Бесплатный фрагмент - Гравитация Кремля

Глава 1. Справедливость

Что такое справедливость? Вопрос, насколько праздный, настолько и не имеющий ответа. Вообще никакого.

Что справедливо? А что нет? У каждого будет своя точка зрения на данный вопрос, и, что самое поразительное — абсолютно безошибочная. Ибо истина в глазах смотрящего. А существует ли универсальный ответ на данный вопрос?

Банька. Сауна. Жарко. Сидят братки, парятся. Неподалёку накрыт стол. Богато накрыт. Есть что поесть, есть что попить. Яства весьма изысканы и дороги, как и алкогольные напитки.

За этим большим столом сидят молоденькие барышни. Они здесь по делу: деньги зарабатывают. У них почасовая оплата. Конкретно в данный момент — отдыхают. От тех «жеребцов», что находятся в сауне.

У обитателей помещения с повышенной температурой разгорелся спор, настолько жаркий, насколько жарит их бренные тела разгорячённый воздух.

Их четверо: Сиплый, Баян, Джек и Пипетка. Джек — это не имя.

Сиплый — вор в законе, авторитет.

Баян — депутат, по совместительству — родственник предпринимателей и инвесторов. Жена, дети, родители — все владеют каким-либо бизнесом, недвижимостью, или иными активами. Один он как лох.

Пипетка — чиновник, достаточно высокоранговый. Среднестатистический. Всё по стандарту: начальство боится, людей за людей не считает. Распил-откат — и он богат. Такой же «лох», как и Баян.

А Джек — просто нормальный парень. Огромный, как танк. Кулаки с головы остальных. Держит пару-тройку ларьков там-сям, какую-то часть рынка там-сям, в подчинении бойцов несколько десятков там-сям. В общем — занятой человечек.

Баян и говорит: «Вот скажите мне, братва, разве должен я на среднюю зарплату жить? Понятно, что прожить и вовсе без неё смогу. Причём, лучше, чем те недоумки, которые пишут в интернете эту херню: „Давайте установим депутатам зарплату такую, как средняя в стране!“ С какой стати?! С каких это пор в России народ устанавливает, как должна жить власть?!»

Сиплый, стараясь подколоть своего друга, держал ответ.

— Чего это ты тут разбухтелся? Справедливое предложение. Правильное. Качество принятых законов должно иметь влияние на ваш доход. Людям хорошо — и вам хорошо. Людям тяжко — и вам непросто.

— Я принимаю твой сарказм. Весьма язвительно! Вот только, ты же понимаешь, что эти никогда не будут получать много, в отличие от реально имеющих власть в своих руках. Как мы с тобой, как братва наша. Так ведь, парни?

Джек и Пипетка одобрительно кивнули.

— А я и не говорил, чтобы каждый человек получал миллионы. Это невозможно. Я всего-навсего согласился с тем, чтобы законодатели получали среднюю зарплату. Так сказать: привязанную к эффективности их законотворчества.

— Тьфу ты, глупец. Так ничего не изменится! Я всё равно буду при бабках! Это фикция! Как у нас говорят: популизм. А сам-то за что сидел? У богатых не отбирал и бедным не раздавал. Верно? Ты ведь не Робин Гуд хренов. Так что не надо корчить из себя правильного.

— Согласен. Не святой. Но и вреда от таких, как я, сильно меньше. Вы ведь как паразиты на теле организма: размножаетесь с огромной скоростью, жрёте в три горла, и гадите после себя. Ты и Пипетка.

А такие, как я: преступление совершил — наказание получил.

Страна от вас загибается, гниёт, как от раковой опухоли! Ты ведь пойми: не за себя пекусь, за отчизну обидно.

— Будет вам, парни. — Пытался успокоить обоих Пипетка, несмотря на то обстоятельство, что сам был задет.

— За отчизну ему обидно! — продолжал разгорячённый любитель дебат Баян. — Мы всего лишь получаем по праву! По праву сильного! После нас, или вместо нас придут точно такие же сильные, и будут доить население точно также. Нет, лозунги-то они, конечно, провозгласят правильные: за честность, за справедливость, за победу над коррупцией, и тому подобное. А итог-то один…

— Вот. И где здесь справедливость? Разве это справедливо?

— А я и не говорю, что это справедливо. Справедливости вообще нет! Она не существует!

— Хорошо. Ты утверждаешь, что сильные унижают слабых, и это справедливо. Так?

— Так.

— А будь ты в шкуре обычного человека — так бы не считал. Верно?

— Абсолютно верно. Сидел бы как баран в загоне, и не блеял. Как все остальные. Как стадо.

— А как же предвыборные обещания? Реальные парни за базар отвечают.

— Ты меня за балабола подтянуть хочешь?! Обещания, данные так называемому народу, силу не имеют! Обещания, которые хоть чего-то стоят, даются только серьёзным людям, которые за них спросить могут!

— Я тебя понял, братан. А если тебя сольют? Вот, чисто гипотетически: нужен будет козёл отпущения. Скормить в жерло человеческого недовольства какое-нибудь тело от представителей власти. Вчера — абсолютно системный игрок, а завтра — нары. Ни за что! Просто так! Так совпало. Есть неприкасаемые, их не тронут, а тебя запросто. Это справедливо?

— Эх. — вздохнул Баян. — Вот только этого и боюсь. Это, друг мой, не гипотетический, а вполне реальный сценарий. Справедливо ли? Не знаю.

— Судя по твоей логике: несправедливо и неправильно. Тебе ведь люди серьёзные слово давали, пока вы все вместе делишки проворачивали. И парень ты серьёзный. Как-то не по понятиям получается.

— Это по вашим понятиям. А там понятия другие — волчьи. Пока ты в системе — с тобой дела имеют, уважают, дружат. Случись что — никто руки не подаст, не захочет с тобой дел иметь никаких. Вертикаль — вещь страшная.

— Да. — протяжно подытожил Пипетка, задумчиво глядя в одну точку.

После непродолжительной паузы, слово взял Джек.

