Бесплатный фрагмент - Grazie—1

Благодарность

Эти стихи о тебе от твоей танцующей поэтессы, от твоей Вивиан.

Я не желаю вас любить и не желаю продолжения,

Покоя тихого у моря, и где струится не лазурь.

Мечтаю я о зове правды, без преступления

Позвольте, я как раз трактую, мы с вами как на перекур.

Вновь сигареты беспощадно пронзают легкие мои,

Глаза направлены сквозь душу, куда-то вдаль,

Где нет ни правды, ни лжи, ни очага, там, где свои

Я крылья расправить не могу, лишь заточения тут в край.

Они темны, прекрасны и так лукавы, о боже!

Боль подступает прямо к сердцу, так сжимает!

Я прошу вас, чувствуете, как мы с ним схожи?

Да к черту вас, нас все равно не понимают!

А почему здесь есть читатели сей писанины,

Сей грязной рукописи и недостойной лирики,

Я вижу тело твое в черном формалине,

Мне так спокойно, такие привычные крики.

Я не желаю вас любить и не желаю продолжения,

Я не хочу любить убитых горем нежильцов.

Пускай он мертв, нет у меня смущения,

Я вам признаюсь, выбор мой таков.

И вот перед могильным камнем имя, твое,

А может и семьи, и всех, кто был тебе так дорог, —

Твой личный судный день, и тут твое лишь горе,

И я кладу на наше счастье, на любовь, на смерть, цветок.

И распускались бы те розы так тоскливо.

Они передавали чувства неживых, таких как ты.

Меня бросает в дрожь, но за окном дождливо,

И я вновь вечном поиске не вечной красоты.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Вот и ты — морально подавлен, физически уничтожен, а твое бьющееся недоразумение расколото на миллионы осколков при столкновении с жестокой реальностью.

Бросишь все к чертям и пошлешь этот мир?

Или все-таки хватит духу дочитать историю, пока собственная слабость не задушила тебя?

Если уверяешь, что безмерно счастлив, готовься биться с собой или горько плакать. Возможно, проникнешься и увидишь подлинный смысл за шаблонными страданиями.

Я хочу, чтобы вы вначале знали истинную историю и только после нее начинали прочтение основного сюжета — пылкого и возбуждающего.

Прошлое — это сила, а не боль со сгустком правды.

ПРОЛОГ

Отчего же мы любим? Может, тому есть веская причина, или мы просто проигрываем в неравной борьбе сердцу, так мечтавшему любить?

Любим мы не за ослепительную улыбку или великолепную внешность. Не за правильные черты лица или серо-голубые глаза, в которых я видела саму бесконечность. Любим тогда, когда в нас разжигают огонь и проявляют ту интимную заботу, граничащую с великой нежностью.

И вот, спустя множество страданий, вечер перестает быть томным — его суровость сменяется пламенной страстью, когда я впускаю в жизнь новые, искренние чувства.

Пускай, — я ни о чем не жалею.

Скажу лишь одно: жалеть неправильно, хоть правильности как таковой и не существует. Все субъективно. Делайте, как считаете нужным, не слушая чужих мнений. Пусть они утонут в горючей зависти к вашей жизни.

— Безрассудно, — скажете вы.

— Своевременно, — отвечу я. Ведь за все отвечает время. — Всему свое время.

Я нашла тот корень проблемы, что тянул меня вниз долгие дни, месяцы, годы, пытаясь убить, с каждой секундой все яростней и жестче. Какое необыкновенное чувство — просто вычеркнуть из своего сердца хоть малую часть горя, что мучает изо дня в день, и умиротворенно забыться в другой реальности…

Главное в этой жизни — не столько найти себя в подходящем деле, сколько не потерять свою сущность. Лучше гореть, пылать и — просто жить.

Только не вонзи мне еще один кол в сердце.

Договорились?

Час первый

Начальный

Ночь. Город снова пуст. Я иду по холодному проспекту, сжимая в руках бутылку виски. Незнание, что делать дальше, угнетало меня все сильнее. Ни души вокруг. Я вернулась в номер самого дорогого отеля совершенно без энтузиазма. Деньги не принесли мне счастья. Думать, будто истинное счастье в безграничных пачках бумажек, ценнее человека, — одно из главных заблуждений моей жизни. За счастье отвечают чувства, а не разум, что так часто проигрывает любви.

Я сидела в роскошном венецианском кресле, томно потягивая виски, и опустошенно смотрела вдаль.

— Как занимательно и удивительно, — ухмыльнулась я, нехотя покрутив бокал. — Все, что было раньше, спустя время, не значит ничего.

Но человек, взбудораживший мою душу, все еще жил в голове. Я слегка улыбнулась — грустно, — и улыбка сменилась скорбью. Ведь все помнилось до мелочей.

— К черту! — крикнула я, швырнув бокал в стену. — Ни мысли больше об этом!

Я прикрыла глаза рукой, пытаясь прийти в чувство. Безуспешно. В комнате, полной разочарования, витал терпкий запах табака, парящим шлейфом уносящий сожаление.

— В чем же истинное счастье? — не давал мне покоя вопрос. Ведь для каждого оно одно.

За всю жизнь у меня было много знакомых: кто-то находил это счастье в работе, кто-то — в семье, называя это «женским счастьем». Никогда бы не согласилась, хоть когда-то и мечтала о замужестве с любимым. Как я была юна и глупа! Только позже я поняла: мной всегда двигали сильные чувства любви и влюбленности, вдохновлявшие жить в этой серой, полной отчаяния реальности.

