same day. He thought: if they survive. He thought: died, all of them. He thought: we will never stand side by side like this again; this is the last time.

«Don’t be sad,» She said. «Even if the spiders were alive, the house would have to be burned. Precisely because they were alive. You couldn’t live in this house anymore. You can’t gather the down, you see?»

The wind carried the smell of burning and soot. The fire cast magnificent yellow reflections on her face.

***

In the beginning, there were two of them — He and She, like two butterflies caught in a meadow and put into the same jar. And then they burned the house down themselves and flew off in different directions.

If one could gather the ashes of spiders scattered by the wind and turn them into living butterflies, this is the story that would form.

Я сжигаю океан

«Я могу сжечь океан своим пламенем», сказал Агни, бог огня. «Я могу сдуть горы порывами штормового ветра» — сказал Вайю, бог воздуха. И Индра, царь богов, повелитель молнии, сказал: «Я могу сокрушить всех демонов своим оружием, ваджрой».

Дэвдатт Паттанаик «Шива»

Я не знаю своего собственного сердца, если оно не совсем свободно.

Самуэл Ричардсон «Кларисса, или История молодой леди»

0

Май в тот год выдался жарким и душным. Санитарки Дома Успокоения то и дело доставали из широких карманов белых платьев платки, чтобы отереть со лба и шеи пот. В здании было жарко, но невыносимее всего было идти утром на работу, преодолевая под палящим солнцем почти три тысячи футов по холму пешком. Все завидовали, тайно или не очень, более удачливым коллегам, которые получили на эту удушливую пору отпуск.

Дом Успокоения возвышался на холме, отделенный от мира кованой оградой. Стены из красного кирпича, потемневшего от времени. Высокие узкие окна, похожие на бойницы, выходили на цветущие яблони в дальнем саду. Белые лепестки осыпались на землю, как снег. Это навевало на душу некий покой, смутное успокоение — как напоминание, что рано или поздно наступит блаженная зима.

Внутри царил покой иного порядка. Бесконечные коридоры, выложенные тусклой метлахской плиткой, гулко отражали любой звук, будь то скрип тележки или тихие шаги санитара. Воздух был пропитан острым запахом карболки и воска для полов. За тяжёлыми дверями с маленькими смотровыми окошками тянулись ряды палат — одинаковых, как бусины в чётках, с высокими потолками и железными кроватями, застеленными серыми одеялами.

А за одной из таких дверей, в комнате, где единственной мебелью были койка да стул, спиной к входу сидел человек. Он был одет в простую холщовую рубаху и неподвижно смотрел на выбеленную стену перед собой. За высоким окном ветер качал молодую листву, птицы выводили свои трели, и весь мир звенел от торжествующей жизни. Но человек не оборачивался. Весь этот буйный, цветущий жаркий май был лишь неясным сном, который давно перестал его волновать.

Говорили, он был богатым человеком, повесой, красавцем, сорил деньгами, не пропускал ни одной юбки и помешался после смерти обожаемой жены. Проходя мимо его палаты, санитарки то и дело сочувственно цокали языками и судачили о нем — громко и не таясь, ибо бедняга уже давно ни на что не реагировал.

— Говорили, она была первая красавица при дворе, а сама родом из деревни, — говорили санитарки постарше молоденьким. И те завистливо вздыхали:

— Вот счастливая!

Его никто никогда не посещал до самого сегодняшнего дня.

Он также, как всегда, сидел, уставившись в одну точку, но когда скрипнула дверь, то неожиданно произнес:

— Это ты.

В палату вошла очень красивая молодая женщина в белом платье, посмотрела в щель окошка и встала у его койки. Секунду он смотрел в ее лицо, а потом вдруг зарыдал, лихорадочно хватая ее руки:

— Я не могу больше! Я больше не могу, забери меня!

Женщина улыбнулась пустой равнодушной улыбкой:

— Так ты и там никому не нужен.

— Мне все равно! Забери меня! Я не могу!

Он поднял на посетительницу заплаканное бледное лицо, и она медленно кивнула, тонкой рукой указав на дверь.

А дверь была открыта.

***

В палатах окна были узкие, а в коридоре отделения для тех, кто не очень буйный, довольно большие. Как сказали потом, найдя тело пациента, распростертое на клумбе лицом вниз, под одним из коридорных окон, уборщица, когда мыла полы, отчего-то оставила открытой дверь именно его палаты.

На его похороны никто не явился. Но еще с неделю в Доме Успокоения только и разговору было о самоубийце.

Провинившаяся уборщица, хоть ее не особенно и ругали, пошла в Церковь Святой Анны и заказала за его упокой мессу. Стояла там, вдыхая воск и ладан, и желала его успокоения так искренне, что это наверняка сбылось, и неважно, каким он на самом деле был человеком.

Наверняка сбылось. Наверняка.

1