— Несправедливо всё это. Я считаю: народом надо уметь управлять. Давить так, чтобы уши показать не смели! И скармливать толпе нормальных пацанов не придётся! Значит, наверху не дорабатывают, раз до такого доходит! Или, как вы говорите, гипотетически дойти может.

— Допустим, ты прав. — опять молвил Пипетка. — А что сделаешь? Система годами так выстраивалась, десятилетиями, столетиями! Это у вас там, как на диком западе: перестрелял конкурентов — молодец. Теперь ты на этой территории законы устанавливаешь. А мы — словно под Богом ходим, и в прямом, и в переносном смысле. Вся жизнь твоя может зависеть от чьей-то доброй воли, а возможно, не доброй. Тут уж как карта ляжет.

Да и тебе самому несдобровать, попади в немилость к небожителям. И все твои движения очень быстро прикроют. Пока везёт, но это не вечно.

— А я им живым не дамся, и парни мои тоже! Сам лично положу десяток-другой! Они об этом знают — поэтому не лезут. Себе дороже.

— Ты тоже системный игрок. Кому надо заносишь, кого надо знаешь. И точно так же, как любой из нас, можешь быть раздавлен этой системой. Как букашка. Ну, положишь ты десятки бойцов. Всего-то. Система и не заметит.

Ты игрок системный, но не встроенный в вертикаль. Оттого тебе и живётся легче.

Все опять призадумались ненадолго. Молчание нарушил Сиплый, как и в самом начале этого разговора.

— А скажите, братва, как по-вашему должна быть устроена система, чтобы справедливо было? Исключительно по вашему мнению. Баян давай с тебя начнём. Ты политик опытный, непременно задумываться о данном вопросе.

Давай так: ты президент, царь, вождь, король королей, в конце концов. Все тебе подчиняются беспрекословно. Можешь выстроить любую вертикаль и горизонталь. Как это будет выглядеть? Только так, чтобы справедливо с твоей точки зрения. Исключительно твоё видение, я не спрашиваю о какой-то абсолютной справедливости.

Баян молчал, проматывая в голове тысячи сценариев, но ни один из них нереализуем и нереален. Одно противоречило другому. Мысль — реальности, реальность — задумке. Даже в голове «картина» не сходилась воедино.

Так ничего внятного произнести и не смог. Одно только стандартное депутатское блеянье: бессмысленное, и для слушателя — беспощадное.

Глава 2. Патриотизм

Комната. Маленький светлый казённый кабинет. Помещение для допросов. В центре стол, стулья. За столом сидят двое: допрашивающий и допрашиваемый.

Допрашивающий — не просто следователь, а человек крайне важный и влиятельный. Сам начальник следственного отдела?! Города? Области? Района?! Или, генеральный прокурор, какой… А может, из МВД? Не столь важно. Что-то там на их бюрократическом весьма весомое.

Облачён по полной программе. Кокарда блестит на фуражке, погоны огромные, генеральские! Китель выглажен, застёгнут до единой пуговицы. Весь образ допрашивающего настроен на то, чтобы внушать неистовый ужас на собеседника. Один только взгляд его способен у лица неподготовленного вызвать мочеиспускание незапланированное.

Но, человек напротив тоже не пальцем деланный, оттого-то и сидит перед ним этот «монстр» отечественной юриспруденции, а не рядовой следователь.

— Сигарету. — предлагает генерал своему оппоненту.

— Давайте. — соглашается тот.

Опытный. Расположить к себе хочет. Беседа предстоит непростая.

— Что же Вы, Геннадий Олегович, против страны своей козни стоите, террористические акты планируете, свержение существующей власти.

А вот сотрудничество со следствием сильно упростит Вашу дальнейшую жизнь. Имена подельников, явки, пароли, адреса квартир — всё выкладывай!

— Я — патриот! И в отличие от таких как ты не предам страну, не предам друзей. Что вы мне сделать то можете? Казнокрады.

— Надо же, патриотом он себя считает. Патриот против своей страны оружие не разворачивает. А с коррупцией мы поборемся, не переживайте, Геннадий Олегович. Сначала таких, как вы, пересажаем, а потом — остальным займёмся.

Вот я — настоящий патриот! Борюсь с преступниками и негодяями вроде вас.

— Чем ты пожертвовал, патриот?! Прежде, чем называть себя таким громким словом, ответь: чем ты жертвуешь?! В чём твоя патриотическая жертва?

— Я люблю свою родину, уважаю её историю, законы. Этого мало?

— Хорошо. Законы уважаешь, приказы начальства выполняешь беспрекословно. Режиму абсолютно лоялен. Плоть от плоти часть его. Может ты лоялист? Давай сойдёмся на том, что ты лоялист. До патриота не дотягиваешь — нету жертвенности.

— А ты значится у нас жертвенник! — особо саркастично произнёс генерал.

— В точку! Как Жанна Д’Арк! Как Иисус Христос!

— Ты патриот исключительно своих безумных идей, но никак не страны. Жаль. Не в то русло устремление направил.

— Я тебя разочарую, гражданин начальник. Не бывает патриотизма земли, а есть исключительно патриотизм идей.

— Да ну…

— Вот скажи мне, генерал, патриотами были красные или белые? Вроде как, земля у них одна, а идеи разные. На этом противоречии кровь и проливалась. И те, и другие считали себя патриотами России. Так ведь?

Призадумался воротила отечественной юриспруденции. Пристально взглянул в глаза своему оппоненту, пытаясь найти там ответ на поставленный вопрос. Но, не смог.

— Ладно. Это к делу не относится. Подобные разговоры можно часами вести, а результат получить нулевой. Выкладывай своих подельников. На суде зачтётся. Слово даю: не менее половины срока срежут! Условку не обещаю, но и всю жизнь сидеть не придётся.

— Эх. Наивный ты, начальник. Неужели всерьёз думаешь, что будет так просто?

— Ты хорошо подумай! Я ведь могу тебе устроить такую весёлую жизнь в заключении! У нас связи везде. На зоне — так подавно. Понимаешь, что там с тобой могут сделать?! Ты даже не представляешь…

— Представляю. Я вашу гнилую систему знаю как свои…

Ответ мужчины прервали выстрелы, вскоре прозвучало несколько взрывов.