С тех пор прошло два года, и пока авиабизнес отца рушился в пропасть его ошибок, я подняла свой с нуля — стала генеральным директором и владельцем авиакомпании. У нас частные самолеты, а клиенты — особо уважаемые люди общества. Наши отношения с отцом были натянуты, как струна: холодная дистанция вместо теплоты, но мы уважали друг друга, за что я была безмерно ему благодарна. Быстрота событий окунула меня в работу, изменила взгляды — я стала другим человеком. Да, я та, кто построил карьеру, но счастье находила только с объектом обожания. Остальные успехи хоть и радовали, но не заполняли пространство, а семья, замужество, серьезные отношения по-прежнему меня не интересовали, однако образование было важно: в подростковом возрасте я много училась, узнавала, работала, и уже через несколько лет после совершеннолетия закончила частную летную академию, воплотив эту свою яркую и пламенную мечту. Такие мысли, как голос из прошлого, кружились в моей голове, когда зазвонил телефон.

Нервный мужской голос тараторил о выезде и тендере.

— Прошу, успокойтесь, — произнесла я, собирая осколки бокала. — Объясните медленно и четко, что произошло.

— Вы что, не слышите?! — заорал он. — Тендер утром! А вы просите «спокойно» объяснять?!

— Да, слушаю внимательно. Проблемы с вылетом? Связывались с дежурной частью?

— От вашей дежурки толку ноль! Решайте немедленно! — рявкнул он и бросил трубку.

Его наглость мгновенно взбесила меня, но карьеру под удар ставить я не желала. После виски чувствовалась усталость и расслабленность, но тревога и предчувствие перемен переполняли мое сознание. Казалось, завершился этап этой дрянной богатой жизни, и впереди — чистое будущее.

Знакомое чувство, не правда ли? Посмотри на меня.

Я связалась с Мигелем, начальником безопасности аэропорта, так как знала его лично. Он доложил о случившемся и настоял на моем присутствии. Мне предстояла долгая дорога в Марко Поло, так что пришлось будить Монтелло, капитана скоростной яхты. В аэропорт Венеции можно добраться только по воде, что было, впрочем, поводом вдыхать ароматную свободу, чувствуя невероятные брызги, холод от которых моментально отрезвлял меня. Монтелло бодро готовил судно, напевая итальянские песенки — умилительно, не правда ли? Я наслаждалась простором, вдыхая ледяной воздух, который продувал душу. Туман, таинственность, романтика… — все это напоминало мне детство, время, когда меня тянуло к небу и океану. Любовь к свободе — безупречна, как и интерес к мужчинам: неправильным, немного грубым и немного женатым.

Я всегда говорила, что буду непременно счастлива там, где смогу расправить свои чудесные крылья.

Вдалеке сверкнуло здание жемчужного цвета. Мы прибыли на место, но внутри меня постепенно росла тревога от непонимания происходящего, зудящей боли в висках и сердце, внезапно и судорожно выдававшего сигнал опасности.

— Грация! — подбежал ко мне Мигель, судорожно пытаясь что-то объяснить, попутно ловя очередной приступ одышки, — Лоренцо!

— Мигель, отдышись, все нормально, — я аккуратно погладила мужчину по плечу, ловя небольшие приступы беспокойства.

Мигель, не особо высокий, кареглазый, однако плотный и крупный, полностью оправдывал свое служебное положение, и безопасность рядом с ним ты действительно мог почувствовать.

— Там! Там! — продолжал мужчина, — я не знаю, как объяснить эту чертовщину! — Мигель был сильно напуган и постоянно взъерошивал свои волосы, ведя меня по аэропорту.

— О чем ты? — я выгнула одну бровь, услышав мужской недовольный голос, иногда переходящий на крик, — злой клиент?

— Чертовщина! — только и выпалил он, оставляя меня в кругу других сотрудников, а потом и вовсе резко закричал и убежал прочь.

— Мигель? — только в пустоту успела произнести я, окинув взглядом свою команду, которая также не понимала происходящего.

Я поприветствовала своих сотрудников и направилась в наше «крыло» — личные офисы, — но на секунду остановилась у панорамного окна, наблюдая взлеты.

— Как прекрасно звездное небо! — восхитилась я. — Безвозмездно, свободно, вечно. Как я была счастлива вольной птицей — и в омуте любви. О, звездное небо!

— Грация, — раздался мужской голос позади.

Я вздрогнула и резко обернулась от неожиданного обращения, что вырвало меня из мира грез. Ко мне привели клиента. Это был Витторио — молодой мужчина, лет тридцати, харизматичный и безумно красивый. Его улыбка сводила с ума большинство женщин, не понимавших, что это совершенно не вежливость и не открытость, а огненность его львиного характера.

«Он женат. Ужасающий факт. Но если б я не знала, то после такого общения отпустить бы его не смогла. Почему мое сердце уже колотится так шумно?» — твердила я себе, обращая внимание на его кольцо, попадающее под блики.

Витторио — ключевой клиент, хороший знакомый моего отца. Сквозь мощное напряжение и свежий шлейф дорогого парфюма пробивалось жестокое презрение — оно тонуло в мускусе с ноткой сандала, обволакивающего, как его взгляд.

«Дыши ровно. Он клиент. Только клиент. Но этот запах… он проникает под кожу…» — говорила себе я, судорожно поправляя рукава.

Быть просто снисходительной к своим слабостям становилось тяжелее. Я повторяла про себя: «Все будет хорошо. Решится. Не сорвись, Грация. Ты здесь главная». Я ожидала попасть под бурю: издевок, оскорблений, уколов про мой возраст и неопытность.

Спасибо родителям за «счастливое» детство, где они научили меня выживать.

Но, к моему великому удивлению, увидев меня впервые, Витторио изменился в лице. Губы внезапно дрогнули и чуть растянулись в улыбке — нежной, теплой, почти интимной. Я протянула руку — точно по этикету. Он элегантно обнял меня, с ноткой близости, продолжая мягко улыбаться. Его улыбка светилась нежностью, лилась теплым светом, и его губы были так близко, почти касаясь моих губ. Его тепло прошло сквозь тонкую ткань моей блузки.

Сердце екнуло. Опасно. Слишком близко.

«Он чувствует это? — мелькало в моем сознании, — или, может, я схожу с ума?»

Сцена оборвалась. По словам бизнесмена, на его глазах умер командир экипажа, и это повергло его в шок. Тендер должен был быть следующим утром, и теперь все было под угрозой. Витторио нервничал, хотя отчаянно пытался это скрыть: пальцы сжимались в кулаки, глаза метались из стороны в сторону.

«Превосходный специалист! Знает, как действовать. Но эмоции рвут тонкую оболочку. Хочу прикоснуться к нему, чтобы успокоить… Стоп! Нельзя!» — я потерла виски, чуть прищурилась, снова внимательно посмотрев на этого эмоционального мужчину.

— Тяжелая ночь? — поинтересовался он.

— Скорее жизнь, — я слабо улыбнулась.

— Ты же совсем молодая, — Витторио нахально устроился напротив меня, держась за поручни, позади которых было панорамное окно: там космос встречался с свободой, а мужчина — с эталоном покорности. — Маленькая, — и легкая дрожь от этого слова разогрела во мне новую волну злости и скептицизма.

— Точное место назначения и время прибытия, — сказала я строго и расчетливо.

— Новый Орлеан, двенадцать часов дня, — суетливо ответил Витторио, его голос чуть дрожал.

— Предлагаю взять дежурного пилота у партнеров. Наш штаб в тысячах километров.

— В таком случае, — повторил он, наклоняясь ближе, — вы никогда не станете монополией без возможности замены экипажа на непредвиденные случаи.

— Моя компания приносит вам свои глубочайшие извинения. Конечно, есть альтернативы, — смягчилась я, меняя тон.

— Вы все же совершенно неопытны, Грация. Женщинам нечего делать в авиабизнесе, — огрызнулся Витторио, и его глаза вспыхнули.

— Вам все равно придется остаться для дачи показаний, — выдавила я неоспоримое.

Витторио нахмурился, но неохотно согласился. Моя нервозность выдавала меня не меньше его «самообладания». Руки слегка дрожали.

«Наглый, напористый. Как он умеет. Но разочарование уже жжет меня изнутри. Хочу ударить его… или поцеловать? Боже, Грация…»

Спешу напомнить вам, дорогой читатель: я превосходно пилотирую, и неужели судьба решила подарить мне возможность доказать что-то самой себе? На моих летных тренажерах у меня всегда горел огонь — как будто я постоянно находилась в поиске смысла жизни. И вот ты его нашла. Однажды.

— Подготовьте мой личный экипаж. Вылет через два часа, — твердо произнесла я. — Приватный рейс под моим руководством. Проведите клиента в мое крыло.

Я удалилась, и стук моих каблуков эхом запечатлелся в его памяти.

Час второй

Тревожный

Все та же глубокая ночь, все те же лица.

Мрак окутывал пространство, воздух постепенно сгущался. Казалось, в нем таилось нечто иное — страх, смешанный с возбуждением, или, быть может, извращенная фантазия ещё незажившего сердца. Полнолуние заливало мир ярким светом, словно указывая на мое истинное предназначение: оно пронизывало мои легкие, как воздух крылья.

Так почему же я так долго смотрела в его томные глаза, где отражалась бесконечность? Витторио — с его напыщенной грацией, с этими глазами, что манили, как бездна, обещая вечность и опасность в одном порыве. Робкое ощущение его одолевало меня после встречи с ним, и оно не отпускало, цепляясь за самое сердце, словно паутина.

Все люди доброжелательны, пока не сталкиваются интересы. Думаю, этот мужчина — не исключение. Но в нем было что-то большее: тень силы, что отзывалась во мне эхом, будя забытые желания. Я разбирала документы в офисе, готовилась к полету, судорожно заваривая кофе, чтобы отойти от виски. Но этот напыщенный мужчина не выходил из головы — его силуэт, его голос, низкий и обволакивающий, как ночной туман. Трагическое происшествие переплеталось, словно нитями судьбы, с мыслями о нем, и они тревожили сознание, не давая сосредоточиться. Тяжело сравнить влечение и смерть, не так ли? Только не кричите, что это невозможно. С Витторио это влечение жгло, как пламя, обещая забытье, но под ним сквозила тьма — та самая, что манит и губит. Смерть неожиданна и необъятна. Каждому суждено покинуть этот несносный мир — все мы медленно ползем на кладбище, как доводилось слышать от великих. Больно смотреть на события, будучи бессмертной и проживая жизнь за жизнью.