— Сидеть! Не дёргаться! Капитан! Капитан! Дежурный, ко мне! — вопил генерал приказным тоном сначала своему оппоненту, затем — подчинённым, которые теоретически должны быть неподалёку.

Один вбежал. Это был перепуганный капитан. Судорожно сжимая в руке пистолет, доложил: «Нападение, товарищ генерал! Вяжем этого, и будем отстреливаться до прибытия подкрепления. За своим пришли подельники».

На столе лежали наручники, которые любезно сняли перед допросом. Не спеша Люг взял их со стола, и застегнул на себе. Абсолютно невозмутимо, и даже с видом победителя.

Люгалов — его фамилия. Люг — прозвище, позывной. С определённого времени — имя, и фамилия, и отчество.

— Хорошо. Контролируй вход. Я попробую дозвониться до начальника ГБР (группа быстрого реагирования). — оперативно командовал генерал, взяв ситуацию под свой контроль.

А что он мог то? Оружия всё равно не имел при себе. Попытка позвать на помощь — единственный манёвр.

Капитан вышел в коридор контролировать вход, и тут же получил пулю в лоб, завалившись безжизненной тушей на пол.

Генерал опешил, замер. Вообще не понимал он теперь что делать. Страх, испуг, ужас, холодный пот. Трясутся рученьки, трясутся ноженьки. Капитанский ствол попробуй подбери, смысла закрывать дверь нет. Ситуация патовая.

В комнату входит человек с автоматом Калашникова. Лицо закрыто чёрной маской с прорезями для глаз, носа и рта. Говорит: «Здорова, Люг. Надо уходить быстро. Скоро здесь будет армия».

— Секундочку. — говорит человек в наручниках. — Дай мне пистолет.

Требуемое оружие быстро попадает ему в руки. Ловкое движение рук — и затвор передёрнут. Затем магазин был отсоединён от пистолета, и проследовал в карман Люга.

Небрежным движением мужчина швырнул пистолет в сторону генерала.

— Ты что делаешь?! — недоумённо вопрошал подельник.

Люг, не обращая внимания на своего товарища, обратился к представителю власти: «Там один патрон. Дослан в патронник. Возьми пистолет, и выстрели мне в голову. После чего будешь застрелен моим человеком. Спасёшь много жизней, в том числе — своих сослуживцев. Но, есть нюанс: умрёшь сам.

В противном случае я забираю ствол обратно, и мы уходим. Ты остаёшься жив.

Решайся, патриот! Проверим насколько ты настоящий.

Генерал внимательно посмотрел на ствол, лежащий впереди, окинул взглядом присутствующих. Ещё раз посмотрел на оружие, затем в глаза Люгу, после — его товарищу. И снова взгляд пал на оружие.

— Ну! — подгонял его главный террорист.

Генерал вновь посмотрел на него и в глазах прочёл ясно, что больше тянуть время не получится.

— Понятно! Все вы такие патриоты на поверку! — разочарованно буркнул Люг, взяв пистолет со стола. Технично и быстро вернул магазин в «стойло».

— Это неправильно. Так не должно быть. Преступники должны предстать перед судом! Я вас всех пересажаю! — оправдываясь дерзил генерал.

— Ладно. Я тебя понял. Мы пошли. Тебе (нецензурное слово, указывающее на женские половые признаки) дать, чтобы у твоих вопросов не возникло?

Генерал одобрительно кивнул головой.

— Дай ему хорошенько. — скомандовал Люг своему подопечному.

Тот тотчас же поспешил выполнить приказ, ударив пару-тройку раз прикладом генералу по бренному телу. Бил жёстко, но аккуратно, стараясь не наносить смертельно опасных увечий.

Затем Люг и его подельник стремительно удалились из помещения, оставив побитого наедине. Очень быстро он очухался, осмотрелся, ощупал себя. Хромая, побрёл искать уцелевших сослуживцев.

Уже буквально через час раздавал указания специально обученным парням: непременно разыскать наглецов и наказать! Можно даже без суда. Как получится.

Глава 3. Странное место

Странное, очень странное место. Это не комната, не улица и даже не поле ни степь и не пустыня. Странное место. Белый, очень белый пол. Но это не комната, потому что нигде нет стен, куда не посмотри. Во всех направлениях этот белый пол уходит далеко-далеко и размывается где-то за горизонтом, будто бесконечная гладь воды, будто мировой океан, только твердый и белый.

Странное место. Здесь достаточно светло, но горит не лампочка, не солнце, а что-то непонятное, необъяснимое. Будто сам воздух источает этот свет, который непонятно откуда исходит.

Странное место. Здесь абсолютная, гробовая тишина, изредка нарушаемая шорохом, вздохом и другими звуками, которые издает человек, сидящий на этом белоснежном полу, и о чём-то думает. Человек сидит абсолютно голый. Сколько он здесь сидит, ему не известно. Может неделю, может месяц, может год или целую вечность, об этом он не знает. Он просто сидит и думает. Лицо его наполнено отчаянием и страхом.

Человека зовут Никифоров Павел Сергеевич. Он сидит и смотрит в бесконечную белоснежную даль, потом вздыхает и ложиться на бок, закрыв глаза. Начинает вспоминать тот момент из своей жизни, который предшествовал попаданию в это странное место. У него перед глазами начинают появляться образы, которые всплывают из памяти и он видит перед собой руль автомобиля, дорогу.

Теперь он уже сидит за рулем мощного немецкого автомобиля и мчится на огромной скорости по двухполосной асфальтированной дороге. Скорость автомобиля реально устрашает, он фактически «летит», стремительно обгоняя все автомобили на своём пути.

Но дорогая германская машина держит дорогу жёстко, не давая малейшего намёка на потерю управления. Суперсовременный компьютер, передовая стабилизация, да и в целом «полный фарш» знают своё дело. «Умная» электроника за доли секунды производит громадные вычисления, заставляя немецкий агрегат слушаться дорожное полотно, словно идущий по рельсам скоростной поезд. Благо дорога позволяет, да и машина не отечественным производителем делана. Немецкая машина обгоняет все остальные автомобили очень стремительно и за секунды уходит в «точку».

Павел Сергеевич едет один. Ему 37 лет от роду, среднего роста, телосложения, абсолютно среднестатистический мужичёк в плане внешности. Вот только одет он солидно: дорогой костюм, галстук, часы на руке — настоящее золото. На лице у него красуется улыбка.

Зима. Вечер. С неба обильно падают огромные хлопья снега, застилая родную землю белым покрывалом. Стоит небольшой мороз.

Шла дорога с двумя полосами движения, и автомобиль, как только на встречном движении был хоть малейший промежуток для рывка, сразу же стремился совершить обгон. Чудовищной мощи движок «рвал», при лёгком нажатии на педаль, а мощное цифровое обеспечение не давало ни единого намёка на занос.

Павел Сергеевич — заместитель губернатора. У этого человека, как и у многих людей, было несколько имен. Павел Сергеевич — так его звали на официальных встречах. Пашка — так к нему обращались друзья в неофициальной обстановке.

Пашка был немного подшофе, но автомобиль вёл уверенно, при этом успевая говорить свободной рукой по телефону.

— «Да, да» — говорит он — «хорошо, всё сделаю, но нужно будет, знаете что? Я попрошу Гену открыть новую фирму. Да, я понимаю, что мы хотели на эту взять ещё пару контрактов и подавать на банкротство, но возникли некоторые проблемы с фирмами для вывода на смежные счета. Да, Евгений Алексеевич говорил, что проблем не будет, но кто-то, кто-то по инстанции выше заинтересовался транзакциями. Какой-то, толи безумный правдоискатель, толи крот левый. Засланный казачек, будь он не ладен! Да понятно, что его нагнут рано или поздно, но всё же я принял решение подстраховаться. К тому же у Гены проблем нет с поиском генерального (ехидно улыбается).

Тем временем машина свернула с узкой двухполосной дороги, и перестроилась на скоростной автобан с четырьмя полосами движения. Автомобиль с ещё более неистовым рвением включился в эту игру скорости. Мощные поршня в цилиндрах разгоняли автомобиль всё быстрей и быстрей, позволяя ему обгонять все машины в потоке маневром «змейка».

Разговор продолжался: «да, Евгению Александровичу подарок не забыл. Как можно? Генеральный прокурор всё-таки (с ухмылкой). Нет, оборачивать не стал. Да подходящей коробки не нашлось… Винтовка очень длинная. Размер не стандартный, надо было заранее её заказывать, кто же знал. Наш прикол с розовым бантиком пролетает (улыбается). На саму винтовку не стал повязывать, боюсь, не поймет. И так хорошо». Недолго слушает своего собеседника, затем продолжает: «да, девчонки конечно будут. Сергея за ними отправил, вот приходится самому рулить. Галочка сказала, у неё две новенькие появились, огонь девочки, кровь с молоком, эксклюзив, специально…»

В этот момент автомобиль совершил очередной обгон, двигаясь как всегда на хорошей скорости. Пашка находился во втором ряду движения. Слева от него две полосы, справа одна — та, что считается полосой для медленно идущих транспортных средств. Перед ним находился грузовик «КамАЗ», а слева, на обоих полосах тоже находились автомобили, и как назло на одном уровне с грузовиком. В крайнем левом ряду автомобиль шёл чуть быстрее остальных и очень неспешно совершал обгон. Павел принял решение совершить обгон по свободной правой полосе, так как ехал на очень хорошей скорости, а притормаживать не хотел.

Автомобиль делает манёвр и молниеносно перестраивается в правый ряд. Буквально в середине этого манёвра Пашка замечает, что прямо перед ним, на той полосе, которую он хотел занять, стоит авто с включенными аварийным сигналами. А чуть ближе к встречным машинам выброшен аварийный знак.

«Коварный» грузовик оказался смертельно опасен для нашего героя. За его большой фигурой не было обзора впереди, да и надежда Пашки на знаменитое русское авось на этот раз не сыграла.

Увидев опасность, Пашка почти моментально задавил тормоз в пол, судорожно пытаясь найти любую лазейку в сложившейся ситуации, которая могла бы помочь ему минимизировать ущерб. Несмотря на алкоголь в его организме он действовал достаточно быстро благодаря адреналину, выброшенному в кровь. Но все его усилия были тщетны, так как автомобиль находился на слишком высокой скорости и машина, теряя её, всё же приближалась к неизбежному столкновению.

Оставалось только выбрать: медленно движущийся грузовик или стоящий легковой автомобиль. Выбор пал на правую цель и авто, сбив аварийный знак, устремились к своей цели. Пашка успел только увидеть хозяина автомобиля, отпрыгивающего в сторону от своего имущества.

И вот уже пять метров остается до столкновения. Пашка выкинул руки перед собой, и сжался от страха. Три метра, два, удар!

Перед глазами нашего героя взвился капот его автомобиля в вперемешку с крошкой от лобового стекла. Параллельно с тем он почувствовал, как ремень безопасности натянулся на его груди, насильно заставляя выдохнуть весь воздух, который был в его лёгких, сдавливая грудную клетку всё сильней и сильней с каждой сотой долей секунды. Параллельно с этим, сработавшая подушка безопасности устремилась ему в лицо, предотвращая удар головы об руль. Его тело трепыхалось в автомобиле совершенно беспомощно и полностью отдавалось контролю инерции и стальной махины.

Дальше уже всё было как тумане. Пашка потерял связь с реальностью, перед его глазами маячили хаотические, меняющие друг друга картинки. Он чувствовал, как его тело, руки, ноги и голова бились о различные части салона автомобиля, но боли при этом не испытывал, только страх.

Автомобиль тем временем, протаранив стоящую перед ним машину, по инерции понёсся дальше. Так как стоящий на аварийке автомобиль был заметно легче, чем Пашин, он с лязгом двинулся вперёд, немного смещаясь влево. Пашка же, на своем «таране» понёсся дальше, уходя вправо. В ту же сторону начало закручивать его автомобиль. От удара иномарка подпрыгнула и на мгновение застыла в воздухе, после чего, соприкоснувшись с землей, начала кувыркаться. Автомобиль скользит по земле, попутно перекатываясь с крыши на бока и обратно, параллельно накреняясь то на мотор, то на багажник. Пашку салон начал «забивать» ещё злее.