Нужно признать, что такие, как я, обладают сильным влиянием на людей. Можно взять под контроль чужой разум, заставить видеть то, чего хочешь именно ты. Дар нужно держать в узде, не пренебрегать им. В разговорах — чаще прибегать к аллегориям, дабы не стирать память, — иначе возникнет временная трещина, совершенно необратимая. И тогда смерть станет культом всей планеты, а выживших — не останется, кроме тех, кто не способен умереть…

Смерть командира меня насторожила, но я не придала ей особого значения — как смерти от воздействия на разум. Он был отнюдь не молод, зато очень душевный человек. Звали его Лоренцо, и порой мы беседовали о смысле бытия, о временной петле, в которой пропадают люди. Все это было не больше, чем всплеском фантазии старика — я слабо верила в такие вещи, даже с моими способностями. Возможно, когда-то, спустя долгие-долгие годы, я сумею поговорить с ним снова — тогда, когда снова вернусь в святую цитадель. Меня передернуло от осознания происходящего — и от того, что придется вновь столкнуться лицом к лицу с возможным убийцей. В его хилой улыбке — нет, в улыбке Витторио — я разглядела нечто родное, пугающе близкое. Нет ничего сладостней и горестней, чем полюбить красивого убийцу и отправить его прямиком к берегам реки Стикс. Его глаза обещали свободу, но я знала: прикосновение к нему — это шаг в пропасть. Как же испорчена эта людская жизнь — полная загадок одиночества, пьянящей любви и внезапных смертей! Мои мысли окутал мрак — привычный, тот самый, что словно умолял остаться. А свет фонарей лоснился на взлетных полосах, оживленно стремясь вверх. Наша жизнь относительна. Каждому когда-нибудь придется совершить либо роковую ошибку, либо вынести судьбе победоносный вердикт. Решать смогут те, кто живет в постоянном движении и находит в этом саму жизнь. Это для тех, кто готов выбирать, кто снова готов полюбить это безмолвное небо, наполненное свободой и тайнами.

К вылету все было готово. Делом командира занимались юристы фирмы, все курировал мой заместитель — тот, который имеет весомую долю в компании. Переодевшись в специальную темно-синюю форму с сапфировым проблеском — от которой веяло духом прошлого, — я направилась в зону вылета. Конца и края не было моим бездонным мыслям. Казалось, я не на своем месте, а произошедшая ситуация — совершенно неуместна. Я пыталась справиться со своим моральным безумием, но душа уже была разбита — разбита им, Витторио, чье присутствие жило во мне, как яд в венах.

И не было света в конце тоннеля. Не было человека, искренне готового протянуть руку помощи. Не было той последней надежды, за которую несчастные так яростно цепляются.

Увы, таков мир денег, алчности и похоти. Таков мой дом.

Час третий

Безумный

Наступило время вылета. Экипаж был полностью готов к работе.

— Дамы и господа, вас приветствует авиакомпания Meridiano Airlines, — произнесла я. — В настоящий момент мы третьи в очереди на взлёт и будем в воздухе примерно через семь минут. Меня зовут Грация Вердизотти, я командир корабля на этот полёт. Спасибо, что выбрали нас. Наслаждайтесь полётом!

Боинг поднялся на девять тысяч метров, и там нас встречал рассвет. Огненное солнце прорывалось сквозь воздушные массы, а тёплый, душистый свет, чуть поблёскивая в кабине пилота, дарил ещё одну надежду этому дню. Мне любезно принесли крепкий кофе — можно было выдохнуть и перевести самолёт на автопилот. Но за горизонтом я неустанно следила: в небе таилось нечто таинственное, бесконечное, незыблемое.

Признаюсь, даже у меня перед полётом был лёгкий мандраж — хотя в своих способностях и экипаже я не сомневалась.

Будучи обеспокоенной ситуацией и состоянием Витторио, я ненадолго оставила второго пилота и решила проведать нашего дорогого клиента. Его взгляд — томный, бесконечный, манящий — не выходил из головы, будя бурю: это было влечение, смешанное с опасностью.

Мужчина задумчиво взирал на небесное пространство, не вникая в разговоры партнёров. В его профиле было нечто таинственное — то же, что и в безмолвном небе. Нежный рассеянный лучик света ласково касался его скул, чуть заостряя их и придавая этому великолепию оттенок величественности. Наши глаза встретились — буквально на миг, но этого хватило: в его взгляде вспыхнуло наше — запретное, сладкое, полное ночей страсти.

С ним летели ещё двое. Один — молодой, щуплый, ничем не примечательный парень, похожий на бывшего спортсмена. Второй — коллега в возрасте, словно писатель старинных романов; от него исходило ностальгическое чувство, но с тенью гнили.

Трагична. Трагична наша жизнь, друзья.

— С вами всё в порядке, Витторио? — поинтересовалась я, не в силах отвести взгляд. Между нами повисло напряжение — густое, долгое, интимное. Он молчал, но его глаза словно впились в меня, заставляя кожу гореть.

— Хорошо говорите, Грация, — ухмыльнулся коллега в возрасте, выдавливая на своем лице отвратительную улыбку. — Но не уверен, что вы на своём месте. Женщины должны ложиться под мужчин. А к слову… Я за легализацию проституции. Ох, как твое личико там смотрелось бы…

Витторио поднял взгляд — сначала на него, затем обжигающе на меня. Тень ревности мелькнула в его глазах.