Автомобиль, совершая свои кульбиты и быстро теряя скорость, тем не менее, уже обогнал КамАЗ и своей передней частью налетел на невысокий забор-отбойник и, сделав кувырок по нему, был отброшен ближе к центру дороги, на ту полосу по которой ехал грузовик. Инерция авто постепенно затухала а сила трения обеспечивала достаточно быстрое торможение и он практически остановился перед многотонной машиной.

Водитель КамАЗа изо всех сил давил на тормозную педаль, но мешали его торможению два обстоятельства: грузовик был гружен достаточно тяжело, а во-вторых, из-за определенных финансовых трудностей его владелец успел только произвести капитальный ремонт двигателя, не затронув остальных важных систем автомобиля. В частности тормозную. Время и техническое состояние системы предполагало определенные технические работы на этом фронте, но двигатель был тупо в приоритете, ибо машина никуда не поедет, и не будет приносить доход. А тормоза, ну что тормоза, ехать то можно, главное потихоньку…

В общем знаменитое русское авось и проведение техосмотра «на отъебись» за деньги сделали и здесь своё гаденькое дельце. Водитель увидел, как перед ним, кувыркаясь и подпрыгивая, выскочила покорёженная машина Павла, и тут же нажал на тормоз, но требуемого эффекта не достиг. И так как был опытным водилой, приступил к «накачке» тормозной системы. Он знал, что в большинстве случаев многократное и быстрое нажатие на тормозную педаль должно немного «оживить» гидравлику, и да, эффект был, но совсем незначительный, всё таки и тормозные колодки уже практически «съедены».

Слева от него ехал автомобиль достаточно размеренно и аккуратно, и он никак не хотел подставлять под удар его. «Пусть лучше в лихача» — думал он. Но, тем не менее, пытался максимально не задеть и Пашин автомобиль. Но тот, зараза, вертелся между полос «как чёрт», то впрыгивая на одну полосу, то на другую.

Немецкий автомобиль практически закончил движение вперёд. Доскрипывала крыша об асфальт. Автомобиль был повёрнут поперёк дороги, покачиваясь из стороны в сторону. И наклонялся то на мотор, то на багажник, достаточно амплитудно. Грузовик тем временем приближался. Водила вцепился в рулевое колесо, судорожно подергивая его то в одну, то в другую сторону, пытаясь просчитать следующее амплитудное движение иномарки. Но эта задача была крайне сложной, и КамАЗ в конечном счёте протаранил бедолагу. Удар пришелся на район двигателя и переднего сидения.

Машину отбросило, закручивая по спирали. Мощный КамАЗовский бампер вмял в салон всю обшивку автомобиля. «Брызги» деталей и стёкол вырвались из него, словно кровь из артерии.

Пашка почувствовал, как ему в тело впиваются детали автомобиля при этом дробя кости и разрывая его мышцы и сухожилия. Машину отбросило в сторону от дороги, перекинув через отбойное зарождение, и она уже там продолжила кувыркаться, пока не остановилась полностью.

Боли не было. Боли уже не было. Павел чувствовал, как кровь вытекает из него, как он постепенно перестаёт чувствовать своё тело, обретая какую-то странную лёгкость. Он думал. Думал обо всём, обо всём на свете. Вспомнил всю свою жизнь от раннего детства до последнего момента. Всё вспомнил. Он будто стремился вспомнить или понять что-то важное, что-то очень важное, но никак не мог этого сделать. Один его глаз всё ещё видел. Видел искорёженный автомобиль и себя такого же, на сколько хватало поля обзора. Но постепенно картинка начала размываться, и Пашка начинал видеть перед собой портал, тоннель, с другой стороны которого горел яркий свет. Теперь у него были руки и ноги, совершенно невредимые, но чувствовалось теперь ему своё тело совершенно легко, будто пушинка. Он не ощущал гравитации планеты, давления внутренних органов друг на друга и прочих вещей, к которым он привык. Это тело было настолько легким, что будто парило над землей. Свет из тоннеля манил к себе очень сильно, и Пашка, очарованный этим зрелищем, направился к нему.

Глава 4. Разговор с богом

Вспышка, очень яркая вспышка света. Затем очень странные картинки и изображения начали вырисовываться перед взором нашего героя. Ну, как перед взором? Привычного взгляда как раньше не было. У него, будто открылись тысячи глаз, которые находились даже не на его теле, а как бы виртуально располагались в разных точках этого странного пространства. Но он их ощущал, он видел ими, наблюдая всю необыкновенную красоту того места, где он находился. Это место не было похоже ни на одно из мест, где он когда либо бывал. Удивительные краски, удивительные цвета, удивительная глубина и формы.

Это было другое пространство. Оно было более мерное по ощущениям, чем то, с которого он прибыл сюда. С большим числом пространственных измерений, может даже, сразу на несколько. Также своим множеством глаз он наблюдал за странными существами, которые в этом пространстве были. Они тоже были многомерными, как и всё остальное. Существа заинтересованно, как и он, осматривали все пейзажи вокруг, друг друга, и его самого. Глаз у них не было видно вообще, но Пашка интуитивно понимал, что видят они также как и он, и очарованы всем увиденным не меньше его.

Что-то его несло медленно и нежно, будто мать несёт младенца на руках, пока он, походя на того самого младенца с неистовым интересом изучает вновь открывшийся для него мир.

Но вскоре он начал ощущать, как количество его глаз начинает уменьшаться и всё предстающее перед ним великолепие из-за возврата к обычному двухмерному зрению, начинает превращаться в быстро меняющие друг друга хаотические картинки. Картинки мелькали с такой скоростью, что он от страха пытался закрыть глаза, но понял, что веки, которыми он хотел это сделать, отсутствуют. Также отсутствуют руки, ноги, тело! Нет ничего! Нет больше вообще ничего, одна пустота и темнота. И только его мысль реальна, которая существует, которая есть в этой абсолютной темноте. Затем мысль угасла на мгновение, будто уснула забвенным сном. И вот теперь он проснулся. Проснулся в своем теле в этом странном месте с белым полом, встревоженный и ошеломлённый. Необычное состояние ему показалось мгновением, но совершенно точно могла пройти неделя, год, или даже тысячелетия, этого он не знал.