— Я не намерена это слушать, — перебила я, чувствуя его взгляд на своей спине. — Вы пассажир, полёт будет комфортным, но ваши высказывания — нет. — И направилась в кабину, ощущая на себе пристальный взгляд мужчин.

— Прекрати, — Витторио оттащил коллегу. — Сиди. Хватит.

— Грация, позовите бортпроводников. Хочу воды, — кивнул он. Это был приказ Витторио, замаскированный под просьбу.

— Марко! — воскликнула я.

Господин в возрасте мгновенно подскочил ко мне, зажав меня в тесном тамбуре.

— Стой! Эй! — крикнул сзади Витторио.

— Dolce Grazia, — зашипел старик. — Простите за начало. — Он потянулся к моим бёдрам.

— Вы юная, как бутон, — причмокивал он. — Спинку выпрямь, грудь будет чудесней. — Он прижал меня к стене, грубо схватив за горло.

— Отпустите! — вырвалась я.

— Не начинай кричать, — заткнул рот рукой. — Экипаж с твоим другом, вы думали, так сложно заметить ваши взгляды?

— Не нравится мне их тональность, — прозвучал молодой баритон из салона.

— Разберутся. Не домогаться же ему, — пожал плечами Витторио.

Я сопротивлялась, но ублюдок только начал рвать мою одежду, я шипела и сцепилась с ним, будто дикая и ненормальная кошка.

— Бойкая! Трахать приятней только будет, — он гремел ремнём.

Я пыталась кричать, но он развернул меня. В этот момент я поняла: меня изнасилуют.

Витторио… — прошептала я.

— Наслаждайтесь, dolce Grazia, — прошептали мне в ответ похотливо.

В мире происходило безумие, такое же, какое сейчас творилось в моей голове. Я неимоверно сильно, по-настоящему пронзительно закричала, то ли от сильной боли, то ли от накопившегося страха — неизвестно, но все же сообразила активировать культ разума, впервые для подобного случая. Все пространство одномоментно покрылось алыми тонами, и стало больше походить на кровавую дорогу сожалений и разочарований. Господин застопорился, и я на секунду выдохнула, но не смогла сказать ни слова.

Витторио услышал мои крики и ворвался в проём.

— Грация! — прорычал он, одним ударом отшвырнув старика. — Ты в порядке?

Меня трясло, лихорадило, а глаза молили о помощи. Мне хотелось послать к чёрту весь мир и сбежать отсюда так далеко, как никто даже представить бы себе не мог. Витторио взволнованно, осознанно и несколько задумчиво посмотрел на меня, как бы спрашивая разрешения, чтобы немного приблизиться, но я инстинктивно вжалась в стену, а потом и вовсе закрыла рот рукой, спустившись на пол. Нервы были полностью убиты, а слезы невероятно мощным потоком стекали вниз. Их было настолько много, что в какой-то момент мне стало стыдно за проявленную слабость. Я всегда говорила, что, если меня когда-нибудь спросят, что я умею лучше всего, то я непременно отвечу, что сдерживать слезы.

Это ложь. Не держу. Теперь нет.

Экипаж примчался на крики. Витторио не давал возможности поговорить им со мной. Второй пилот принял решение сам успокоить господина, и его отправили в небольшую комнату отдыха, предварительно договорившись с Витторио, что до конца полета он будет находиться там.

Я же продолжала сидеть, но уже позволила мужчине аккуратно взять меня за руки. В его глазах читалось сильнейшее и совсем непонятное мне беспокойство; он совсем тихо спросил:

— Он домогался до тебя?

Я в ответ кивнула и медленно попыталась встать, понимая, насколько глупый был заданный мне вопрос. Меня снова бросило в дрожь, а по телу прошлась едва заметная судорога, сменяясь тонной мурашек.

— Не прикасайся ко мне! — сказала я, еще раз срываясь и вырываясь при этом из рук Витторио. — Даже не пытайся меня успокоить! Ты слышал всё — почему не вмешался раньше?!

Дальше все происходило будто во сне, туман от которого пьянил мой разум и разрывал душу.

Марко — старший бортпроводник, Льюис — его помощник, доложили о том, что никто не видел ситуации, так как они были заняты обслуживанием обоих клиентов. Верилось мне в это слабо, поэтому первое, что я у них спросила, сколько им заплатили.

— Грация! — возмутился Марко. — Да как вы подумать такое могли! — Сил у меня смотреть на это убожество не было, поэтому я тут же сменила цвет глаз, взяв под контроль разума всех, кто был со мной рядом.

— Сколько вам заплатил этот ублюдок?! — с неимоверной злостью спросила я. — Лучше ответьте сейчас, пока я не переломала вам кости и не выбросила из самолета! — Бортпроводники обомлели и замерли, в их глазах теперь я видела просьбу пощады, той самой, которой я жаждала неимоверно долго, а Витторио смотрел на меня с интересом и удивлением.

— Уволены. Оба! — довелось выкрикнуть мне, чуть прислонившись к стене.

Все было по-прежнему в красных тонах, организм не успокаивался. Контроль не прекращался, а я словно умирала живьем или просто сходила с ума.