Его тело уже ощущалось по-другому. Он по-прежнему чувствовал некую лёгкость, как будто состоит он не из органов, костей и плоти, а из какой-то «небесной ваты», словно из облака, порхающего в небесах. Но теперь он совершенно точно видел и ощущал своё тело, то, что оно у него есть. Он встал, осмотрелся. Светло, тепло, тихо. Тихо на столько, что фразу «гробовая тишина» можно применить к этому месту. Пашка немного постоял, пытаясь прийти в себя от того, что с ним произошло, затем принялся кричать. Кричал во всё горло: «здесь кто ни будь есть! Ну! Отзовитесь, кто ни будь!». Попутно он шел вперёд. Он мог идти в любом направлении. Любое направление было направлением вперёд. Правильнее сказать, пошёл в ту сторону, в которую смотрел. Он шёл и кричал. С каждой минутной ему становилось всё страшнее и тревожные.

Через некоторое время он остановился и, подумав о бессмысленности своих действий, сел на этот белый пол и задумался о чем то. Но вскоре он опешил: где то вдалеке перед собой он увидел фигуру, вроде человеческую. Пашка вскочил и быстрым шагом направился к ней. По ощущениям ему казалось, что человек тоже идет ему на встречу. При постепенном сближении Паша увидел, что человек абсолютно голый, как и он. Расстояние между ними сокращалась и как только Павел смог разглядеть лицо, он тотчас остановился и обомлел. Человек, который шел ему на встречу был зеркально похож на него.

Павел продолжал стоять как вкопанный, а человек всё шёл ему на встречу. Двойник шагал гордо, не спеша, широко раскинув плечи. Приблизившись метра на два, человек остановился. Нависла небольшая пауза, после чего Паша спросил: «кто вы?»

Человек ответил: «я — это ты, я — это Бог».

— Я это ты? — переспросил Павел. Человек кивнул.

— Но, но, но как же? Я же не Бог?! Вы тогда Бог! Вы же не можете быть Богом и мною одновременно?!

— У тебя будет много времени, чтобы осознать все это, не переживай — двойник вздохнул.

— Но получается, что мы — это Бог, но Бог ведь всё создал! Всё, вообще всё создал, и меня в том числе!

— Всё верно: ты сам себя создал, ты всё создал в своей голове. Нет никакого другого мира, чем тот, что у тебя в голове, и не существовало никогда, пока ты не появился и не создал его. Теперь он реален, и ты его творец. Планеты, галактики, любовь, ненависть, страх — всё создал ты. Тебе за это всё и ответ держать. Отвечать перед собой же. Ты сам себе царь, сам себе Бог, сам себе и судья.

— Судья? Что значит судья? Я не хочу себя судить, мне себя судить не за что!

Бог повернулся, вздохнул и продолжил.

— Когда ты что-то паскудное, неправильное делал на земле, у тебя разве не было ощущения, где то глубоко внутри, что твои деяния кому-то очень дорого обходятся, может даже приведут к чьей-то смерти.

— Я никого никогда не убивал!

— Я говорю: твои деяния могли стать следствием этого…

— Это что, страстной суд? — перебил Пашка.

— А ты что думал увидеть? — Бог повернулся к Павлу — огромный судебный стол, за которым сидит бородатый человек-великан с нимбом на голове, облака вокруг летают. А позади его с одной стороны огромные ворота обширные золотом и изумрудами, с другой тоже огромные, но с костями, черепами и окровавленные. Ты это надеялся увидеть?

— Нет, наверное, ну, ну не знаю…

— Я думаю, ты сам себе должен ответить на вопрос, чего ты заслуживаешь.

— Я не знаю. Я жил как все, к чему-то стремился, как и все. Пытался найти себя, как и все, свой смысл жизни. Рожал и растил детей, пытался их как то устроить в жизни. Что-то я делал лучше, что-то хуже. Где-то да, я был плохим, где-то был лучше. Не знаю, тебе судить.

— А ты еще не забыл, что судить тебе себя самого? Я — это ты. Жил говоришь как все. Чего-то я не вижу, как миллионы россиян строят очередной коттедж на сворованные и отмытые деньги, не вижу как каждую неделю в сауне «жарят» с друзьями очередную проститутку! А ведь это были деньги, выделенные на благое дело, на народ, на больницы, на школы, на дороги.

— В России всегда так было! Ну не я, был бы вместо меня кто-то другой, и что? Он бы делал тоже самое! Система так построена, я всего лишь стал её частью! Так устроена Россия, она всегда была такой. Чего ты от меня хочешь? Либо ты горбатишься за копейки, скорее всего, сопьешься; либо ты там, наверху. Другого не дано! Мне просто повезло больше чем другим, вот и всё. А знаешь что, я ни о чём не жалею. Зато мои дети будут обеспеченными и нормальными людьми, пусть даже ценой моей расплаты. Я их люблю и сделал всё возможное для их счастья. Да, суди меня, СУКА!

— Хм, дети говоришь — Бог ехидно ухмыльнулся — глядя на их воспитание, и стиль жизни не уверен, что они папашу не умоют в его деяниях и завтра не проследуют за тобой. В России, говоришь, всегда так было, я действовал в рамках системы. Да, верно. Но тебя-то это как оправдывает? ТЕБЯ КОНКРЕТНО как это оправдывает?! Ты же понимал, что несёшь боль, смерть и разруху людям! Конкретно ты! Неужели ты вправду считаешь, что прикрывшись любовью к своим детям и фразой: «в России всегда так было», ты хоть как-то избавишь себя от наказания?