— Хотите увидеть, каково это — сгореть заживо в своей же бурлящей крови, в своем теле, которое вы думаете, что контролируете, — злостно и самонадеянно заговорила я, — я покажу, мои дорогие. Посмотрите, как млеет Льюис от одного разъяренного взгляда. Что же будет, если заставить его видеть наяву самые страшные кошмары или то, как он купается в собственном океане безумия? Быть может, мне просто заставить вас обоих убить друг друга так жестоко, как только я могу себе представить? Вас устроит такой исход, Марко, Льюис?

— Грация, — начал заикаться «бедный» Льюис, — мы… мы…

— Меня не интересует, что сейчас вырвалось из твоего псиного гнилого рта, — еще с большей грубостью говорила я.

— Прости, Грация, — вмешался второй бортпроводник.

— Заткнись, Марко! Хочешь закончить жизнь вместе с этим уродом? Мешать не буду! — еще злее становилась я. — Ушли немедленно все отсюда, пока я вас не убила!

Проводники сию же секунду умчались.

— Вот же подонки! Продать меня решили… как же так… — со всхлипом произнесла я, вновь опустившись на пол, обхватив лицо руками, пытаясь скрыть новый поток слез, так сильно обжигающих мои щеки. Единственный, чей разум я не сумела взять под контроль — это разум Витторио. Мужчина не пытался это скрыть, а значит действия его были бессознательными.

— Грация, это безумие, — тихо сказал он.

Контроль разума — это дар, о котором не стоит знать обычным людям. За мою жизнь я не встречала людей с такими способностями, однако, как говорила Агата Кристи: Одно совпадение — случайность, два — ключ к разгадке, три — доказательство.

Меня бросило в холод — затем в жар, я старалась хоть немного прийти в себя, но получалось у меня это довольно слабо. Мне казалось, что я погружаюсь в сон или, что еще хуже — переношу туда всех, где каждый может назвать этот сюжет танцем вечности в мире моих грез.

Я похлопала себя дважды по щекам, но картинка перед глазами по-прежнему казалась мне размытой. Единственное, что я почувствовала, это легкое прикосновение мужских рук, которые казались мне спасением.

Я взглянула на Витторио, глаза которого были наполнены неподдельным интересом и беспокойством, а также беспощадным ощущением для нас обоих, что мы уже встречались раньше, и прямо сейчас я вдыхаю не его драгоценный парфюм, которого, кстати, на самом деле не было, так как мужчина им не пользовался, но чертовски пленительно пах всегда, а вдыхаю наши с ним воспоминания.

Души вновь нашли друг друга. Витторио аккуратно приблизился, сначала чуть приобнимая меня, убрав прядь моих волос за ухо, а затем невесомо коснулся своими губами моих. Эта легкость подарила мне успокоение, но в глазах моих снова потемнело. Казалось, что пути назад больше нет, и я потеряла сознание на руках мужчины, заходя в родные ворота мира снов.

— Ты убийца Лоренцо, — выдавила я. — Твой разум невлияем. Совпадение?

Не хотелось мне верить в это изначально, но мой вердикт такой: Витторио — убийца Лоренцо. Вот так и происходят перевороты жизни, ведь еще час назад, я бы сказала, что не испытывала эмоций месяцами, а теперь они захлестнули меня, словно потрошитель добрался до моей мнимой души, зачерпнув оттуда львиную долю безразличия, пробудив во мне гнев, отчаяние и страх. Чувства во мне начали просыпаться после смерти Лоренцо, видимо горечь разочарования была слишком велика. Но оставлять так, как есть я не стала. Витторио помог мне подняться и нежно коснулся моего плеча, но я отодвинула его, дабы не прочувствовать снова ту адскую боль.

— Марко, Льюис! — довольно угрожающе подозвала я этих балбесов, и они мгновенно оказались передо мной.

Взяв снова под контроль их разум, я лишила их эмоций, заставляя выполнять все, что будет им приказано. Да свершится правосудие. Еще ни разу я не использовала свой дар для корыстных целей или для того, чтобы кому-то навредить, однако мое назначение — наказывать людей за их проступки. Но! Справедливость должна торжествовать! По крайней мере, я так считала все свои непростые жизни. Подчиненные, в глазах которых был ярко-красный свет, привели того мужчину в возрасте и связали ему руки. Витторио озабоченно и обеспокоено смотрел на меня, параллельно наблюдая за происходящем. На секунду мне показалось, что в этом взгляде было что-то еще, но что именно мне пока понять не удалось. Сегодня пощады не получит никто — таков был мой настрой, поэтому я отворила тяжелую дверь самолета, а Марко опустил это животное головой вниз в воздушное пространство, Льюис же держал его ноги. Произошла полная разгерметизация, однако ни я, ни Витторио холода не чувствовали, так как обладали культом разума; все же остальные были под моим контролем. Тем не менее время пошло на минуты.

Мужчина тут же рассвирепел и закричал что-то невнятное.

— Отпустите меня! — послышалось снизу.

Я презрительно посмотрела на этого ублюдка и твердо сказала:

— Теперь, Витторио, мы будем разговаривать с тобой.

— Что, черт побери, ты творишь? — завопил он и бросился к бортпроводникам, но я перегородила ему дорогу, впечатав в стену.

— Грация, — обратился ко мне второй пилот, выглянув из кабины. — Что, мать твою, здесь происходит?! У нас полная разгерметизация!

— Возвращайся на место, я сейчас подойду, — ответила сухо я, взяв и его разум под контроль, и тот смиренно удалился.

Я была прижата к Витторио, но все же бдительность не теряла, начиная спрашивать.

— Как долго у тебя культ разума? — свирепо произнесла я, вжимая мужчину еще сильнее.

— Грация! Ты убьешь его! Немедленно подними его на борт!

— И не подумаю, — рассмеялась сквозь слезы я. — Такое чудовище как он жить не должен, а ты отправишься вместе с ним, если не будешь вести со мной конструктивный диалог. Тем более, ты только что показал себя, сказав, что это моих рук дело, а не бортпроводников.

— Какой культ разума? — удивился Витторио. — Я ничего не понимаю!

— Да что ты? — ухмыльнулась я. — И не ты убил Лоренцо? — схватив мужчину за подбородок, дотронувшись до еле заметной щетины, и заглянув в бездонные глаза.

— Он умер на моих глазах. Врачи сказали, что это остановка сердца, — засуетился Витторио, направляя свой разъяренный взгляд прямиком мне в сердце.

— А что этому предшествовало, неужто громкий скандал? — я заулыбалась, будучи очень довольной правильным выводом.

— Да, мы повздорили, потому что рейс задерживался из-за плохих погодных условий, но это не имеет отношения к трагедии, — начал снова тараторить и оправдываться мужчина, что было не столь характерно для него.

— И то, что только на твой разум я не могу влиять, тоже не имеет значения? — теперь я смеялась в голос, то ли от глупости мужчины, то ли от его великолепной актерской игры, то ли и вовсе от того, что нервы полностью сдали, разрушив все надежды на эту жизнь.

— Довольно! — закричал Витторио, пытаясь все же откинуть мои руки.

Победная улыбка уже сияла на моем лице, но тут же исчезла от ультразвукового сигнала. В Витторио разгорался гнев, а меня будто парализовало. В глазах были лишь темно-бордовые тона, время бесконечно, а внутри бушевали тысячи голосов, бурно заголосивших одновременно и вот-вот порвавших меня на части, заставляя ответно закричать и закрыть уши так сильно, как только могла. Я потихоньку сползала вдоль стены, окончательно упав на колени. Мужчина двинулся в сторону бортпроводников, но те замертво упали, отпустив мужчину. Тела мгновенно выпали из самолета. Возгласы восклицания и отрицания были слышны везде, отчего во мне появилось небольшое количество сил, и я попыталась аккуратно встать, но меня тут же откинуло в сторону бескрайнего неба. Помимо того, что мне было не за что было ухватится, Витторио по-прежнему контролировал мой разум.

— Грация! — воскликнул он, поспешив за мной.

— Витторио… — прошептала я, но мы уже летели вниз.

Час четвертый

Контрастный

Время словно повернуло вспять.

Я очнулась в небольшой стерильной комнате, но глаза пока не открывались. Мрак снова окутывал пространство, а я чувствовала уже некий уют в постоянном мраке, и лишь отдалённый мужской голос, иногда переходящий на повышенный тон, был слышен где-то вдалеке. По ощущениям, лежала я в больничной палате, но это были лишь догадки. Тем временем в голове я задавала себе один и тот же вопрос: какую жизнь я начну снова, и в каком возрасте? Смерть для меня всегда была прыжком в неизвестность. Не бойся уйти на дно, захочешь — оттолкнёшься и вдохнёшь глоток свежего воздуха. Наконец, я сонливо открыла глаза. Действительно, больничная палата — причём довольно современная, достаточно дорогая, если присмотреться к просторной комнате и довольно-таки интересному ремонту, над которым явно поработал дизайнер. Голоса, видимо, доносились из коридора, но они тут же прекратились, стоило мне вернуться в своё тело.

— Ласточка, — обратился ко мне Витторио, его голос обволакивал теплом, как ночной шёпот в наших тайных объятиях. Он приблизился, нежно коснувшись моей щеки, пальцы тёплые, родные. — Рад, что ты проснулась! — Он изменился в лице, и в нем мелькнуло то ли лёгкое равнодушие, то ли полное безразличие, на что я старалась не обращать внимания — ведь его прикосновение всё ещё будило трепет в груди. Теперь мне действительно невозможно было понять, что происходит. Последнее, что я помнила, — это падение из самолёта, а затем безмолвная пустота.

— Витторио, — обратилась к мужчине я, голос дрогнул от усталости, — как мы выжили? — Я опустила глаза вниз, смотря на свои руки, чуть массируя пальцы, пытаясь успокоить себя от мыслей о случившемся. Его ладонь накрыла мои — крепко, ласково, передавая тепло сквозь кожу.

— Ласточка моя, тебе нужно ещё отдохнуть, — ласково ответил тот, наклоняясь ближе, его дыхание коснулось моих волос. Между строк будто читалось, что ему в край надоела я со своими безграничными проблемами, так одномоментно накрывшими нас обоих, — но он прижался лбом к моему, и мир сузился до нас двоих.

— Расскажи мне, — тихо говорила я, мои пальцы невольно сплелись с его, — что произошло? — Я не акцентировала внимания на лицемерии мужчины. Не сейчас, я слишком устала — и слишком нуждалась в его тепле.