— Я не знаю. Но я правда действовал как то более логично что ли, как мне подсказывает сердце. Но по-другому то как? Я пытался! Революция, там всё вот это. Но они не готовы! Они к этому не готовы! Им нужна идея, царь, Бог, ой, ну ладно, Бог тот…

— Ты правда не понимал к чему ведут твои действия? Ты всерьёз считаешь, что можешь присвоить чужое себе, хоть оно и казённое, как вы это называете. Да, конечно же, ты мне скажешь, что казённое надо брать, иначе возьмёт кто то другой и ничего с этим не поделать. Но конкретно ты, ты же не кладоискатель! Ты забираешь деньги, которые кому то нужны. Кто-то может попросту умрёт без них, и конкретно твой рубль, который ты оттуда взял, мог стоить кому то жизни! Рубль твоему сыночку на «Бентлик» мог стоить кому то жизни, вдумайся! Тысячи железных кобыл не стоят и одной жизни! Ты просто мудак, раз не понял этого. Хотя почему не понял, всё ты понимаешь и понимал всегда. Я ведь — ты. Каждое паскудное действо, которое ты творил разве не откликалась таким странным чувством, где то внутри, таким неприятным, знаешь? Чувством того, что ты сделал что-то поганенькое. Правда, со временем оно притупляется, но всё равно остается навсегда. Это я всегда был с тобой, и ни на минуту не покидал тебя. Никогда. Я пытался подсказать правильный путь, но ты, увы, меня так и не захотел услышать.

— Ты совесть что ли? Бог это совесть?

— Ты так и не понял: Бог — это сочетание тебя и меня. Мы есть Бог! Ладно, мне пора, я ухожу…

Двойник начал разворачиваться и сделав шаг, услышал вслед: «подожди, подожди!»

Бог замер, и повернулся к Паше.

— но ведь я же, я же помогал приютам, там, несколько церквей помог построить, и часовню строил тоже. У меня тоже есть хорошие поступки! Я был всегда на службе, на молебнах, на крестных ходах, и несколько икон подарил священникам. Я всегда жертвовал и жертвовал немало!

Бог рассмеялся и сказал, ехидно улыбаясь: «ты серьезно? Приютам ты помогал? Вот только практически каждую свою помощь ты тоже не забывал осветить как ни будь в прессе. Да и деньги то были сворованные, не твои же. Ты на них не горбатился, вагоны не разгружал, часами в офисе не сидел. А что касается остального, здесь я даже говорить ничего не хочу, не изображай из себя идиота. Ты и сам всё прекрасно понимаешь…

Бог опять повернулся и пошел от него, но позади себя услышал: «и что со мной будет дальше?»

Он обернулся вновь: «ничего. Ты уже там, где надо. Если хочешь, это и есть ад».

— Это ад? — растерянно спросил Павел.

— Ну, извини за отсутствие котлов и чертей. Знаешь, боль, она всего лишь иллюзия тела. Со временем к любой боли привыкаешь, так же как и к страху. Особенно, если у тебя на это очень много времени. По-настоящему жуткая вещь — это одиночество. Теперь ты здесь останешься один, НАВСЕГДА. Это и есть твой ад. Ты сам себя наказал! Ты этого хотел, ты этого желал глубоко внутри себя, ты к этому шёл. У тебя ещё будет много времени подумать обо всём. Бесконечность тебя проглотит. Прощай…

Бог развернулся и пошёл. Пашка кинулся за ним, крича: «подожди! Подожди!». Но двойник продолжал идти и в один определенный момент растворится в воздухе очень быстро, словно сахар в кипятке, оставив бедолагу одного в этой абсолютно безлюдной «пустыне».

Пашка остановился, осмотрелся по сторонам. Было абсолютно одиноко и тихо. Глаза его были наполнены тревогой. Он постоял так несколько минут, затем присел на пол. Теперь уже его взгляд выражал безысходность и отчаяние. Вот теперь он осознавал что ему предстоит. Он уже не умрёт! Он уже мёртв! Больше никто никогда не придет сюда. Теперь он один, навсегда один, подавленный и несчастный.

А я ведь мог стать хорошим человеком, делать хорошие поступки, тем более, что когда то я к этому реально стремился. Но что-то очень сильно повлияло на меня, что-то меня изменило, подумал он.

Лёг, закрыл глаза. Представил, почему-то Кремль. Кремль во всём его величии: огромный и неприступный, а он, будто какой-то невидимый громадный призрак, слившись с одним маленьким, но гордым человечком, наносит удары этому старинному сооружению своими мощными призрачными ручищами, снося башню за башней, кусок стены за куском, превращая его в руины. Наваждение прошло, он открыл глаза и опять сел на пол.

Но в какой момент я всё-таки оступился? Подумал он. У меня ведь когда то были хорошие идеи, очень хорошие и правильные мысли посещали мою голову. Справедливость, честь, достоинство были не пустыми словами для меня. Что же со мной случилось? Что же случилось с моей жизнью? В какой момент я оступился? Пашка пытался найти ответы на все эти вопросы. Благо, времени было бесконечно много. Снова закрыл глаза и лёг. Начал вспоминать всю свою жизнь с самого её начала, покуда помнил. Перед глазами нашего героя теперь всплывают воспоминания из детства: родители, старый покосившийся домик, родное село.

Глава 5. Два типа мышления

Всё так же горит свет в этом загадочном и странном месте. Такой же белый пол под ним. Здесь нет ни рассвета, ни заката, ничего нет. Одна гробовая тишина и он в ней совершенно один. Сколько прошло времени ему абсолютно неизвестно, да и не понятно, есть ли время вообще? Существует ли оно? Реально ли оно? Реален ли он сам?

Вспомнил он свои студенческие годы и человека, который кардинально изменил его представления о жизни. Знакомство с этим человеком очень сильно повлияло на его жизнь и стало знаковым во всех дальнейших действиях и начинаниях.

Студенческое общежитие. Павел приехал в большой и достаточно своеобразный город России: Санкт-Петербург. Он уже поступил в университет на бюджетной основе, так как был не глуп. Правда, не с первого раза. В руках его достаточно большая сумка с вещами, документы на заселение.

Внизу сидит вахтёр. Паша подходит. Здоровается, показывает документы. Его ведут в довольно просторную комнату, где уже находится один человек. Вообще должно в комнате быть по три человека, но пока только он и сосед занимают данную жилплощадь.

Они познакомились, и совсем скоро стали друзьями «не разлей вода». Друг его был на пару лет старше, худощавый и высокий молодой человек. Звали его Марк.

Марк был по национальности наполовину русский, наполовину еврей. По складу ума — абсолютный европеец. Мать его из России, отец из Германии. Родился и вырос Марк там же, в Германии. Благодаря матери, освоил помимо немецкого ещё и русский. Говорил на нём достаточно хорошо, хоть и с акцентом.

Была у него возможность поступить в хороший европейский вуз, но он очень хотел посмотреть родину матери и настоял на российском университете, который выбрал сам. Может быть, это была и не самая хорошая идея, так как и в России то её собственное высшее образование не особо ценится сейчас. Но всё же вуз был техническим, а некогда ушедшее советское образование всё ещё превалировало и было актуальным. Марк это и сам прекрасно понимал, но интерес посмотреть как живут русские, погрузиться в эту необыкновенную культуру был решающим. Марк в шутку говорил, что когда ни будь напишет книгу о том как живут русские и заработает на этом денег.

Вечер. Парни сидят за столом, ужинают приготовленную вместе еду. Они научились всё делать сообща, грамотно распределяя трудовые ресурсы. Тихо играет музыка. Парни едят и разговаривают.

— интересное у вас, у русских мышление — говорит Марк — вы какие-то странные. Вам будто плевать друг на друга. Вот человек лежит, все проходят мимо, пусть себе лежит.

— Ну, алкаш какой ни будь. Проспится, поднимется, пойдёт домой. А начнешь помогать, тебе же хуже будет. Вон у меня дядька хотел помочь алкашке местной подняться, так она его обматерила ещё. А в морозы сильные, согласись, на смерть никто никого не оставляет.

— Ты уверен? Я думаю, ты тоже слышал о случаях обморожения до смерти всяких людей, пусть и не трезвых. Как минимум я об этом знаю, хотя и живу в России недолго. И больше чем уверен, что когда эти люди лежали и умирали, мимо них прошёл не один человек. Или ты хочешь с этим поспорить?

— Думаю, проходили безразличные люди. А у вас там, в Германии что ли всем алкашам и бомжам прохожие спешат на помощь? Брось ты. Там что ли от обморожения люди не умирают? Всё везде одинаково, люди везде одинаковые…

— Ты не прав, Павел, у нас всегда помогут тому кто в беде!

— Да ладно, вы все там прям Чип и Деил спешат на помощь — усмехаясь произнес Паша.

— Серьезно тебе говорю. А вот это безразличие, к которому привык русский народ — скользкая дорожка, так можно и себя потерять и страну свою и будущее.

— Да хватит тебе ерунду нести. Ну прошёл я мимо алкаша какого ни будь, тем более ему там немного осталось. Да и в обществе он на хуй не нужен! Никому от этого ушлёпка ни холодно, ни жарко.

— Как вы не понимаете, дело то не в алкашах этих, хотя кто-то может быть даже и не алкоголик, а просто перепил. Да и вообще речь не об этом. Я говорю о безразличии народа! Оно проявляется в разных вещах и губительно для него самого! Сегодня ты прошел мимо помирающего пьяньчуги, а завтра власть имеющие, они же — бандиты, будут незаконно гаражи людям сносить, потому что могут! Ты пройдёшь мимо, и сотни таких как ты! Скажешь, ну да, людей жалко, но что поделаешь? Моя хата с краю. А послезавтра вообще людям дома сожгут, потому что так надо! И ничего! Ты также пройдешь мимо чужого горя! А после послезавтра какой ни будь пьяный депутат собьёт человека. Тоже ничего! Ну да, человека жалко. Но это его проблема и его близких, не моя! Понимаешь о чем я говорю?

— Я тебя понимаю. Но неужели у вас не так? Там тоже, думаю, депутат или состоятельный гражданин собьет человека, и скорее всего ему тоже ничего не будет. Социальное положение и «бабки» решают все вопросы, где бы ты не находился.

— Ты сейчас удивишься, у нас депутаты на велосипедах ездят на заседания. Велостоянка постоянно заполнена. Я не шучу. И не для показухи перед выборами, как у вас, а реально! А вот если кто-то увидит очень дорогую машину у слуги народа, явно не по средствам, да ещё к тому же если на ней мигалка огромная появиться! Люди у нас очень быстро сплотятся и мигалку эту ему в а…, а…, как это у вас по-русски, в анус. Да точно, в анус эту мигалку ему и затолкают. Понимаешь, всё начинается с малого. Нельзя проходить мимо чужого горя, иначе завтра кто-то пройдет мимо твоего.

А если у нас сгорят какие либо частные домики, условно совершенно случайно. А потом туда зайдёт строительная техника сильных мира сего для незаконной или полузаконной постройки многоэтажного дома. Так люди на это просто так смотреть не станут. Следующим гореть будет дом этого застройщика, возможно даже вместе с ним. А следом уже гореть будет губернатор и администрация. Вот так вот.

У Паши было удивленное лицо от всего услышанного. После небольшой паузы он спросил: «что ещё интересного ты разглядел в нашем менталитете?»

— Европейцы, они как евреи. Хотя это странно от меня звучит, но всё же я попробую пояснить. Да, наверное даже я имею в виду именно ваше понимание слова «еврей». Вот смотри, мы же все здесь присутствующие — люди не глупые и прекрасно понимаем, что российские чиновники и депутаты явно живут не по средствам. Мы прекрасно понимаем, что пользуясь своим служебным положением, они просто обогащаются за счёт народа, за счёт бюджета. Мы же с тобой понимаем, что у каждого дорогущая машина, и не одна. Скорее всего огромная яхта, особняк и прочее. И всё это за народный счёт. Мы же не дураки, мы это понимаем? Согласен?

— Не могу с этим спорить. Вообще никак. Без вариантов.

— Вот. И тебе это, возможно, не нравиться, но ты готов с этим мириться. Как там у вас говорят, э… в России всегда так было.