— Не переживай, ничего не случилось, твой второй пилот благополучно посадил самолёт, — мужчина сделал паузу, обнимая меня за плечи, притягивая ближе. — Господин Бонмарито был доставлен на просторы Орлеана. — Витторио нежно погладил меня по волосам, так нежно улыбнулся, что я полностью забыла о своих представлениях и необоснованных выводах. Его губы коснулись моего виска — лёгкий поцелуй, полный обещаний наших ночей. Как же я рада буду обнимать этого мужчину, от которого веяло свежестью и сладостью еловых шишек. Мне хотелось попросить Витторио остаться, и мне так хотелось утонуть в его объятиях, снова погрузившись в сон, но уже в тепле и заботе. Его руки гладили мне спину, сердце стучало в унисон с моим. Но у меня не укладывалось в голове то, что я сумела выжить и, что ещё хуже, что Витторио этого не помнит. Я начинаю сомневаться, что это вовсе было не видение или осознанный сон. Это были самые настоящие сомнения в самой себе, гнетущие меня изнутри — но его нежность размывала их, как туман.

— Ты потеряла сознание, но благо мы были недалеко от пункта назначения и по прилёте тебя доставили в больницу, тебя что-то беспокоит? Что снилось? — вещал негромко Витторио, сидя рядом со мной, не отпуская мою руку, но не переплетая пальцы. Никогда он этого не любил.

— А как же твой тендер? — подскочила я с кровати. — Он же был в двенадцать!

— Да, всё верно. Более того, мы пришли к консенсусу о партнёрстве с Новым Орлеаном, — спокойно ответил мужчина, тут же уложив меня обратно и, взяв за руку, бережно поглаживая большим пальцем по моей коже — медленно, интимно. Его глаза встретились с моими — глубокие, манящие, полные той страсти, что уже связывала нас.

— Я благодарен тебе, но совершенно в растерянности, как загладить мне вину из-за этого подонка, — сказал Витторио, чуть опустив глаза.

— Твоей вины в этом нет, — робко произнесла я, бережно коснувшись его плеча, чувствуя под ладонью знакомое тепло мускулов и постепенно вновь теряя силы в его объятиях.

— Засыпай, ласточка, — мягко сказал мужчина на прощанье, я же, целуя его в лоб, задержалась губами, проводя рукой по щеке. Меня снова поглотил привычный мир грез, который так пленил счастьем — его нежность укачивала, как колыбельная.

Почему я не верю тебе, ни единому твоему слову, Витторио?

Что скрывается за этой маской доброжелательности?

Что же убеждает меня всё больше в неправдивости твоих слов?

Быть может, во всём виновата моя истерзанная и поколоченная душа, или же ты просто обычный лжец, ворвавшийся в мою жизнь?

Прошло несколько дней с тех пор, как меня выписали. Я была полна сил и энергии, хотя произошедшая ситуация и сжигала мою душу. К сожалению, насилию подвергались многие женщины, но ни у кого не хватало смелости об этом рассказать. Милые дамы, не молчите о таком! Такие чудовища должны быть наказаны вечными скитаниями по Паатарь, вдоль кровавых рек. С Витторио я виделась лишь один раз, что глубоко внутри меня беспокоило. Я пока не осознавала, что ещё в аэропорту у меня начали зарождаться чувства к этому мужчине, совершенно не похожие на те, что были раньше, а потому на секунду меня охватила паника и страх, а также бесконечные мысли о лжи. Его нежные касания в больнице всё ещё жгли кожу: предательство или любовь? Утро мне удалось встретить в прекрасном отеле с завтраком в постель. Привычная роскошь успокаивала меня, а мой внутренний мир перестраивался. Будто внутри меня зарождается что-то, то, что собирается сделать квантовый скачок в рамках этого тела и множества миров.

Следующие два дня я помогала мужчине на работе, параллельно осматривая этот прелестный город. Помимо того, что Витторио был нашим клиентом, он являлся владельцем очень крупной фирмы, поэтому связи завели его даже в Новый Орлеан. Я же в бизнесе была только около двух лет и не сказала бы, что у меня был огромный опыт за плечами, скорее совсем наоборот, поэтому мне было действительно морально тяжело все эти дни, но к безумию этого мира я успела привыкнуть, а потому снова окунулась в работу, но как оказалось потом — в великую бездну чувств.

Мы с Витторио договорились встретиться в небольшом кафе на соседней улочке и обсудить наши дальнейшие планы. Разговоры по телефону были короткими и достаточно сухими, к чему я успела привыкнуть за эти два дня, но, как и, наверное, всем нам, мне хотелось определённой ласки и внимания, которая так или иначе грела бы душу. Однако во мне ликовала моя внутренняя королева, ведь этому мужчине поистине получилось разжечь во мне огонь. Я всегда ценила пунктуальность в людях, а потому решила прийти чуть раньше. Витторио был уже на месте, но не один, а с приятной девушкой лет тридцати. Они сидели на открытой веранде, непринуждённо беседуя. И тут он увидел меня — наши взгляды встретились через толпу. Его глаза расширились, лицо побелело, рука с кофе замерла. Сердце у меня остановилось: в его взгляде — паника, мольба, любовь, смешанная с ужасом. Он дёрнулся встать, но жена удержала его за руку — и он остался, разрываясь.

Милая, родная, уютная — именно такая атмосфера прослеживалась между ними. Я смотрела на них чуть издалека, так что заметить меня было довольно сложно, вот только сердце сжалось у меня внутри с невероятной силой. На руке девушки было точно такое же кольцо, как у Витторио. Сомнений не было — это его жена.

Её раздражённый голос донёсся сквозь шум: